Печенье с начинкой из вишни

      Полупрозрачные, отсвечивающие серебристыми блестками под блеклыми лучами фонарей снежинки сплошным потоком сметали все на своем пути, захватывая небольшой городишко в свою власть. Особо смелые дети постарше, которым еще можно было оставаться гулять после наступления темноты, боролись с бушующими снегопадами и ветрами и продолжали до синих губ и дрожащих ладоней скатываться с самодельной горки, организованной некоторыми родителями прямо в центре двора, рядом с площадкой. Их штаны и варежки были настолько мокрыми насквозь, что это можно было разглядеть даже с балконов на высоких этажах. Белоснежные лапы стремительно накрывали улицы, прогоняли со своей территории даже самого загулявшегося допоздна взрослого и окрашивали каждый уголок в режущий глаза своей чистотой цвет. А кроме них — только столь же яркие бесконечные гирлянды, флажки, вывески. И все обязательно такого вырвиглазного цвета, что аж до боли в висках.       Минхо в резком приливе раздражительности потянулся рукой к темной шторе и второпях задернул ее, кропотливо проверяя, что все эти празднества жизни за окном даже в щелочку более не видно. Он недовольно разгладил несуществующие складки на плотной ткани и с коротким выдохом обернулся на пятках. «Другое дело», — с нездоровым торжеством осмотрел он свою небольшую гостиную, в которой не было и намека на уже наступающее всем на пятки Рождество. Комната не то что для праздников, даже для повседневных будней выглядела слишком… нежилой. Но такое вызывало в Ли Минхо особое ощущение комфорта и уюта, а потому он, словно нахохлившийся воробей, быстрым движением вжал голову в плечи и задорно улыбнулся. Минимализм и отсутствие смертельно выводящих из себя шаров, растяжек, мишуры и прочей лабуды согревали его страдающее каждую зиму от всеобщего помешательства сердечко. Оставалось пережить какую-то неделю, и к людям, наконец, вернутся их мозговые извилины, и все перестанут носиться, как больные бешенством — так повторял себе, будто мантру, день за днем. И это вроде бы срабатывало. Ровно до того момента, как Минхо вновь надо было выбраться за пределы своей отшельнической берлоги и в живую столкнуться с этим пестрящим городом, бьющими по мозгам колокольчиками из всех колонок и бесконечной пропагандой всеобщего «счастья».       Он тяжело упал в кресло, свое любимое кресло в спокойных коричневых тонах и открыл ноутбук, оставленный ранее на небольшом столике. Пальцы забегали по кнопкам, но уже через каких-то нескольких букв зависли над клавиатурой, а пустой взгляд уставился на белое «полотно». В такие периоды вдохновение полностью его покидало, а все нутро заполняло фоновое раздражение, о котором даже и писать то не хотелось. Творчеству в такой атмосфере места не находилось, все истории, дедлайны которых горели столь же ярко, как ненавистные гирлянды, стопорились на одном и том же месте, а мысли так путались, что даже самому было стыдно потом все это перечитывать. Минхо искренне хотел сдать заказ на сценарий и собственную новую историю в печать согласно поставленным перед ним срокам, но мозги бессовестно кипели даже от малейших попыток их напрячь — и так проходило каждое его Рождество. Мужчина по собственному опыту даже уже не сомневался в том, что за всю последующую неделю, а еще и за пару тех, что будут после праздника, он не напишет ровным счетом ничего. И это бесило даже больше, хотя, казалось бы, куда?       Вселенная этот вопрос восприняла всерьез и тут же направила показательный ответ: по пространству слишком большой для одного человека квартиры раздался мелодичный звук дверного звонка. Минхо, в раздражении дернувший головой так, что вишневого цвета пряди упали на глаза, по началу не обратил внимание: мало ли, соседям звонят; в конце концов в этих новомодных высотках он слышал даже вибрацию от звонков на чужие телефоны, что уж говорить про громкие трели домофонов и дверных «синглов». Но неприятная мелодия продолжала настойчиво заполнять собой всю квартиру, и мужчина вынужденно поднялся, одной рукой захлопывая легкий ноутбук. Его лицо исказила гримаса недовольства и презрения к каждому, кто посмел потревожить его и прогнать музу, которую он вот-вот (на самом деле нет) уже готов был поймать за хвостик. Минхо резким движением заглянул в глазок, проверяя, кого принесло под его порог, и увидел, как какой-то абсолютно незнакомый ему парень настойчиво тычет пальцем в кнопку, даже не думая остановиться хотя бы на секунду. Мужчина и хотел бы просто прогнать этого наглеца, но в том не было ни капли сомнения: он атаковал этот несчастный звонок так, что уже, казалось, весь дом должен был знать, что в квартиру на девятом этаже кого-то притащило. — Что надо? — без особых церемоний рявкнул хозяин квартиры. Он открыл дверь так резко, что растерявшийся парнишка невольно сделал шаг назад, запутался в своих же широких штанах и едва ли не рухнул прямо на копчик, но вовремя вернул себе ощущение равновесия и тяжело выдохнул. Ему понадобилось еще несколько секунд, чтобы кропотливо поправить берет цвета летнего чистого неба и вновь гордо выпятить грудь и растянуть уголки губ в приветливой улыбке. — Добрый вечер, уважаемый господин! Я представляю некоммерческую организацию, мы помогаем детям по всему городу почувствовать праздник и даже получить подарки. К сожалению, в некоторых муниципальных школах нет такого финансирования, как в частных, и малыши могут даже не увидеть елку в такой важный для нас всех период, что уж говорить про сладкий мешочек, — парень прервался, рефлекторно хлюпая носом после, вероятно, нескольких часов подобных «прогулок» на морозе. — Мы понимаем, что просто так редко кто-то готов отдавать свои деньги, особенно в праздники, когда они всем нужны на подарки и застолья. Но может, Вы не будете против приобрести коробочку домашней выпечки? Это печенье мы пекли собственными руками и… — Мне это не нужно, до свидания, — Минхо уже готов был злобно захлопнуть дверь, но парнишка оказался слишком настырным, а потому каким-то образом успел подставить мысок ботинка, оставляя небольшую щель у дверного проема. — Вы что творите? Я вызову полицию, если Вы не отойдете сейчас же. — Послушайте, я не хочу выглядеть навязчивым и что-то Вам втюхивать насильно, но может Вы все-таки подумаете чуть больше? Я могу зайти к Вам после обхода всех оставшихся этажей. Ну хотя бы одну коробочку, пожалуйста! — заканючил незнакомец, выставляя перед собой картонную коробку, в которой глухо перекатывалась выпечка от каждого его движения. — Это такой радостный праздник, неужели Вы не хотите подарить счастье малышам? — Счастье? — ядовито выплюнул хозяин квартиры, все-таки оставляя попытки закрыть дверь и с издевкой оглядывая намокшего от снега продавца. — А кто-нибудь думал о моем счастье? Я был бы безмерно радостным, если бы Вы перестали досаждать мне своим праздником, который придумали для неудачников. Только те, у кого не было никакой цели за все триста с лишним дней, стремятся вложить хоть какой-то смысл в эти «завершающие год» денечки. — Но… — Я бы был так рад, если бы хоть кто-то подумал о моем счастье, и стер с лица Земли нахрен все эти побрякушки, банты, мигающие фонарики и прочую лабуду, которую вы развешиваете на каждом свободном сантиметре и считаете это «украшениями». Заняться что ли больше нечем, чем посреди снежной пурги ходить продавать это бестолковое печенье? И без того большие черные бусинки, которые находились у парня прямо на месте, где у обычных