Will he

I got knots all up in my chest

Just know, I'm trying my best

'Cause when you look

When you laugh

When you smile

I'll bring you back

      Сердце Минхо по-настоящему оборвалось, когда он увидел Джисона впервые за столько времени. Прошло уже чуть больше года, после того как Джисон ушел к другому, но легче не стало ни на миллиметр, ни на секунду, ни на чертов грамм.       Минхо застыл, пялясь в окно посреди круглосуточного магазина, куда он выбрался как обычно ночью за раменом. Дома он уже давно не готовил, примерно чуть больше года.       За окном Джисон широко улыбался. Не ему, конечно, Минхо он даже не заметил. Улыбался тому, ради кого бросили Ли Минхо.       Ли пришел в себя спустя минут десять, после того как Джисон и этот давно скрылись из виду.       Блять, это все еще было так больно, так невероятно больно. Говорят, время лечит. Он думал, что спустя столько времени станет легче, но все это чушь, гребанная чушь!       Минхо сжимал в руках упаковку рамена так сильно, что лапша внутри уже превратилась в крошево. Плевать.       Как Джисон уничтожил его сердце, бросив его, так оно до сих пор и отсутствует... в груди до сих пор только боль и ощущение бесконечной сосущей пустоты.       Он положил упаковку с раскрошенной лапшой на кассу, добавил бутылку пива и расплатившись вышел из магазина, усталой походкой направляясь в сторону своей квартиры.       Открыв дверь он привычно стал пробираться в сторону по горе мусора, покрывавшей пол. В кухне Ли набрал воду в чайник над заполненной месяцами немытой посудой раковиной, включил его кипятиться и нашел одноразовую тарелку в шкафчике, в которую высыпал несчастный рамен, игнорируя специи. Ему было плевать на вкус. Ему почти на все было плевать вот уже чуть больше года.       Кроме работы, пожалуй. Он не мог бросить танцы, это единственное что держало его в этом мире в данный момент.       Чайник выключился после закипания, Минхо залил измельченную лапшу кипятком и, открыв пиво, сделал большой, слишком большой глоток и закашлялся. Когда он смог наконец прокашляться, горло немного саднило. Плевать. Ли смахнул часть пустых упаковок от готовой еды и разных раменов с замызганного кухонного стола, примостил тарелку и бутылку пива на освободившееся место, затем сел на стул, прижав одну ногу к животу, поставив пятку на краешек сиденья. Он начал черпать ложкой недозаваренный безвкусный рамен, запивая его пивом, погрузившись в мысли.       Танцевал он всю жизнь, сколько себя помнит. Мама отвела его в танцевальную студию в 3 года. Много лет он радостно ходил на каждое занятие, затем, когда началась средняя школа, одноклассники начали стебать его за «девчачье занятие». Он даже бросил танцы на несколько месяцев, но мама мягко убедила его, что он не должен слушать их мнение, если ему действительно хочется танцевать. Тот искренний разговор с ней до сих пор вызывает теплые чувства и резь в глазах. Мама была такой доброй, такой понимающей. Она обожала приходить на его выступления, снимала их на камеру чтобы показать затем подругам, но всегда спрашивала его разрешения на это. Она всегда хвалила его и восхищалась его талантом. Она всегда обнимала и целовала в щеки при одноклассниках, из-за чего те мерзко хихикали, а он смущенно отпихивался...       Пара капель с лица Минхо упали в тарелку.       – Что ж, хотя бы подсолится, – пробормотал он.       Теперь двадцатисемилетний Ли Минхо сам был преподавателем в этой студии. Довольно популярным преподавателем, в его танцевальную группу всегда была очередь из желающих молодых танцоров. И хоть в его квартире был бардак и все поверхности покрыты грязью и мусором, накопившимися за год, каждый рабочий день он принимал душ, надевал чистую одежду, приходил на занятия в студию и отключался от всего дерьма, потому что был занят танцами.       Минхо закончил свою непритязательную трапезу из безвкусной раменной каши и бутылки светлого пива и побрел в спальню. Каждый шаг сопровождался шуршанием или хрустом от очередной раздавленной упаковки из под еды или напитка. Дома он даже не разувался, не было смысла.       Кровать выглядела под стать всей квартире. Постельное белье он не менял и оно было засаленным и покрыто пятнами разных оттенков грязи. С обеих сторон двуспальной кровати валялись грязная одежда и упаковки от разных закусок и пива, запах стоял соответствующий, но Ли его уже не замечал. Он бухнулся на кровать, отодвинув чуть в сторону гору недавно постиранной одежды. Глядя в потолок стеклянными глазами Минхо отдался потоку воспоминаний, которые лавиной нахлынули после неожиданной встречи.       

