Вдыхать вашу любовь

Когда планировалась поездка на горячие источники, желающих отдохнуть было пятеро. Долгие месяцы изматывающей работы каждому добавили цвета синякам под глазами, прибавили бледности кожи и заторможенности соображалке. Поэтому когда Джисон, словивший минуту гиперактивности, ворвался к Феликсу и Сынмину в дом с громким объявлением о том, что в эти выходные они с Минхо арендовали домик с баней и горячим источником, оба засияли желанием присоединиться к поездке и провести два дня вдалеке от городской суеты, расписания и стаффа. Еще через два дня Чан, краем уха услышавший о планах от Минхо, изъявил желание разделить с ними счастливые моменты. И впятером они принялись обсуждать предстоящую поездку, список необходимого и «программу отдыха». Но уже за день до отъезда Феликс с виноватым видом сообщил, что поехать не сможет. Принялся сумбурно рассказывать о непонятных планах, возникших из ниоткуда, притащил своего менеджера с не менее виноватым видом, чтобы тот подтвердил, а после скрылся, оставляя четверых участников недоуменно смотреть ему вслед. Сынмин тогда признался, что рад, что Чан будет там, так как оставаться наедине с парочкой не особо сильно хотел. И Джисон едва ли не писался кипятком, когда перед самым отъездом слился и Чан, оправдавшись кучей работы, которую на него внезапно навалили. Минхо же светился от счастья, всю поездку хихикал и трогал Джисона, что не особо-то и сопротивлялся, за всякие места, пытался смутить Сынмина и вел себя по-детски весело. Джисон же, наглотавшись вайбов, дурачился вместе с ним, а Сынмин отводил глаза, но втихаря искоса поглядывал на поцелуи, не упускал возможности отпустить очередную остроту и старался держаться особняком, хоть и в машине на заднем сидении это было затруднительно. Уже на месте Сынмин выскочил первым, едва ли не упав в снег, схватил из багажника свою сумку и двинулся в дом. — Это будет незабываемо, — пропел Минхо, шагая следом. В одной руке он тащил свой рюкзак, а в другой сжимал ладонь Джисона. Редкие моменты, когда они свободно могли проявить чувства друг к другу. Сынмин с этого умилялся, но виду не показывал. Держал образ эксцентричной сученьки. В доме было просторно и светло. Минимальное количество мебели будто делало комнаты еще больше. Гостей встретила небольшая прихожая, совмещенная с холлом. Камин, мягкий диван кремового цвета и пушистый ковер выглядели слишком уютно — так, что возвращаться к работе уже не хотелось. Сынмин начал думать о том, что все это закончится сразу же, как переступил порог дома. Это омрачало странное настроение, но подоспевшие Минхо с Джисоном подхватили его под руки по обе стороны и потащили внутрь, оставляя за собой снежные следы, что превращались в мутные лужицы. Близость всегда нарушала спокойствие Сынмина, который невероятно ценил свое личное пространство, но близость этих двоих и вовсе лишала его. — Здесь две комнаты, — промурлыкал Минхо, повернувшись к Сынмину, его дыхание ласкало ухо и кончики отросших волос. — Чану пришлось бы спать на диване, — таким же тоном говорил Джисон с другой стороны. Два сатаненка, спевшиеся и имеющие свои странные цели, наконец отпустили Сынмина и пошли дальше. За стеклянной дверью в конце холла была крытая терраса, а чуть дальше находился и сам горячий источник, оформленный под озеро. Большие серые камни вокруг него были запорошены снегом, голые ветви деревьев так же белели под обилием снежинок, а от лазурной воды шел пар. — Справа кухня, — пояснил Минхо. — А слева выход к бане. Там есть парилка, — хихикнул Джисон. — Тебе нравятся высокие температуры, Сынмин? — Это… Это кажется полезным, — кивнул Сынмин головой. — Так и есть, — согласился Минхо. — Комнаты рядом с кухней. Не думаю, что здесь очень плотные стены, но очень надеюсь на твое понимание. Лукавая ухмылка Минхо сразу же обнажила все его неозвученные мысли, и Сынмин понял каждую. Он смутился, но снова решил не показывать вида, лишь приподнял бровь, закатил глаза и скучающе выдал: — Вот и за что вы мне посланы? После того, как все разместились в доме, Минхо вызвался приготовить