Рождественская сказка для Регулуса Блэка

Стояла глубокая зимняя ночь. Её прохлада окутала Регулуса со всех сторон, но он этого почти не почувствовал – внутри него билось тепло, впервые за сутки. Он прошмыгнул незаметной тенью по тёмному коридору и тихонечко постучался в неплотно закрытую дверь – два кратких стука, перерыв, ещё два. Дверь приоткрылась, в проёме показался серебристо-лунный глаз. —Заходи. Регулус зашёл в комнату, без промедления плюхнулся на высокую просторную кровать. Раскинул руки и ноги как можно шире, наконец-то ощутив свободу и лёгкость. Его старший брат устроился рядом. —Сириус, – вполголоса произнёс Регулус. – Расскажи сказку. Серебристые глаза озорно сверкнули. —Какую? —Какую захочешь. – Был ответ. Как и всегда. —Ну хорошо. Слушай, мой родной брат. Сейчас я поведаю тебе историю о мальчике, который всю свою жизнь был один, в дремучем тёмном лесу, полном страшных опасных зарослей и болот… Пока однажды ему не встретился Друг… Сказка лилась и лилась – если закрыть глаза, Регулус мог представить, что она струится по комнате жемчужно-золотистыми кудрями, проникает в его голову, сердце и душу. Сириус умел рассказывать сказки. В них было всё: приключения, ненастья, отважные герои и отвратительные злодеи. И столько свободы, счастья и света, что Регулус удивлялся – где же он их находит? Иногда ему неделями снилось, что он – тоже герой этих сказок. Что это ему верные друзья и соратники помогают пробраться сквозь заросли ядовитого шиповника и клубы губительного тумана, что это он вырывается из темницы и расправляется с жестокими королями и королевами. Что это он веселится на праздниках в каждом финале. Что это в его Рождество случаются чудеса. Но он очень рано выучил одну вещь: сказки не имеют с реальностью ничего общего.

***

Канун Рождества – светлый, радостный день, начинающийся счастливым пробуждением и завершающийся счастливым сном в кровати. День, когда сбываются мечты, а если не сбываются, то дают обещание сделать это в грядущем году. День, которого ждут абсолютно все – от малышей в слюнявчиках до старичков в чепцах. День, который все любят. К которому все готовятся. По крайней мере, все нормальные люди, живущие нормальную жизнь. Регулус не из таких. Его Рождество началось не с предвкушения и воодушевления, а с темноты за окном и потерянности в мыслях. Иногда он долго не мог заснуть, иногда – слишком рано просыпался. Сегодня был именно такой случай. Регулус бессмысленно лежал на кровати, то открывая, то закрывая глаза. Пытался понять свои мысли и чувства, но безуспешно. Раньше он с точностью едва ли не до минуты мог предугадать распорядок дня, что будет происходить и как стоит себя вести. Это было ужасно скучно (и просто ужасно), но в то же время отчасти успокаивало. Если выучить шаблонный сценарий и исполнять свою роль из года в год, ошибиться и ненароком что-то испортить становится трудно – ты просто плывёшь по заданному течению. Если впереди неизвестность – теряешься как в тумане.

***

В поместье Блэков Рождественский день походил на несколько предыдущих и следующих: съезжались представители благородных семей, проводились званые ужины и бальные вечера. На облагораживание дома времени предпочитали не тратить: всё подготавливал домашний эльф – под покровом ночи, чтобы не мешаться под ногами, следуя укоренившимся традициям Блэков: только серебряные, чёрные и зелёные украшения, только дорогие (желательно старинные) убранства, как можно меньше легкомысленно светящихся гирлянд-огоньков (слишком похоже на маглов), как можно больше строгости. Всё семейство поднималось в семь утра, завтракало. Знакомилось с письмами и новостями, написанными в газетах. Проводило ежегодную фотосессию (новая фотография сменяла старую, если главы семейства сочли её достойнее) Обедало. Прихорашивалось к приезду гостей. Встречало их. (Сириус не мог устоять на месте и кого-нибудь не подколоть, Регулус являл собой образец сдержанности) Вело унылые переговоры о последних событиях и пугающих планах на будущее. Устраивало бальный вечер (такой же унылый, полный фальшивого дружелюбия) Проводило пышный ужин. После ужина вручались подарки – быстро и безлично, просто ради соблюдения правил. Ложилось спать. А позже ночью, дождавшись тишины, Регулус приходил в спальню Сириуса.

