***
Ты звучал бы как плохая привычка.
Всё то, что я так тщательно хотел бы в себе подавить. И даже не смей прикасаться ко мне, гладить меня ласково и молча по лопаткам своей тёплой тяжёлой рукой.
Ненавижу твои руки.
Ненавижу пальцы.
Ненавижу всё в
себе тебе.
Но в лицо никогда не скажу.
Знаю. Знаю. Продолжай называть меня трусом. Неженкой. Малодушным человеком. Я устал тебе потакать,
устал потакать людям.
Пошёл ты к чёрту, родной!
Если бы ты был едой — то, непременно, жирным кровавым стейком.
Но я вегетарианец.
Если бы ты был ароматом — то, бесспорно, самым отвратительным и мерзким для меня. Стойким и терпким запахом разврата и долгого жесткого секса с нотками садизма.
Но я держу целибат.
Так что,
пошёл ты нахуй, Руденко.
Бесит твоя самоуверенность.
Бесит, что ты сильней.
Бесит.
Бесит.
Бесит.
Я
заебался тебе проигрывать каждый раз.
Боже, можно мне хоть каплю, хоть крошечку признания? Я так стараюсь. Господь, я так стараюсь для тебя! Почему же ты не видишь? Почему ты отдаёшь свою любовь другим? Я столько делаю для тебя и для людей. Я отдал тебе всё, что у меня было!
И тебе всё еще этого мало…
Ты жесток, знаешь, любимый? Ты создал меня таким, какой я есть. Светлым, тонким, стремящимся к высоте. К тебе, мой Бог.
И вот, когда я уже почти прикасаюсь к тебе кончиками пальцев — ты больно бьёшь меня по рукам, а голову прижимаешь к земле крепкой хваткой, сжимая пшеничные корни волос.
Больно,
папа.
За что?
Скажи, я когда нибудь пройду урок, которому ты меня хочешь научить через эту земную жизнь? Уже столько попыток, но будто нет выхода, будто каждый раз наступаю на одни и те же грабли.
Почему ты выбираешь его? Почему ты каждый раз выбираешь кого-то другого? Но не меня.
Я хороший. Я хороший. Я хороший.
Заметь, какой я хороший!
Я ведь стараюсь никому не доставлять неудобств. В отличие от Руденко, которому только и дай покритиковать.
Блять, Руденко!
Закрой свою пасть и даже не смей мне опять шептать на ухо, какой я славный, как справился, как сильно вырос за это время, какой я молодец.
Я в это не верю. Заткнись просто, дорогой, ладно?
Поддержка от тебя ощущается, как плевок в лицо, понимаешь? Сидел бы лучше дома и не отсвечивал, твоя минута славы уже прошла. Ну и
какого хрена ты припёрся за второй рукой, а? Дал бы лучше шанс проявить себя
мне кому-то еще.
Ты эгоист, Тимофей.
Да, я не скажу этого тебе в лицо.
Да, я отвечу на твоё крепкое рукопожатие.
Да, я не буду сопротивляться, когда ты с силой притянешь меня в свои горячие объятия, упрешься мне мощным подбородком в плечо, будешь подбадривающе похлопывать по спине, хитро и нежно улыбаться, сжимая моё хрупкое тело.
Не люблю твой бесячий низкий мужской тембр голоса. Не люблю твои классические костюмы тёмных тонов и зелёное кольцо на безымянном пальце. Не люблю твои пронзительные голубые глаза. Не люблю твоё округлое тело. Не люблю твой сложный упёртый характер.
Баран.
Не люблю твой интеллект и начитанность, образованность. Я в школе учился на двойки. Не люблю твои манеры, твою галантность и то, как ты всегда прёшь напролом, как танк, то, как ты всегда борешься за справедливость, то, что ты будешь говорить правду людям в лицо, даже если она для них будет неприятна.
Ты звучишь для меня как плохая привычка. Как выкурить пачку сигарет за раз сидя на холодной грязной лестнице в подъезде. Как выпить бутылку красного полусладкого в полном одиночестве, а потом блевать в туалете, вытирая слёзы. Ты звучишь как впасть в уныние, в глубокую депрессию, бросив всё что было, уехать жить отшельником в деревню. Ты — как не спать всю ночь, а потом мучиться от последствий со здоровьем. Ты — как трахаться беспрерывно и громко стонать, потеряв всякий рассудок, доставляя этим жуткое неудобство соседям. Ты на вкус как яблоко раздора, как запретный плод в раю, как змей-искуситель, что соблазняет невинную Еву.
Тимофей, ты — это чистое безумие, воплощенное в человеческом теле. Сладкое, томное, мрачное, долгое схождение с ума, до тех пор, пока не станет так похуй на мнение людей, до тех пор, пока не окажешься заперт в одиночной камере в психбольнице, и не порежешь вены заточкой из пластиковой расчески.
Ты как все человеческие грехи, Руденко, знаешь об этом? И все они собраны в одном человеке. И все они — ты. Ты — это всё то, что я себе запрещаю. Всё то земное, красное, тёмное, холодное, мокрое, грязное, некрасивое, пошлое. Родной, это всё ты —
Всё то, что я презираю и отвергаю.
Не люблю
свою твою тьму, Руденко.
Потому что я — это свет.
Знаешь, мне плевать, что ты меня любишь.
Всегда любил, с самой нашей первой встречи.
Как и тогда, дорогой.
Невзаимно.
