Жёлтая хризантема

Тэттё никогда не считал себя каким-то особенным. Однажды, кто-то его спросил: – Какого цвета у тебя глаза? "Странно – подумал тогда Суэхиро – ты же сам видишь их, зачем тогда спрашиваешь?" – Карие. – вслух сказал он. – Какие ж они карие? – возразил собеседник – янтарные, ну или охристые! "Сам ответил на свой вопрос, так зачем спрашивать, если считаешь иначе?" – подумалось Тэттё. Потом он с минуту рассматривал свои глаза, но ответ на вопрос оставался тем же: карие. Или жёлтые, кому как. Не янтарные, больно уж красивое это слово, ничего особенного. Когда кто-то указал на его вкусы, Тэттё пропустил высказывание мимо ушей. "Мне нравится так, кому-то по другому, это всё равно, что сравнивать людей, которые любят острое и сладкое." – проскочила мысль у него в голове. Ему ещё говорили, что он красив. Но Тэттё, по обыкновению, не воспринял эти слова всерьёз. "Разве? – удивился он – у меня обычная внешность, не урод, не красавчик." Он считал себя обсолютно обычным. Ничего такого в нём не было. Единственное, что он подтверждал, так это рвение к справедливости. Важнее неё для парня ничего не было, разве что напарник ставил под сомнение последнюю фразу. Только вот в последсвии, Суэхиро был вынужден признать ещё некоторые вещи: что он не обделён чувствами и что цветы хризантем режут глотку. Честно говоря, под последнее можно составить отдельный список неудобств и как с ними бороться. Да никак. Либо выдёргиваешь вместе с хищными цветами все свои чувства, становясь бездушной пустышкой, либо берёшь пример с оперативника Вооружённого детективного агентства. Последняя мысль была изгнана из головы сразу же после зарождения и больше не появлялась. Тэтте был из тех людей, что предпочтут боль и страдания в обмен на жизнь. Ведь выбор смерти равен решению сдаться, а сдаваться «ищейке» не дозволено. Да и жить как-то хочется. Когда Тэттё заполнял документы на какого-то преступника, он почувствовал странное першение и преграду в горле. Кашлянув пару раз, он собирался было продолжить выводить иероглифы, но заметил маленикий жёлтый лепесток хризантемы, что покоился на бумаге. В глубине души, такой потаённой, что и хозяин не разглядел бы, зародилось дурное предчувствие, но Тэттё в очередной раз не придал этому значения. На следующий день всё повторилось, но уже ближе к вечеру, когда «ищейка» занимался своими делами. Так продолжалось всего три дня. Но не закончилось. Ухудшилось. После ежемесячной операции, которая пришлась на пятый день такого состояния, Тэттё уже догадался, что это такое. Слухи о болезни уже давно пережили свою ошеломительную популярность, и теперь о ханахаки говорили только если спросят, и то без особого энтузиазма. После лёгких покашливаний, длившихся три дня, начался усиленный кашль. Такая стадия длилась пять дней. А потом ещё хуже. Два-три раза в день приходилось терпеть выходящие вместе с кровью лепестки, и на 10 день болезни уже можно было составить целую жёлтую хризантему. Больно. Потом приступы начали мучить и ночью. Задыхаться, когда заполняешь скучные бумажки, задыхаться, когда моешься в душе под горячей водой, задыхаться, когда решил отдохнуть после напряжённого дня и почитать книгу. Всё лучше, чем проснуться от удушья и начать кашлять кровью с тонкими лепестками прекрасных хищных цветов. Тэттё повезло, что в таких случаях реакция у него замечательная, и он успевает повернуть голову, чтобы не захлебнуться кровью. Только вот вместе с кровью глотку режут хризантемы. Они лишь добавляют проблем. Хотя нет, не верно. Они и породиди эти проблемы. Но, как бы сильно не приходилось страдать Тэттё, приступы не начинались при других людях. Прекращались минут за пять до того, как кто-нибудь войдёт в комнату носителя, если он весь день на задании – беспокоят ночью. Но никто так ничего и не заметил. Несколько раз Тэттё получал замечания от остальных. "Тэттё-сан, вы, кажется, не выспались, вам лучше отдохнуть" или "ты ничего особо не ешь, Тэттё, что-то не так?". "Нет, всё нормально.", — всегда получали они ответ. Нет, Тэттё не был тем человеком, который говорит: «ох нет, у меня всё хорошо, просто я никому не рассказываю, как мне ужасно плохо, блаблабла». Он просто думал, что это временно. Само пройдёт. У «ищейки» крепкий иммунитет, какие-то там цветочки пустяки. Короче