Сугроб конфет

      Я никогда не был силён в математике. Эти закорючки в виде цифр, эти пресловутые задачки просто не могли уместиться в моей голове. Мысли то и дело прыгали с темы на другую, совершенно не заботясь о какой-то арифметике. Как меня привела в чувства моя соседка по парте. — Тимур, а что у тебя получилось в четвёртом задании? — Ничего у меня не получилось, — буркнул я в ответ. — А вот меньше нужно ворон считать. Тут наш маленький разговор прервала Светлана Викторовна. — Бликов, Воронина! Что за переговоры? Уже шестой класс, а никак из яслей не выберетесь! Мы тут же притихли. Учительница явно была сегодня чем-то недовольна.       Мы с Серафимой были лучшими друзьями детства: наши семьи дружили, поэтому нам было суждено вырасти вместе в этой деревне. Невысокая девочка всегда сопровождала меня в моих приключениях. Она была усердной и трудолюбивой, во всяком случае, в мое отсутствие. У неё были чёрные, кудрявые и непослушные волосы, и она то и дело жаловалась мне, что ей приходится вставать за час до школы, чтобы выпрямить их. Но сегодня она, видимо, сдалась, так как на голове красовался ленивый хвостик.       Оценив обстановку в классе, я вышел в туалет. Думать о математике сейчас совсем не хотелось, собственно, как вчера, позавчера и 12 лет до этого. Идя по коридору, я увидел первоклашек, репетирующих какой-то танец. Наряженные в животных, они двигались хаотичным образом под мелодию известной песни, но, завидев меня, сразу остановились. Видимо, стыдно стало. Ничего, в их возрасте я и не таким занимался вместо уроков. Вот, например, под раковиной одного из мужских туалетов красовалось чётко выведенное баллончиком с краской имя: Тимур. Один из старшаков, когда я был во втором классе за старенький полароид, который я нашел на чердаке, отдал мне кислотно-синий инструмент вандализма. Много стен я покрасил… до того как баллончик нашли и отобрали. Пришлось пол школьных заборов оттирать, но эту надпись так и не нашли. Она напоминала мне о тех веселых деньках.       Пока я черепашьим шагом шёл обратно в класс, прозвенел звонок. Коридоры быстро начали наполняться счастливыми по случаю окончания уроков школьниками. — Тимур, сегодня иди без меня, я задержусь тут немного. — Без проблем. Заполнишь тогда мою тетрадь друзей? — Да, я тебе вечером сегодня отдам.       И мы попрощались. В последнее время она всё чаще и чаще остаётся в школе. Наверное, трудится над каким-то проектом с учителем. Причину своих задержек она мне так и не рассказала.       На улице было до ужаса холодно. Убранный с дороги снег горами лежал возле заборов. Снежинки то и дело падали на лицо, щекоча нос. Мы учились во вторую смену, поэтому солнце уже отбыло своё небесное дежурство и уступило место бледной луне. Я шёл домой в одиночестве по протоптанной и полной воспоминаний тропе. Здесь с Серафимой мы играли в догонялки летом, на велосипедах убегали от стаи собак. Раньше. Теперь она стала очень серьезной. Мы перестали гулять, и всё своё время она стала посвящать учебе. Я больше не видел искру радости в её больших карих глазах, а лишь полный забот и переживаний взгляд, которым обычно смотрят взрослые. Тут мои размышления прервал странный треск справа. Я резко, с хрустом, повернул голову и стал вглядываться во тьму. Улица была слабо освещена, поэтому я не смог ничего разглядеть. Да и никого там не должно было быть. За высокими деревьями скрывался, словно природная ловушка, гигантский овраг, ведущий к реке. Я с опаской огляделся, но на мгновение мне показалось, что на вершине толстой пелены снега лежит не меньше чем полсотни конфет. А еще… Хлопья снега начали лететь наверх, словно хороводом. Взмывая вверх, они кружили вокруг голых дубов и высоких елей. Это странное наваждение заворожило меня. Я изумленно заморгал, как чудесный хоровод снежинок исчез.       