Одолжение

1

      Вечность — это крайне долгий срок. Многие хотят сохранить что-то навсегда, дружбу, любовь, моменты в памяти, дорогие вещи, но рано или поздно конец приходит всему. Дружба и любовь заканчиваются из-за глупой ссоры или смерть всё-таки забирает положенное. Память оказывается ненадёжной, что-то подвергается забвению, какие-то детали подменяется новыми и вот уже воспоминание отличается от того, что действительно было. Вещи ломаются, приходят в негодность, теряются. На самом деле, никто не хочет столкнуться с вечностью и её бесконечно долгим течением времени. Эпохи будут сменять друг друга, пройдёт не одна волна, не одно бедствие сотрясёт Землю, а ты… ты будешь учавствовать во всём этом и кто знает, сколько ещё должно будет смениться событий, чтобы наконец ты нашёл покой.       Шен тяжело выдохнул, опустившись в кресло. Старое основание заскрипело под его весом, но мысль выкинуть его никогда не помешало его голову. В бессмертии есть один существенный плюс: со временем, которого у тебя теперь несомненно много, ты учишься жить с вечностью бок о бок. Креслу этому давно место в музее, посвященному эпохе Блаженного Пия IX, 255го Папы Римского, когда резные основания из массива дерева и мягкую обшивку, украшенную золотой нитью, могли позволить себе лишь крайне зажиточные люди. Оно пережило Франко-Прусскую войну, пережило Первую Мировую под командованием Бенито Муссолини, пережило саму Папскую область, монархическую Италию, очутившись уже в Итальянской Республике. Нет, это кресло не принадлежало никому из великих людей, на нём не сидели Виктор Эммануил II или Пьетро Бадольо, но оно видело события, пришедшие с этими людьми к власти. Оно — часть этой истории. Но для Шена, что видел больше, это всего лишь обычное старое кресло. Он сидел в нём в 2010, 1917, 1844, и вряд ли эта цепочка прервется в ближайшее время. Наручные часы показывают без четверти шесть, тоже старые, только изготовленные одной из компанией Луи Брандта, Helvetia. За более, чем сто лет, часы не только не вышли из моды, но и ни разу не подвели своего владельца (если он только не забывал вовремя проверять часовой механизм). И так во всём в его доме, каждая вещь в нём имеет свою историю или является символом той или иной эпохи: столовое серебро, первые публикации и издания мировой классики, чайный сервиз, ввезенный торговым судном Ост-Индийской компании, чудом уцелевший в событии, позже получившим название «Бостонское чаепитие». И будучи окруженным всем этим старьем, Шен как никогда ощущает на себе вес времени, отведённого и прожитого им, как «слишком долгий отрезок». — Ты опоздала, — фарфоровая чашка со столика оказывается у него в руках. Чжэн не смеша помешивает в ней бордовую вязкую жидкость чайной ложечкой — маленькая часть его человечности требует соблюдения бессмысленных теперь уже привычек. Мужчина больше ничего не произносит. Тихий домашний уют с приходом его гостьи сменяется на давящее напряжение между ними, он намеренно удостаивает Веспер лишь одним меланхоличным взглядом, прежде чем вернуться к помешиванию крови в чашке. — А ты куда-то торопишься? — Попытка пристыдить с треском проваливается в грудном женском смехе. Каблуки Веспер издают глухой цокот при каждом шаге по паркету. Она медленно подходит к дивану в углу комнаты и подбирает многослойные юбки платья, вышедшего из моды ещё в конце 90х годов позапрошлого столетия. Она удачно обыгрывает свой привычный гардероб, разбавляя пыльные тряпки современными туфлями и украшениями, менее ценными для мировой истории, но достаточно дорогими, чтобы показать свою обеспеченность. На улице случайный прохожий с лёгкостью примет её за даму, потомка какого-нибудь аристократа, в чьей семье до сих пор ценится фамилия Рода или ведётся семейное древо, сплошь написанное голубой кровью их происхождения. И, в общем то, это не будет ошибкой с их стороны, с той лишь поправкой, что не такой уж она и дальний потомок. Скорее, древний, не нашедшая покоя в отмеренном ею биологией времени.       Шен делает долгий глоток из чашки, пачкая увеличившиеся острые клыки в тёмно-бордовой крови и демонстративно проводит по ним языком, в намеренной провокации. Веспер тихо фыркает и закатывает глаза. — Как маленький. Так и остался мелочным жлобом, каким и был всегда. — Ты уже месяц не просишь крови, — чашка в его руках с тихим стуком опускается на блюдце, — откуда мне знать, придёшь ли ты голодной? Ты ведь всегда можешь рассчитывать на мою помощь, достаточно только попросить. — Шен возвращает блюдце на высокий столик у кресла, освобождая руки и удобно устраивая их на деревянном подлокотнике. Разговор, что он запланировал со своей бывшей протеже обещает быть неприятным, полным единственно взаимных в своей неприязни уколов. А ведь когда-то взаимными у них были жаркие ночи и точные взгляды, в том далёком 1772м.