говоря, самообман. Лишь для того, чтобы не сойти с ума от бессилия. На самом же деле, спал он от силы четыре часа. Первые дни ночных мучений он пытался и вовсе не спасть, лишь бы не задыхаться в собственной постели, пропитывая простынь кровью, но потом бросил эту глупую и вредную затею. А не ел он потому что вся глотка была изодрана жёлтыми лепестками хризантемы. Хоть на вид лепестки казались мягкими и хрупкими, вырываясь изо рта вместе со стеблями и листьями, они прорезали узкое горло для удобного прохода. Каждый глоток особо твёрдой пищи отдавал страшной болью. Нет, Тэттё ел, и вполне прилично, просто в основном в общей столовой подавали не очень подходящую для истерзанного горла пищу. Ещё его не раз упрекали в неестественной бледности. "Я кашляю цветами вместе с кровью – вот и побледнел", — чуть было не вырвалось у Тэттё. Как-то раз он даже заснул в машине, пока они ехали вместе с Дзёно на задание. Сайгику, "смотревший" в окно, заметил состояние напарника лишь когда Тэруко на светофоре решила проверить как там рабочие. "Тэттё, что спишь? Просыпайся!", — прикрикнула девушка, но зелёный цвет вынуждал оставить «ищейку» дремать на задних сиденьях. Дзёно не приминул тыкнуть мечом ему в носок, в некий знак мести, на что тот всё-таки недоумевающе захлопал ресницами, но так и не удостоил друга реакции боли. На заданиях он стал рассеяние, часто получал ранения, и даже закончил рубить деревья, предпочитая этому последовать примеру слепого. О болезни знал лишь одни человек, и это была молоденькая уборщица, что убирала у «ищеек» каждую неделю. На первые дни она лишь чувствовала слабый запах хризантем, и ей даже подумалось, что хозяин комнаты купил себе букет, а может ему и подарили его. Позднее, она ощутила едва уловимый запах крови, но значение не придала: это военная полиция, да и она знала об их ежемесячных операциях. Чуть больше чем через неделю, она заметила кровавые разводы на простыни и одеяле. Стоит отметить, что девушка была в приятельских отношениях с каждым «ищейкой» (На то было две причины: во-первых, она обладала приятной внешностью и открытым характером, а во-вторых работала за полставки, учась в универе на следователя) и потому мгновенно забеспокоилась, поставив себе цель выяснить, что случилось с приятелем. Комната его была последней по порядку уборки, так что, поменяв бельё и выкинув мусор, принялась ждать Тэттё. Когда же тот пришёл, вопросительно уставившись на рабочую, что должна была уйти сразу после уборки, которую заканчивала примерно за полчаса до прихода «ищеек», то молча достала наволочку и лепестки хризантем в бурых пятнах, верно догадавшейся девушки, крови. — Тэттё-сан, — позвала уборщица после обречённого вздоха парня — объясните, пожалуйста, что это? Вы нездорово выглядите, если вы заболели, лучше сходить к врачу. — В этом нет ничего особенного. Само пройдёт. — он не соврал, он всерьёз думал, что всё закончится со временем. Правда, он также отлично знал, что закончится это всё мрачной поминальной музыкой и прибавившейся к сотне других табличкой с надписью «Тэттё Суэхиро». — Пожалуйста, ответьте, — потребовала служанка — я всё же волнуюсь — Ханахаки. — лишь выдавил из израненного горла Тэттё. В уголках глаз девушки заблестели слёзы, но «ищейка» остановил все последующие возрожения: — Я читал, оно на долго не задерживается — парень знал, что рабочая не любит слухи, и потому старалась держаться от сплетников подальше, так что понадеялся, что она поверит ему на слово. Что ж, это и вправду сработало, и девушка, обменявшись с ним ещё парой обеспокоенных фраз, ушла. Тем временем, Тэттё продолжал задыхаться, когда никто не видит. Продолжал врать. А врал он уже около месяца. *** Тэттё сидел, облокотившись о мягкую спинку дивана и покачивая в руке бокал красного вина, и смотрел на своих изрядно выпивших коллег. Точнее, на капитана, что сейчас рассказывал какую-то сногсшибательную идею поехать на другой конец света, которого слушала только Тэруко, а на спящего и видящего уже 7 сон Тачихару и смотреть больно: бедолага согласился выпить особого вина от Фукучи, а после просто отрубился. На карпаративе перед недельными выходными трезвой оставалась только Оокура, которая неизменно твердила, что не любит алкоголь, и что он слишком горький, хотя все понимали, что