проклятие купитмана

       В поцелуе он пустит в ход свой язык: провёл по нижней губе, быстро прошёлся по зубам и уже дотронулся до языка младшего. Тот в свою очередь кратко, но громко простонал в поцелуй. Ким приставил колено к промежности Сынмина и немного надавил, после чего снова послышался стон, но на этот раз звонкий и более продолжительный.       В мыслях творился бардак. Слушать Чонсу и его приказы совсем не получалось. Старший, случайно коснувшись набухшего соска, посмотрел на лицо напротив. Мин прикусил губу и шикнул, двинув бёдрами навстречу тазу Кима. Будто бы возбуждения стало ещё сильнее и оба уже не могли терпеть.       — Ты только учти, что я люблю пожестче, — как-то по-лисьи улыбнулся младший.       — Да закройся уже, — наклонившись к лицу младшего, начал старший. — Больше терпения, конченый почти в буквальном смысле, — сняв рубашку, он нащупал смазку на тумбочке и нанес ее на пальцы.

An hour earlier

      Сегодня у Сынмина один из лучших праздников в году — день рождения. Двадцать три года. Пусть не юбилей, но отказаться от посиделки в дешевом клубе со своим почти-парнем-лучшим-другом просто не мог.       Клуб дешевый, а цены дерут, будто Сынмин собрался покупать пятиэтажный дом, состоящий полностью из золота, а не выпивку. Неважно, в каком количестве...       Сынмину почему-то не захотелось звать никого, кроме Чонсу. Его любимого друга детства, но любимый друг скоро будет уже не друг.

***

      Сынмин в очередной раз обчушпанился и в пьяном полубреду у него никогда не затыкается рот. Данная ситуация — не исключение. Чонсу привык и не обращал внимание, спокойно подхватив младшего на руки и закидывая на плечо, как рюкзачок. Сынмин обычно не сопротивляется, но в этот раз начал рыпаться, а после почти что прокричал на всю улицу:       — Эу, пацан, у меня вообще-то парень есть!       Чонсу, услышав слова Сынмина, застыл на месте. Он, стараясь скрыть свою растерянность, ответил:       — Правда что ли?       Сынмин, улыбаясь и чуть покачиваясь, смущенно продолжил:       — Да! Его зовут Ким Чонсу. Он сейчас приедет и набъет тебе ебало! — Чонсу замирает и краснеет от смущения, внутри него идет берьба между заботой о друге и искушением, управляемым влюбленностью, взять его хоть прямо тут на улице.       — Жду не дождусь...       Так и дошли до машины, в которую Чонсу посадил Сынмина, трудясь, как пчёлка, в поте лица, потому что тот по неизвестной причине начал драться и психовать.

***

      Чонсу привёз Сынмина к его дому в поздний вечер. Уставший и поддатый, Сынмин хмурил брови и неуклюже пытался выйти из машины. Чонсу, наблюдая за его затруднениями, почувствовал искушение воспользоваться его уязвимым состоянием. Внутри него все еще конфликтовали забота о друге и собственные желания.       Когда Сынмин, наконец, открыл дверь, он поскользнулся и чуть не упал. Чонсу поддержал его, но вместо того чтобы помочь ему войти, он начал подшучивать, задавая провокационные вопросы. Сынмин хихикал, ничего не понимая, и это только подстёгивало Чонсу. Он не смог устоять перед соблазном использовать эту ситуацию, зная, что друг вряд ли сможет оценить, что происходит, пока потоки веселья и алкогольного опьянения затуманивали его разум. Чонсу осознал, что в этом мгновении и не только у него есть власть, и это подарило ему чувство легкой победы.       Чонсу все таки поддался искушению, смотря на почти заснувшего Сынмина.       Сынмин, даже пьяный и растрепанный, все еще красивый, а для влюбленного в него Чонсу вдвойне. А сейчас, когда младший назвал Чонсу своим парнем, когда он точно не будет сопротивляться, Чонсу просто не может спокойно сидеть на месте или ехать к себе домой. Он понимает, что долго не продержится, но и вот так просто уйти он тоже не может. Сынмин все еще может связать слова воедино, может сказать что-то, пусть и не самое адекватное, но, главное, может.        Поэтому Чонсу сейчас хочется заклеить ему рот скотчем. Мало того, что Сынмин возбуждает его своим видом, так еще и болтает всякие соблазнительные вещи, будто специально задевая фетиши Чонсу, говоря, как любит его и что жить без него не может. Чонсу тоже не может, но не жить, а удержаться от того, что его сейчас буквально соблазняют.       Сынмин слишком плохо на него влияет.