людей глаза, округлились еще больше и наполнились подозрительно печальным блеском. Парень крепче прижал к груди коробку, будто бы стараясь ее защитить от этих едких слов, которые мужчина не говорил — выплевывал в его сторону. Казалось, он уже возвышался над сжавшимся от дискомфорта продавцом на добрую голову, пока продолжал втаптывать его настроение в грязь, оставшуюся на дверном коврике от тающего снега. — Вам, наверно, очень радостно вталкивать всем вокруг свою ересь, считая, что каждым обязан вам улыбаться и делать вид, что жизнь прекрасна, да? Но расскажу секрет — Рождество остается таким же обычным днем, как и все другие. Проблемы никуда не исчезают, усталость не проходит волшебным образом, а семьи, которые вам так нравится собирать в одном доме, не налаживают вдруг отношения и не становятся поистине любящими и искренними. Уже через несколько дней все будут привычно собачиться и бороться за место под солнцем, забыв о вашей великой семейности. — Это неправда, — как-то тихо пробормотал парнишка в попытках настоять на своем. — А что тогда правда, м? Что внезапно после Рождества мы все такие же счастливые? — Р-Рождество не должно ничего волшебным образом менять в нас, — продавец опустил взгляд, и берет снова неудобно съехал прямо на белоснежную челку. — Мы сами меняем себя, сами решаем, каким будет наше настроение и сами же его задаем. И если я и другие хотим быть счастливыми и находить в этих печеньях смысл радоваться, то так оно и должно быть! — Лучше бы вы развивались и находили свои «смыслы» в адекватных, взрослых вещах, — полоснул он холодным голосом и наконец захлопнул дверь, оставляя понурого парня топтаться на коврике.       Минхо тяжело выдохнул, выпуская полную грудь накопившихся отрицательных эмоций. Он не был злым, наверно, однако стоило кому-то начать свою беззастенчивую пропаганду радостного для всех праздника, как Ли буквально закипал и готов был высказывать все самое ядовитое, лишь бы от него отцепились. Пусть радуются, но подальше от него и его места обитания. А он как-нибудь уж переживет в своем отшельничестве этот ужасный период — всегда же переживал. С самого детства справлялся.       Перед глазами невольно возникла картинка огромных глаз-бусин, которые так неверяще смотрели на холодного мужчину, продолжающего читать свою тираду о бесполезности праздников. У этого парнишки глаза были столь же чистыми и невинными, как и у него когда-то очень-очень давно. Когда хотелось обычной человеческой радости, а другие торопились все это разрушить — лишь бы свое эгоистичное «я» потешить и насладиться чужой печалью. Минхо не нравилось, что внутри него закопался, закрутился этот мерзкий, абсолютно неприятный червячок совести, разрастающийся каждую секунду, пока он стоял посреди коридора и зависшим взглядом смотрел в стену. Возможно, он и сделал что-то плохое, но признавать это ему явно не хотелось — больно нарциссические нотки характера выработались за тяжелую жизнь поднимающегося своими силами писателя. Мужчина понуро потоптался на месте, уже хотел махнуть рукой и пройти в комнату, но совесть все продолжала держать за шкирку и встряхивать своими приступами вины. И чего ему с его заработком стоила какая-то несчастная коробка с, вероятно, кривоватыми печеньками? Ли устало закатил глаза и возвел глаза к потолку: ну и за что эта неловкость очнулась именно сейчас? Парень ведь заслужил, сам полез к нему со своим Рождеством и «детишками», которых вообще-то Минхо не особо переносил, как и праздники — смысл одинаковый, все проталкивают это, как безумное счастье, а на деле лишь попытка людей отвлечься от невзгод и натянуть улыбочку порадостнее. Но вдруг этот горе-продавец и правда видел в Рождестве какой-то свой смысл? В голове раздался неуверенный, тихий голос, отвоювывающий свое мнение.       Руки сами потянулись за пальто и в последний момент успели схватить шарф, когда Минхо пулей вылетел в подъезд, на бегу вызывая лифт. Он кое-как накинул верхнюю одежду, не выделяя времени на пуговицы, и наспех обернул вокруг шеи плотную ткань шарфа. Стоило ему выскочить из подъезда, ветер снежной пурги тут же охватил его корпус, радуясь, что какой-то дурак прыгнул в его объятия в расстегнутом пальто. По коже побежали предательские мурашки, грудная клетка сжалась от мороза, плечи подтянулись от напряжения — все тело собралось в один неловкий комок, пытающийся разглядеть белую огромную куртку среди этого снегопада. На что Минхо надеялся, он сам не знал, но продолжал шагать по двору и выискивать глазами парня в голубом берете, который каким-то образом видимо удерживался на его голове в такой ужасный ветер. Дети продолжали с громкими воплями и смехом скатываться с горки, кто-то использовал брошенные картонки, кто-то спускался прямо на болоньевых штанах, которые скользили по снежному полотну ничуть не хуже. — Эй, печенье! — попытал удачи мужчина, который не знал даже имени человека, которого искал. Да и услышать что-то кроме детских вскриков было слишком тяжело — снег заглушал все звуки, погружая дворы в натурально звенящую тишину. — Парень с печеньем! — Вы ищите дяденьку со сладостями? — оказался непозволительно близко мальчишка с шапкой набекрень, Ли от неожиданности отскочил в сторону. — Ч-чего? — Тут был дяденька в большо-ой такой куртке и со сладостями, — мальчишка без стеснения вытер рукавом под носом, после чего громко хлюпнул им и попытался замерзшими руками в варежках поправить спадающую на лоб шапку. — Мама не разрешает нам брать что-то у незнакомцев, но он готов был поделиться печеньем. — Он ушел?.. — мужчина ощущал себя… некомфортно. Разговаривать с детьми не было для него чем-то обыденным, скорее из разряда фантастики, и он усердно старался не сделать опасливый шаг еще подальше. — Он на лавочках у третьего дома. Девчонки сказали, что видели его там, за углом. — Ага. Спасибо! — Минхо медленно кивнул и вновь сломя голову помчался искать парнишку, хотя даже сам еще не понимал, зачем. Что он вообще собирался делать? Снег засыпал его голую макушку, на бордовых волосах оседало все больше крупных, пушистых снежинок, которые и не собирались таять от тепла человеческого тела. Может, причиной тому было, что в такие моменты, когда Ли не сдерживал свое ядовитое нутро, он после совестливо не ощущал себя человеком, способным на тепло, вовсе. От этих мыслей он только сильнее зашаркал, едва проваливаясь в накатанном машинами снеге, и всеми силами выискивал фигуру, которую видел то всего раз.       