ей не особо хочется вина из-за неподходящего возраста. Дзёно и Тэттё выпили немного, но что-то подсказывало, что первый просто не хотел испробовать волшебный коктейль напарника от похмелья. Вкус не очень-то и крепкого вина приятного оседал на языке, а проглатывая его, Тэттё мгновенно стало легче. То ли от алкоголя, то ли от того, что напитки ослабляли боль в горле, Суэхиро облегчённо прикрыл глаза. Сейчас на часах уже перевалило за полночь, а Тэттё ложился всегда ровно в десять, так что в сон его клонило не слабо. По-тихому свалить с "тусовки" он не мог, потому как если про это прознает Фукучи, ему грозят выговор, и может штраф, так что ему оставалось только умоляюще посмотреть на замкома, которая, сонно зевнув и правильно расценив его взгляд, слабо кивнула, буркнув: "сейчас счёт принесут, и уже пойдём, тоже надоело". Ага, вот только было бы всё так просто. Тэттё, уже собираясь как следует потянуться и слегка размяться, вновь почувствовал боль в груди, что стремительно поднималась к горлу. Приступ. Хищные цветы устали прятаться от глаз других людей и, к сожалению или к счастью, наконец решились показаться. Зрачки сузились от боли, он сидел на краю диванчика, и потому упал на колени у прохода, одной рукой придерживаясь за стол, другой прикрывая рот и ловя из него падающие кучки лепестков вперемешку с кровью. Тэруко мгновенно проснулась, смотря на уже приличную лужу алой жидкости, в которую продолжала капать кровь с рук коллеги, а Дзёно, неспособный увидеть это, насторожил слух. В мыслях у него был прекрасный образ происходящего, правда, который размывался от выпитого алкоголя и, кажется, от слишком резкого и неприятного запаха крови. В это время Тэруко, толком не зная, как поступить, спрыгнула с кресла и принялась похлопывать Тэттё по спине, тараторя: "Ты умираешь?! Э, ты нам ещё нужен!". Фукучи что-то торжественно провозгласил, видимо предлагая помощь (которая явно не поможет), после чего упал на стол, Тачихара сонно приподнял голову, разбуженный кашлем друга, и удивлённо захлопал глазами, хотя, похоже, всё ещё не протрезвел, а Дзёно попытался помочь напарнику, беря пример с замкома. Минут через пять кашль прекратился, и Тэттё, глубоко душа и вытирая с губ кровь, покачиваясь встал. Всё, что он сказал после этого инцидента, было не принимающее возражений «утром». Уставший официант уже давно принё счёт, так что Оокура, сунув туда несколько наличных, которых, кажется, было даже многовато, не отступилась от своего первоначального плана и в мрачной обстановке направилась в сторону машины. Сам виновник произошедшего, под обеспокоенные взгляды сел на заднее сиденье слева. Тачихару, что сразу вырубился после приступа Тэттё, усадили посередине, Дзёно сел справа, капитан на пассажирском рядом с водителем, а Тэруко использовала способность, так что в удручающем молчании сидела за рулём. Непонятно почему, но все, кто оставался в более-менее здравом уме, согласились на условие Тэттё обсудить всё утром. Может, уставший ум не находил возражений, может, с человеком, с которым творится такое, спорить не хотелось, но доехали они в напряжённой тишине. ~ Тэттё как только пришёл в комнату, пошёл в душ, после чего завалился на кровать. Единственное, чего хотелось, так это хорошенько поспать. Время было позднее, около часа ночи (только для него), так что и обсуждать ничего ни с кем не хотелось, в особенности после нападения хищных цветов. Когда парень уже начинал видеть сны о том, как яичница восстаёт против муравьедов, возглавляя войска кактусов, рвздался стук в дверь, не тихий, требовательный. Тэттё лишь приоткрыл глаза, но открывать не стал. Если челоловеку что-то нужно, то постучится ещё, но в такое время людям надлежит спать (а не фанфики читать), тем более, что в корпусе были одни спецслужащие, так что сон у них особенно ценится. Да и к тому же, любой адекватный человек, поняв, что хозяин комнаты не настроен на разговоры, уйдёт. Стук больше не повторялся, и Тэттё уже вновь предпринял попытку уснуть, но услышал звук, быдто что-то расстворяют в воздухе, впрочем, который совсем скоро прекратился, и не придал этому значению. — Ну? — послышалось короткое и требовательное. Хотя, и на это Тэттё не обратил никакого внимания. Дело в том, что идея не спать, лишь бы не задыхатьмя в