***

And now I'm sad

And I'm a mess

And now we high

That's why I left

That's why I left

      В тот день к Минхо должен был прийти новый ученик, купивший, либо получивший в подарок пробное занятие по современным танцам. Эти пробные занятия были придуманы студией чтобы заманивать новых учеников, но чаще всего люди разово приходили и уходили навсегда. Ученик опаздывал вот уже на 10 минут. Ли привык к тому что люди, не посещающие танцы на постоянной основе, относятся так беспечно, и иногда не приходят даже после полной оплаты и подтвержденной записи, но тем не менее это всегда раздражало. Он серьезно относился к своей работе, к танцам.       Минхо решил размяться и негромко включив песню с телефона для новой, еще не законченной, хореографии, начал двигаться по танцевальному залу, окруженному зеркалами, продумывая движения. Он закрыл глаза повязкой, так легче было чувствовать свое тело, не отвлекаясь на отражения. Медленный ритм песни с ленивым речитативом словно погрузил его под воду, танец получался плавным и напоминал движение волн.       Когда трек подошел к концу, он услышал громкие хлопки и испуганно убрав повязку с глаз, резко повернулся ко входу. Первое, что захватило его внимание, была широкая белоснежная улыбка. После он отметил остальные черты лица – немного близко посаженные, но красивые, чуть прикрытые легкими натуральными кудрями, круглые глаза, большие щеки, пухлая нижняя губа в сочетании с небольшой верхней, и аккуратный ровный нос. Парень, явно моложе двадцати пяти лет, стоял в дверях, закончив хлопать.       – Что это была за песня? – поинтересовался парень, слегка прищурив свои круглые глаза с неизменной широкой улыбкой на лице.       – «Joji - Will he». Вы Хан Джисон, на пробное занятие? – Минхо спросил, чуть задыхаясь после танца и пытаясь незаметно успокоить колотящееся сердце. Он был немного раздражен фактом опоздания, но не показывал этого.       – Все верно. Друзья подарили мне это чертово... Ой, извиняюсь, хаха, подарили мне занятие, зная, что я самый неуклюжий идиот на свете, видимо хотели поиздеваться, еще и проследили, чтобы я точно сюда пришел, хоть я и сопротивлялся, – Джисон щебетал без остановки, приближаясь к Минхо в центр зала. Пока он болтал, Ли отметил фигуру парня: довольно широкие плечи на контрасте с узкими талией и тазом. Красиво. Затем он ощутил приятный запах необычного одеколона, будто что-то лимонное со свежими ягодами.       В ходе урока у Хана бесконечно путались ноги друг с другом. Минхо все еще чувствуя легкое раздражение, сначала с серьезным лицом пытался предотвратить его от падений, сопровождавшихся бесконечными шутками Джисона о своей неуклюжести и флиртующих комплиментов такому ловкому учителю, но в конце концов сдался и расслабился, смеясь вместе с ним. После занятия Ли обменялся с ним номерами телефонов и договорился списаться для дальнейшей встречи вне танцевального зала. Когда Джисон покинул студию, Минхо понял, что он пропал, бесповоротно растворился в этой улыбке, в голове будто эхом еще пару дней слышался его заразительный и чертовски приятный смех.              

***

             Минхо судорожно вздохнул и повернулся на бок, теперь его взгляд упирался не в потолок, а на липкую из-за пролитых напитков прикроватную тумбу, заваленную зарядками от телефона, ноутбука, чашками и чем-то еще непонятным. Кажется его ждет ночь, полная мучительных мыслей. Он заметил, как на дальней от кровати стены ползет довольно крупный таракан. Плевать.

***

             

Will your tongue still remember the taste of my lips?

Will your shadow remember the swing of my hips?

Will your lover caress you the way that I did?

Will you notice my charm if he slips up one bit?

