Чувства с привкусом соли

      Его любовь была горячей, как шоколад, крепкой, как кофе, и тихой, как падающий с дерева лист. Парень часто задумывался: каково оно было бы, признайся он ей. Ухмыляющаяся, иногда угрюмая, девушка даже не догадывалась. Не было ни одного повода, кроме вечных шуток. Шуток, которые как и всё в этом мире — имели долю правды. Он не просто так притворялся ходячей энциклопедией юмора. Да, ему однозначно нравились панчлайны, реакции людей на них… Но возле неё он начинал нервничать.       Была ли это ненависть, а может, другая негативная эмоция? И даже если так, то почему? Блейз чётко понимал — он не мог злиться на неё за то: что она не читала между строк, не пыталась углубиться в двоякий смысл и в целом, видела его как… А ведь он и вправду был отличным другом. Слишком хорошим, чтобы это не вызывало подозрений о чем-то большем. Забини ухмыльнулся. Его методика самооправдания работала, но, как и обычно, с каждым оправданием, сердце разрывалось.       Стоило лучам луны коснуться воды за окнами гостиной комнаты, как все его аргументы растворились в чёрной пучине озера. Холод и мрак пробирали кости. Ненависть, злость и, самое главное — разочарование в себе. Ночь раскрывала его настоящие чувства, напоминала об очередном дне: он опять промолчал, не сделал ничего, дабы изменить ситуацию.       Блейз часто видел не настоящую любовь, которой жила его мать: мнимую, притворную и такую терпкую, что она оседала на языке. Но это было не то, чему научился у матери сын; наоборот — он понял, что ему не нужно было делать. Ни за любые деньги, привилегии, что бы то ни было — фальшь в столь тёплом чувстве убивал все эмоции. Оставлял лишь чёрствую оболочку от человека, который только то и делал позже, что притворялся. Но он был согласен даже на это, потому что она выбрала не его.       Почему кому-то всё, а ему ничего? Парень сжал руки, высматривая размытые силуэты проплывающих вдали русалок. А ведь ему даже не хотелось быть здесь. Этот диван, это место только то и делало, что напоминало о ней. И в порыве честности, Забини даже подумал о том, что не сильно то и горел желанием часами сидеть перед окнами, в попытках увидеть хоть одно морское существо. Этого хотела она, это она… Одиноко сидела перед стеклом, не отрывая своего взгляда. За спиной смеялись, кидали колкие фразы, но выражение на лице не менялось.       Блейз грустно улыбнулся. А эта радость, когда она впервые увидела осьминога за окном? Да она прыгала от счастья, чуть ли не расплакавшись. И именно после того раза, когда парень увидел столь яркую улыбку… Эти губы, изогнутые в изящную форму… Она была произведением искусства, которое художник не мог перенести на полотно годами. Но всё это было не важно. Не важно даже то, что с того самого момента он неустанно думал о ней, сопровождал на занятия, а вечерами — сидел перед окнами. Тогда они казались порталами, ведущими в её мир: столь нежный, но неожиданно бурный.       Он не мог забыть тот раз, когда они вместе увидели гигантского красного кальмара. Девушка схватила его руки, крича о том, что может поклясться — она видела, как существо ело тост. Парень залился смехом, а его голосистая подруга всё стояла на своём. Тёплые маленькие ладони продолжали держать его в первый, но не в последний раз. С того времени утекло уже много воды. Они всё реже наблюдали за открывающимся видом, который оставался абсолютно неизменным, всё реже прогуливались после учёбы…       Забини закрыл глаза, возвращаясь к старому вопросу: почему он, а не я? Как ни крути — ответа не следовало. Склонив голову на опирающиеся о колени руки, парень продолжал размышлять. Никакие попытки отвлечься не помогали, а лёгкий взгляд в сторону стёкол вызывал лишь невыносимую тоску. Ему впервые было так больно находиться здесь. Обычно это место успокаивало, но что-то изменилось; что-то не давало ему успокоиться. И вновь мысли, словно с новыми силами, устремлялись по кругу.       Тихие голоса за спиной становились ближе. Подняв голову, Блейз застыл. Она медленно шла рядом с его другом, улыбаясь ему в ответ. В груди что-то сжалось. Резкое чувство ненависти разлилось по венам, но так же быстро угасло. Губы, изогнутые в изящную форму, принадлежали не ему. Улыбались не ему. Девушка даже не заметила, как в дальнем углу гостиной, жалкое подобие улыбки начало тонуть в слезах.