***

Темнота стала разжиженной, разбавленной утренним молочно-желтоватым светом. Глаза Регулуса уже какое-то время оставались закрытыми и он начал думать, что, возможно, удастся хоть ненадолго уснуть, но не вышло. В дверь активно затарабанили. Регулус мог бы пожаловаться, что слишком громко и бестактно, если бы не знал, кому принадлежит этот стук. —Реджи, вставай! – Радостно голосил за дверью Джеймс Поттер – Пошли прихорашивать нашу королеву! —Поттер, тебя не учили, что будить людей нужно как-то помягче? —Да брось, малыш Ре, ты зимой всё равно просыпаешься раньше восхода, что, честно говоря, очень меня беспокоит, но давай не будем ругаться и пойдём к остальным, хорошо? На Джеймса жаловаться совсем не хотелось и, как бы Регулус ни пытался разжечь в себе раздражённость, у него не получалось. —Ладно, но прекращай торчать у меня под дверью. —Я, по-твоему, шпион какой? Скорее уж прилипала знатная – что, по идее, должно изрядно бесить, но для Джеймса как всегда находились исключения. Одевшись и приведя себя в порядок, он вышел из комнаты и спустился по деревянной немного скрипучей лестнице на первый этаж. Вчера они с братом и Джеймсом вернулись из школы; первой реакцией Регулуса, едва переступившего порог, было онемение. Дом Поттеров изнутри походил на праздничную открытку, какие ему иногда доводилось видеть. Он весь сиял и переливался, светился и мерцал – не вычурно, не слепяще – по-домашнему уютно и мягко. Стены увешивали разномастные гирлянды и венки, под потолком парили светящиеся снежинки, на многочисленных тумбах и столиках стояли подносы с печеньем и леденцами, по углам ютились маленькие снеговики, эльфы и гномы в рождественских колпачках. Видеть украшенный дом было намного поразительнее, чем украшенный Хогвартс. До сих пор Регулусу не верилось, что кто-то действительно делает это так: не официально, не пафосно, со всей любовью. Но Поттеры беспрестанно его удивляли. «Мы с Монти решили подготовить всё к вашему приезду, мальчики» - сказала Юфимия. «Только ёлку трогать не стали – нарядите сами, как вам захочется» «Наша королева дня будет самой красивой» - улыбчиво ответил ей Джеймс. Регулус спросил его, с чего это вдруг дерево стало королевой, а тот беспечно пожал плечами и объяснил, мол, красивая, вся в украшениях и с короной на макушке – значит, королева. «Твои умозаключения просто смешны» - фыркнул Регулус, едва сдерживая улыбку. Этот глупый Поттер с его глупыми рассуждениями даже и не подозревал, насколько часто её вызывал. В гостиной уже собрались Джеймс и Сириус, Фими и Монти, лавируя между друг другом и коробками с украшениями. Они выглядели как мама с папой и двое их сыновей – все улыбчивые, активные, разговорчивые. Сердце Регулуса невольно сжалось - он понимал, насколько плохо вписывался в эту идиллическую картину. —Реджи! – Воскликнул Джеймс, заметив его у дверного проёма. – Давай иди к нам, мы без тебя не справимся! —Да, братик, привнеси свой занудный вкус. —С каких это пор он занудный? Регулус скрестил руки на груди (скрытой под классического кроя рубашкой; с ней замечательно сочетались классического же кроя брюки). Сириус выгнул бровь. —Ты издеваешься? Посмотри на себя! Не успел Регулус выбрать наиболее достойный, аргументированно-колкий ответ, как у связного камина зазвенел колокольчик – явились гости. —Это Лунатик, клянусь, это он! Сириус в мгновение ока забыл о препирательствах и ринулся встречать прибывших. Юфимия побежала на кухню, бормоча что-то про приветственный чай. Джеймс направился вслед за Сириусом, по пути окликнув Регулуса: —Пошли, мини Ре. У камина уже вовсю обнимались (скорее, обжимались) Сириус и Ремус. Бедняга едва успел войти в комнату, а его уже захватили в плен. Рядом скромненько стоял Питер. —Они прибыли! Наши Луни и Хвостик прибыли! – Ликовал Сириус. Джеймс разулыбался, закатил глаза. —Я вижу, Бродяга, не совсем же слепой. —Привет всем. – Сказал Ремус (зажатый в объятьях Сириуса, отчего прозвучало скорее как «Пауивэт всуем») —Здравствуй, Ремус. – Кивнус ему Регулус. – Питер. —Денёк добрый. – ответил тот. – Чем тут так вкусно пахнет? —Это всё волшебный мамин чай. Словно услышав, что заговорили о ней, в каминной прихожей появилась Юфимия. Грациозно вплыла в неё, с подносом в руках, со стоявшими на нём чашечками, источавшими божественный аромат сушёных яблок, корицы и других пряностей. Даже у Регулуса – не самого большого любителя сладких чаёв – внутри что-то щёлкнуло. —Вот и вся семейка в сборе. – Ласково проворковала она. – Как дела, мои милые? Ремус, всё ещё схваченный Сириусом, не мог внятно ответить, поэтому откликнулся Питер. —Добрый день, миссис Поттер. Всё хорошо, мы рады провести праздник с друзьями. Тут у вас очень уютно. Взял чадящую паром чашечку, сделал глоток. —Мерлин великий, миссис Поттер, вы просто богиня! Щёки Юфимии покрылись румянцем, глаза польщённо засияли. —Ох, дорогой, не преувеличивай. Я всего лишь обычная мама. Регулус мог бы поспорить. В его глазах Юфимия Поттер была кем угодно, но только не обычной мамой. О такой как она он раньше мог лишь мечтать. —Сириус, дорогой, отпусти Ремуса. Такими темпами ты его скоро прикончишь. —Да, мам. Сириус разжал хватку, но перед этим прошептал что-то своему парню на ухо. Тот закатил глаза, его щëки запылали. —Спорим, он сказал что-нибудь очень пошлое и дурацкое ? – Тихонько спросил Джеймс. Регулус даже спорить не стал – они оба слишком знали Сириуса. Между ними проскочила искра понимания, они синхронно кивнули. Питер едва заметно хмыкнул. Регулус поймал его взгляд – тот пугающий его сорт, когда казалось, что Пит знает больше, чем ему следует. Это немного нервировало. Юфимия позвала всех завтракать утренней выпечкой – разрешила прямо в зале, украшая ёлку. Регулус подошёл почти вплотную к Питеру, немного нависая над ним. Заглянул ему в лицо, негромко, но, хотелось надеяться, достаточно угрожающе, спросил: —Что это был за взгляд, господин хвостатый? Не пытайся прикинуться, будто не понимаешь, о чём я. —И не собирался. Сию же секундного ответа за этой беспечной репликой не последовало. —Ну, объяснение будет…? Питер пожал плечами – мол, речь идёт о пустяке, волноваться не стоит. —Просто размышляю, как долго вам с Джеймсом удастся скрывать. При первой встрече с друзьями брата Регулус сразу понял: Пит – самый неприметный из них, но в то же время удивительно проницательный. А значит – следует быть с ним настороже (Регулусу к такому не привыкать). Что ж, его впечатления подтвердились. —Что мы, по-твоему, скрываем? Секретный злобный заговор? —Не пытайся прикинуться, будто не понимаешь, о чём я. Ответил Регулусу его же словами, наглец. И посмотрел на Джеймса, по локти зарывшегося в коробки с гирляндами. Регулус, разумеется, тоже посмотрел. А Джеймс взглянул на него в ответ. И расплылся в улыбке. В животе и груди Регулуса всё сжалось, стянулось в тугой сладко-болезненный комок. Уголок губы дрогнул, отзываясь на Джеймсову улыбку. Разумеется Регулус понимал, о чём речь. И, превеликий Мерлин, он понятия не имел, как к этому относиться.