2

      Пятиэтажные ложи, украшенные узорами из лепнины и покрытые тончайшим слоем сусального золота, ослепительно сияют в огнях тысячи свечей, создающих в зале таинственный полумрак. Не осталось ни одного пустующего кресла, куда ни посмотри везде сидят люди, в ожидании громкой премьеры «Лючио Силла». Позже, критики этого вечера напишут о неоднозначности этой истории и её незрелости, как и о её шестнадцатилетнем композиторе, но уже тогда люди понимали, что это произведение войдёт в историю на долгие годы. На премьеру в Реджио Дукале, он же Королевский театр, съехался, кажется, весь высший свет и те, кто причисляет себя к ряду просвещенных.       В то время театр, опера, балет казались одними из немногих развлечений, где главной темой были, конечно, вовсе не спектакли, а сплетни. Новости текли рекой, от графа к графу, к их жёнам и молодым отпрыскам, едва вступавшим в брачный возраст и далее, к служанкам и гувернанткам, не упустившим случая попасть на закрытое в обычные для них дни мероприятие.       Шен занял своё место в самой середине зала — настоящей новостной клоаке. Представление его волновало мало, в отличие от доступности сплетен в этот вечер. Вот так, не привлекая к себе много внимания, всего через пару рукопожатий он уже знает, о недовольствах крестьян «Правой» партией и их устоев, о трудностях введения единых мер и весов, а так же о сосредоточении церковной власти и полного карт-бланша в руках Папы. — Не могли бы Вы быть потише? Не все приходят сюда перемыть косточки политикам коих здесь, к Вашему удовольствию, не мало. — Сначала Шен слышит мелодичный голос, обращённый к нему в полушепоте. Глубокий, сильный, хорошо поставленный, такой, как если бы его обладательница долгие годы сама являлась оперной певицей и теперь пришла сюда в качестве зрителя, оценить труд своих коллег. В следующую секунду он чувствует её духи: аромат кофе и миндаля, недостаточно сладкий, как если бы это была молодая особа, и недостаточно терпкий для сеньоры чуть за тридцать. — Прошу простить, синьорина. Не имел удовольствия испортить Вам вечер. — Шен вежливо кивает девушке на соседнем кресле, послушно возвращая внимание на сцену. Там, оскорбленный Силла уже вовсю исполнял свою арию «Желание вендетты и смерти» приятным мужским тенором. — Как думаете, Силла позволит им быть вместе? — Девушка вновь обращается к своему соседу, не сводя глаз со цены, где сейчас разыгрывается настоящая трагедия небезызвестного Силлы. — Не знаю, но, думается, добродетель победит, как и всегда.       От части, они оба оказались правы. Силла позволил пожениться Джуннии и Сесилио, уходит со своего поста, возвращает своду Риму, осознав, что властолюбие и слава никого не сделают счастливым. Так, диктатор Луцио Силла становится народным героем. Зал рукоплещет, выкрикивает восторженные возгласы, занавес падает. Люди постепенно встают со своих мест, покидают оперный зал. Шен не спешит идти вслед за ними, быть унесённым потоком тел на свежий воздух улицы. Его соседка так же остается на своем месте, ожидая, когда основная масса зрителей откажется за пределами театра. — Кто бы мог подумать, что это юное дарование окажется настолько гениально. Только человек с по истине добрым сердцем и светлым разумом мог написать такую историю. — И только человек с не менее добрым сердцем мог почувствовать душевный отклик от этой истории. Как Вас зовут? — Веспер.

3

— Cherchez la femme, Веспер. Что с тобой стало? — У тебя просто отвратительный французский. Мягче, Шен, если уж обвиняешь меня, делай это правильно. — Женщина закидывает ногу на ногу, раньше она бы не позволила себе такой вульгарности. Выросшая в семье графа, с пелёнок впитавшая в себя манеры аристократки, воспитанная гувернанткой-француженкой, Веспер по сей день оставалась графиней до мозга костей и даже столь вызывающее — по тем временам — движение совершает с присущим ей достоинством. — А стало со мной именно то, что и должно было — время. Ты же не думал, что я всегда буду наивной дурочкой, верящей в любовь до гроба? — Время тебя действительно потрепало. От того чуткого сердца осталась лишь атрофировавшаяся мышца, непригодная даже к своей прямой обязанности — качать кровь. — Веспер скупо поджимает губы от услышанного, но ответить ей не дают. — Скольких ещё ты собираешься убить в попытке доказать свою независимость? Пять? Десять человек? Закон есть закон, это правило… — А ты и дальше собираешься оставаться подстилкой Хранителей? — …правило — есть порядок. Я помог тебе в тот раз, но вытаскивать из одной задницы, чтобы через сотню лет ты попала в другую я не буду. Последний шанс, Веспер. Ты уже под прицелом Хранителей. — Ну так пускай они подстрелят нас обоих. — Её улыбка, холодная, Шену не понравилась сразу, словно принадлежит не его старой… подруге, а кому-то чужому. Человеку, которого он никогда по настоящему не знал.