что-нибудь из закусок. Сынмин бросился ему помогать, а Джисон снова наплел о своей криворукости, уселся за барную стойку, служащую обеденным столом, и принялся потягивать вино. И пока Минхо варил грог и глинтвейн, Сынмин кромсал морепродукты, а после уже готовые тарелки относил в небольшое помещение в баню и оставлял на столе. Было принято общее решение отдых проводить там. Теплый напиток очень расслаблял. Настолько, что уже через пролетевшие незаметно два часа Сынмин сидел за столом, откинувшись на спинку кресла, в одних лишь шортах. По его вискам стекали прозрачные капельки пота, отросшие волосы блестели влагой под светом желтой лампы, а глаза сияли от хмеля. Как и сияли румянцем щеки, кончики ушей, шея и даже грудь. Это смущение заставляло его розоветь, но не алкоголь и жара. Все дело было в том, что сидящие напротив Минхо и Джисон, уже раздевшиеся до белья, не отлипали друг от друга, трогали тела и целовались каждый раз, когда сходились во мнении или умудрялись удачно подшутить над Сынмином. Безумно часто. В один момент Минхо подскочил и принялся агитировать всех присутствующих отправиться в ад. Для Сынмина этот ад был настоящим. Ему пришлось сбросить шорты и присоединиться к парочке в белье. Девяносто градусов тут же заставили его кожу намокнуть, пояс белья пропитался влагой, стекающей по телу, дышать было чертовски трудно, горячий воздух обжигал легкие изнутри, а глаза щипало из-за пота, текущего через брови со лба. Сынмин начал тяжело дышать уже в третью минуту пребывания в парилке, но его приятели, казалось, чувствовали себя до нельзя комфортно, их не трогала адская жара и не волновал пот. Джисон, широко раздвинув ноги, сидел на бедрах Минхо и обнимал его за спину всеми конечностями. Сынмин посчитал, что его кожа уже облезла бы, если бы вдруг кто-то прилепился так же к нему. В адской комнатке сидели в тишине, нарушаемой лишь причмокиваниями и шипением испаряющейся воды, когда Минхо подливал ее на горячие камни. Сынмину до ужаса хотелось глотнуть свежего воздуха. Он смотрел на затонированную стеклянную дверь и представлял какой же экстаз он получит, когда откроет ее. Вот только покидать парилку он не спешил. Не хотел давать друзьям еще один повод для подколов, а еще знал, что мог выдержать намного больше. Опытным путем проверял. Но тогда рядом с ним не было двух горячих почти голых парней, без конца лижущихся и слепившихся. Негодование Сынмина заканчивалось там же, где начиналась мысль «я, может, тоже хочу». И мысль эта доставляла трудности, поскольку ему было не сильно понятно хотел ли он этого же с ними двумя, с одним из них или вообще с кем-нибудь другим. Считая грог виной всему, Сынмин сполз на лавку пониже, где воздух был чуть более пригодным для дыхания, откинулся спиной о лавку повыше и запрокинул голову. Капли тут же потекли по лбу, вискам и щекам. Трусы промокли полностью. Но это положение казалось более комфортным, и когда Сынмин зажмурился, попытался отключить слух, Минхо раскрыл рот, но не чтобы впустить язык Джисона, а чтобы выбить остатки холодненького воздуха из легких Сынмина. — Хочешь, я отстегаю тебя дубовыми ветками? На губах Минхо играла зловещая усмешка, которая не предвещала Сынмину ничего хорошего в том случае, если он решит согласиться. Но решив, что понятие «хорошее» слишком субъективно, он набрал воздуха и кивнул. — Раздевайся, — приказал Минхо, и Джисон тут же отлип от вылизывания его мокрой шеи. Он с азартным блеском в глазах посмотрел сразу на своего парня, потом на растерявшегося Сынмина. — Что? — уточнил Минхо. — Мы все здесь имеем одинаковый набор погремушек, много времени жили вместе и видели друг друга в белье. — Но не голышом же! — возмутился Сынмин. — Ты в парилке, — хихикнул Джисон. — Здесь даже в своей коже жарко. И снова решив, что во всем был виноват грог, Сынмин поднялся, стащил с себя мокрые трусы, что неприятно липли к гладкой коже, бросил их на лавку, на которой сидел, и улегся на ту, что была выше. Он поправил свои «погремушки» так, чтобы было удобнее лежать на твердых досках, сложил ладони под щекой, и прикрыл глаза, но