***

В первый год обучения в Хогвартсе Сириус вернулся на Рождество ещё более взбудораженным, чем обычно. Он едва стоял и сидел на месте, переминаясь с ноги на ногу и бегая глазами (за что получил несколько выговоров). После завтрака он нашёл свободную минутку, схватил Регулуса за руку и оттащил к себе в комнату – едва ли не единственное место, где братья могли хоть ненадолго остаться наедине. —Рег, ты представить себе не можешь, как выглядит Хогвартс перед праздником! Там всё золотое и светится, а у потолка летают свечи и в зале ставят огромную ель, она совсем не такая как у нас, намного красивее, а в гостиных тоже всё в украшениях и все радуются и поздравляют друг друга… Он тараторил и тараторил, размахивая руками, словно их движения являлись продолжением речи, а Регулус за ним едва поспевал. —И многие рассказывали, как они проводят Рождество дома – тоже не как у нас! Нет столько правил, строгих костюмов и речей, все веселятся, сами всё украшают и могут сидеть допоздна! И дарят подарки, иногда ночью, иногда утром и подарки искреннее, чем у нас! А некоторым их приносит старичок в красном! И все празднуют, а праздники это весело! От этого всего у Регулуса начинала кружиться голова. Огонь в глазах и речи брата, его слова о веселье и свете совсем не вязались с тем, что возникало в воображении Регулуса при упоминании Рождества. Эти рассказы звучали как свобода и радость, картинки в воображении – как строгость и холод. —Ты говоришь ерунду. – Наконец перебил брата Регулус. – Старичок в красном? Свечи? Игры? Веселье? Да это не Рождество, а что-то… неправильное. Сириус ошеломлённо умолк. Огонь в его глазах превратился в нечто иное – уязвлённое, расстроенное. —А может это у нас всё неправильно? Странное чувство внутри соглашалось. Но на поверхности всколыхнулось нечто иное: желание отстоять привычное, поспорить, оставить знакомые правила нерушимыми. —Мы – благородное семейство Блэк. Мы не можем делать что-то неправильно. Лицо Сириуса побледнело, пальцы впились в ткань брюк. Он посмотрел на Регулуса так, будто не верил, не хотел верить его словам. —Ты говоришь как они. Тебе же самому не нравятся все эти балы и ужины! Ты же сам ненавидишь их паршивые подарки! Сам приходишь ко мне за сказками! Что вдруг теперь изменилось? Всё. Всё изменилось. Регулус и раньше догадывался, что бывает иначе, но после слов Сириуса смутные догадки обернулись реальностью. Ещё одной её частью, показывающей: семейство Блэк – не эталон обычаев, соблюдаемых всеми. Не образец правильности. Признавать это не хотелось. Не хотелось думать о том, что у кого-то есть то, чего нет у них с братом. И никогда не будет. —Я повзрослел. И понял, что родители делают всё как надобно. —Повзрослел? Регги, тебе всего десять! —А тебе двенадцать, но ведёшь себя лет на пять. Сириус сморщил нос, вскинулся. Его резкие движения напомнили Регулусу мать – холодно-каменную, но способную в любой миг обрушиться полыхающим огнём драконом. —Ладно. Думай как хочешь. Руки и ноги Регулуса тронула лёгкая дрожь. Он ощутил, как между ним с братом повеяло прохладой. В мозгу мелькнула мысль: неужели с годами всё будет становиться хуже? На смену братскому согревающему теплу придёт обжигающий холод? Глаза едва не намокли, но Регулус приказал им оставаться сухими – плакать и проявлять слабость совсем не хотелось. —Знаешь, у меня есть сюрприз для тебя. Голос Сириуса, всё ещё льдистый, прозвучал тихо и непривычно робко. Он наклонился, достал из-под кровати небольшой свёрток. —Мои друзья из Хогвартса передали. Помнишь, я про них писал? Джеймс, Ремус и Питер – конечно, он помнил. Сириус описывал их с таким ярким восторгом, что Регулус испугался – его брат точно в своём уме, он не ударился головой, свалившись с метлы, выдумав каких-то ненастоящих друзей? —Рем и Пит положили всякие вкусности. А Джим… Ну, он что-то подготовил, но оно упаковано. Регулус перенял свёрток – неверяще, трепетно. Тяжело сглотнул, уставившись в пол. —Спасибо. Открою потом, один. Выглядеть слабым и сентиментальным в глазах брата Регулус совсем не хотел. Он распаковал свёрток глубокой ночью. Медленно, боязненно развернул шуршащую бежевую бумагу, задержал дыхание, когда взору предстала россыпь конфет, подмигивающих разноцветными фантиками. Около них пристроилась крупная плитка шоколада – к её упаковке была приклеена бумажка с аккуратно выведенной подписью: «От Ремуса Регулусу. Одна из самых вкусных шоколадок во всём мире. С Рождеством!» Рядом с шоколадкой лежал ещё один свёрток – полукруглый, интригующе манящий к себе. Регулус не смел сопротивляться. На свёртке приветливо разместилась надпись: «Реджи от Джеймса. Думаю, ты поймёшь, почему я тебе его подарил и оценишь. С праздником!» Вспоротая бумага опала крупными клочками на стол, из-под неё, сверкая круглым бочком, появился… Ну, Регулус точно не знал названия, но ему показалось, что этой вещице подходит слово «шар». Снизу него располагался небольшой плоский подиум, сверху – стеклянный округлый купол, а под ним… У Регулуса перехватило дыхание. На белоснежной равнине стоял маленький деревянного сруба домик, крышу его покрывал слой блестящего снега, в окнах уютно горел медовый свет, из печной трубы валил густой дым. Вокруг домика вились следы, а в небе парило созвездие. Лев. А в области его сердца билась-светила звезда. Перед глазами всё поплыло, глупое растроганное сердце заколотилось часто-часто. Регулус прижал шарик к себе, закусил щёку, пытаясь заглушить подступившие слёзы. Как, Салазар побери, друзья Сириуса могут быть такими хорошими, добрыми и щедрыми? Как этот Джеймс мог быть таким внимательным и заботливым? Почему они с такой теплотой отнеслись к незнакомому им мальчишке? Разве такими были не только герои сказок? Регулусу не верилось, но всё это – подарки и поздравления – было правдой. Сейчас, оглядываясь назад, Регулус думает, что его безнадёжная, беспощадная влюблённость в Джеймса Поттера зародилась ещё тогда, в тот самый миг, когда он залюбовался подарком и на секунду ему почудилось, что сверкание звезды совпадает с его собственным сердцебиением.

