торт

             Это началось со дня рождения Сону. В тот день Ники впервые вспылил настолько, что просто сломал торт. Он вляпался в него рукой и кинул ошмёток в Сонхуна. Слава богу, что на такой случай стафф купил второй торт. Только вот безбашенность Ники и его детская ревность совершенно не утихали. Он хотел нести торт хëну, а в итоге нёс его этот Сонхун.       "Это поднимет рейтинги".       Какая Рики разница? Он хочет чтобы хён радовался и смотрел на него, а не на Сонхуна.       На следующий день разнеслась молва о том, что фанатки Сону и Ники негодовали так же как и он. И после этой безобидной ситуации поднялся смерч. Смерч из шипперских эдитов, фотошопа и лавины комментариев.       Приказом Хайба стало полное отсутствие взаимодействий между Сону и Рики. На камеру. Только вот... Почему-то Сону стал игнорировать Ники и вне камер.       Это было ужасно. Рики ждал выступления, только чтобы иметь возможность Сону в хореографии коснуться. Ему не хватало. Так не хватало его.       Но Сону всегда смотрел ниже глаз, словно каждый раз взгляд соскальзывал, незамысловато уходил от контакта. Даже от этого он решил Рики отучить, от ощущения того, что есть тот, кто на тебя смотрит, кто присматривает и поддерживает. Отвратительно. Ники дергается, когда в очередной раз Ким взгляд отводит и порывается удержать его за рукав, но между ними вырастает Чонвон. Смотрит волком и шикает.       Нельзя, нельзя. Нельзя. Нельзя!       Нишимура понимает, что нельзя. Но он скучает. Даже на интервью, когда вопросы касаются друг друга Сону отстранён, говорит даже тише, словно не хочет произносить ни одно из слов, что срываются с его губ. Рики не улыбается, но старается не выглядеть морально разбитым изо всех сил. Но ему пиздец как больно. Он просто хочет Сону прямо на стуле к себе развернуть и посреди монолога обнять. Да хотя бы коснуться, хоть как-то. Обозначить, что он блять не пустое место, что он тут, что он друг. Они ведь друзья, все еще, верно?       Верно?       Рики понимает, что уже нет, когда Сону все чаще гуляет с Сонхуном и Джейком, ходит в кино, держит каждого за руку. Даже с Хисыном они обнимаются и милуются на камеру. Но с Ники словно друг друга не видят. Прошло больше года с начала этой муки. И Рики даже привык, свыкся, что он пустое место, что его больше нет. Одежда из яркой всё чаще становилась оттенков тёмных и в итоге вообще скатилась в черный, лицо всё меньше выражало хоть что-то, он стал меньше говорить, смеяться, даже, кажется, дышать он стал не так часто. Чувство подавленности сопровождало его почти всё это время.       И он думал, что это было тяжело, но нет.       Тяжело стало, когда Сону перестал есть.       Вот тогда всем стало тяжело. А Рики все так же не мог даже слова ему сказать. Хисын говорил, что сделает только хуже, если попытается его вразумить. Потому что нет. Не сможет. Они все нанесли ему травму когда-то, все когда-то говорили, что у него есть "лишний" вес, участвовали в его непрямом буллинге. Даже Рики. Так что обмороки, уколы с успокоительным из-за тремора рук, плохой сон, постоянная рвота после приёма пищи... Всё это сопровождало Сону. И вся группа словно болела вместе с ним. Вина давила на плечи одногруппников, и любое неаккуратное действие могло разжечь сейчас ненужный конфликт.       Ники честно пытался не делать ничего. Но на одном из интервью все же предпринял попытку (и не одну). Мороженое. Оно сладкое и вкусное. Точно вкусное. От пары (хотя бы) ложек ведь ничего не будет.       В итоге Сону расплакался после мотора и кинул это несчастное ведёрко с любимой мятой куда-то в сторону где сидел Ники. Чонвон увел его, а Джейк попытался смягчить Джея, хоть немного. Получилось плохо.       — Он блять будет выглядеть ущербно из-за тебя! Зачем ты лезешь? Зачем? Он старается, вся эта суматоха вокруг вас в самом деле тихнет. Но старается только он, Ники, это плохо. Возымей уважение к своему хëну.       — Да он на наших глазах умирает. Его пичкают витаминами, высаживают ему печень, а мы просто смотрим! Смотрим и молчим! Разве я виноват в том, что хочу чтобы он был в порядке?       — Ники.       В зале резко похолодело. Это был Сону. Неужели он заметил? Услышал? Вернулся?       — Ники, если ты перестанешь донимать меня, я начну есть.       — Что? Сону...       Рики резко вернули к жизни и отправили в ад обратно. Дали вдохнуть живительного воздуха и вновь втоптали в землю.       — Я не буду повторять, просто перестань ко мне липнуть. Мы не можем... Мы не дети больше. Прошу, Ники, не делай ничего подобного впредь, я правда буду выглядеть ущербно.       — Хорошо, но ты будешь есть нормально, будешь хорошо спать...       Сону кивнул и вышел. Не дослушал. Словно Ники был проказой. Испарился так быстро, как смог.       Прошло ещё пол года. Сону стал сиять. Его любят фанаты, одного. Цельно. Не потому что он с кем-то хихикает или идет рядом, нет. Он просто красивый, его лицо похорошело, его щеки всегда розоватые, тело мягкое, кожа светится... А еще, кажется, Сону счастлив.       Без Рики.       Ники, кстати, привык. Привык отвечать на вопросы фанатов односложным: «вне камеры». Старается избегать Сону на сцене, стоять дальше, эмоционировать ещё реже. Хотя его уже подозревают в приёме транквилизаторов, что тоже не очень хорошо. Но ради хёна, ради Сону, он готов терпеть, готов делать вид, что они совсем незнакомые друг другу люди.       Сону это не беспокоит. Он живёт себе и славно.       Только вот Рики ревнует. Ужасно ревнует. Ему тяжело смиряться где-то внутри. Его эго дрожит от безвыходности.       И как удачно, что у него совсем скоро день рождения. Он станет совершеннолетним. Наконец-то. И вот тогда. Тогда он не даст Сону проходу. Это будет его выбор, его решение, теперь он будет взрослым и Хайб не понесет убытков от их взаимодействий, всё будет не таким уж и запрещённым (если учитывать то, что шипперить двух детей, не равно шипперить двух уже совершеннолетних парней). Лишь наоборот усилит продажи. Их селфи не существовало настолько долго, что в инфосфере все с ума сойдут, когда они появятся в свой день — двадцать четвёртого числа — в интернете с новой совместной фоткой.       Только вот почему-то... Сону резко тускнет рядом с ним, дергается как от огня вне камер. Не так как раньше. Он словно его ненавидит. Словно Рики его пугает.       А после, когда Рики в очередной раз касается его спины, в попытке подтолкнуть к выходу, Сону спотыкается. И Рики клянётся, что он не толкал его с такой силой. Но Сону спотыкается и падает. Больно приземляется на колени и руки. Ладони кровят, а пульсация в суставах из-за глухого удара пробегает по телу разрядом.       Группа молчит.       Менеджеры отходят от шока.       Рики замирает.       "Рики стал таким огромным"                         "Теперь он выглядит старше, чем Сону"                                                 "Эх, я соскучилась по моим малышам, почему они не общаются"       Ники прочитал множество подобных комментариев под последним видео с танцевальной практикой. Сону читал их тоже, только везде, под каждым своим или чужим постом, под каждым видео, на каждом стриме...       — Я придурок.       — Ну, это ты еще над собой сжалился.       — Я скучаю, хëн, я так скучаю по нему.       Чонвон от этих слов напрягся, словно что-то знал. Глаза отвёл и посмотрел на мерно падающий за окном снег.       — Ты ведь любишь снег? Пойди прогуляйся.       Рики не стал спрашивать. Ничего. Он встал, обулся, забил на куртку и вышел. Хлопья в самом деле были большими и мягкими. Он завис надолго. Смотрел, и с каждым одиночным падением белых пушинок, падал сам. Ему было грустно. Ужасно грустно.       — Ты что творишь?!       Глаза распахнулись широко, а сердце застукало, как бешеное.       — Сону-хëн?       Он стоял на крыльце и хмурился. На нём была большая куртка-дутыш и совсем лёгкие кеды.       — Сам бы еще в носках вышел.       Огрызается с прищуром и только сейчас понимает, что с Сону так нельзя. С ним вообще нужно всё наоборот, не так как он привык. Аккуратно. Нежно. Не толкать — касаться, гладить. Не язвить — нежить, словами смущать.       — Иди сюда. Непослушный ребенок.       Бурчит и руки к нему тянет. Рики не верит. Как пёс послушно к нему шагает. И понимает. Осознаёт. Что его хëн не просто меньше. Он хрупче. Он мягче. Он ласковей. Такой крохотный, как снежинка.       Сону его обнимает. Куртку руками натягивает, чтобы она обняла Рики, но последнему не холодно. Он горит. Горит и дышит рядом со своим маленьким хёном. В макушку его носом утыкается и на вдохе оживает. Ласковая сладость — так пахнет его хён. Что раньше, что сейчас. То, что не менялось. И Рики молиться всем богам мира готов, чтобы не менялось никогда.       — Почему ты пришёл ко мне?       — Чонвон сказал, что ты скучаешь.       — Я и до этого так говорил...       — Ни разу. Только скалился на меня, словно придушить хочешь, еще и толкнул. Руки все еще болят, знаешь?       Нда. Он настолько приучил себя скрывать эмоции на камеру, что теперь в жизни эти эмоции, не знал как правильно выражать. Он ведь в самом деле делал Сону больно. Смотрел искоса, хмурился, но на деле, он лишь присматривал за ним, не хотел упускать из виду. На деле ведь он вырос, стал больше. И как бы там ни было, он правда ещё сам с этим не свыкся, не научился жить в своём стремительно меняющемся теле.       — Значит ты всё это время меня боялся?       — Я думал, что после твоего дня рождения мы сможем общаться хоть немного лучше, но ты стал вести себя как дикарëныш рядом со мной, мне стало обидно. А потом вообще стал издеваться. Конечно я продолжил избегать тебя.       — Прости. Прости, хëн. Я глупый.       — Да, глупый.       Ладони холодные от Ники отнял и, приподнявшись на мысочки, уложил их на чужие щеки.       — Но я тоже не повёл себя как хëн. Испугался тебя. Подумал, что ты затаил на меня обиду за происходящее до.       — Нет! Ты ведь для нас старался, для меня и себя. Я не мог...       — Рики-я, у тебя голос стал таким низким, это непривычно, особенно когда ты вот так хмуришься. Мне кажется, что ты сейчас меня убьешь.       Нишимура оторопел. Неужели настолько всё плохо? Каким же недалеким он был всё это время.       — Прости, но я так привык. Мне тебя не хватало, а с другими я особо... Не проявлял эмоций, знаешь, не привык. Не знаю как правильно и чтобы не пугать. Мне огрызнуться легче, чем что-то доброе сказать.       Сону его на себя дёрнул и коснулся губами носа.       — Ты замерз, пошли в дом.       Руку чужую своей ухватил. И Рики вновь словил дереализацию. Словно на его месте был не он. Кто-то другой. Кто-то из группы, да даже любой менеджер или танцор. Но не он. Он не мог получать такие касания.       Ручка хëна была мягкой и тёплой. Кожа бархатистая, совсем нежная. И сейчас Ники больше всего на свете хотел понять везде ли так. Щеки, нос, шея, голени, бедра, плечи, ключицы... Весь он был таким? Словно из мечты, из сказки. Такой идеальный маленький хëн.       — Рики, что ты делаешь?       Младший опомнился уже когда уткнулся носом в чужую шею. К себе за талию (она в его руках так правильно ощущается) утянул и дышал. Щекотал кончиком носа, когда водил по мягкости кожи.       — Я соскучился, хëн. Очень соскучился.       Больше Сону ничего не спрашивал. Его пальцы уползли в волосы Рики, стали массировать кожу головы и задней части шеи. Нишимура чувствовал, что он слаб. Ужасно слаб перед Сону. Ему бы его всю жизнь вот так и он готов горы свернуть, лишь бы никогда это больше не заканчивалось.       — Фанаты о нас с тобой скучают. Я хотел предложить... Может мы попробуем? Хотя бы приятельски, хотя бы иногда...       — Да, только пожалуйста, хëн, вне камер, будь со мной. Снова. Как раньше. Прошу.       — Буду.       