Pain and cold or warmth and guilt?

В темноте ночи, где-то далеко начали вспыхивать фонари, на фоне маленьких святящихся точек. Весь горизонт подсвечивался огнями города. Деревья заслоняли часть неба, не давая увидеть звезды. Сынмин сидел на скамейке, в тонкой футболке и таких же штанах, не смотря на холод на улице. Он чуть ли не свернувшись клубочком, смотрел на звезды и тонкий полумесяц. На небе можно было различить созведия. Совершенно разные. Пусть даже и многие засвечивало огнями города. Вот по среди неба видно дракона. На фоне ночного неба очень ярко горят Альтаис и Алдхибах. Сегодня было видно голову дракона, там очень ярко сияла Альтанин. Она была самой яркой во всем созвездии и прожигала в Сынмине множество воспоминаний. Самых разных воспоминаний. О том как он с Чаном лежали на остывшем песке, около моря и Сынмин рассказывал об этом оранжевом гиганте, который через 1,5 миллиона лет будет самым ярким на всем земном небе и его возможно будет сравнивать с Сириусом. В душе что-то болело. Убийственно болело. Хотелось уснуть и больше никогда не просыпаться. Сынмин не был самым тактильным в группе, не так сильно нуждался в объятиях, он не хотел пометить своим запахом других членов стаи. Но это ложь. Которую он сам пытается себе внушить. Он боится того громкого стука сердца когда его обнимают, страх что это могут услышать - заставляет отталкивать, не давать приближаться к себе. Во время их общих посиделок, все лежали в общем гнезде, а он одиноко сидел на холодном диванчике. Даже сейчас, все сидели в гостинной будто забыв про него. Никто, совершенно никто не заметил что его нету. Никто не написал. Не позвонил. Не узнал где он. Даже их заботливый лидер - Чан, забыл про него. Точно ли он нужен им? Он никогда ни с кем из них не целовался, не считая пьяных поцелуев Чана и Феликса с Джисоном которые ко всем липнут. Больше ничего не было, все остальные в свободное время ходили на свидания и занимались всякими милыми штуками. Он постоянно замечал, когда они прятались по углам, чтобы хотя бы чуть-чуть почувствовать друг друга в полностью забитом расписании. Больно. Очень больно. Хотелось обнять членов стаи и уснуть закутавшись в их запахи. Но он знает что не нужен. Что момент упущен. Поднявшись со скамейки, Сынмин пошел в неизвестном направлении, он и сам не знал куда. Мимо него мелькали парочки, деревья. В лицо летели гиганские хлопья снега, а мороз пробирал до самых костей. Время. Ему нужно посмотреть время. Мысль зачем исчезла так же быстро как и появилась. Поискав в карманах телефон, он достал его из под огромного количества различных фантиков. Экран не загорался. Но Сынмину было плевать. Он шел и шел дальше, до тех пор, пока не упал на гору снега от усталости. Перед глазами мелькнула звезда Альфард, из созвездия гидры. Она была тройной и в 40 раз больше нашего солнца. И она была такой же одинокой как и он. Единственное чем она отличалась - Альфард была яркой, в окружении не ярких звезд. А он был не заметной звездой, которую не видно, в окружении более ярких звезд. Он пытался не уснуть, всеми силами, но глаза медленно закрывались, организм начал засыпать. Но здравая часть Сынмина говорила о том, что если он сейчас уснет, то возможно больше никогда не встанет. *** Кто-то коснулся его. По ледяным щекам, в замерзшем практически до смерти теле прокатился маленькая капля тепла. Вокруг был гул голосов, будто из под толстого слоя воды. Тепло медленно проникало под кожу, согревая. Но это тепло было самым не желанным. Сынмин раскрыл глаза. Слишком жарко. Хотелось обратно в тот пронизывающий холод. Пошевелиться не представлялось возможным. На нем лежали все члены стаи. Нет... все же не все. Не было Чана и Минхо. Не было его любимых запахов. Горячий шоколад со сладким маршмэллоу. И мятно-ромашковый чай с нотками лаванды. Сынмин лег обратно, закрыв глаза в его голове пронеслась мысль, что он возможно умрет от высокой температуры. Прошло пол часа. Может больше или меньше. Он не знал. Мысли в голове путались, а разобрать их по полочкам, не представлялось возможным. Тихий скрип двери. Но парень не услышал или же не хотел реагировать. На его лоб легла ледяная рука, приносящая спокойствие. Хотелось обнять ее и никогда не отпускать. Его начали медленно освобождать от постороннего веса. Но глаза открыть не получалось, слишком много сил на это надо, а Сынмин не хотел отключаться от недостатка сил, которых у него и так было слишком мало. Его взяли на руки, аккуратно положив голову на плечо, совсем близко с железой. Лаванда... Это Минхо, его любимый обладатель холодных рук. В мозг Сынмина медленно пришла мысль, что он не чувствует успокаивающую ромашку, а только сильно волнующуюся лаванду. Это он виноват, его любимый Минхо волнуется из-за него. Как же он виноват перед ним... Все из-за него. Из-за его глупости.