***

«Королева» обрастала нарядом со стремительной скоростью. С подачки Джеймса на ней появились золотые львы, волшебные олени с санями; Ремус обвесил её разноразмерными цветастыми звёздами и сахарными тростями; Сириус выбрал луны и статуэтки красивых ангелочков; Питер добавил свечи и зеркальные шарики. Регулус поначалу прикидывался, что ему неинтересно, но когда Сириус отложил в сторону вычурное золотое плетение, сдался. —Это должно быть на ёлке. —Эта безвкусная непонятная хрень? —Именно. Будь здесь наши маман и папан, они бы пришли в ужас. Троица мародёров переглянулась. В улыбке Сириуса прорезалось злорадство. —Вперёд, брат-бунтовщик! Так что после присоединения Регулуса ёлка покрылась всеми самыми странными, яркими и золотыми украшениями, какие только удалось найти. Вальбурга и Орион никогда этого не увидят, но их младший сын собственноручно нарядил ёлку! Самостоятельно выбрал всё то, чего они терпеть не могли! Этот крохотный акт свободы-протеста был по-Сириусовски дурацким и по-детски бессмысленным, но Регулус испытал пьянящее удовольствие от одной лишь мысли о своих действиях. К полудню на «королеве» не осталось пустого места, поэтому ребята единодушно сделали вывод: готово, их работа завершена. Юфимия принесла им горячий шоколад с имбирным печеньем в глазури. Они развалились кто где: Сириус в глубоком потёртом от старости кресле, Ремус у него на коленях («Звенящая пошлость» - прокомментировал Регулус, глубоко в душе думая, что эта парочка смотрится необычайно мило), Питер на пуфике, Джеймс на диване. Регулус, не знавший, куда себя деть, сел на полу подле ёлки. —Реджи, чего пятую точку морозишь? – Спросил его Джеймс. – Иди ко мне! Для большей ясности он похлопал ладонью по мягкой обивке рядом с собой. Очень рядом. —Только на колени к себе его не зови. – Сириус назидательно выставил палец. Ремус, расслабленно трепавший его непослушные волосы, рассмеялся. —А ты сам-то меня куда позвал? Почему нам можно, а им нельзя? —Мы – пара, а они – мои братья, разница есть! —Бродяга, ты запрещаешь мне соблазнять Реджи? Регулус едва не поперхнулся печеньем. Ладно его брат, этот обалдуй с языком без костей, может ляпнуть что-то подобное, но Джеймс? Он казался самую каплю благоразумнее. Видимо, этой капли недоставало. Невыносимо. —Пойду отдохну от общества. Регулус вскочил, направился прочь, надеясь, что никто не заметил его вспыхнувших щёк. Глупец. Идиот. Разволновался из-за какой-то пустяковой, ничего не значащей шутки. В лестничном коридоре (тесноватом для подростков с бушующими гормонами и не всегда подчиняющимися конечностями) он случайно толкнул локтём настенную полку. Раздался звонкий треск стекла. С полки свалился кем-то опрометчиво поставленный снежный шар. Регулуса словно ударили этим шаром по голове. Он застыл, глядя на треснувшее стекло, на медленно вытекавшую из трещины жидкость с блёстками-снежинками. Иногда на него обрушивались воспоминания, порою в самые неожиданные моменты, хоть отдалённо отражавшие прошлое. Они нападали спонтанно, точно теневой враг, постоянно следующий по пятам, но не выдающий своего присутствия, чтобы больно атаковать со спины.