Он пропищал это как-то слишком смущенно и Рики почувствовал, как хочет хëна укусить, сжать в руках до хруста, от пола отнять и отнести в комнату. И не выходить до следующей репетиции.       — Спасибо.       Жизнь стала не просто налаживаться. Рики теперь от Сону не отлипал. Он его тискал больше всех, обнимал, чаще всех, касался, тянул к себе, обволакивал собой. Сону с этого улыбался счастливо и хихикал, когда разочарованный подобным поведением Сонхун начинал шуточно ругаться с младшим (который уже и его перерос).       — Почему они не могут привыкнуть, что ты мой. Хочу и обнимаю.       Сону краснел, когда Рики проявлял своё недовольство и говорил подобные вещи. Все же, он ещё был ребенком и для него это было свойственно. Да, он достиг возраста совершеннолетия, изросся, стал выглядеть как юноша. Но все равно его эмоциональный интеллект застопорился на возрасте шестнадцати-семнадцатилетнего мальчишки.       — Хëн, пойдем ко мне в номер.       И они пошли, Сону даже не препятствовал. Он знал, что Рики от себя уже не отлепить. Только в одном своём выводе он всё же был не очень прав.       Рики все же был уже взрослым и далеко не стеснительным человеком. Поэтому, когда Сону вжали в дверь и отняли от пола, удерживая на весу, он понял, что стал не просто центром чужого мира, он стал чужой первой любовью.       — Ники? Что ты делаешь?       — Я тебя люблю.       Подтверждение своим предположениям получать было необычно. Смущало.       — Что ты творишь со мной?       — Хочу тебя целовать, можно? Пожалуйста?       Сону разрешает, на себя сам тянет и глазки жмурит. Ники целует горячо, кусается и тут же губы лижет, не позволяет без ласки остаться. Бедра в его руках сжимаются с каждым чужим сорванным вздохом-всхлипом всё больше. Сону задыхается, не знает как дышать, теряется в поцелуе. А Рики с такого хëна пьянеет.       — Какая же ты сладость.       Только в кровати от губ распухших себя отдирает и в глаза поплывшие всматривается. А там те же чувства, что и у него. Это даёт зелёный свет.       — Хён, я тебя искусаю.       — Кусай, только не говори больше ничего смущающего, прошу...       Шепчет и к ладони Рики щекой льнет. Как котенок. Маленький и пищащий. Совсем слабый и без Рики замерзший. Рики его согреет. Он прямо сейчас этим займется...       Лето настигает их полугодовые отношения внезапно. Группа идет в гору, кампания им радуется, даже даёт небольшой отпуск. И вот, у Сону день рождения. Ники бежит за подарком, пока остальные в группе приготовили что-то милое по мелочи. Рики готовил свой подарок месяц. Выбирал, ждал, потом просил сделать красивое оформление, потом вновь ждал. Оценивал. Просил довести до ума в некоторых местах, в которых считал слишком пустым... Он нëс торт с клубникой. Огромный. И нёс не совсем он. Помогали ему сотрудники стаффа. Из группы он никого не пустил. Да, он ревновал. Не хотел чтобы кто-то мог ощутить на себе взгляд полный обожания. Оно всё для Ники. Он жадный и этого не скрывает.       — Рики, я же его... Не съем, куда такой?       А у самого глаза блестят. Торт усыпан их селфи из разных временных промежутков, клубникой и повторяющейся надписью на японском. Сону смотрит куда-то вниз, на первый ярус и заливается краской. Сонхун, все осознающий и закатывающий глаза, подхватывает белую глазурь с торта, тут же отправляя её на чужую щеку.       — Хëн! Не делай так, это подарок.       Рики ревностно щурится, но не делает ничего. Сону с тортом на лице выглядит мило. Белизна крема гармонирует с его розовыми щеками.       — Надо же быть таким милым, Сону-хëн.       К лицу его склоняется и в запачканную щеку целует, собирая глазурь языком.       Все, кроме Чонвона и Джейка, давятся отрезками торта и жалуются на чужую любовь так, будто сами бы такого не хотели. Рики смеется и носом в шею Сону тычется. Он доволен. Он любим. Он нужен.       Он весь для Сону.       Что еще нужно для счастья?