      Их первое свидание, начавшееся в довольно пафосном ресторане, выбранном Ханом, закончилось в квартире Минхо, тогда еще чистой и уютной. Это воспоминание смазанное, но полное ощущений: пьянящий смешавшийся запах их парфюмов, вкус розового вина, оставшийся на губах после ужина, горячие прикосновения по всему телу, нежная солоноватая кожа на языке, рука на собственном затылке, туго сжимающая волосы, тихие стоны из собственной груди и встречные высокие стоны Джисона под ту песню, для нового танца Минхо, стоящую на повторе. Хану она тогда очень понравилась. Под эту песню он признался Ли, что тот стал его первым, а затем сломал всю интимную атмосферу очередной шуткой, от которой у них обоих случился истерический приступ смеха.       Джисон сразу после приятного вечера уехал домой, но их последующая переписка затянулась до утра, из-за чего Минхо первый раз в жизни опоздал на работу, не услышав будильник.       Первые несколько месяцев вообще прошли в какой-то сумасшедшей эйфории. Минхо чувствовал себя пьяным когда улавливал одеколон Джисона при каждой встрече. Свидания всегда проходили в веселой атмосфере, сменяющейся всплеском рушащего все рамки приличия притяжения. Они часто зависали в квартире Ли после его работы. Минхо обожал юмор Джисона и каждый раз будто напитывался его энергией, чувствуя себя самым живым на свете.       Хан Джисон тогда только закончил университет и очень неторопливо подыскивал работу, не зная, чего он хочет больше – потакать своему музыкальному таланту, который он активно развивал в школе, а затем и в институте, играя в группе на гитаре и исполняя главные вокальные партии, либо найти работу по своему образованию химика. Деньги ему постоянно подкидывали совсем не бедные родители. В связи с этим у него было сильно больше свободного времени, чем у Минхо, и он постоянно зависал со своей группой на репетициях, часто продолжая общение в барах.       Первое время Ли стеснялся что-либо говорить Хану по поводу этих тусовок и поисков работы вкупе с поиском цели в жизни. В конце концов, он ему не родитель и не брат, так, проводят время вместе. Но время шло и ничего не менялось. Джисон словно и не стремился что–либо менять все эти полгода, что они были вместе, видимо, его и так все устраивало.       

***

             – Джисони, как продвигаются поиски работы? Ты решил, что делать дальше? А то твои репетиции… – мягко спросил Минхо, нарезая ингредиенты для пасты. Они снова сидели на его кухне, Ли как обычно готовил для них двоих, Хан сидел в телефоне, над чем-то хихикая и потягивая фруктовое пиво. Когда он услышал вопрос, то закатил глаза и со вздохом отложил телефон.       –Никак. Не порть хороший вечер, – парень перебил его, явно избегая тему.       Минхо раздражала и поражала беспечность парня. А может его даже больше раздражало то, что Джисон постоянно был в окружении других парней, пока Ли ходил на работу, и все вечера, в которых рядом не было Хана, он проводил в одиночестве, читая книги или зависая на ютубе.       – Послушай, я не хочу давить или типа того… – Минхо развернулся к Джисону лицом.       – Вот и не надо, это моя жизнь, тебя это все колебать не должно, окей? – Хан отвечал так, словно он бунтующий подросток, а Минхо это один из его надоедливых родителей, пытающихся наставить на путь истинный.       Ли точно не хотел показаться таким и заткнулся. Остаток вечера прошел как всегда отлично – еда, поцелуи, секс, болтовня, поцелуи, секс, просмотр видео на ютуб, поцелуи, теплые объятия, но Ли был задумчивее и молчаливее чем обычно. Затем он как обычно проводил Джисона до такси. Хан ведь никогда не оставался до утра, сколько бы он его не просил. В ближайший месяц он постарался забыть об этом не очень приятном разговоре, но выкинуть мысль из головы так и не смог.              

***

             Ли очнулся от противного звука будильника на телефоне. Он не заметил как уснул вчера. Семь утра. Сегодня занятия с девяти. С тихим кряхтением он поднялся с кровати все еще во вчерашней одежде, поискал в груде белья комплект одежды на сегодня и побрел в душ.       Сейчас его ванная комната совсем не подходила для доброго утра. Стеклянные стенки душа покрыты слоем извести и мыльными разводами. В сливе скопились волосы. Раковина и унитаз кричали о необходимости быть помытыми. Зеркало было мутным, на полочке под ним скопилась пыль, которая из-за влажности превратилась в мерзкую серую грязь. Единственным чистым предметом во всем этом безобразии была зубная щетка.       Минхо принимал душ быстро, по спартански. Его не заботила ни температура воды, ни уровень чистоты (а точнее ее полного отсутствия) вокруг. После душа он чистил зубы не смотрясь в зеркало, плевать как он вообще выглядел, в танцевальном зале еще насмотрится на свое гребанное отражение. Чистый и ладно. За последний год он ни разу не посещал парикмахера, волосы сильно отрасли, поэтому он просто сушил их феном и собирал в хвостик, чтобы не мешались при танце. Пока сушил волосы, он заметил еще одного таракана. Что ж, удивительно, что они не завелись еще раньше.       По пути в студию он забежал в круглосуточный, взяв айс американо и кимбап в качестве завтрака. Дождь лил как сумасшедший, зонт сохранял сухим только голову и плечи. Минхо закидывал в себя еду прямо на ходу, особо не чувствуя вкуса.       Спустя пятнадцать минут, за полчаса до начала он уже переодетый стоял в своем танцевальном зале, подбирая музыку для сегодняшнего ученика, который купил, или которому подарили пробное занятие, когда ему пришло сообщение от администратора, что ученик только что перенес данное занятие.       – Ну и хер с тобой, – пробубнил Минхо. Он даже не злился, он никогда не ждал от этих «пробников» хоть какого-то серьезного отношения к танцам.       Поэтому он выключил яркий свет в танцевальном зале, включил негромко свою музыку в рандомном порядке воспроизведения и улегся прямо на пол. Его мысли неумолимо вернулись к вчерашнему происшествию. Улыбка Джисона тому за окном, чертова восхитительная, белозубая улыбка во все тридцать два, все еще ярко светилась в памяти.       До следующего занятия с другим «пробником» оставалось полтора часа. Поток мыслей под тихую музыку снова унес его на год назад.       