***

После поступления Регулуса в Хогвартс всё стало хуже. Его распределили на Слизерин – значит, в глазах родителей он стал ещё более значимым и ценным, чем Сириус и на его плечи свалилось больше ответственности. Он воочию увидел праздничное убранство школы, своими ушами услышал рассказы детей – после них возвращаться домой совсем не хотелось. Но он был обязан. Званый бал проходил как обычно: играла унылая традиционная музыка, почти никто не танцевал – в основном все беседовали и лживо льстили друг другу во имя укрепления связей. Некоторые коротали время возле фуршетных столов. Регулус только что отобщался с типом по имени Люциус Малфой (всего на несколько лет старше их с братом, а строит из себя важного взрослого щёголя, противный и самовлюблённый) и предпочёл провести пару минут в уединении, пока родители не потащат его поговорить с кем-нибудь ещё. Он забился в угол рядом с самым скромно обставленным фуршетным столиком, но долго побыть одному не удалось. Тут как тут объявился Сириус. —Скажи, скукотища. Регулус был согласен, но ответил иначе. —Зато всё порядочно и спокойно. —А я думал, ты хочешь как у других. —А я думал, мы это уже обсуждали. Какой смысл желать невозможного? Какой смысл подкармливать зависть, разъедающую внутренности? Какой смысл об этом вообще говорить? Сириус раздражённо вздохнул, на его шее затрепетала венка. —Я надеялся, хотя бы ты не будешь грёбаным занудой. —Мне нечем тебя обнадёжить. Шумно переговаривались взрослые, заунывно стонали скрипки; их звучание нарастало и нарастало, но не перекрывало путанные раздражённые мысли, не перебивало исходящую от Сириуса ярость. Регулус напрягся, предчувствуя катастрофу. Предчувствие не обмануло. —Блять, как всё достало! Сириус одним махом опрокинул стоявшие на столе пирамидки с закусками. Они разлетелись по чёрной скатерти и чёрному каменному полу. —Сири, не надо… —Не указывай мне! Сириус схватил оставленный кем-то бокал с недопитым вином – ничего хорошего это не предвещало. Направился в сторону женщины, обернувшейся на шум. Регулус не расслышал, о чём они говорили, но спустя несколько реплик в лице брата проявилось что-то зловеще-предвкушающее. Уголок губы взмыл вверх, глаза недобро сверкнули. Он изящно размахнулся рукой. И выронил бокал. Как будто случайно, но Регулус знал, что это не так. Он закрыл глаза. Попытался сосредоточиться на темноте перед ними и гомоне скрипок. Вжался лопатками в стену, жаждая с нею слиться. —СИРИУС ОРИОН БЛЭК! – голос Вальбурги разрезал зал, точно по нему полоснули острейшим кинжалом. Пение скрипок оборвалось. Регулус зажмурился сильнее. Иногда хотелось временно ослепнуть и оглохнуть. Той ночью он не пришёл за сказкой. Сириуса заперли в комнате исправления – пустой, не считая матраса на полу – до самого отъезда в Хогвартс. Регулус хотел было подойти посочувствовать, но увидев торжествующую ухмылку, передумал. Если Сириус считает, что вести себя неразумно и быть наказанным – лучший выход, то он полнейший болван. Мать и отец провели предупредительную беседу. «Надеемся, сын, ты более благоразумен и умён, чем твой брат. Не подведи и не посрами нас.» И он их не подводил. Вёл себя сдержанно, не позволял лишних слов и телодвижений, хранил их в чистоте и спокойствии. Но раз за разом, как на повторе, крутилась мысль: не подводит ли он сам себя? А брата? Грёбаный Сириус! Ну неужели не мог совладать с собой? Неужели обязательно лезть на рожон? Окончательно портить и без того паршивый день? Внутри Регулуса бурлило что-то тёмное. Кипело, пузырилось как зелье в котле, норовя вырваться. Блэковская мантра «Спокойствие. Выдержка. Стойкость.» не помогала. Из горла чуть не вырвался крик, но Регулус его подавил. Тело трясло. Не дав себе времени задуматься, он замахнулся рукой на манер брата. С комода что-то упало. Джеймсов шарик. Упал. И разбился. Из-за него. —Нет… Нет! Нет--нет-нет! Регулус рухнул рядом с ним на колени. Одна из немногих вещей, которые он искренне любил, пострадала по его вине. Едва ли не последнее хорошее воспоминание о Рождестве треснуло по его вине. В сознании всё запульсировало обжигающе-бордовым, мысли смешались. Мышцы не желали слушаться. Дрожащей рукой Регулус поднял осколок, крепко сжал, словно пытаясь за него ухватиться, не увязнуть в отчаянии ещё глубже. Тот блеснул, впился острым краем в ладонь. На ней проступила вязкая рубиновая капля. Рег завороженно смотрел на неё. Хотелось вырвать все чувства. Заглушить их. Но он не знал, как это сделать. Единственным верным помощником казалась боль. На ладони проступила ещё одна кровавая полоса. И ещё. Пока в сознании не стало пусто. Плохие мысли словно вытекли алыми каплями, перестали сталкиваться друг с другом бурлящим потоком. Тело начало ощущаться реальнее. Придя в себя Регулус вспомнил - в школе их обучали заклинанию, способному починить сломанное. Дома ему не позволено колдовать, но по возвращении в Хогвартс он сможет исправить хотя бы что-то. А с порезами справится целебная мазь, на всякий случай припасённая в одном из ящиков комода. Со следующего года Сириус перестал возвращаться домой, Регулусу приходилось быть мальчиком напоказ за двоих. Рождество окончательно стало едва выносимым. Скрашивали его только гостинцы, которые Сириус и друзья покупали в Хогсмиде и присылали в подарок. Вальбурга и Орион не знали про них – вкусности тайно передавал Кричер, в чьи обязанности входили приём и сортировка почты. Он, конечно, ворчал о «распущенном, негодном мальчишке и его непутёвых друзьях», но, по крайней мере, был предан Регулусу.