кровати, оказалась провальной не только из-за того, что человек сильно корёжит свой режим, но и из-за морального состояния, которое сильно поколебали галлюцинации. Когда долго не спишь, в особенности после того, как устал, разум решает добить своего хозяина слуховыми галлюцинациями. В первый раз его спросила Тэруко насчёт отчётов, на что Тэттё, оглянувшись и поняв, что никого в комнате нет, продолжил заполнять эти самые отчёты. Его ещё спрашивали разные голоса, не все он разобрал, но на некоторые на автомате ответил. — Не притворяйся спящим! Нет. Слишком ярко и отчётливо, для галлюцинации. Тэттё приоткрыл глаза, и понял, что Дзёно решил не ждать до утра, а потревожить напарника. Возможно, он сразу хотел так поступить, обсудить всё лично, не привлекая лишних лиц, а может слишком тревожился за друга, и потому не вытерпел. Нет. Последний вариант откладывается. В это время, Дзёно выдвинул стул и сел задом наперед (то есть спинка стула между ног), положив голову на согнутые руки, в ожидании ответа. Тэттё, решив играть до последнего, спросил хрипловатым голосом: — Зачем ты пришёл? Видимо, из-за выпитого алкоголя мыслил он туго. — И вправду, не ты же кашлял цветами с кровью! — огрызнулся Сайгику. А. Так он про нападение хищных цветов. — Я объясню всё завтра утром. — повторил он и, натянув одеяло, вновь попытлася уснуть. Похоже, слепой предпринял попытку просверлить его взглядом (он слепой), не давая заснуть. А Тэттё был из тех, кто может уснуть где угодно и как угодно. Это тот самый ребёнок, которого родители притащили на праздник, а свободные места с мягкими стульями есть только у колонок, а спать-то хочется. И к тому же, спал он крепко, проснуться от шороха он не мог, вставал сам только если высыпался, либо буди десятью будильниками, либо окунай в воду. Так что заснуть под музуку или под суровый "взгляд" слепого ему не состовляло труда. Мягко говоря, Дзёно это взбесило ещё сильнее вкусовых предпочтений напарника и, кинув в него первым, что в руку попалось, крикнул: — Не смей спать! К сожалению, в руку ему попался стакан с водой, и Тэттё мгновенно проснулся от плеснувшей в лицо воды и промокшей простыни. Он присел и разочаровано посмотрел на друга, но всё же спросил: — Что ты хочешь от меня услышать? — Ты же вроде не тупой, так догадайся. — бросил Дзёно, после чего сразу же ответил на вопрос напарника. — объяснений произошедшего в баре. — Болею, ханахаки называется — помедлив, ответил тот — цветы лёгкие заполоняли. Глотку дерут, потому и не ем. — И как давно? — Месяц. — врать или недоговаривать с Дзёно не получится, по сердцебиению распознает ложь. — Будь добр, расскажи поподробнее. На самом деле, Дзёно и сам не понимал, почему волнуется за напарника, но что-то в груди тянуло пойти и расспросить, а может, и устроить допрос. — Вначале я и сам не понял, что к чему, кашлянул пару раз лепестками и всё тут. — начал Тэттё. Он, не смотря на произошедшее, был весьма разговорчив. Наверное, выпитое вино так развязало язык. — Потом это усилилось, но каждый раз, когда никто не видит. Потом ночью. Просыпался и задыхался. Цветы кучнее стали и горло драли. Он не собирался рассказывать всё в подробностях, но Дзёно умел дополнять образы. Он вообще прекрасно ориентироваться стал, когда ослеп, и на основе замечаний других насчёт нездорового внешнего вида Тэттё, примерно оценил ситуацию. Также он прекрасно понимал, как выглядит каждый «ищейка», поскольку Фукучи по просьбе нового сотрудника крайне потробно описал остальных и даже позволил потрогать для полного восприятия картины, на что Дзёно согласился. — И как тебя угораздило в кого-то влюбится до этой глупой болезни? — это всё, что он придумал. — Мы – военная полиция, это глупые чувства. "Хах, ну что ты так, это же ты тот самый кто-то, в которого угораздило меня влюбиться — промелькнуло в голове у Тэттё — интересно, а если ты считаешь это глупыми чувствами, выходит, ты их не принимаешь и это является не взаимностью?" Кажется, Дзёно окончательно "вскипел" после немалой паузы, и гневно спросил: — Ну и какого чёрта ты молчал, а?! Так и помереть недолго! — Почему ты интересуешься? — спокойно ответил вопросом на вопрос Тэттё. Тем не менее, для слепого он будто разбили какое-то стекло. Дзёно, в один большлй шаг преодолев расстояние между стулом и