***

             

'Cause I don't need to know

I just wanna make sure you're okay

I don't need to know

I just wanna make sure you're all safe

      – Да ну сколько можно, Джисон! – Ли активно жестикулировал руками, словно пытался вбить свою мысль в него не только вербально, но и физически, по воздуху. – Ты просто пойми, как все это выглядит с моей стороны! Ты больше уделяешь времени своей группе, чем мне, я твой партнер или кто? Работа для тебя вообще за гранью понимания, ты как гребанная бабочка–однодневка, тебе похуй что будет завтра, верно? Тебе похуй на меня, да? Ты постоянно с ними тусуешься, я даже не знаком с ними! Почему ты вечно уезжаешь от меня и не остаешься до утра? В нашем возрасте люди съезжаются для совместного проживания, если встречаются так долго! В конце концов я же, блять, люблю тебя! – Минхо наконец выдал все что в нем копилось последние недели. Вместо четко сформированной мысли вышла истерическая претензия с неожиданным для него самого признанием в любви. Раньше никто из них этого не говорил. Вместо приятного вечера получилась разборка из-за небрежно брошенной фразы Джисона о том, какой дурак его одногруппник, уже женившийся и работающий помощником преподавателя в вузе с самого выпуска. Минхо неприятно зацепило это пренебрежение, так как ему самому мама с детства говорила, что это хорошо – иметь честную работу, любимую половину, все просто и ясно.       – В твоем возрасте. Не в моем. – Хан ответил довольно холодно, смотря прямо в глаза Ли. – Съезжаться с тобой? Серьезно? Для чего? Сидеть с тобой книжки вслух читать, пока ты кормишь меня как мамочка? Слушать твои наставления о поисках работы? Слушать твои ревнивые претензии к моим друзьям? У меня есть в жизни много чего, кроме тебя. Меня устраивает то, как устроена моя жизнь сейчас и ты не имеешь никакого гребанного права в нее лезть и что-то мне предъявлять, ясно? – с последними словами Хан встал с кровати в спальне Минхо, торопливо надел футболку, которую успел снять во время поцелуев до этого разговора, схватив куртку и кое-как впихнув ноги в ботинки вихрем вылетел из квартиры.       Ли так и остался сидеть, с ощущением огромного камня, повисшего на душе, не пытаясь остановить Джисона, зная, что во-первых это бесполезно, во-вторых, ему самому надо сначала обдумать произошедшее. Обдумать свое признание. Обдумать то выражение лица и слова Хана.       

***

             Тело Минхо сейчас казалось таким невесомым, в темноте танцевального зала. Ему казалось, что он парит над полом под тихую музыку. И только тяжелые мысли о прошлом не давали ему взлететь в небо.              

***

             

Will he play you those songs, just the way, that I did?

Will he play you so strong, just the way, that I did?

Will he treat you like shit, just the way, that I did?

'Cause I don't blame ya

      Что–то сломалось в Минхо с тех пор. Они конечно помирились очень быстро – Ли не продержался и суток, написав Хану на следующий день пространные извинения, на что тот сразу ответил с очередной шуткой, мол забей. Он понял, что собственным извинением запихал все свои претензии и переживания себе в задницу, туда же видимо попало его признание в любви, так как впоследствии ни он сам, ни Джисон ни разу об этом не упоминали. Ответного признания он, естественно, не удостоился.       Джисон продолжал приезжать к нему несколько раз в неделю, Минхо продолжал готовить ему вкусные ужины, после которых оба растворялись в физическом влечении друг к другу, но теперь в голове и сердце Ли сидел червячок, который подтачивал его уверенность в себе, в этих отношениях и их дальнейшем смысле. Он с детства мечтал о второй половинке, которая будет с ним по любви, половинке, которая будет серьезно и равно относится к нему.       Минхо не замечал за собой, что после той ссоры постоянно пытался как-нибудь задеть Хана, используя свои знания о его отношениях с семьей и друзьями, которыми тот делился. Он завуалированно рассуждал о дерьмовости друзей Джисона, о бесталанности его группы и бессмысленности его занятий музыкой, хотя сам прекрасно знал, что это неправда. Просто он хотел Джисона только себе. Своими рассуждениями он хотел выгнать всех из его жизни, кроме самого Ли.       Просто он хотел его эмоций, хоть и негативных. Их встречи превратились в нечто извращенное – старший переходил от ссор к извинениям со слезами и поцелуями, быстро перетекавших в секс с горьким послевкусием.       Даже их секс изменился. Раньше Минхо старался заботиться о Джисоне, словно тот хрупкое создание, изысканное и очень дорогое ювелирное изделие, которое можно трогать только в бархатных перчатках, не оставляя отпечатков пальцев. Сейчас же Ли, каждый раз распаленный ссорой, иногда со все еще мокрым лицом от недавних слез и напряженно приподнявший верхнюю губу с закушенной нижней, яростно толкался бедрами в плохо растянутого парня снизу, внутри себя немного злобно радуясь, что тому бывает неприятно и Хан иногда морщась вцеплялся в его плечи. Джисон тогда даже искал время от времени отговорки от интима, что злило его еще сильнее.       Самое главное – Минхо уже давно не видел ту самую улыбку. Он удостаивался лишь слегка растянутых губ и сам Хан уже почти не юморил.       