не плотно — так, чтобы видеть, как Минхо стащил с Джисона его трусы вырвиглазного розового цвета, отбросил их к Сынминовым, оставил поцелуй на выпирающей тазовой косточке и поднялся. Джисон тут же занял место того, одну ногу подтянул к своему паху, а вторую вытянул по полу. Растопырился так сильно, что Сынмин, решивший, что засмущаться сильнее не мог, удивился с себя. Взяв в руки связанные в пучок высушенные дубовые ветви, Минхо смочил их в тазу и тут же опустил на спину Сынмина. Это не было неожиданностью для самого Сынмина, но оказалось гораздо приятнее, чем думалось. Тонкие веточки и мокрые листики скользили по коже, оставляли красные разводы и мелкую рассыпь фиолетовых синячков. Сынмин подобрался весь, сжал руки под головой в кулаки и действительно крепко зажмурился. Это была его первая ошибка, потому как увидеть Джисона он не мог, а Джисон не остался сидеть на месте, красуясь своим ровным и красивым членом. Он перекинул ноги через лавку, повернулся к лежащему Сынмину и принялся массировать его икры в те минуты, когда Минхо поднимался стеганиями выше. — Что ты делаешь? — тут же поднялся на выпрямленных руках Сынмин. Он поплывшим взглядом смотрел на не обращающего на его волнение внимания Джисона, слышал тихий перелив хихиканий Минхо, чувствовал дрожь в пылающем от жара теле. — Расслабься. Ты как струна, — промурлыкал Джисон, подбираясь умелыми пальцами к подколенной ямке. Пальцы Джисона были действительно умелыми. Сынмин знал не понаслышке, но по собственному опыту. Каждый раз, когда им приходилось прибегать к помощи гитары или фортепиано, Джисон творил невообразимые вещи. Сынмин каждый раз смотрел с таким интересом, замирал завороженно и, что стыдно было вспоминать, иногда завидовал Минхо. — Ты заставляешь меня напрягаться, — проворчал в своей манере Сынмин, но постепенно согнул руки в локтях и вернулся в прежнее положение. Закрывать глаза Сынмин больше не решился. Он смотрел на то место, где заканчивались боксеры Минхо на его крепких бедрах и считал удары, чтобы не было возможности сосредоточиться на касаниях Джисона, которые волновали его и его тело больше, чем на самом деле думалось Сынмину. В один момент он ощутил странный, но очевидный трепет внизу живота. В тот самый момент Джисон мял кожу на его бедрах, кончиками горячих и мокрых пальцев касаясь внутренней чувствительной стороны. Эти жесты сводили разморенное грогом и жаром сознание Сынмина с ума, толкали на безумные мысли и поступки. Ему все же пришлось приподнять таз, чтобы сместить вставший член, больно упирающийся в деревянные доски. Сынмин искренне надеялся, что никто не заметил это движение, он уповал на степень опьянения алкоголем и друг другом Минхо и Джисона, но совсем не допускал мысли, что ошибался. Понял лишь тогда, когда с губ Минхо слетел одобрительный смешок, а ловкие ручонки Джисона принялись за скользкие от пота ягодицы. — Джисон, — предупреждающе прошипел Сынмин. И его голос должен был потеряться в звуке от хлестаний, но Джисон услышал его. — Мм? — протянул он, подвигаясь ближе. Поравнявшись с Минхо, он откинул голову и уперся ею в низ живота того, получил мягкое, наполненное чувствами, поглаживание по щеке. — Ты слегка наглеешь, — Сынмин сверкнул глазами на его дернувшийся кадык и не сразу понял, что Минхо перестал хлестать его. — Хочешь его остановить? — спросил Минхо, неотрывно глядя в перевернутые глаза Джисона. — Вперед. И Сынмин хотел. Всех этих касаний, всех этих чужих чувств и продолжения. Ему было стыдно признаться себе, но ему так сильно хотелось согласиться на неозвученное предложение двоих и просто поплыть по течению, отдаться громкому, но действенному «будь, что будет». — Вперед, — повторил он последнее слово Минхо бесстрастно и с присущим ему безразличием. Сынмин искусно скрывал творящийся внутри беспорядок чувств, не показывал, как хорошо ему было в дикой жаре и под ладонями Джисона, таил в себе рвущиеся просьбы дать ему больше. Но Сынмин абсолютно не ожидал, что Джисон поднимется и накинется на Минхо с голодным и страстным поцелуем, который повысил температуру в маленькой