Парень действительно сидел на лавочках у дома под номером «три» и, опустив голову, покачивал ногами, развозил подошвой порох снега на земле. Его голые ладони сжимали уже намокший и потрепанный картон, который более не выглядел так празднично. У Минхо засвербило где-то под ребрами, и его привычно холодная натура вся встрепенулась от вида совсем несчастливого теперь парня, утверждающего, что праздники — есть то самое счастье. Это… из-за него он такой поникший? Парень, вероятно, его появления не заметил и продолжал выстраивать какие-то незамысловатые башенки с помощью подошвы и небольшого количества снега, иногда вздрагивая от новых порывов ветра. — Хорошо, что никто еще не купил, — окликнул его Минхо, но голос позорно сорвался от необъяснимого волнения. Парнишка испуганно дернулся, вскидывая взгляд на неожиданного гостя. В его глазах быстро отразилось понимание, а за ним — какая-то детская обида и глубокая печаль. В конце концов, он действительно имел право обижаться на такого грубияна, как этот мужчина. Минхо это осознавал и готов был выслушать разнообразные оскорбления или просто получить игнор — заслужил. — Я не продал за сегодня ни одной коробки, — как-то тоскливо вздохнул он и вновь опустил голову, что Минхо расценил как разрешение присесть на другой край лавочки, предварительно подогнув полы пальто. — А я ведь обещал… — Обещал? — Ага. Тут недалеко есть школа, она тоже государственная, — он невольно сжал пальцы сильнее, когда беспощадный ветер заиграл с белой челкой, — мы проводили от организации мастер-классы, и дети так жалостливо просили у нас эту… елку. Простой праздник с искусственным деревом, шарами на нем, музыкой и сладкими подарками. — Почему вы не приготовите печенье для всех? — Смеетесь что ли? — парень неверяще усмехнулся. — Мы некоммерческая организация, и бюджет ограничен личными возможностями ее участников, вот и все. А сладкие подарки сейчас такие дорогие, что страшно становится… Столько учеников остается без них. — Но… — Не надо. Я знаю, что все это бред и «взрослым» не нужны все эти радости жизни и прочее. — Может, взрослым тоже нужно иногда радоваться мелочам… Парень поднял голову, его большие глаза округлились, и этот черный, казалось, самый печальный щенячий взгляд резанул по сердцу сильнее, чем все последние печали, происходящие с Ли Минхо. На продавце печенья действительно была о-очень большая куртка: вроде бы, сейчас такие были популярны среди молодежи. Оверсайз, все такое. На плечах уже скопилось некоторое количество снежинок, которые успели собраться в небольшие горки, как и на его нежном берете. Руки, очевидно, окоченели, пальцы кое-как сжимались вокруг коробки, но парнишка не носил перчатки или варежки — странный он, такой мороз ведь. Хотя не Минхо об этом думать, он сам сидел в распахнутом пальто, домашней одежде и едва накинутом шарфе. И внезапно это осознал, тут же сжимаясь, словно недовольный воробей. — Позволь… извиниться горячим чаем? И потом пойдешь дальше творить свое добро и раздавать счастье. — Вы хотите продать меня на органы? — Ты думаешь, мы таким образом живем в этих богатых районах? Продаем каждого, кто просит нас поверить в Бога или предлагает чудо-швабру? — Ну… возможно. — К сожалению, моя жизнь не такая интересная. Но возьму на заметку, может, стану сварливым стариком и буду воровать юных мальчиков в свое логово. — Фу… Вы ужасны, — забавно сморщил нос парень, отклоняясь всем корпусом в сторону от «сварливого старика». — Я не пойду за Вашим чаем. — Даже если он будет вприкуску с рождественским печеньем? — Откуда у такого, как Вы, что-то связанное с Рождеством? — Я купил его у одного очень настойчивого школьника. — Не понял, — все его лицо выдало шуточное недовольство. — Я так-то уже университет заканчиваю! — А выглядишь, словно школьник. Ну так что? Едим печенье? — А Вы будете таким же неприятным, как раньше? — Обещаю быть чуть менее неприятным. Но только чуть. — Тогда продано, — для убедительности кивнул он головой и без былой печали вскочил на ноги, стряхивая с себя снежную «перхоть». — Вы только меня не продавайте на органы, ладно?

***

      Минхо старательно разливал кипяток по белоснежным чашкам, пока его неожиданный гость заботливо распаковывал картонную коробку и выкладывал печенье на блюдце. Выпечка действительно выглядела немного несуразно, отчего на лице Ли невольно появилась усмешка, не ускользнувшая от парня. — Вы только что посмеялись над моим печеньем? — Твоим?.. — Ну я же говорил, что оно домашнее! — Ну… Я думал, его пек кто-то другой, а ты просто… продаешь? — Я сделал его своими собственными руками. Вот этими, — он приподнял деревянные ладони, еле-еле двигающиеся из-за долгого пребывания на морозе. — А Вы тут смеетесь еще. — Не смеюсь, — Минхо, скрывая ухмылку в своей кружке, поставил ближе к парнишке его горячий чай. — Грейся давай, хозяюшка.       Парень смущенно кивнул и двумя руками притянул чашку, сделал первый глоток. Ощутив, как тепло растекается по всему его телу, он удовлетворенно выдохнул и более расслабленно откинулся на спинку дивана. Его плечи едва опустились, руки перестали беспорядочно дрожать, а к лицу начала приливать естественная краска. Ли только через несчастные несколько минут осознал: пялится, безбожно разглядывает парнишку, которого и так напугал своей грубостью. Но как тут не разглядывать, когда он такой аккуратный в каждой своей черте? Минхо признал для самого себя, что действительно неправильно оценил возраст парня при первом взгляде. Его лицо уже приобрело взрослые черты, а тепло хоть и было стройным и маленьким по сравнению с его, но уже выглядело крепче, нежели юношеское. — Почему Вы не пробуете? — К-кого?.. — растерялся мужчина, уже решивший, что говорил о своих мыслях вслух. — Печенье же. — А… Минхо растерянно проморгался и подцепил пальцами хрупкое печенье, от которого тут же остались крошки на чистой, выглаженной скатерти. Первый укус дал понять — он заплатил бы в два раза больше, и пусть этот горе-продавец хоть полчаса ему мозг взрывает своей пропагандой Рождества. Песочное тесто просто таяло во рту, цветная глазурь оказалась столь сладкой и нежной, что в пору было простонать от вкусового оргазма. Что в принципе Ли и сделал, едва отпустив контроль своих эмоций и промычав после еще одного укуса. — Ага-а, — хитро прищурился парень, тоже подхватывая печенье. — А строили то, такого грозного дядьку! — Я такой и есть. — Грозные дядьки не растекаются довольной лужицей от сладостей. — Это единственная моя слабость, подловил, — в очередной раз за вечер невольно усмехнулся Минхо. — Послушай, а ты… — Хан Джисон. Меня зовут Хан Джисон. Ну, если что… — неожиданно смутился он и посильнее натянул ткань светлого свитера на ладони. — Ли Минхо. Сколько тебе лет? — отчего-то было действительно, блин, интересно. — Двадцать один год, но через полгода уже будет двадцать два! Ой, а Вы же это спрашиваете не чтобы меня продать, да? — Хан Джисон, успокойся уже, мне хватает денег и без продаж невинных школьников. — Чего это сразу невинных то? Мужчина красноречиво обвел его взглядом исподлобья и продолжил молча пить чай, пока Хан смущенно завозился на месте. Чтобы спрятать лезущую наружу улыбку, он схватил еще одно печенье и жадно запихнула сразу все кусочки, при этом едва заметно надувая щеки. «Не невинный, да?» — хохотнул про себя Ли, но вслух говорить ничего не стал, чтобы не доводить в очередной раз и без того уже один раз обиженного им парня.       — Послушайте, — начал парень, но не отрывал взгляд от очень уж интересного в этот момент цвета чая, — а Вы… правда ненавидите, ну, праздники? Минхо посерел на глазах, уголки вновь опустились, а глаза опасно прищурились — опять он за свое? А мужчине уже показалось, что он неплохой собеседник, но очередную пропаганду оленей с колокольчиками и мужика в красном он не вынесет. — Хан Джисон. — Простите-простите, просто я… Просто нам нужно отправить благодарственное СМС! — отчего-то просиял он. — Да, точно, нам нужен Ваш номер телефона, чтобы поблагодарить от лица организации, но я им скажу, чтобы не присылали ничего праздничного. Ну знаете, без всяких открыток там. — То есть я тебе еще и должен сказать свой номер? А может это вы меня подловите по трекеру и продадите? — Мы не хакеры, Ли Минхо, — хихикнул парень. — Ну так что? Номерочек? — Сначала допивай свой чай, до сих пор весь посиневший после морозов, а потом может и будет тебе «номерочек», — невольно передразнил Ли его более мелодичный голосок. — Вы все-таки такой вредный!