***

             Эти воспоминания окончательно прибили Минхо к полу, лишив легкости. Сейчас он чувствовал только тотальное отвращение к себе. По прошествии времени он осознал, что сломал тогда не только себя, но и Джисона. Он не должен был так дерьмово относиться с парню, не имевшего опыта серьезных отношений и только что закончившего институт. Он не должен был ожидать признания в любви от него так скоро. В общей сложности они встречались девять месяцев. Для него это было много. Для Джисона, очевидно, нет.              

***

             Джисон расстался с ним при очередной встрече в квартире Ли. Последние две недели он вообще отказывался от встреч и когда наконец пришел, Минхо уже приготовил к тому моменту ужин и пошел встречать его ко входной двери с недовольным лицом, собираясь закатить очередную ссору.       Джисон не стал проходить дальше придверного коврика внутри квартиры. Он даже не разулся. Словно был готов убежать в любой момент.       Произнеся очевидно подготовленную речь про то, что он больше не придет, про то, что эти отношения отныне можно считать законченными, про то, что он влюбился в другого, в связи с чем просит больше ему не писать и не звонить.       – Может прощальный секс? – это все, что смог придумать больной мозг Минхо на тот момент в ответ на тираду.       Джисон молча развернулся и быстро ушел, не дожидаясь дальнейших уговоров, скандалов, слез и прочего, чем щедро Минхо потчевал его последние два месяца, и очевидно глубоко разочарованный этим дебильным предложением.       

***

             – Блять... – выдохнул Минхо. Он уже не лежал на спине на прохладном полу танцзала, а скрючился на боку, прижав руки к лицу, давя на свои закрытые глаза настолько, что перед ними уже плясали яркие фрактальные узоры. Каким же он был конченным придурком... Он совершенно точно заслужил всю эту боль, которую испытывает с того дня каждую чертову секунду своей жизни.       С того дня у Минхо осталась только работа. Первое время он несколько раз в день мониторил соцсети Джисона, причиняя себе извращенное удовлетворение, наблюдая с помощью выставляемых фото и видео за его продолжавшейся жизнью: тусовки с группой, репетиции, сольные каверы на разных исполнителей, ужины в ресторанах, загородные поездки (от которых сам Минхо всегда отказывался, так как не любил находиться где–либо вне дома и танцевального зала), небольшие концерты в клубах, которая начала давать его группа...       Первое время он еще готовил еду после работы. Первое время он еще поддерживал порядок в доме. Затем постепенно перестал, сначала забив на мытье полов, затем на протирание пыли, затем на чистку сантехники, смену постельного белья, мытье посуды, вынос мусора… За год с лишним его квартира превратилась в настоящую помойку и никто, кроме него самого, об этом не знал. Его одежда была чистой, сам он принимал душ и чистил зубы каждый день, а отросшие по плечи волосы немногочисленные друзья и коллеги списывали на смену имиджа.       За этот год с лишним он ни разу не встречал Джисона вживую. До вчерашнего дня. Эта улыбка не разбила ему сердце – разбивать было уже нечего. Но она стала слишком болезненным напоминанием о его первой настоящей любви, которую он сам и уничтожил.       Теперь он знал, что до Хан Джисона у него не было настоящей любви, лишь пародии на нее. Он встречался с парнями, с одним даже прожил вместе целых два месяца, но все было не то. Те отношения были похожи на серый кислый хлеб. Джисон же был хрустящим десертом с нежным сладким кремом внутри и с свежей кисловатой клубникой снаружи.              