***

Регулуса потряхивало, он даже не заметил, как мелкая дрожь охватила всё тело. Стоять стало трудно, он сел (скорее упал), впервые за долгое время чувствуя себя жалким и беспомощным. С лета, после их с братом побега из отчего дома, он начал открываться, учился радоваться, иметь и отстаивать своё мнение, проживать негативные эмоции и признавать позитивные, но порою казалось: стоит лишь подпустить плохое воспоминание – и всё насмарку. В висках шумело и стучало, дышать стало трудно, глаза затуманило. Он не сразу осознал, что кто-то мягко держит его за плечи. —Всё хорошо, Реджи. Я здесь, я рядом, ты в безопасности. – Вкрадчивый Джеймсов голос просочился сквозь шум сердцебиения, целебным бальзамом лёг на душу. – Посмотри на меня. Я с тобой. Регулус посмотрел. Сморгнул подступившие слёзы. Ему стало за них стыдно. —Дыши со мной, Реджи. Глубокий вдох, выдох, глубокий вдох, выдох. Чувствуешь? – Положил руку Регулуса на свою грудь. – Повторяй. Да, вот так, молодец. Джеймса не смутили ни слёзы, ни сбитое дыхание, он вёл себя как типичный Джеймс – ласковый, заботливый, такой добрый, что было неясно, как столько доброты может вместиться в одном человеке. И он искренне старался помочь. На сей раз Регулус был не один. Этого оказалось достаточно. Сердце начало успокаиваться, дыхание пришло в норму, дрожь прекратилась. Регулус облегчённо вздохнул, Джеймс облегчённо улыбнулся. —Вот и всё, Реджи. Ты справился. —Я… разбил шарик. Джеймс моргнул – непонимающе. —Шарик? —Снежный. Он стоял на краю полки и я… —Ах, шарик! Да Годрик с ним, кто-нибудь починит. Тебя из-за него так накрыло? Возможно, подумал Регулус, однажды он наберётся сил рассказать. Но не сейчас. —Отчасти. Со мной иногда… такое бывает. Лицо Джеймса тронула вуаль грусти. Она не заслонила сходящий от него свет, просто придала ему новый оттенок. Очень красивый оттенок, от которого у Регулуса сладко кольнуло внутри. —Мне очень жаль, Ре, это ужасно. Никто не заслуживает такого. Но ты сильный и храбрый, уверен, ты справишься. А если станет слишком тяжело – я всегда рад помочь. И Сири. И все остальные. Ты нам всем очень дорог, знаешь? Регулус не мог сказать, знает ли он, но последние месяцы его постепенно в этом убеждали. Джеймсу он доверял. Уже много лет, с того самого вечера, как получил от него подарок. Ладонь Регулуса до сих пор лежала на груди Джеймса и мерный стук его сердца отдавался в ней. Кроме них в коридоре никого не было, но невдалеке послышались чьи-то шаги. Регулус спешно одёрнул руку, чувствуя, как начинают гореть уши. —Спасибо, Поттер. —Всегда пожалуйста, Реджи-Ре. После обеда Юфимия и Монти уединились на кухне, готовя к ужину еду по семейным рецептам. Ребята решили собраться в зале – поиграть в разные игры. Регулус несколько раз бывал на их дружески-игровых посиделках и если после первой ворчал, что они несерьёзные, легкомысленные, лишённые всякого смысла (а порою безопасности), то позже перестал скрывать: ему нравится. Уговорами его заставили подняться к себе в комнату и натянуть подаренный Юфимией свитер («У нас дресс-код, братик, а твоя рубашка в него не вписывается, ты выглядишь как ходячая скукота»). Свитера были непривычны, но, стоило только одеться, сразу стало понятно, почему многие их так любят. Плотная вязаная ткань плавно струилась по телу, мягкая и тёплая. Раньше гардероб Регулуса состоял сплошь из дорогих классического кроя вещей, пошитых на заказ или купленных в самых элитных магазинах, и он не задумывался о том, что одежда может быть чем-то большим: отражением любви. Но сейчас это пришло к нему как нечто очевидное, нерушимое. Спускаясь на первый этаж, Регулус встретил Сириуса – тот как-то загадочно улыбался. —Замышляешь шалость? —Торжественно клянусь, что сегодня не замышляю ничего. Регулус был уверен - при этих словах улыбочка брата стала ещё загадочнее. Питер (в красном колпачке) сидел на одном краю дивана. На другом вальяжно развалился Джеймс. Его лохматые кудри венчал ободок с оленьими рожками. —Сохатик, ты решил выпустить на волю свою истинную сущность! – в восторге воскликнул Сириус. – Давно пора! —Поттер, ты иногда такой олень. – Добавил Регулус. Тот засиял, видимо, не уловив двойной смысл. —Спасибо, малыш Ре. Ты тоже очень красивый. Твоим глазам подходит бордовый. Регулус отвёл взгляд, пересчитывая ромбики на обоях. Продолжай он смотреть на Джеймса, точно стал бы таким же бордовым как свитер. Сириус, к счастью, пропустил слова Джеймса мимо ушей. Он стоял и вертел головой. —А где мой прекрасный Лунатик? —Я здесь! – Отозвался тот. Он вошёл в зал со стопкой небольших коробок с играми, сложил их на кофейный столик. —Принёс нам развлечения. Сириус заключил его в крепкое объятие. —Вот он, мой доблестный лунный рыцарь, хранитель нашего досуга! Всегда придёшь к нам на помощь! Джеймс указал куда-то наверх. —О-о, парни, глядите! Над головами Сириуса и Ремуса прямо из воздуха прорастала веточка омелы. —Смотри-ка, Лунатик, это знак! Ремус закатил глаза, когда Сириус столкнул их носами. Джеймс и Питер заулюлюкали. —Давай, ради традиций и зрителей. —Бродяга, ты просто невыносим. —Как будто ты не поэтому меня любишь!.. Ремусовы пальцы скрылись под смоляными локонами, он притянул Сириуса плотнее к себе. Глядя на их поцелуй – полный нежности и страсти, повышающий температуру в комнате похлеще каминов, Регулус с огорчением понял - ему отчаянно завидно. Он одёрнул руку, получив лёгкий тычок локтем от ликовавшего Джеймса. Его прикосновения дарили глупую надежду. Регулус не любил надеяться. —Хватит уже целоваться. Мерлин, вы такие сентиментальные, аж стоять рядом противно. Сириус рассмеялся. —Дорогой братик, признайся: ты просто завидуешь. После нескольких раундов «Загадай не называя» (выиграли Регулус и Ремус, разделив первое место) Сириус вспомнил про их «классическую, древнюю как они сами» игру «Найди крысу». Все согласились, что обязаны посвятить в неё Регулуса. Питер обратился крысой и где-то спрятался. Остальные разбились на две команды методом жеребьёвки: Сириус с Джеймсом, Регулус с Ремусом. Сначала их команда заглянула в библиотеку -      там, среди полок и шкафчиков, можно было найти укромное место. Потом посетили прихожую, по пути наткнувшись на соперников (те были уверены, что Хвост затаился в кладовой, полной соблазнительных вкусных припасов.) Путём рассуждений Ремус и Регулус договорились осмотреть уголок для вязания – миниатюрный, уютно-тканевый. Идеальный для привыкшего к комфорту анимага. В тишине они перебирали вязаные шапочки и шарфы. Молчать с