***

      Минхо сошел с ума. Определенно точно, без каких-либо сомнений он лишился последних клеточек разума и помахал ладонью своей кукушке. Он думал о Хан Джисоне. Какого-то черта его мысли раз за разом возвращались к тому самому вечеру, когда он по неведомым ему причинам впустил незнакомого парня к себе в квартиру, улыбчиво попил с ним чай, а после проводил аж до лифта. Садился писать? Вспоминал, как горе-продавец обжимался со своей коробкой и гонял снег под ногами, сидя на лавочке. Стоял под горячим душем? В памяти возникало тепло от крепкого чая и… по-дурацки рождественского печенья. И что в нем вообще было такого рождественского — обычные человечки в глазури. Мужчине этого было не понять, а одна лишь ассоциация с праздниками вновь вызывала бурю горьких, негативных эмоций. Так, Ли, словно обезумевший, воспроизводил в памяти черты этого странного юнца, мысленно скользя взглядом по его огромным глазам, по едва надутым щекам, по спадающей на глаза белой челке. Казалось бы, взрослый человек с нереальным списком дел и таким же количеством обязанностей, а все свое время посвящал несуществующим фантазиям, как когда-то давно, еще мальчишкой в школьные времена. Это было неправильно, даже жутко, учитывая, то парень еще и университет то не закончил, но Минхо ничего не мог поделать — он автор, его фантазии безграничные и особенно яркие.       В один из таких вечеров, спустя пару дней после того рокового вечера, мужчина привычно бубнил на очередную разъезжающую с выкрученной на полную громкость древней песней про Рождество машину. Каждый звук его натурально бесил, а ни капли не вылезающие из головы неправильные мысли еще и утомляли так, что еще до наступления позднего вечера хотелось завалиться в глубокий сон. Под левой рукой неожиданно ощутилась вибрация от телефона, из-за чего Минхо мелко вздрогнул и тут же заглянул в экран. Уголки губ вдруг предательски дернулись, и Ли откинулся поудобнее на спинку любимого кресла. Он перечитал сообщение, а потом еще раз и еще, отлично зная, кто его отправлял — сомнений не было абсолютно. [неизвестный номер] Добрый вечер, господин Ли Минхо! Спешим принести Вам свои самые теплые слова благодарности сами-знаете-за-что. Мы ни в коем случае не упоминаем «кое-что», а лишь радуемся, что в нашем мире еще есть такие добрые и отзывчивые (даже если не сразу) люди, как Вы. Не поздравляем и не желаем всего самого наилучшего! Внимание полностью улетело от документа, сценарий уже не волновал его душу, а все эмоции и мысли мгновенно углубились в дисплей внушительного размера, где диалог выглядел уж слишком пусто. И Минхо поспешил дать обратную связь на эти «не пожелания» — в конце концов, он воспитанный и вежливый, даже если иногда подавал это сомнениям со стороны общества. [Ли Минхо] Добрый вечер, господин Незнакомый номер! Я великодушно принимаю Вашу благодарность и безмерно рад, что в этом сообщении нет Вашей назойливой пропаганды. [неизвестный номер] эй, вы назвали меня назойливым????? [Ли Минхо] Разве? Я лишь выразил свою признательность, господин Незнакомец. [неизвестный номер] вы даже благодарите язвительно это хан джисон!!! а никакой не незнакомец [Ли Минхо] Мне не известно это имя. Мы встречались? Я бы точно запомнил, если бы общался с кем-то, кто использует огромное количество знаков, словно школьник. [Хан Джисон] ну эй: ( я вас чем-то обидел? [Ли Минхо] Ты слишком долго шел ко мне со своими благодарностями. [Хан Джисон] а вы ждали? :)) [Ли Минхо] Еще чего! Мужчина неуверенно завозился, резко втянув воздух носом от такого предположения. Может, и ждал, но ни себе, ни тем более этому парнишке в жизни не признается. Он что, полный кретин? Разве что только самую малость… Потому что внутри была маленькая искра интереса к продолжению этой странной, абсолютно бессмысленной переписки. [Хан Джисон] вы думали обо мне в своей большой одинокой квартирке? :) [Ли Минхо] Хан Джисон, наглеешь. [Хан Джисон] или проверяю границы а можно спросить? [Ли Минхо] Нет. [Хан Джисон] а можно спросить без разрешения? [Ли Минхо] Ты решил меня довести? [Хан Джисон] а у меня получится? :) [Ли Минхо] Что? Ты серьезно хочешь, чтобы я разозлился? [Хан Джисон] а, вы про злоость тогда не хочу, неа Минхо несколько секунд глупо моргал, анализируя последние сообщения. Парень выставлял его каким-то дураком, так как он ни черта не понимал, что означали последние сообщения. Это был какой-то молодежный сленг? Мужчина вчитался еще раз в попытках предположить, когда… Он резко подтянулся, напряг все тело и более серьезно уставился в экран. Это не могло быть то, о чем он думал, точнее некуда. Однако в нутре уже что-то завозилось давно забытым ощущением, а интерес подогревался еще сильнее, вызывая накатывающую волну азарта. [Хан Джисон] хотя… я еще подумаю над этим так вот про вопрос я все равно спрошу вы только не отвечайте сразу, на такие вопросы надо подумать [Ли Минхо] Если ты сейчас начнешь пропагандировать Бога или, что еще хуже, свое Рождество, я тебя заблокирую. [Хан Джисон] пропагандирую только себя и свое прекрасное общество вы заняты завтра после полудня? [Ли Минхо] ??? [Хан Джисон] сказал же, вам надо подумать! [Ли Минхо] Я… Черт, он был совсем не занят. Даже малейших планов или желания вдоволь потюлениться дома не было, и какая-то часть его буквально вопила, что раз этот парень не вылезал из его головы который день, то стоило хотя бы попробовать увидеться с ним еще раз и понять для самого себя, в чем заключается этот нездоровый интерес. С другой стороны, Ли Минхо терпеть не мог выбираться из квартиры куда-то в этот мучительный период, а судя по их первому «знакомству», Хан Джисон мог потащить его в самый эпицентр этого ночного кошмара. Еще и связать цветной мишурой, чтобы не вырывался и терпел эти невыносимые муки. Делать выбор, как всегда, оказалось слишком сложно, две стороны в нем сцепились не на жизнь, а насмерть, пока сам Ли Минхо в отчаянии откинул голову на мягкую обивку кресла. И что ему делать? Ну как ребенок, честное слово. [Ли Минхо] Почему ты интересуешься? [Хан Джисон] возможно вам это не понравится нет, вполне точно вам это не понравится но может вы хотели бы прогуляться со мной? я не пристаю ни в коем случае!!! просто мне до сих пор немного неловко от того, как я насел на вас со своим мнением, я много думал и решил, что вы имели право наорать на меня а я так и не извинился вообще-то [Ли Минхо] Хан Джисон, никто не имеет право на тебя орать. Тем более я. Джисон молчал долго. Слишком долго. И Минхо уже было подумал, что тот излишне смутился и решил, что его предложение было слишком спешным, но телефон в руке вновь отдался приятной короткой вибрации, в очередной раз за вечер приковывая к себе все внимание хозяина. [Хан Джисон] вроде взрослый человек а такими словами разбрасываетесь! [Ли Минхо] Я сказал что-то не так? [Хан Джисон] скорее наоборот. тц закрыли тему так что??? И Ли Минхо с какого-то хрена заведомо знал свой ответ.