'Cause I don't need to know

I just want to make sure you're okay

I don't need to know

I just want to make sure you're all safe

             Минхо усмехнулся своим дурацким романтическим сравнениям. Типа, а он тогда кто? Оставив глупый вопрос без ответа он посмотрел на время. Подсвеченный экран телефона показывал, что до занятия с учеником-«пробником» осталось десять минут.       Тяжело вздохнув он собрал свое тело с пола и побрел включать наконец свет в танцзале.       За минуту до начала занятия в зал заглянула темная длинноволосая макушка.       – Минхо? – бодро произнес почти забытый голос.       Ли обернулся на входную дверь. Хван-черт-его-дери-Хенджин. Старый друг, на пару лет младше, с которым он с детства вместе ходил на танцы. Старый друг, с которым они вместе мечтали открыть собственную школу танцев, когда вырастут. Старый друг, который в десятом классе стоял на похоронах мамы Ли, обнимал его и плакал вместе с ним. Старый друг, который сразу после старшей школы уехал в Австралию и их общение превратилось в ежегодное поздравление друг друга с праздниками. Минхо даже не уверен, что в этом году поздравил его с днем рождения.       – Хенджин?.. – у Ли немного перехватило горло и голос звучал еще тише чем обычно. Вот уж кого он точно не ожидал увидеть. Что за неделя встреч-сюрпризов...       – Минхо–о! – Хенджин бросился на него с медвежьими объятиями, он теперь был выше старшего на полголовы и отличался от того худощавого паренька, каким Минхо его помнил. Он конечно видел фотографии в соцсетях, но в жизни это ощущалось совсем по другому.       – Что ты тут делаешь? Это ты что ли записался на пробное занятие? – высвободившись из крепкого объятия Ли в легком шоке смотрит на Хенджина, отмечая изменения также в его лице. Хван теперь совсем не выглядел мальчиком, пропала припухлость на щеках, челюсть будто заострилась, нос ярче выделялся на красивом лице, но улыбался он точно также как в детстве – растягивая от уха до уха пухлые губы со счастливой беззаботностью, глаза в момент особо радостных улыбок всегда превращались в две лежащие на боку скобочки. Минхо и сам слегка улыбнулся глядя на него, лицо словно удивилось подзабытым ощущениям мышц.       – Конечно я, кто еще, – рассмеялся Хенджин. – Я вернулся в Сеул! У меня есть некая задумка, для которой ты мне нужен.       – Я?.. Зачем? – Ли недоверчиво поднял бровь, пытаясь понять, что происходит в голове его друга, от которого не слышал вестей несколько лет подряд и сам тому ничего о своей жизни не рассказывал.       – Помнишь мы мечтали об открытии собственной школе танцев? Я не забыл! В Австралии я многому научился в плане танцев и немного расширил так сказать свое мировоззрение о бизнесе, а еще мой друг из Сиднея выразил желание стать инвестором, представляешь? Так вот, я хочу, чтобы ты был со мной преподавателем в этой школе, я и ты, как мы мечтали, вместе будем развивать бизнес, преподавать… Я видел в инстаграме вашей студии как ты танцуешь, это просто охренеть, я всегда говорил, что ты лучший, особенно тот контемпорари под «Joji – Will he», там же миллионы просмотров... – Хван внушал с непрошибаемой уверенностью, вдохновленно размахивая руками.       Минхо молча слушал свалившийся на него поток информации пытаясь осознать происходящее. Тот ролик, снятый полтора года назад действительно был самым популярным из всех, что были сняты в этом танцзале. В тот танец он вкладывал все свои чувства к Джисону, тогда еще его Джисону.       Хенджин наконец заметил, что Минхо, мягко говоря, не светится от восторга, слушая его предложение и заткнулся, приглядываясь.       – Ты вообще как? – мягко задал вопрос Хван, положил руку на плечо Ли.       – Нормально, – еще тише, чем до этого, сказал Минхо и изобразил улыбку, но улыбка получилась жалкой, а на последнем слоге голос предательски дрогнул.       В этот день Минхо отменил все оставшиеся занятия и почти десять часов бродил с Хенджином по Сеулу от кафе к ресторану, от ресторана к бару, от бара в кофейню, затем опять в бар... Им явно было что обсудить.       Ли выложил Хенджину все что происходило с ним за последние пару лет. О работе в студии, о Джисоне, с которым в этой студии и познакомился, об их отношениях и их эпичном разрушении, признавая полностью свою вину в расставании, и опять о работе, которая была его спасением в этом году. Единственное о чем он умолчал – о состоянии своего жилища. Это был его страшный секрет. Он не мог ничего исправить, но и о помощи попросить тоже не мог. Слишком стыдно.       Хван все выслушивал и реагировал совершенно так, как старший от него и ожидал – без лишних пожалеек, честно высказывая свое мнение о ситуациях, но тем не менее с искренней поддержкой, приправляя все собственными философскими высказываниями. Он всегда любил искать во всем глубокий смысл, добавляя в обычные жизненные ситуации новые и совершенно неожиданные значения.       После десяти вечера Минхо был уже совершенно никакой, сказывалась усталость, эмоциональная опустошенность от непривычно долгого общения, и, конечно, количество выпитого алкоголя.       Хенджин кое-как добился от Ли внятного произнесения его домашнего адреса и отвез на такси домой. Когда он дотащил Минхо до нужного этажа, тот уже отрубился. Пришлось ковыряться по его карманам в поисках ключей и подбирать нужный для замочной скважины, хотя сам Хван был ненамного адекватнее в тот момент, но зато в сознании.       Когда Хван открыл дверь, ему в нос ударил ужасный запах, чего-то скисшего и затхлого. По ощущениям, в этой квартире кто-то давно сдох. Сначала он потормошил друга, пытаясь выспросить точно ли верно он назвал адрес квартиры, затем до него дошло, что ключ подошел, а значит он не ошибся и не вломился в чужую собственность.       Прислонив дрыхнущего Минхо к стене в подъезде, Хенджин прикрыв нос рукавом толстовки заглянул внутрь квартиры, подсветив телефоном. Открывшаяся картина его ужаснула и немного отрезвила. Он сделал несколько осторожных шагов вглубь квартиры, с отвращением наступая на мусор, покрывающий весь пол квартиры, а в углах возвышающийся горками.       Он нащупал выключатель и включил освещение. Работала всего пара лампочек из множества, но и этого хватило, чтобы увидеть разбегающихся тараканов. Для него это было уже слишком. Подавив крик от гадливости и страха он матерясь выбежал из квартиры и закрыл дверь обратно на ключ.