Я нашёл свой дом по одиноко стоящему фонарю, нависавшему над ним словно гигантская летучая мышь. Дверь была заперта. Придётся заходить через задний двор, подумал я. Перескочив невысокий забор, я оказался на заднем дворе. Здесь располагалась бесполезная в зимнее время теплица — небольшое сооружение, которое летом кормило нас помидорами, огурцами, зеленью и ягодами. Это было небольшое мамино увлечение, которое сплачивало нашу семью: помогая ей с папой заниматься садоводством, мы часто смеялись, подшучивали над мамой и даже кидались землёй в летнем аналоге снежков. Но теперь мама с папой работали без продыху до поздней ночи, и мы редко пересекались. Поднявшись на веранду, я услышал резкий, пронзающий уши треск. Сердце заколотилось, уши заложило, как при взлёте самолёта. Я пытался разглядеть природу звука в темноте. Существо притаилось, словно выжидая момент. И вдруг из тьмы, под светом тусклой гирлянды, показались ярко-жёлтые глаза. А затем я увидел мордочку, лапки и само существо. Я с облегчением выдохнул: это был кот Серафимы. Видимо, он случайно столкнул один из маминых глиняных горшков, наполненных землей. Его черная, расчесанная шерсть сливалась с пугающей неизвестностью тьмы. Правда, привычного ошейника на нем не было.       Зайдя в дом через всегда открытую дверь на заднем дворе, я разделся и начал накладывать заранее приготовленный мамой ужин — мои любимые сырники. Рецепт, передававшийся маме от бабушки, а той от ее мамы, был невероятно вкусным. Но почему-то не сегодня: откусив маленький кусочек, я моментально потерял аппетит. Взглянув на часы, я увидел, “7 часов вечера”. Есть совсем не хотелось, да и дома одному делать нечего. И тут кто-то позвонил в дверь. Быстро подбежав к ней, я сразу различил в глазке невысокую фигуру Серафимы. Открыв дверь, я жестом впустил её в дом. На удивление, она не была закутана в шарф, как обычно. На ней даже не было куртки. — Привет, Тимур, давно пришёл? — Да нет, вот только переодеться успел. Кстати, я видел Мурзика на заднем дворе. Только на нём почему-то не было ошейника. — Это, наверное, родители опять его выпустили. Может, ты бы его забрал на первое время? — Хорошо, родителей всё равно целыми днями нет, не думаю, что они заметят. — Договорились. — Ты хочешь чай? Только осталась последняя конфета. Ты вчера всё съела. — Да, пожалуй, не откажусь. Она с горечью разглядывала последнюю конфету. Я знал, что она не любит "Баунти" — она всегда морщилась при виде кокосовой сладости с многообещающим лозунгом. Поэтому идея пришла сама собой. — Я знаю, где достать ещё. Я видел по дороге домой целый сугроб конфет. Серафима заинтересованно прищурилась. — Правда? — Да, я покажу. Я начал надевать куртку, как она обеспокоенно одернула меня. — Стой, ты точно видел их? — Ну да, я же сказал. — Может, не нужно? Уже темно. Мне папа рассказывал, как в прошлом году мальчика дикие звери загрызли. Даже по телеку говорили. Ух, она чихнула, ухватят тебя — и всё. Меня начала раздражать эта картина: ведь я ради неё хотел достать эти конфеты. — Пойдём. Ничего страшного не случится. Тут недалеко. Серафима вздохнула, надевая протянутую мной куртку отца.       Не закрыв входную дверь, мы шли в тишине. Лишь жуткий скрип покачивающихся сосен и бледный свет луны сопровождали нас. Разговор совсем не ладился. Я шел чуть поодаль впереди, изредка оглядываясь назад. — Так, тут налево, тут направо, чуть прямо — и мы там. — Угу. Главное — не замерзнуть до смерти. Я мог только гадать, что произошло с ней. Куда пропала та Серафима, с которой мы голыми руками ловили рыбу в речке? Куда подевалась та девчонка, с которой мы строили дом на дереве в лесу? Я никак не мог свыкнуться с мыслью, что сейчас это два разных человека. — Вот мы и пришли. Смотри, сколько конфет. На фоне белоснежной пелены снега небольшими бликами, словно сокровища, блестело полсотни конфет. Серафима рванула вперёд и нырнула прямо в сугроб. Я звонко засмеялся. — Ха-ха-ха! Вот что делает недостаток сладкого в организме. Серафима тоже улыбнулась и отправила сразу две "Коровки" в рот. — Так вот где находится рай на