***

      Еще один раз он услышит фразу «let it snow» разнообразными голосами и ей подобные — и определенно точно свихнется. Одни и те же песни окружали его, эти ритмы, эти мелодии дергали за какой-то нерв под глазом, а в горле противно сушило. Минхо себя ненавидел за то, что согласился, что вышел в самый центр города в обед, что еще и пришел раньше, ведомый какими-то своими внутренними порывами. Вокруг туда-сюда сновали люди, они беззлобно суетились, и каждый пребывал под воздействием предпраздничного флёра. Продавцы и покупатели широко улыбались друг другу, что-то бурно обсуждали и создавали вокруг себя нескончаемый гул. И Минхо мог подумать, ровно на секунду подумать, что это все не так плохо, как вдруг перерыв в динамиках закончился, и заиграла очередная завывающая звоном мелодия. Еще и эти раздражающие глаза, беспрерывно мигающие фонари… Черт бы побрал этот внезапно отключившийся мозг!       Джисон показался из-за поворота даже раньше, чем они договорились встретиться. Тоже спешил? Отчего-то Минхо хотелось так думать. Парень себе не изменял и вновь был в своих огромных джинсах, в которых сам же мог запутаться в любую секунду, и столь же большой куртке, расстегнутой до середины. Завидев Ли, он быстрее засеменил по скользким от натоптанного льда тропинкам и по-детски так помахал раскрытой ладонью, на его лица расплылась широченная улыбка. Таким Минхо его еще не видел. В тот вечер, когда они виделись, Джисон был тихим и поникшим и, даже если и шутил, его уголки лишь едва дергались вверх. Сейчас же его лицо растянулось, выпуская, вероятно, самую широкую улыбку, которую Ли когда-либо видел. Даже на таком расстоянии можно было увидеть, как из-под губ едва открываются розоватые десна, а на щеках появляются украшающие его мимические морщинки. Парень буквально светился на всю ярмарку, и все те раздражительно мигающие фонарики вдруг оказались столь тусклыми и незаметными. — Вы уже давно ждете? — Только подошел, — незатейливо соврал он, продолжая так по-глупому пялиться, и тут же скривился в недовольном бормотании. — Почему ты нараспашку? — Черт, я читал… кое-что, — Джисон суетливо принялся застегивать куртку, но кое-как обернутый вокруг шеи шарф мешался ворсинками, и он едва ли не со злостью дергал неподдающийся язычок молнии. — И чуть не проехал нужную станцию, пришлось выбегать экстренно так, чуть все по пути не растерял. — Понятно.       Ли отчего-то перестал контролировать свои ладони. То ли от раздражительности на нескончаемую суету, то ли от ретроградных планет он потянулся вперед и, заправив полы шарфа внутрь, глубже под куртку, наконец сам одним легким движением подтянул бегунок до самого подбородка. Он не отдавал отчета своим действиям, даже не успевал задуматься, а Джисон вдруг резко сделал шаг назад и тут же слегка пошатнулся, возвращая себе равновесие. Когда осознание его настигло, Минхо едва слышно выдохнул и ощутил, как кончики его ушей загорелись пламенем аж из самого ада. Того, в котором он горел бы до скончания веков за нелюбовь к Рождеству, детям и сие подобным. Один только «ребенок» отчего-то волновал его скупое на эмоции сердце, и это ой как не нравилось. — Как Вы себя здесь ощущаете? Еще не хочется достать ружье из-за пазухи? — попытался отшутиться Джисон, который отчего-то смотрел куда-угодно, но не на мужчину перед собой. — Во-первых, раз уж ты вытащил меня из дома, можем на «ты». А то я как будто школьника вывел подарки купить, честное слово. Хан в сомнениях кивнул, его щеки еще больше надулись, но он тактично промолчал, уже осознав главную истину — спорить с Ли Минхо себе же дороже. Он и правда был вечно бубнящим и недовольным стариком. А Джисон, возможно, на его фоне и правда был очень хорошеньким молодым школьником. — А во-вторых? — А во-вторых, давай уже пойдем куда-то, — он едва ли не захныкал от отчаяния, когда очередная ростовая кукла белого медведя оказалась в слишком опасной близости к месту, где они стояли. — Да-да, простите… Прости, — замельтешил Хан, оглядываясь вокруг. — Может… Может, кофе? Я угощаю. У Минхо брови дернулись вверх, но говорить вслух он ничего не стал — подумаешь, студент, живущий, вероятно, на стипендию предлагает угостить его, вычурного богача. Неестественно широко распахнутые глаза, отчего-то слишком доверчиво взглядывающиеся в него, отговаривали от всяких споров и обсуждений. И Минхо всего этого не понимал. — Хорошо? — он сам точно не понимал, что творит, но, как говорится, горит сарай, гори и сердце внутри него от чего-то безумного. Он сам весь стал необычайно безумным — и причина перед ним довольно пискнула и, сменив сомнение на эмоциональное возбуждение, уверенно обхватила его за запястье. Джисон на веселом настрое куда-то потащил мужчину, огибая разнообразные «триггеры» для Ли, пока сам лишь посмеивался.       В нос все сильнее ударял запах крепкого кофе, приятно смешивающийся с нотками ароматов мороза и свежего снега. Минхо невольно потянул носом в сторону источника — небольшого фургончика с навесом, от которого едва ли не пар исходил, а рядом у высокого столика стояли, словно нахохлившиеся воробьи, замерзшие посетители с бумажными стаканчиками и горячими закусками. У Джисона едва ли не блеск из глаз посыпался, стоило ему завидеть пончики в сахарной пудре, и он еще активнее засеменил, крепко удерживая запястье мужчины. — Ты что будешь? — с придыханием произнес он, едва ли не упираясь носом в витрину с меню. — Американо, наверно, да? Тут вроде есть. Минхо быстро пробежал глазами по ассортименту. Кофе действительно пахло изумительно на всю площадь, однако он продолжал то и дело соскальзывать взглядом на завороженного Хана, а его мозг продолжало то и дело аж болезненно коротить. Да что за херня? Ли недовольно ткнул в строчку с горячим шоколадом — к черту. Если уж делать сегодня глупости и терпеть это его Рождество, то по полной, чтобы этим же вечером накинуть петлю на свою дорогущую люстру. — Ч-чего? — проморгался парень, переводя взгляд то на меню, то на Ли. — Э-э, Минхо? Кофе вообще-то выше. — Знаю я, не прикапывайся, — пробубнил он. — А-а, ну… ладно? Тогда два горячих шоколада, да? Минхо нахмурился. Хан слишком очевидно изливался слюнями, едва ли не подрагивал, а говорил лишь о горячем шоколаде? Ли не тупой, ситуация была слишком очевидна, но парня смущать не хотелось. В конце концов, он так радовался возможности угостить его, что внутри щемило. От умиления только, конечно же. Как над щеночками там, глупыми котятами — не более. Но, казалось, денег у того было не так много, а на людей с этими чертовыми пончиками парень смотрел уже враждебно, того и гляди набросится, чтобы откусить кусочек.       Пока Минхо тупил и занимал себя излишне долгими мыслительными процессами, Хан успел сделать их заказ и как-то неуверенно поплелся к одному из освободившихся высоких столиков. Ли махнул головой, едва стряхивая с бордовой челки следы недавнего легкого снегопада, и демонстративно посмотрел на Джисона. — Чего? — тот вылупился в ответ, принимаясь выискивать в себе какие-то недостатки. — Тут салфетки закончились, — выпалил он первое, что пришло в голову после столь усердных размышлений. — Принесешь с соседнего фудтрака, пожалуйста? — А-а, да без проблем! Джисон с довольной улыбочкой побежал исполнять просьбу, пока Ли уже прикладывал банковскую карту и уверенно тыкал пальцем в те самые пончики с двойной порцией сахарной пудры. — И побыстрее, если можно, — аккуратно дернул он уголками губ вверх, обращаясь к сотруднику, который лишь понимающе кивнул и улыбнулся каким-то своим мыслям по этому поводу.       Когда Хан, наконец, вернулся спустя несколько минут, будто бегал за салфетками до соседней улицы, он удивленно уставился на ожидающего его у столика Минхо. — А это… что? — Джисон указал пальцем на уже разложенный на столе заказ. — Представляешь, — расплылся в неестественной для себя улыбке Минхо, — сотрудник сказал, что кто-то заказал и не подошел, сколько они ни звали. А я тут рядом единственный в тот момент стоял, вот он мне и всучил. Сказал: «чтоб не пропадало, горячее ведь». — Реа-а-ально?! — тут же громко и радостно пропищал тот, хватаясь за один из пышных, мягких и, главное в такую погоду, горячих пончиков. И неважно было, что буквально за спиной Минхо в заполненной доверху урне ветер трепал добротную пачку салфеток. Главное ведь — яркая улыбка прямо перед ним.