***

      Минхо очнулся с ощутимой головной болью. Обстановка вокруг была незнакомой. Чистая светлая комната. Телевизор, приставка, большое зеркало, и диван, на котором он лежал во вчерашней одежде, прикрытый пледом. Из-за стены доносились приятные запахи свежего кофе и яичницы и тихое звяканье посудой.       Со стоном он оторвал себя от дивана, держась за голову. Зеркало напротив отражало растрепанные длинные волосы с легкими волнами, обрамляющие миловидное лицо, каждый раз в отражениях напоминающее ему маму, синяки под глазами и помятую одежду на нем.       – Проснулся? Пошли есть, похмельный завтрак готов, – Хенджин заглянул в комнату и почти сразу исчез за стенкой.       Минхо обреченно побрел в кухню, все еще придерживая гудящую голову. Усевшись за стол, на котором уже стояла его порция еды и чашка дымящегося черного кофе, он уставился на Хенджина, который избегал прямого визуального контакта и периодически вздыхал, словно собираясь мыслями.       – Я что-то натворил вчера? У меня последняя часть вечера как в тумане, я помню только те шоты после пива в баре на Каннаме...       Хенджин наконец посмотрел ему в глаза. Он был серьезен, куда серьезнее, чем вчера.       – Я пытался отвезти тебя домой... Минхо, почему ты не рассказал ничего? Твоя квартира... Как ты там живешь? Так же нельзя! Там тараканы... – Хенджина передернуло. – Когда это началось? Почему? – он говорил мягко, в его голосе улавливалось бесконечное удивление.       Минхо перевел взгляд в тарелку, сгорая от стыда и чувствуя подступающую тошноту. Его секрет был раскрыт. Он отвратителен. Он живет словно мерзкая свинья в хлеву. Теперь Хенджин наверняка перестанет с ним общаться окончательно и старый друг останется только в его воспоминаниях.       – Эй эй эй, ты же понимаешь, что я не осуждаю, я просто хочу помочь, – голос Хвана стал умоляющим. – Расскажи мне и я попробую помочь.       – Да нечего рассказывать, я просто... с тех пор как он ушел, больше года назад, мне постепенно расхотелось убираться, готовить, читать... Мне ничего не хотелось и не хочется до сих пор. Я прихожу домой и ложусь в кровать. Стираю вещи и моюсь, чтобы не вонять, хожу на работу... – Ли горько усмехнулся, все еще ужасно стыдясь себя.       Этот день они провели переживая совместное похмелье в квартире у Хенджина и продолжая незаконченные вчерашние разговоры. К вечеру Хван зарядился энергией и на пару часов покинул Минхо, строго-настрого запретив уходить домой.       Он вернулся с огромным пакетом покупок, в которых Минхо углядел какие-то бутылки, хозяйственные перчатки, тряпки, губки, мусорные пакеты, спрей от тараканов, маски и даже респираторы. Под мышкой же у Хенджина торчала швабра. Он будто ограбил хозяйственный магазин.       – Сегодня ты ночуешь у меня, а завтра с самого утра мы идем к тебе, уберемся вместе! Я правда не уверен, что нам хватит одного дня, но мы будем бороться до конца, файтин!       В этот момент Хвана слово сбил поезд и он выронил все пакеты. Это старший неожиданно напал на него, заключив в излишне крепких объятиях.       – Пусти, задушишь... – младший еще пытался бороться за свою жизнь, но потом сдался, почувствовав стремительно мокнущую футболку на своем плече, где у Ли сейчас находилось лицо. – Да ладно тебе, не стоит, все будет в порядке... – он смущенно пробормотал, обхватывая его спину своей рукой в ответ.       