4

— Шен, я не хотела этого, честно! — Отчаянный крик женщины доносится до него откуда-то далеко. С нечеловеческой силой она сжимает его предплечье, повиснув на нём. Подол чёрного платья кажется ещё чернее от пропитавшей его крови. — Я… я не знаю, как это вышло! Всё делала, как и учил: завела в тихое место, вырубила, слила литр во флягу. Но этот запах… я не знаю, он одурманил меня. Помню только, как пришла в себя, а она… — холл опустевшего дома сотрясали женские надрывные рыдания. Веспер раскаивалась в своем поступке, просила помощи, а он не знал, как реагировать.       Первые несколько лет именно он отвечал за их пропитание. Обратить Веспер была не его идея и даже не его желание. Доверять новообращенной охоту слишком рискованно, если не планируешь наводнить город слухами об исчезновении людей и байками о вурдалаках-кровососах. Веспер долго привыкала к новому образу жизни, оказавшееся не таким уж романтичным, как ей когда-то казалось. Пришлось отказаться от долгого прибывания вне дома, от любимой и вкусной еды, убить в себе ту человеческую часть, что мешает выжить — пить кровь себе подобных и не испытывать при этом отвращение к себе можно только в том случае, когда приходит осознание: ты — другой. И оказалась в полном недоумение узнав о существовании тайного ордена — Хранителях. Хранители — закрытое общество, передающие свои знания и пост из поколения в поколение, существующие для регулировки уклада вампирской и человеческой жизней. Обоюдоострый меч, способный стать надёжным союзником или карателем. Шен предпочитал сохранять с ними доверительные отношения, в которых никто не лезет в чужие дела и обе стороны придерживаются прописных правил. Лишь освоившись и привыкнув к тому, кем она стала, Шен стал брать Веспер с собой, обучать тому, как добыть кровь и при этом сохранить баланс в их мире. — Смотри, — рассказывал он, — для жизни тебе нужно совсем немного крови. Достаточно одной рюмки в день. — Шен поднял на свет небольшую хрустальную рюмочку, блестящую в свете солнца. — Всё, что больше — уже жадность. Мы ведь с тобой не такие, верно? Идём дальше. На охоту бери с собой непрозрачную емкость. Фляга — идеально подойдет. В неё поместится крови на несколько дней, при разумном употреблении. Таким образом, у тебя всегда будет пища и не нужно отлучаться на вечерние променады каждый день. Очень удобно.       Сейчас это воспоминание казалось как никогда далёким. Словно в другой жизни.       Вспышка восстания после отречения короля Наполеона I от престолов Италии и Франции породила хаос и беспорядки на улицах. Возобновившаяся борьба за власть, митинги и настоящие побоища могут сослужить хорошую службу и бедную служанку, поддавшуюся чарам Веспер попросту спишут как очередную жертву революционеров. Вот только собственную совесть это не сделает чище. Знание правды и собственная причастность к убийству женщины останутся с ним навечно. Либо, он может оставить всё как есть. По неопытности, Веспер обязательно сделает ошибку и тогда то Хранители обо всём узнают.       Шен устало прикрывает глаза, решаясь сделать выбор. Нет, жить с кровью на руках любимой женщины ему будет гораздо сложнее. — Вставай, нужно вынести её отсюда и сбросить тело в озеро. — Голова идёт кругом. Какая-то часть его не верит, что он это произнёс. Нарушит Закон, скроет убийство и станет причастным к исчезновению служанки. Неправильно это. — Правда? — Веспер поднимает на него заплаканные, полные надежды светло-серые глаза. Шен не помнит, чтобы когда-нибудь видел её в таком отчаянии. — Эту трагедию я как-нибудь переживу, а вот твою смерть — нет.

5

— Совсем из ума выжила? — Вены на шее мужчины вздулись, выдавая его напряжение и вполне праведный гнев. — И после Милана ты смеешь просить меня о подобном? Ты обещала, клялась, что такого больше не произойдёт. — Звенящий от злобы голос гремел ни чуть не хуже грома в грозу. — Это твоя вина, Шен. Ты не посмеешь упрекать меня. — Нахальства Веспер точно не занимать. Весь разговор она держится уверенно, ни разу не отведя взгляд и не ссутулив плечи, что было бы воспринято как признак её слабости. — Это ты обратил меня. Ты сделал зависимой. — Ты вынудила меня. — Чжэн взмахнул рукой, обрывая едва начавшуюся волну обвинений в его сторону. — Ты сама лишила себя жизни, чтобы я тебя спас, не забыла? Я, может, и стар, но на память не жалуюсь.       В этот раз Веспер не рыдала, она уже знала, что делать. Ей всегда легко удавалось вить из него верёвки, будучи человеком, ставши вампиром. Сколько они знакомы, почти три сотни лет? А возникает ощущение, что её он никогда не знал. Шен сжимает подлокотники и те скрипят под его силой. Знает, что как и двести лет назад он не переживёт, если с Веспер что-то случится. — Собирайся. Но это в последний раз.