татами, схватил его за воротник. — Почему волнуюсь?! — после секундного замешательства, пришёл в ещё большее бешенство, которое, похоже, разыграл алкоголь, Дзёно. — а ничего, что если бы так продалжалось ещё... месяц максимум, то я бы уже стоял на местном кладбище, а тебя бы грузили под землю?! Причём из-за цветов! Представь, эспер из военной полиции умер из-за влюблённости! — Что-то измениться? По-моему, ты не раз желал мне смерти. Кажется, на мгновение он смог поставить друга в тупик, но тот, быстро собравшись, возразил: — Не принимай близко к сердцу! — сам Дзёно не очень понимал, как оправдать слова о смерти по отношению к напарнику, которые произносил не всерьёз. — А если я скажу, что это ты? Сколь резко прозвучала эта фраза, столь резко стало тихо. — И я не совру. — продолжил, разорвав молчание, Тэттё с безэмоциональным, ничего ни выражающим лицом. — ты — человек, в которого я влюбился. Дзёно застыл с выражением недоверия и шока. "Что ты несёшь?! " — чуть было не сорвалось с языка, но парень не смог выполвить и слова, хотя что-то подсказывало, что будь он даже в холодном трезвом уме не решился бы ответить. Так всё это... Из-за него? Нет, у Дзёно не было вечного чувства вины, но что-то закололо в горле. Однако, практически сразу же после этого неприятного ошущения накатило радостное осознание взаимности и любви. Он ведь волновался лишь потому, что боялся за жизнь Тэттё, боялся больше никогда не услышать родного сердцебиения, он ведь ему дорог. "А ведь если бы так продолжалось, то он умер бы даже ни тем, кого отвергли, а тем, кто просто умолчал. Достаточно сказать — и всё взаимно", — «ищейка» про себя судорожно, нервно, рассмеялся. Когда находишься в стрессовой ситуации, начинаешь глупо улыбаться и думать не о том. Дзёно стоял с понурившей головой, спешно соображая, что же ответить. И хоть он довольно долго молчал, шороха одеял, означающих, что «ищейка» собирается уже заснуть, не послышалось. Спустя минуту или больше, слепой не громко, но твёрдо сказал: — Я волновался — он решительно "посмотрел" на парня. — лишь потому, что ты мне нравишься. В любовном характере. Ты дорог мне. Я люблю тебя. Я ответил на твой вопрос? — А..? — лишь тихо бросил Тэттё, изумлённо раскрыв глаза. Дзёно, всё ещё судорожно соображая, как поступить, выбрал идти в наступление, вновь рассердившись: — Ты что, ещё не понял?! — он начал его немного потряхивать, приближая к себе. — Да я сам не понял, что в тебе такого. Не шибко умный, харизмой не блещешь, но будто бы ты мне родной, дороже остальных. Потеряю тебя — потеряю себя. Как там это называют? Любовь? Вот у меня к тебе такое. Дошло? Ответить ему не дали. На губы опустилось что-то мягкое, тёплое, с привкусом алкоголя, чужой язык настойчиво толкался внутрь. Тэттё не понимал ничего, но рот сам собой расскрылся, выдыхая странный звук. Дзёно отстранился, прекрасно представляя себе удивлённое лицо Тэттё, который заливается румянцем. Он ухмылялся, когда его притянули и усадили на кровать, возобновляя поцелуй. Неумелый для 22–летних парней. Но наполненный любовью и привкусом красного вина. Этот поцелуй словно выгнал из лёгких все хищные цветы. Исцеление? Наверное. Но оно отличается от других лекарств, что слишком горьки. Это — даже слишком сладкое. Это был первый поцелуй Тэттё, о чём он, конечно же, умолчал, предпологая, что Дзёно посмеётся над этим фактом. Он бы и посмеялся, да только сам первый раз целовался. — Я... — пробормотал Тэттё, когда они оказались на расстоянии пяти сантиметров друг от друга. — больше не чувствую лепестков. — Значит, не умрёшь. — с укоризной сказал слепой, ущипнув напарника за щёку. — больше мароки было только. Оба «ищейки» красные, будто раки. Теперь они есть друг у друга. Теперь всё хорошо. Они ещё говорили слова любви этой ночью, целовали друг друга. Дзёно редко будет говорить о своей привязанности к Суэхиро, да и тот не будет разглашать об их отношениях. Только на утро скажет остальной команде, которой успела всё рассказать Тэруко, что-то вроде "этого больше не повторится" и что вообще ничего особо не происходило. Он и сам так считал. Ничего особенного. Лишь Дзёно мысленно давал ему подзатыльников за то, что он считает болезнь любви, которая чуть не убила его, ничем особенным. Да, это будет утром. А жить нужно сейчас.