темной комнате на сотню градусов. Мелькающие языки, покрытые слюной, отражали тусклый свет, одна ладонь Джисона тут же принялась стягивать трусы Минхо, а другая легла на тяжелым грузом висящие яички, ловкие пальчики принялись перебирать их, и Минхо испустил тихий, едва ли слышимый стон, коснувшийся уха Сынмина. — Что вы тут устроили? — задал он логичный в этой ситуации вопрос. Оторвавшись от сосаний чужого языка, Джисон повернул голову, уложил подбородок на плечо и хитро улыбнулся. — Ты дал зеленый свет. Не делай вид, что не понимаешь. Ты слишком умен для этого, Ким Сынмин. И имя, слетевшее с языка Джисона последним, прозвучало жалобно и пискляво. Виной всему был Минхо, толкнувшийся тазом ему навстречу. Сынмин смотрел на них, предающихся друг другу и удовольствию, и не мог понять, когда уже они наласкаются и вспомнят про него. В этот момент он не отказался бы от еще одной порции теплого грога, но все, что он мог в этой ситуации, пыхтеть от нехватки свежего воздуха и елозить бедрами по скамейке, пытаясь дать члену немного трения. Но ни после поцелуя, но после того, как Минхо спустился губами на выгнутую шею Джисона, никто из них и пальцем не коснулся Сынмина. Он принялся подниматься, чтобы запереться в душевой, подрочить и уйти спать, оставив двоих умирать в удушливом воздухе парилки, но Минхо тут же положил руку ему на плечо и надавил, отчего Сынмин упал голой задницей на лавку пониже. Его вставший член оказался на виду, и Минхо довольно хихикнул, проводя пальцем по нижней губе Сынмина. Это все, что он мог сделать с такого расстояния. — Куда ты собрался? — хрипло спросил Джисон. — Оставлю вас двоих потрахаться. Если вы хотели острых ощущений и свидетелей, то поебались бы уже на камеру. — Кто-то обиделся, — проворковал Минхо Джисону на ушко. — Мы уделяли ему слишком мало внимания. — Сядь повыше, Сынмин, — приказал Джисон, занимаясь ласканием члена Минхо. Вопреки сложившемуся за время наблюдений за парочкой мнению, главенствующую позицию занимал Джисон, а Минхо беспрекословно подчинялся, чего и от Сынмина ожидал. И почему-то Джисона на самом деле хотелось слушаться. Неуклюжего, временами несуразного и хрупкого на вид. Прямо сейчас перед ним Сынмину хотелось как минимум заскулить. Но все еще придерживаясь своей стревозности, Сынмин оторвал зад от горячей лавки и забрался на ту, что была повыше. Он широко развел ноги, которыми уперся в нижнюю скамью, откинулся и оперся на ладони позади себя. Одобрительно кивнув, Джисон поцеловал Минхо еще раз, повернул их так, чтобы Сынмин мог видеть, как именно он трогал того, что творил своими тонкими пальчиками и как подавался под его касания Минхо. После поцелуя Джисон шлепнул своего парня и приказал ему встать на колени на лавку между разведенными коленями Сынмина, и Сынмин тут же понял, что вот оно, сейчас начнется. — Отсоси ему, — мягко сказал Джисон, мелкими шлепками поощряя желания Минхо, а после устроился позади него, принялся оставлять поцелуи на соленой коже ягодиц. От того, что жара никто не поддавал, в парилке становилось легче дышать. Температура постепенно падала, но внутри Сынмина все пылало, потому как рот Минхо, горячий, мокрый и узкий, делился своей температурой, что бежала по члену, поднималась по животу, добиралась до щек и окрашивала их красным. Минхо сосал безбожно хорошо. Чертовски умело и в то же время так нежно. Ни один его зуб не зацепил нежную кожу, глотка податливо принимала член, а язык вертелся вокруг головки, как волчок. Сынмину казалось, что физически невозможно так сильно выворачивать язык, но Минхо творил дивные вещи с его членом. — Боже, — проскрежетал Сынмин через крепко стиснутые зубы. — Почему ты так хорош? Его бедра непроизвольно подавались вперед, колени разводились шире, а глаза блуждали по темному потолку парилки, пока не столкнулись с глазами Джисона. Тот, присев на колени, обмазывал слюной с языка вход Минхо, а после того, как добился нужной влажности, принялся медленно вводить сразу два пальца. И таким взглядом он смотрел на Сынмина, что тому хотелось развалиться на тонкие ниточки перед ним. Теперь