Земле. Ха-ха. Я не любил сладкое, но счастливо сказал: — Точно, ха-ха! Это была та Серафима, которую я знал. Та Серафима, с которой я вырос и прошёл через многие приключения. “Вот бы каждый день видеть её такой”, — думал я. Я хитро заулыбался и отошёл на несколько метров, чтобы собрать небольшой снежок. Готовясь к выстрелу, я повернулся назад и обомлел. На поляне никого не было, но, словно по волшебству, на этом же месте снежинки гигантским хороводом взмывали вверх. Пытаясь развеять наваждение, я заморгал, но оно всё не пропадало. Разглядывая тьму, я стал кричать: — Серафима, не смешно! Ты куда пропала? Выходи!       Было стойкое ощущение, что всё вокруг — деревья, кусты и даже сама тьма — изучает меня, всматривается. Холодный пот обдал меня, когда я услышал вскрик Серафимы внизу оврага. Я тут же рванул в сторону ее голоса. Покатившись вниз, я несколько раз ударился об острые ветки высоких деревьев. Сердце колотилось с бешеной скоростью, и, несмотря на темноту, я бежал, спотыкаясь обо все подряд. Разодрав колени, я, наконец, очутился внизу и стал вслушиваться в темноту. Неподалёку слышалась речушка и чьи-то неторопливые шаги, как будто хищник вот-вот бросится на добычу. — Серафима! — закричал я, отчаявшись. —Да нет. Ух-ух. Подругу твою мы ещё сегодня днём пожрали. Она, как и ты, смогла увидеть конфеты, и нам пришлось её съесть. Ух-ух.       Это было что-то ужасное; неописуемое. По фигуре птица с заостренными, как бы совиными ушами. Чудище без с перьев с каждой проходящей секундой теряло маленькие куски плоти, тем тысячам червям и опарышам которые считали своё жильё царским пиром. Гигантские крылья, будто оторванные от летучей мыши были словно пришиты. Мое внимание пригвоздило “лицo” существа. Огромный разрез в виде зубастого клюва еще пережевывал чьи то останки, а раскосые, белесые словно у слепого глаза были наполнены злобой ужасного демона, желающего ничего, как только сожрать, растерзать меня на куски. Я не мог пошевелиться, леденящий ужас обволок меня. Сова прошла за дерево, а выйдя из-за него, с хрустом ломания костей обернулась в Серафиму. —Тим, мы ведь станем взрослыми вместе? Ты же спасёшь меня? Ух-ух. Паника охватила меня с головы до пят. Это был ее голос, голос Серафимы, точь-в-точь. Хотелось убежать, спрятаться, лишь бы не видеть всего этого. Но жуткое подобие совы продолжало говорить человеческим голосом: —Тимурушка, они перемололи все мои кости, вырвали все мои внутренности. Ух-ух. Они проглотили мои глазные яблоки. Не желая слушать, я завопил, закрыв уши: — Заткнись! Заткнись! Это неправда! —Тимурчик. Ух-ух. Правда, правда.       Я рванул прочь. Закрываясь руками от лесных веток, я бежал. Знакомые лесные опушки уже не казались таковыми: деревья, сливаясь с тьмой, отбрасывали причудливые тени, готовые наброситься на меня. Хватаясь за корни деревьев, карабкаясь наверх, я выбирался из оврага. Мысли гудели, заставляли бежать: «Сцапают, вот-вот схватят». Выбежав на дорогу, я украдкой оглянулся. Позади чудовища не было видно, но я не собирался останавливаться. Мчась вверх по дороге, я пытался кричать, всхлипывая, но всё, что у меня выходило, — лишь хрип. Я почти добежал. Вот он, спасительный дом! Дверь не была заперта, и я рухнул в коридоре, закрывая последний засов. Родители приедут не скоро, а выйти из дома, чтобы дойти до соседей, было слишком страшно. Я взял нож и попробовал отдышаться. Мысли кружились в голове, словно стая птиц, оказавшихся в клетке. Они пытались вырваться, разрушить клетку.       И тут я услышал робкий стук. Он исходил от двери на заднем дворе, которая всегда была открыта. — Тимур, я захожу. Это был голос Серафимы. Покрепче взяв нож в руки, я встал за угол. — Я тут тебе кое-что принесла, твои любимые мандарины. Я шагнул вперёд и, не замахиваясь, пырнул ее в живот. Кровь сразу же проступила на синем свитере. — Тим… ты… чего… Она упала замертво. В её руке лежала зелёная тетрадь: «Ученика 6А класса, Тимура Бликова. ДЛЯ ДРУЗЕЙ».