At the moment

      Выдавив немного на пальцы и разогрев, Ким проскользнул сначала одним, затем вторым, растягивая его на характере ножниц. Чонсу начал плавно растягивать младшего. Тот лишь тихо постанывал. Мягкие губы манили как никогда и Чонсу не смог сдержать желание поцеловать их, хотя будет правильнее сказать, что он даже и не пытался сопротивляться желанию. Поцелуй получился властным и жарким. Они отстранились друг от друга только когда воздуха катастрофически перестало хватать, но, отдышавшись, вновь соприкоснулись губами. Поцелуй был со вкусом алкоголя, но это не капли не останавливало Чонсу, а Сынмина так уж тем более. Сынмин широко разводит ноги и притягивает Кима еще ближе к себе, чтобы лучше почувствовать желанное тело. Чувствуя приближение, парень протяжно поскуливает, чем доводит Чонсу. Посчитав, что младший уже достаточно растянут, Ким, наконец-то избавившись от мешающей ему одежды, которая причиняла дискомфорт уже вставшему члену, пристроил половой орган к разработанному колечку мышц младшего и несильно надавил. Внушительных размеров член болезненно пульсировал и жаждал разрядки. Только старшему показалось, что Сынмин привык, он начал медленно двигаться. Однако такой темп продлился не долго. медленные толчки сменились на быстрые, грубые и резкие движения, которые сопровождались хлопками двух тел. Ким быстро нашел слабое место О и старался как можно чаще задевать его. Вместе с тем старший наращивал скорость толчков. Сынмин, в свою очередь, выгибал поясницу, чтобы почувствовать больше. И он почувствовал. Сынмин даже не думал останавливаться. Не в его вкусе. С губ младшего срывались томные вздохи и стоны. Ким еще шире разводил худые ножки Сынмина в стороны, и губами проводил по груди, вызывая еще более громкие звуки у Сынмина. Красные и припухшие губы, выцеловывающие медовую кожу на шее и ключицах, юркий язык оставляющий мокрые следы по всей коже и сильные руки, крепко сжимающие бёдра и округлые ягодицы — всё, о чём может сейчас думать Сынмин, пока позволяет тихим стонам бесконтрольно срываться с припухших губ. Чонсу смотрит на такого поддатливого, нежного Сынмина. Что ласкает его уши милодичными стонами, которые можно слушать вечно. Что сжимает руками постельное, не зная, куда деться. Что лежит с пуцовыми щеками и влажными глазами от переполняющих чувств. Ким понимает, насколько он его любит. И не даст кому-нибудь видеть такого Сынмина. Чувство собственничества дает о себе знать.       — Сладкий, — грязно прошептал старший, проводя языком по губам Сынмина. Влажный блеск теперь притягивал еще больше, заставляя Чонсу посасывать нежные губы, доводя их до покраснения. Чонсу наклонился к лицу Сынмина и замедлил свои толчки, дабы помучить того еще больше. — Тебе все нравится? - шёпотом интересуется Ким. В ответ он получил неловкий кивок. Улыбка расплылась на его лице. Пухлые губы вновь прилепают к шее, только теперь он больно сжамает участок кожи. Покрасневшее пятно красуется по центру утонченной шеи. Сынмин ногами охватывает его талию, прижимая ближе к своему телу. Ощущать в себе чужой член и не получать никаких движений в себе - очень тягостно. Но О правила игры не понял. Резко притянул старшего за волосы к себе и впился поцелуем в желанные губы. Зубы и языки сталкивались, будто ведя беспроигрышную войну. Влажные звуки и всхлипы наполняли всю комнату. Поцелуй перерастал из грубого и страстного в легкий, медленный танец. Оторвавшись от манящих губ, Чонсу продолжил двигаться внутри Сынмина, доводя обоих до пика. Младший вскидывал бедра вверх, мучительно вздыхая, когда Чонсу яростнее вбивался в него.       Через ещё пару толчков и шлепков, которые были более грубыми и сильными, сначала кончил младший, а в него следом излился старший. Оба долго не могли отдышаться.

***

      После того, как Чонсу помог своему бытовому инвалиду принять душик, Сынмин завалился на диван и заснул через три минуты. Чонсу же просто сидел рядышком и с неким стыдом разглядывал плоды своего творения. Засосы, синяки, покусанные до крови губы Сынмина.. следы в форме пальцев Чонсу, которые на следующий день станут пурпурно-красными. Ему нравится их видеть, и Чонсу не хочет, чтобы кто-то еще их видел.              — Приятно и стыдно одновременно...       Чонсу, даже при всей своей извращенной влюбленности, надеется, что Сынмин все забудет.       Только Чонсу не должен знать, что остатки Сынминовского разума, все еще опьяненные, остались глубоко-глубоко в голове, и Сынмин ими не пользовался. То бишь, теоретически, пьян он не был и помнит все детально.       Сынмин слишком плохо влияет на Чонсу.