Ремусом было легко и естественно – он понимал, уважал потребность Регулуса в уединении – в этом они сходились. —Уверен, что Питер здесь? —Не полностью. – Ремус повёл плечом. – Но вероятность большая. Вот в чём ещё они схожи – оба редко бывают уверены до конца. —Ты отличный парень, Люпин. Я рад, что ты есть у Сириуса. Ему повезло с тобой. Ремус смущённо потёр шею, внимательно посмотрел на Регулуса, кожа вокруг его шрамов порозовела. —Спасибо. А ему повезло с братом. —Не думаю. Из меня довольно паршивый брат. —Ты просто не слышал, с каким восхищением он говорит о тебе. В нём есть что-то, достойное восхищения? Регулус понятия не имел, но Лунатику тяжело не поверить. —Джеймс, кстати, тоже постоянно тобой восхищается. – Как бы невзначай вбросил Ремус. Его кофейные глаза сощурились в ожидании ответной реакции. Регулус прикинулся, что его до смерти заинтересовала бирюзовая пушистая шапочка. —Неужели? Полагаю, его слишком легко впечатлить. —Возможно… Но не о каждом он болтает так много. Уже второй мародёр за сегодня прозрачно намекал Регулусу о Джеймсе. Это что-то значило? Да? —Зачем ты мне об этом говоришь? Чего добиваешься? Ремус со вздохом отложил шарфик. В выражении его лица читалась смесь решимости и… сочувствия? Регулус не был уверен – после многих лет, проведённых в поместье Блэк, окружённый закрытыми людьми-статуями, он только учился правильно распознавать чужие эмоции. —Я ничего не добиваюсь. Но вижу, как вы двое ходите кругами, не решаясь сделать шаг. Это не моё дело, но… Мы с Сириусом несколько лет боялись и самообманывались, тратили время впустую. Я знаю, каково это – считать себя недостойным, думать, что тебя никто не полюбит. Мне тяжело видеть это в тебе, я… хотел бы помочь. Регулус скрестил на груди руки. Ремус видел его насквозь, нащупал спрятанную в глубине слабость; это вызвало странное чувство, будто он стоит обнажённый, беззащитный. И – самое странное – испытывающий от этого облегчение. —Предлагаешь заделаться моим мозгоправом? —Другом. Подобных друзей заслуживал Сириус – броский, открытый нараспашку, храбрый и любящий. Регулус не такой. Возможно, Ремус прав – он всю жизнь считал себя недостойным. Но если его прошлое было сплошной кошмарной ошибкой, значит, и многие его убеждения тоже ошибочны? Если Ремус смог это преодолеть, то и он сможет? Регулус кашлянул. —Я подумаю над твоим предложением. Желая отвлечься, он погрузил руку в корзинку, полную шерстяных ниток. Кончики его пальцев нащупали что-то мягкое и трепещущее. Оно спокойно вздымалось и опускалось, словно кто-то сонно дышал. Регулус улыбнулся. —Господин Лунатик, я нашёл нашу крысу. За окном сгустилась ночь. Подступало время праздничного ужина. Весь дом наполняли рождественские песни, в каждой комнате мягко светились гирлянды и свечи. В воздухе витали аппетитные ароматы. Хозяева пригласили ребят накрыть на стол. В поместье Блэков хозяева никогда не носили еду на стол сами. Обычаи Поттеров казались Регулусу странными, но, пожалуй, приятными. В них было что-то семейное, сближающее. Рег не мог отказаться. Это оказалось слегка утомительно, но воодушевляюще приятно. Парни иногда наталкивались друг на друга, едва не роняя тарелки и кружки, Сириус мимоходом надкусил одно из пирожных («Не смотри на меня так осуждающе, Рег! Я в этой семье любимый сын, мне простят!»), еды получилось так много, что она чудом умещалась на столе. —Берите что хотите! – распорядилась Юфимия. – Сегодня главное правило: никаких правил! И как же это было свежо и приятно! Вальбурга и Орион любили правила сильнее, чем сыновей: каждому блюду и столовому прибору отводилось своё место, есть следовало в определённом порядке и не дай Мерлин ты издашь лишний звук, возьмёшь что-то не то или обронишь хоть одну крошку!.. А в доме Поттеров струилась музыка, все переговаривались и смеялись, Джеймс заляпал очки, смачно надкусив трубочку с кремом, Сириус нарисовал себе этим же кремом усы, заявив, что это его новый образ, Регулус брал все блюда подряд, даже не доедая предыдущее. Всё было волшебным: и атмосфера, и хозяева, и гости, и приготовленная с любовью еда. Регулус сам удивлялся тому, что ещё сегодняшним утром боялся предстоящего дня. —А сейчас время нашего семейного пирога! – дуэтом возвестили Фими и Монти. Взмахнули палочками – и в центре стола появился поднос с пирогом: насыщенно-шоколадным, отливающим карамелью, с шапкой взбитых сливок, напоминавших снежные горы. Из них выглядывал апельсиновый полукруг, точно рассветное солнце. Юфимия разрезала пирог, Монти разлил по фужерам искрящееся шампанское. —С Рождеством нас всех! – Провозгласил он. —С Рождеством! – вторили ему голоса остальных. Жизнерадостно звякнули фужеры. Сердце Регулуса тоже звенело. После ужина все решили выйти на улицу – проводить остаток ночи на свежем воздухе. Юфимия и Монти ненадолго отлучились, о чём-то вспомнив. Вернулись, неся неглубокую расписанную узорами миску, ворох бумажек и перья. —Дорогие мои, – начала Юфимия – Пришла пора нашей скромной традиции. Регулус невольно напрягся. При слове «традиции» он в первую очередь представлял удушающие воротнички и правила, жестокие наказания и требования. Но Поттеры не могли проявить жестокость, они с ней будто находились в параллельных мирах. —Не бойся, Реджи. – Прошептал Джеймс. – Это хорошая традиция. Монти раздал всем по листку и перу. —Каждое Рождество мы записываем самые счастливые события уходящего года – чтобы ярче их запомнить - и то, чего сильнее всего хотим в следующем – чтобы придать чёткость нашим желаниям. А ровно в полночь записи рассеиваются, перемешиваясь со временем и пространством. —Самое главное – пишите легко, от всего сердца. – Сказала Юфимия. – Не нагружайте головы. Если ничего не придумается – не страшно, значит, главные открытия у вас впереди. —Я точно знаю, что напишу! – Воскликнул Сириус, такой довольный, будто это соревнование, в котором он победил. Все увлечённо писали. Между бровей Ремуса залегла складка, Питер высунул кончик языка, рука Джеймса порхала со скоростью снитча. Регулус задумчиво прикусил перо. Ответ на первый вопрос пришёл сам собой: он наконец-то ушёл из дома. Нет, не так. Он наконец-то ушёл домой. А что касалось второго… Регулус остолбенело уставился на лист. Чего он хотел в следующем году? А чего вообще он хотел? Раньше Регулус об этом почти не думал – какой смысл о чём-то мечтать, если всё равно этого не получишь? Главная цель: проволочь собственное существование очередные триста с лишним дней. Сил на желания почти не оставалось. —Ну, что