он прекрасно понимал помешательство Минхо, понимал его жгучую ревность и огромные чувства. В момент, когда пальцы вошли до упора, а подушечки нашли уплотнение, Минхо втянул щеки и таки выбил из Сынмина неприличный и громкий стон. Его скользкие ладони крепко сжали кожу бедер, короткие ногти впились глубже, а глаза закатились в череп. Он уже выглядел разбитым, разрушенным, уничтоженным. Джисон периодически гладил свой до пизды красивый в глазах Сынмина член, неспешно растягивал Минхо, то и дело добавляя слюны, и смотрел на него самого с таким превосходством, которого заслуживал. — Тебе хорошо? — спросил он вдруг, ловко орудуя рукой между ягодиц Минхо, что отозвался лишь удовлетворенным мычанием. — Могло быть и лучше, — ответил Сынмин, он нагло уложил ладонь на мокрые волосы на затылке Минхо и до упора насадил его горло на себя, поддерживая зрительный контакт с Джисоном. Нос Минхо уперся в тугие короткие кудряшки на лобке, изо рта потекла обильно выделяемая слюна, а сам Минхо дрожал, насаженный с обеих сторон. Поднявшись, Джисон сплюнул на ладонь и растер слюну по всему своему члену, приставляя его к анусу Минхо, и Сынмин готов был умолять, чтобы попросить хотя бы посмотреть на него, увидеть, как он, припухший по краям и порозовевший, пульсировал. Он прекрасно понимал, что Джисон не позволит ему взять своего парня. Понимал и принимал его негласное решение, брал то, что давали, и довольствовался этим сполна. — Неблагодарный, — прохрипел ему Джисон, вгоняя член в Минхо. И тогда Сынмин вспомнил, что пора бы отпустить его голову, позволить ему глотнуть горячего воздуха, дать расслабиться и насладиться. Минхо от его снисходительности громко простонал. Или это было из-за Джисона, тут же набравшего скорый темп. Он оторвался от члена с громком чмоком, выгнул шею и расплескал по всему блестящему от пота торсу слюну, смешанную с предсеменем. В этот момент Сынмин решил, что может кончить вот так — без какого либо контакта, просто глядя на то, как трахает Джисон Минхо в жалких сантиметрах от него. — Продолжай сосать, — мягко попросил Джисон, шлепнув Минхо по ягодице, и тот послушно опустился ртом на член, снова начал выводить невообразимые узоры языком и буквально трахать его кончиком расширившуюся уретру Сынмина. Это снова заставило Сынмина вскинуть бедра, а еще потянуться вперед, потому что он хотел Джисона в той же степени, что и Минхо. Но поскольку возможности насладиться Джисоном ему не предоставляли, он попытался ухватить максимум, который мог. Подавшись навстречу, Джисон закинул ногу на лавку, руками за талию насаживая Минхо на себя, и встретил Сынмина с уважительным поцелуем. Его язык касался Сынминового ласково и трепетно, маленькие губки ощущались до безумия мягкими. Целовать Джисона было сплошным удовольствием. — Я не позволю тебе трахнуть Минхо, — прошептал он, оторвавшись. — Как и он не позволит трахнуть меня, прости. — Перестань. Все равно это уже сверх того, что я мог себе представить, — поделился Сынмин, ощущая, как начал дрожать низ живота. — Ты представлял нас? — раздался хриплый голос снизу. Это Минхо оторвался от члена Сынмина и с упоением смотрел, как тот целовал его парня. Пожав плечами, Сынмин решил, что нет смысла утаивать правду. Не тогда, когда по самые яйца зарылся в горло Минхо и вылизал рот Джисона. — Бывало такое, — хмыкнул он бесстрастно. — Иногда в душе, иногда глубокой ночью под одеялом, а иногда прямо на сцене, когда вы заигрывали друг с другом. Такие очевидные, боже. — Ты можешь… — начал Минхо, но прервался, чтобы проглотить слюну, — можешь поцеловать меня, пожалуйста? Сынмин хмынкул, улыбнувшись той самой улыбкой, от которой фанатам сносило головы, спустился на нижнюю лавку, уперся своими коленями между коленями Минхо и, оказавшись почти на одном уровне с ним, склонил голову, сливаясь в трепетном поцелуе. Тело Минхо крупно содрогалось, оно подавалось вперед каждый раз, как Джисон врезался своим пахом в его ягодицы, и Сынмин, не имея сил терпеть больше, подался бедрами вперед, соединил свой член и Минхо, взял его руку, уложил на них и накрыл