***

             Утром они зашли в квартиру Минхо, представляя собой довольно комичный вид. Нагруженные как ослики вчерашними покупками Хенджина, сам Хван в одноразовом защитном комбинезоне и респираторе, из под которого виднелись темные глаза с воинственным взглядом, Ли в своей обычной одежде, из защиты на нем только медицинская маска и ярко-розовые перчатки.       Когда Минхо опять увидел свою квартиру, особенно на контрасте с чистой и приятной квартирой друга, в которой он провел больше суток, у него словно опять опустились руки. Он попытался промямлить что-то вроде «да и хер с этой уборкой...», но Хенджин никогда легко не сдавался и взял всю инициативу и организацию на себя.       Он поручил Минхо собирать в мешки мусор с пола, заодно оградив себя от неприятной вероятности выкинуть что-либо нужное из квартиры друга, а сам пошел воевать с кухонным бардаком. В первый день они успели собрать часть мусора и привести кухню в более-менее порядочный вид. На следующий день они запланировали заняться санузлом и спальней. Хенджин удовлетворенно отметил небольшой проблеск надежды, появившийся в глазах Ли по окончанию дня. Когда он в первый раз после долгой разлуки увидел друга в танцзале, было больше похоже, что его глаза взяли у трупа – такие же безучастные и неживые.              

***

             Спустя четыре месяца Минхо уже привычно возвращался в свою квартиру из их танцевальной школы после проведенных занятий.       Минхо сразу поставил Хенджину условие, когда они обсуждали концепцию школы – никаких пробных занятий, только постоянные ученики, горящие своим делом. Вместо этого раз в два месяца организовывались открытые прослушивания для желающих, коих оказалось действительно много, благодаря хорошей репутации Минхо и относительной известности в соцсетях.       Благодаря совместным усилиям двух друзей его жилище теперь выглядело пригодным для жизни, светлым и уютным. Минхо после той «большой спецоперации», как ее прозвал Хван, открыл в себе второе дыхание и даже сделал небольшой ремонт – перекрасил все заляпанные стены свежей краской. Теперь квартира часто заполнялась запахами вкусной еды, Хенджин постоянно таскался к нему в гости, так как талант готовки у Ли было не отнять.       Сегодня он опять должен был прийти к нему домой, пообещав привести гостя – того самого друга-инвестора из Австралии, Хван сказал давно пора их познакомить, а Минхо не посмел отказывать своему старому другу. Своему спасителю.       Парень немного волновался, не зная понравится ли австралийскому гостю его умение готовить стейки, но затем отдался захватившему его кухонному вдохновению и очнулся только от звонка в дверь, когда стол уже был почти накрыт.       Торопливо вытирая руки он пошел встречать гостей, сердце колотилось, но это было не страхом, а скорее предвкушением. За дверью ждал как всегда неунывающий бодрый Хенджин, а за ним выглядывал невысокий и широкоплечий мужчина, то ли его ровесник, то ли чуть постарше. Минхо посторонился пропуская их внутрь.       – Минхо, это Бан Чан, Чани это Ли Минхо, прошу любить и жаловать, смущаться сегодня запрещено! – Хенджин протараторил, и деловито протопал в ванную, будто это был его собственный дом.       Ли слегка смущенно улыбнулся и протянул свою руку, получив теплое, но крепкое рукопожатие и добрую улыбку в ответ. Глаза Чана, как и у Хенджина, практически исчезали во время улыбки с милой ямочкой, появившейся только с одной стороны лица.       В момент рукопожатия в его, казалось, отсутствующем последние почти два года сердце сладко потянуло, а носа достиг приятный запах табачно-ванильного одеколона.        «Блять» – подумал Минхо, еле заметно выдохнув. Затем в его голове молниеносно пролетела мысль, что в этот раз все точно будет по другому, так как он сам теперь другой человек. Он задержал свое рукопожатие чуть дольше, чем того требует обычное знакомство, глядя прямо в заинтересованные глаза напротив.        «Все будет хорошо. Я сам ответственен за это, и никто больше» – он успокоился и наконец разрешил себе идти дальше, ощущая приятно разливающееся тепло в груди.       Из ванной вышел Хенджин, с кривой ухмылкой глянул на двух застывших в прихожей парней, все еще улыбающихся друг другу, и пошел на кухню открывать вино, которое он принес с собой.