написал? – раздался за плечом радостно-возбуждённый голос Джеймса. – Покажешь? Голова казалась такой же пустой как бумажка в руке. Признаться в этом Джеймсу было стыдно. —Не покажу – иначе не сбудется. Джеймс, судя по протяжному вздоху, не был согласен. —А мне говорили, когда делишься своими мечтами, они становятся только крепче. Но это твоё решение, я не настаиваю. Остальные закончили, сложили листки в миску и пошли одеваться, а Регулус до сих пор сидел истуканом, ничего не придумав. Джеймс почему-то оставался с ним. Из прихожей донёсся голос Юфимии: —Все уже собрались, пойдём, мальчики! —Лечу! – отозвался Джеймс. – Реджи, идём? Он кивнул. И спешно начертал на листке первое, что пришло на ум: «Выжить» Ночь стояла зимняя, но тёплая. Казалось, погода знала, что сегодня у людей праздник и смилостивилась, сменив морозы на мягкую освежающую прохладу. На бархатно-синем небе подмигивали звёзды, под ногами серебрился слой снега. Ребята устроили бой снежками – взрослые вскоре к ним присоединились. Питер с завидной лёгкостью уклонялся от летящих в него снарядов. Регулус втянулся не сразу, но когда Сириус наглейшим образом сбил с него шапку, пришёл в азартную ярость. Один его меткий бросок залепил брату рот (он в тот миг громко смеялся) и Регулус решил, что у него получилась отличная месть. Юфимия вынесла пиалы горячего шоколада – благодаря заклинанию тот не остывал и мог простоять хоть всю ночь. Мальчишки с воодушевлением их приняли – им нужно было отдохнуть от изнуряющей снежной бойни. Когда Регулус сделал первый сладко-согревающий глоток, Поттеры старшие воздели к небу волшебные палочки. —Наслаждайтесь красотой, ребятки! Кончики палочек засветились, из них в небесную ткань устремились потоки искр. На пару секунд стало темно, даже звёздный свет приглушился. А потом небо взорвалось самым прекрасным фейерверком, какой Регулусу доводилось видеть. Замысловатые узоры переплетались, перетекали друг в друга, таяли и возрождались, осыпались блёстками, ослепляли красками и красотой. Всё вокруг освещалось разноцветьем, весь их маленький славный мирок сиял и мерцал. Регулус как заворожённый глядел на небо, влившись в «здесь и сейчас». Его мышцы наполнились лёгкостью, пальцы чуть не разжались. —Осторожнее, Реджи! – Джеймс оплёл его пиалу своими длинными, покрытыми тыквенными перчатками пальцами. – Уронишь. Их руки соприкасались. Регулус с удивлением понял – это ощущалось правильно. Правильнее, чем что-либо ещё. —Лунатик, омела! – Неподалёку объявил Сириус. Регулус обернулся. И вправду – над головами Сириуса и Ремуса вилась зелёная веточка. Ни к чему не прикреплённая зелёная веточка. —Бродяга, ты серьёзно зачаровал нам омелу? —Ну, я же Сириузный. Ах вот в чём дело! Теперь загадочная послеобеденная улыбочка обрела смысл: Сириус каким-то одному ему ведомым способом наколдовал ветку омелы, которая появлялась каждый раз, стоило им с Ремусом очутиться рядом друг с другом. Довольно умно сработано, подумал Регулус. Вот бы его брат научился тратить этот свой ум на что-то менее бестолковое. —Я не буду целоваться на глазах Фими и Монти! —Да ладно, Лунатик! Они всё равно не видят ничего кроме друг друга и фейерверка. – Сущая правда. – И они точно не будут против. – Тоже правдиво. – Всего один малюсенький поцелуйчик! Ремус преувеличенно недовольно покачал головой и чуть развернулся всем торсом, загораживая Сириуса от посторонних глаз. Омела торжествующе затанцевала. —Они такие милашки, скажи? – Расхохотался Джеймс. Его тёплый смех прошёлся по щеке Регулуса. Стало вдруг заметно жарче. Элегантный профиль Джеймса осветился медовым золотом, стёкла очков и шоколадного цвета глаза вспыхнули янтарём. «Такой невыносимо прекрасный» Что там Ремус говорил про решающий шаг? —Поттер… Джеймс… – Регулусу казалось, если он сейчас не решится, то задохнётся. – Если бы омела висела над нами, ты бы поцеловал меня? Всё вокруг замерло. Даже фейерверк застыл. Регулус не дышал. Джеймс поражённо выдохнул. Из его рта вырвалось облачко пара. —Конечно. Я бы поцеловал тебя даже без неё, хоть прямо сейчас. Если бы ты сказал да. Всё ожило, время потекло дальше. Сердце учащённо забилось. Теперь выдохнул Регулус. —Да? То есть… Да! Джеймс изучающе вгляделся в него, его густые брови сошлись к переносице. —Правда? —Перед тобой я плохо умею врать. Джеймс вынул из рук Регулуса пиалу, отставил в сторону, на один из уличных столиков. Обхватил его затылок – бережно, точно нечто дорогое и ценное. Их лица сблизились вплотную. Регулуса обдало горячим дыханием. —Я мечтал, что однажды это случится. – Прошептал Джеймс. И поцеловал его. Все мысли улетучились. Остались лишь ощущения: лихорадочное сердцебиение, тёплое дыхание на двоих, мягкие губы, ласковое объятье. И столько невысказанной любви, что можно было в ней утонуть. И возмущённый вопль брата на заднем плане. —КАКОГО СРАНОГО МЕРЛИНА?! До полуночи оставалось совсем чуть-чуть. Все вернулись домой готовиться ко сну. Сириус ворчал по поводу инцеста, вопиющего безобразия и распущенности нынешней молодёжи, но речи его звучали подозрительно радостно. Регулус знал – им ещё предстоит долгий разговор – потом. В светлом, счастливом завтра. В праздничную ночь Регулус позволил себе поверить: будущее принесёт много приятного. Да, у него всё ещё были проблемы. Всё ещё случались приступы паники и уныния. Он всё ещё с трудом доверял окружающим. Но рядом находились дорогие ему люди, ценившие его не за одну лишь фамилию, не требующие беспрекословного послушания. У него рядом был брат. У него был дом. И человек, в которого он влюблён долгие годы, ответил ему взаимностью. Регулус подошёл к миске с желаниями, нашёл в ней своё – выделяющееся белизной бумаги на фоне чужих, покрытых чернильными завитками от края до края. Взял перо, зачеркнул жалкое, кривоватое "Выжить» Вместо него чуть правее появилось красивое, выведенное уверенно и желанно: «Жить» *** «… Страшный дремучий лес остался почти позади. Он был готов отпустить мальчика на волю, в Светлое королевство, к остальным людям, которые ждали его так долго. Оставалось лишь сделать последний шаг. —Я встретил тебя и помог победить Заросли тьмы и Болота одиночества. – сказал мальчику Друг. – Теперь ты почти свободен. Но вывести на свет я тебя не могу, ты должен сделать это сам. И мальчик сделал. Он подумал о Друге, который так много привнёс в его жизнь и так многому его научил. Наполнил себя смелостью и надеждой, которые получил в подарок. И сделал шаг. Такая вот сказка, брат. А теперь засыпай. Счастливого Рождества»