***

      [Хан Джисон] ай ты такой противный!!! ну пожалуйста пожалуйста пожалуйста я потом как-нибудь верну должок, и ты тоже заставишь меня делать что-то, связанное с тем, что я очень не люблю ну минхоооо игнорщик. Минхо с короткими смешками откинулся на кровать и едва склонил голову в бок, чтобы лучше видеть экран телефона. Хан доставал его вот уже добрые сутки, так и твердя о том, что до «того-чего-нельзя-называть» остались считанные дни, а Ли, как он сам проронил в одном из диалогов, просто посидит дома один с работой и ляжет спать. «Так ведь незаконно!» — вскрикнул тогда Джисон и больше ни на секунду не отставал от несчастного мужчины. И когда вообще он успел поддаться этой ходячей пропаганде Рождества и так сильно его подпустить, чтобы тот осмелился вбивать ему в голову свои правила? Праздники то Минхо по-прежнему до скрипа зубов не любил. Да ведь? [Хан Джисон] минхо ну так нельзя давай я приду, наворочу тебе салатиков хоть, старый кинчик посмотрим по национальному каналу знаешь, один из тех, которым уже годочков, примерно как тебе [Ли Минхо] Осмелел? [Хан Джисон] ыыы так легко ведешься, как маленький:) Минхо вслух ругнулся: ну правда, кто так легко на манипуляции то поддается? Еще и такие наивные. Хан Джисон иногда весь из себя был слишком наивным, и это то ли бесило, то ли тянуло еще больше. Они были знакомы меньше какой-то недели, а парень уже обращался к Ли, словно тот — его старый закадычный друг-одногодка. Но Минхо должен был отдать должное — это подкупало. Да так, что встреча ничем особо не помогла, а сделала только хуже. Мысли мужчины настолько заполнились одним ярким «Джисон», что можно было вызывать клининг и оплачивать им генеральную уборку. Уборку в его голове, где то и дело крутилась покрытая снежинками белоснежная челка, где широченная улыбка «сердечком» и доверчиво заглядывающие в его черные, глубоченные до ужаса глаза. Да, глаза определенно занимали в его последних мозгах самую огромную комнату, даже целый собственный кабинет. Он был слишком слаб. — Так быстро не бывает, — зачем-то уверял он сам себя вслух, сжимая губы в тонкую полоску. В глазах — волнение, в голове — непонимание, а сердце, предатель, заходилось сильнее от новых уведомлений. — Просто не бывает, даже в книгах. У него у самого за плечами писательский опыт длиною более десяти лет и объемом в столько бестселлеров и заказов, что уже и своя страничка в Википедии имелась. А опыта в том, о чем писал, честно говоря, абсолютный ноль. Ничего. Минхо тяжело вздохнул, наполняя полную грудь так усердно, что нижние ребра сводить начало. Он писал о чувствах людей, о безусловной любви к другому сердцу, к жизни, к миру буквально каждый день. Но знал ли он хоть что-то об этом? Хоть один автор вообще знал о том, о чем он писал? Или просто настолько глубоко желал всего этого, что тьма этих желаний обращалась в слова, слова, выливающиеся так беспорядочно и активно на «бумаге», из-за чего читатели видели в бездушных напечатанных буквах чужую распахнутую душу. Минхо всегда оголял себя открытым нервом, когда писал, вкладывал все силы в эмоции персонажей и чувствовал сквозь. Однако еще ни разу не успел распахнуть себя так для кого-то живого, ощутимого, знакомого. Для кого-то столь теплого и с улыбкой в виде дурацкого сердечка.       Он нервно обхватил пальцами уже нагревшийся телефон и, кусая щеку изнутри, медленно нажал нужные буквы. Телефон тут же полетел куда-то в сторону дивана, а сердце — к Джисону. [Ли Минхо] Проведи свой праздник со мной.

***

      Огромное скопление людей напрягало, женщины и мужчины разных возрастов сновали туда-сюда, повсюду кричали и визжали дети, а Минхо все сильнее переваливал вес на тележку. Если он думал, что площади и торговые центры становились отдельными кругами ада в период праздников, то он просто ни разу не совал нос в продуктовые гипермаркеты. — Хун, я клянусь, если ты не найдешь там эти крабовые палки, я собственными руками из тебя их скатаю и засуну в салат! — провопила в динамик телефона пробежавшая мимо женщина в годах, и Ли нервно сглотнул, ловя на себя забавляющийся взгляд Джисона. — Не волнуйся, не позволю никому из них пустить тебя на салат, — хохотнул он и, сверяясь со списком в заметках телефона, уверенно пошел дальше среди полок. Он продолжал что-то бормотать себе под нос, быстро оглядывать стеллажи вокруг и что-то помечать в телефоне. Минхо полностью отдал обязанность закупок на его юные плечи, иначе точно бы свихнулся еще больше. — Нам еще долго? — как-то совсем по-детски резко выдохнул носом мужчина, когда в его тележку в очередной раз кто-то попытался влететь на полной скорости. — М-м, еще надо в колбасный отдел, а потом вернуться туда, где баночки всякие, я забыл взять кукурузу. А, и еще…       — Мы прошли напитки, — потерянно остановился Минхо. — Ты не планировал что-то брать? — Э-э… — Хан неловко почесал затылок и с аккуратной улыбкой взглянул на мужчину. — Лимонад? — Алкогольные напитки, Джисон. Или ты еще несовершеннолетний и просто врешь мне? Мне стоит спросить у тебя паспорт? Джисон оскорбленно вскинул брови и, надув губы, резко развернулся на пятках. Он, едва ли не пыхтя от показушного недовольства, прошел прямо в отдел с алкоголем и с видом знатока уставился на… водку. Хан сглотнул и растерянно заозирался по сторонам. — Что ты обычно пьешь, мелочь? — Я не… — Хан доверчиво посмотрел на него снизу вверх, и его большие глаза округлились еще сильнее. — Я не особо много… веселился в жизни. Пиво мне не понравилось, а всякие коньяки и виски я пробовал только дешевые в силу студенчества. Вот, а… — Что насчет вина? Ты пил такое? — Э-э, немного, да. Можем его, но тогда тебе придется со мной нянчиться, — как бы в шутку сморщил нос Хан, но в его глазах можно было разглядеть слабо скрываемую неуверенность. — Что ж, игры в дочки-матери — и то перспектива получше, чем все это. — Ты самый настоящий Гринч, Ли Минхо. — Кто? — Бери, говорю, свое вино. Будем отмечать этот праздник на полную, детка, — хохотнул он и, вырвав из хватки мужчины тележку, засеменил дальше между полок.       А Минхо застыл в оцепенении, замедленно хлопал глазами и от поражения даже разомкнул припухлые губы. Шутливо брошенное «детка» рубануло по чему-то внутреннему, глубокому, вцепилось так крепко, что не собиралось отпускать ни на секунду. Оставалось лишь осознать, хотел ли сам Ли Минхо вырываться из этой хватки.