своей, тут же начав двигать ими в такт Джисоновым толчкам. — Я сейчас закончусь, — прошипел Джисон, глядя, как двое перед ним целовались. Свободной рукой Минхо ласкал свои соски, тазом подавался назад и вперед, пытаясь урвать как можно больше стимуляции от каждого из парней, ласкавших его с двух сторон. Тихим шепотом сквозь стоны и скулеж он предупреждал, что готов кончить, но слова его тонули в глубине рта Сынмина, который понимал их и так же был готов излиться. И в момент, когда Минхо перестал двигать губами и языком, замерев с раззявленным ртом, Сынмин понял, что терпение его лопнуло, разлилось сладостным удовольствием по телу и горячей спермой по его собственному члену и торсу. За Минхо кончил и Сынмин, а Джисон продолжал брать своего парня до того момента, пока и сам не оказался на грани, перешагнув которую излился на блестящие ягодицы. Минхо обмяк в объятиях Сынмина. Он прижался щекой к его груди, схватившись за плечи, и прикрыл глаза. И тогда Сынмин сделал то, что должен был сделать. Он передал его Джисону, с которым обменялся еще одним поцелуем, но уже благодарным, подхватил свое мокрое белье и вышел. Холодный воздух тут же ударил по горячей коже, от которой пошел пар. Кожа на груди все еще горела от тепла Минхо, член, медленно опадающий, вибрировал, а ягодицы саднили от долгого сидения на твердой поверхности. Произошедшее в парилке казалось сладким сном или одной из тех фантазий, на которые он дрочил, когда приходилось, только ощущения в теле давали понять, что все было реальным. Минхо присоединился к Сынмину, когда тот, помывшись и осушив еще один стакан грога, нежился в горячем источнике. С распаренной кожей, зачесанными назад волосами и румяными щечками тот сел по правое плечо от него, запрокинул голову и мечтательно улыбнулся. Абсолютно нагие, они сидели в воде долгие минуты, пока Джисон, так же решивший не обременять себя одеждой, не вышел к ним с менажницей, заполненной закусками, и с подносом с горячим глинтвейном. Он сел рядом с Минхо, и тот тут же перебрался к нему на колени, усевшись так же, как Джисон сидел на нем в парилке. — Вы разлепитесь или нет сегодня? — для проформы проворчал Сынмин, заливая в себя горячее пряное вино, от которого поморщился, потому как привык к грогу. — Здесь нет никого, нет камер и стаффа. Можно побыть собой, — промурлыкал Минхо, потираясь щекой о шею Джисона, и в тот момент Сынмину захотелось, чтобы он потерся так о его щеку или прильнуть с другой стороны и приложиться своей к Джисоновой шее. — Ты такая задница, — засмеялся Джисон. — Но горячая задница. Боже, то, что ты согласился, стало лучшим подарком в эти дни. — Это была одноразовая акция, — самодовольно хмыкнул Сынмин, растворяясь в горячей воде. Его голос звучал ровно, но он так сильно хотел, что бы Джисон или Минхо опроверг его слова, сказал, что это не так, что все можно повторить, но они лишь молча наслаждались другом другом. — Само собой, — после долгой паузы согласился Минхо. — Надеюсь, ты хорошо провел время. Спасибо, Сынмо. — Пф, — фыркнул Сынмин. — Как будто мне пришлось напрягаться. Я получил такое же удовольствие, что и вы, так что этот вечер прошел прекрасно для всех нас, несмотря на неожиданность. Минхо улыбнулся припухшими губами, глядя в его глаза. Лежа на груди своего парня он выглядел невинно, совсем не так, как на сцене. И в момент, когда тот закусил губу, а по воде пошла мелкая дрожь, Сынмин закатил глаза. — Боже, не говори, что ты сидишь на его члене. — Не скажу, — хихикнул Минхо. — Ты сам догадался. — Противные, — фыркнул Сынмин. — Ха-ха. Сказал человек, который дрочит, думая о нас, — сжав Минхо в руках, стрельнул глазами в него Джисон. — Эй! — подскочил Сынмин. — Это было чистосердечное в слишком интимный момент, ты не можешь шутить надо мной. — Никаких шуток, — серьезно ответил Джисон. — Все, что произошло в этом месте, останется лишь в воспоминаниях. — Я и не рассчитывал на другое, — нагло наврал Сынмин. Он отпил большой глоток глинтвейна из стакана, проглотил ползущий по горлу ком и заставил себя улыбнуться. Этот вечер и правда стал незабываемым.