***

      — Минхо, подойдешь? Ли, тут же откладывая ноутбук, поспешил на кухню, где его вообще-то гость сам вот уже несколько часов усердно трудился, словно самая старательная пчелка. Минхо много раз порывался помочь и самостоятельно все сделать — хоть он и не любил эту предпраздничную суету, но готовить то умел. Но Хан стоически отвоевывал у него просторную кухню и под завывающий с телефона плейлист, звонко подпевая, рубил разнообразные овощи и прочие ингредиенты для салатов. Пару раз Ли выгоняли, словно недовольного кота, даже размахиваниями мокрого полотенца и шуточными воплями, после чего тот, надувшись, сидел в своем кресле и коротал время. Но тут, впервые за все это время Джисон действительно сам позвал, и мужчина подорвался, словно сумасшедший. — Что такое? — Посмотрим вместе? — кивнул он головой на только что включенный телевизор, по которому круглосуточно сейчас крутились праздничные фильмы. — Это «Отпуск по обмену», обожаю его. А ты? — Никогда не смотрел. — Ой, ну кто бы сомневался. Садись давай, будем смотреть мой любимый фильм. Вместе. Хан как-то по-особенному выделил последнее слово и вновь принялся наигранно отвлеченно проверять рыбу в духовке, делая вид, словно совсем не ожидает решения мужчины. Тот послушно присел на один из стульев, обязательно тот, который поближе к гарнитуру, у которого возился Джисон. Тот совсем незаметно улыбнулся одними уголками и продолжил крутиться, иногда комментируя происходящее на дисплее. Постепенно в атмосферу фильма втянулся и Минхо, он внимательно наблюдал за сменяющимися событиями, но не забывал кидать заинтересованные взгляды на суетливую фигурку.       Но стоило им обоим с головой уйти в сюжет, как Джисон, резко оборачиваясь за чем-то на столе, вдруг споткнулся о собственную же штанину и полетел носом вниз. Полетел бы до конца, обязательно разбивая себе что-то, если бы крепкие руки не обхватили его оказавшуюся безумно тонкой талию. Минхо, раздвинув ноги для того, чтобы поймать младшего, продолжал придерживать Хана, даже когда тот уже восстановил равновесие и осоловело хлопал длинными ресничками. Узловатые пальцы с четкими тонкими фалангами незамысловато поглаживали кожу сквозь огромный свитер, глубокие черные глаза поймали по-оленьи испуганно распахнутые напротив. Поддаваясь моменту, Джисон сам положил ладони на чужие плечи, тут же ощутил играющие под водолазкой мышцы и четкие ключицы. Отчего-то флер от непрерывного зрительного контакта туманил разум, навязчивые мысли приводили к необдуманным последствиям. И Хан, едва сжимая ткань под пальцами, повел ладонями ниже, очертил мягкими касаниями спортивно подтянутую грудь и рвано выдохнул, стоило ему ощутить, как та вздымается от тяжелого дыхания. Где-то на фоне слышались приглушенные реплики фильма, шкварчала заливка для рыбы в духовке, где-то уже слышались крики веселого празднования соседей. А здесь и сейчас были едва приоткрытые на выдохе влажные губы и наивные круглые глаза, похожие на черные пуговички. Минхо медленно надавил ладонями на аккуратную поясницу, вынуждая парня неловко потоптаться и шагнуть вперед, еще ближе, настолько, что жар уже не от готовки и плиты, а от чужого тела ощущался. — Я… — попытался сгладить как-то происходящее Хан, который не в силах был хоть на секунду оторвать взгляд, как и сам Минхо. — У тебя что-то сгорит? — Пока нет…       Минхо кивнул и уверенным движением, сильнее обхватывая изящную талию, дернул Джисона к себе. Тот, спотыкаясь, умостился на одно из колен мужчины и невинно ойкнул. Все нутро вдруг наполнилось незнакомым теплом, переполняющим его до краев, как только на своих бедрах ощутился чужой, столь приятный вес. Ли поднял одну руку, убрал с круглых глаз лезущую белоснежную челку и, не сомневаясь более ни секунды, прижался своими губами к влажным напротив. Тело рухнуло с вышки, мышцы почувствовали стремительно падение, все внутренние устои и принципы с пугающим грохотом начали обваливаться под воздействием одного лишь касания. Столь правильного и нужного. Десна тут же впитали вкус какой-то сладкой гигиенички и ее жирноватую структуру, рука, заправляя пряди, нежно пригладила волоски на задней стороне шеи, когда Джисон шумно выдохнул в поцелуй и поддался вперед. Сам прижался корпусом, пальцами собрал едва шершавую ткань рубашки, свое тепло передал полностью. Минхо ощущал слабый трепет парня в своих руках и продолжал мягко, но с желанием сминать влажные губы. Было в этом поцелуе что-то очень нежное, заботливое: мужчина осознавал, что для Джисона этот поцелуй может быть одним из самых особенных и, может, даже первых? Он ласково проплывал волной пальцев от шеи к плечу, ниже по груди и уже более настойчиво обхватывал напряженную и слегка трясущуюся от их позы ногу. Стоило ему сильнее сжать приятную пухлость на внешней стороне бедра, как по кухне разнесся первый более шумный, чем их совместное тяжелое дыхание, полустон. Хан от смущения разорвал поцелуй, завозился и в приступе своей неловкости обхватил руками шею, чтобы не рухнуть на пол. Он невольно уткнулся носом в пышущую жаром шею и вдохнул легкий шлейф чистоты кожи и мужского геля для душа. — М-мне нужно проверить рыбу, — пробормотал он, слегка закашлявшись из-за того, как Ли продолжал впиваться пальцами в его бедро. — Встану?.. — Попробуй, — от тяжелого дыхания и накатившего возбуждения его голос едва просел, засипел, и Хан невольной реакцией шумно выдохнул. — Давай, мелочь, не спали мне квартиру.       Джисон, продолжая что-то бубнить себе под нос, неумело слез с крепких бедер и вновь завозился с едой, словно ничего и не случилось. Он продолжал в наступившей тишине, разрываемой лишь звуками телевизора и его ножа, недовольно сопеть носом и то и дело кидать смущенные взгляды на вальяжно рассевшегося Ли. Тот же, не стесняясь, широко расставил ноги и с удовольствием разглядывал мельтешащего перед глазами парня. Они оба ощущали: атмосфера, температура, даже запах в комнате изменились. Минхо теперь ощущался куда более взрослым и… опасным. А Джисон — совсем скромным и загнанным в угол. — Ну что там с рыбой? Проверил? — А, ага. Все почти готово, я ее выключил — настоится еще немного. Скоро можем садиться за стол. — А на стол сядешь? — Минхо! — едва ли не взвизгнул он, роняя кусочек овоща.       Ли слабо рассмеялся и покачал головой: он сам не понимал, какого черта с ним происходит. Но возбуждение не только застилало глаза, но и полностью вырубало любую возможность думать мозгом, а не чем похлеще. Мужчина ощущал себя неправильным, свои действия неуместными, а мысли порочными. Но ничего с собой поделать не мог. Насколько бы ни был младше него этот парень, все тело тянулось к нему. И даже то, что называли в народе «душой», в последние дни желало лишь его и никого больше. И Минхо бы, в силу особенной его характера, напугаться, попытаться сбежать куда подальше и никогда не позволять себе чувствовать так много. Но он чувствовал, и все внутри вопило о том, что ему нужно все больше и больше. Ли с наигранной ленью, с медлительностью поднялся и подошел со спины к вмиг замеревшему, словно напуганный кролик, Хану. — Мне остановиться? — Нет! — неосторожно прикрикнул тот, тут же теряясь от нахлынувших эмоций. — Не надо, пожалуйста.       Минхо усмехнулся и слабо, едва ощутимым прикосновением провел кончиком носа по горячей шее. На медовой, совсем бронзовой даже в такое время года коже тут же проступили мелкие мурашки, а ладони, все еще державшие ложку и миску с салатом, ощутимо вздрогнули. Джисон сам подался назад, врезаясь юношеской спиной в крепкий корпус, нависающий над ним, словно опасный зверь над добычей. Ли продолжал аккуратно касаться шеи и прикрытого тканью футболки плеча, сначала носом, после несдержанно сухими губами. Он оставлял рваные поцелуи тут и там, пока Хана натурально плавило и потряхивало от ярких ощущений. Минхо улыбнулся одними уголками: собственное достоинство радостно размахивало хвостом внутри него от осознания, что все это делает с Джисоном именно он. Парень остался с ним в столь важный день, старается ради него и так отзывчиво всхлипывает для него. Ли бы в пору взрыкнуть, словно дикий зверь, и, подхватив молодое тело, утащить его в свое логово. Сожрать и не останавливаться до талого.       Но Хан не заслуживал такого отношения. Честно говоря, Минхо вообще не был уверен, заслуживал ли он сам Хана. Внутри него было столько всего к парнишке, который даже особо не старался для этого. Не флиртовал, не утягивал в двусмысленные игры — лишь был добр и по-естественному мил. — Пойдем, — едва слышно прохрипел Минхо, ласково обхватив чужое запястье и сделав шаг назад. — Со мной. — Н-но стол… Хан обернулся, и в его глазах сверкнул блеск: такой ни с чем не перепутаешь. То был блеск самого искреннего и чистого желания и тяги к другому человеку. Джисон хотел пойти, и это вызывало мягкую улыбку на губах мужчины. — Все-таки на столе хочешь? Джисон в мгновение возмущенно подобрался, на его залюбленной солнцем коже проявились первые пунцовые тона. Парнишка был настолько очарователен в своей невинности и открытости, что Минхо, не сдерживая порывы, клюнул его в кончик носа. И тот краснел еще и еще, отвечая на каждое действие мужчины так смущенно. — Праздник же… Надо… Мужчина скептически вскинул брови и оглядел кухонный гарнитур, на котором уже стояло посуды разве что не на целый школьный класс, а не на них двоих. — Нам хватит всего, что ты наготовил, Джисон. Я хочу сразу открыть подарки. Хан пискнул, осознавая все возможные смыслы сказанного, и невольно подался вперед, спрятал горящее лицо в подтянутой груди. Ощущение безграничного тепла к одному только человечку во всей этой огромной Вселенной переполняло болящее от количества эмоций сердце Минхо. Он поднял свободную руку и запустил пальцы в слегка суховатые белые волосы на макушке Хана, свободными волнами провел ногтями по чувствительной коже головы и вновь несдержанно чмокнул его куда-то в челку. — Т-ты правда хочешь? Ну, продолжить? До конца? — Ровно настолько, насколько готов продолжить ты, мелочь, — в улыбке потрепал он его волосы. — Если ты хочешь, чтобы я просто тебя обнял и поглаживал, этим мы и будем заниматься. — Правда? — Хан вскинул голову и с надеждой заглянул в вытянутый разрез глаз напротив. — Хан Джисон, я, может, и недовольный старик, но я все еще помню про человеческие границы и уважаю их.       Джисон восторженно блестел своими бесконечно большими бусинами-глазами и, казалось, еще более жадно вглядывался в черты лица мужчины. Минхо всегда знал: он красив. С этим даже спорить было проблематично, ему достались по генам самые искусно вычерченные линии лица и тела, кошачий разрез глаз, слегка вздернутый нос. В нем буквально, казалось, оставались лишь три недостатка: едва выступающий передний зуб, огромный шрам на пол живота из-за операции в юности и его сквернейший характер. Он слышал тысячи комплиментов и видел еще больше полных восхищения взглядов. Но все они меркли, оказывались ничем по сравнению с этим одним распахнутым и бегающим по его лицу. Ли хотелось впитывать это восхищение, хотелось видеть этот взгляд на себе и отдавать такой же, полный неозвученных чувств и страсти. — Пойдем, — вдруг шепотом кинул Хан и сам перехватил руку мужчины, неуверенно побрел вглубь квартиры, вспоминая, где должна находиться спальня.       Наконец, он протащил старшего в его же комнату и застыл рядом с большой кроватью. Он очевидно мялся на месте, кидал неуверенные взгляды на аккуратно заправленное белье и в нервозности прикусывал пухлость нижней губы. — Джисон, я же сказал, мы можем просто обниматься, если ты этого хочешь, все в… — Нет! — он нервно вскинул глаза на Ли. — Я… хочу того же, что и ты. — Вижу, как ты хочешь, — Минхо демонстративно оглядел подрагивающие ладони, которые парень пытался скрыть за спиной. — Не в этом дело. Очень-очень хочу, правда… — Тогда что такое? — Минхо обхватил пальцами его подбородок и вынудил вернуть зрительный контакт, по которому уже успел соскучиться за каких-то пару минут. И что с ним будет, если Хану все это будет ненужным? — Я всегда много учился, — недовольно бросил Хан, словно рассказывал о самой ужасной проблеме в его жизни. — Так?.. — И… у меня не было времени на всякие посиделки и вечеринки. Нет, я, конечно, ходил на них, ты не подумай! Но у меня не было такой уж прям насыщенной жизни. — Ты хочешь мне сказать, что ты никогда?.. — Угу.       Минхо ощутил, как внутренний зверь снова просыпается и довольно щелкает зубами, готовится к нападению, разминает косточки. Осознание накрывало его оглушающей волной и несправедливо отключало последние клеточки еще сражающегося за право решать мозга. Джисон выбрал его. Первым. У него не было никого еще, никто не касался этой бронзовой кожи так, как того хотел парень от Минхо. Хан видел в мужчине свое желание впервые полностью отдаться, и это крыло похлеще, чем прежде любые попытки соблазнить его кем-то другим. Казалось, Джисон заметил это изменение в том, как себя держал перед ним мужчина, в его потемневших в один миг глазах, в пробежавшем по мышцам напряжении. Хан вдруг отошел на шаг и, как мог, аккуратно залез на кровать, лег на спину, опираясь на локти. — Что ты делаешь? — Иди сюда, детка. Ли ощущал, как последняя леска, сдерживающая его нутро, с характерным звоном оборвалась, а его зверь рванул с неумолимым голодом вперед. Минхо залез на кровать вслед за парнем, навис над ним, разглядывая столь желанное, невинно сжимающееся тело. Джисон мог играть смелого всего несколько секунд, а после вновь начинал невольно прикрываться ладонями и отводить свои пуговички в сторону. Он невольно ерзал, ощущая на себе пожирающий взгляд. А Минхо вел им, проводил глазами по шее, по пока еще прикрытому футболкой корпусу, оставлял мажущие прикосновения зрачками на бедрах. Ему до безумия нравилось, что он видел перед собой, но Ли Минхо никогда не умел останавливаться на малом.       Наглыми, наполненными каким-то необъяснимым чувством собственничества касаниями руки прорвались под слабую защиту футболки, обвели поджавшийся живот, ощущая исходящую от Хана дрожь. Джисон спрятал лицо в своих ладонях, отвернул голову в сторону от переполняющего его смущения и подобрался всем телом, не подозревая, каким будет каждое последующее действие Минхо. В комнате все пространство стремительно заполняло глубокое смущение Хана и давящее, тяжелое желание Ли. И свободно дышать среди всего становилось слишком невозможным.       Первое заигрывающее касание самым кончиком языка на мягкой пухлости живота, рядом с пупком отозвалось заглушенным полустоном. Хан сильнее прижал ладони к лицу, чтобы его стенания не были слышны, чтобы не разрушиться перед мужчиной еще сильнее, но того такой расклад не устраивал. С легкой ухмылкой на лице Минхо подтянулся на руках и коснулся губами выпирающих костяшек на худых ладонях, провел ими по длинным узловатым пальцам и оставил тяжелый выдох где-то у виска. — Убери руки. Джисон слабо качнул головой, еще сильнее сжимаясь под крупным телом мужчины, который превосходил его не только по возрасту, но и по комплекции. — Детка, убирай, пока это не сделал я. Адамово яблоко нервно дернулось в тяжелом глотании, и Хан с усердием сдвинул ладони ниже, сложил их на груди, словно обезоруженная жертва, но взгляд так и не вернул, отворачивался, как мог. На его шее и ушах пятнами проступил едва заметный пунцовый оттенок, зубы терзали нижнюю губу, а глаза уж слишком внимательно изучали складки на закрытых шторах. Минхо поднял руку и аккуратным, но настойчивым движением повернул его голову сам, обхватив подбородок. Огромные глаза в щенячьей жалости уставились прямо на него, огоньки желания и восхищения продолжали мерцать так ярко, что в пору зажмуриться, чтобы не ослепнуть. — Держи так и не отводи взгляд. Ты меня понял? Хан осторожно кивнул и рефлекторно провел языком по губам, кидая быстрый взгляд от глаз ниже и обратно. Он выглядел столь хрупким и невинным, Ли буквально срывало все ограничения, стоило ему осознать, какой он, оказывается, на самом деле маленький в теле. Верхняя одежда и оверсайз футболки и свитера не могли в полной мере раскрыть худощавость и природную изящность, однако сейчас, когда одежда едва натянулась от неосторожных движений, Минхо не мог не обратить внимания на их разницу. Ужасно необходимым, неотложным стало увидеть Джисона полностью, без этих тряпок и скованности.       Поцелуй вышел смазанным, едва болезненным из-за того, как стукнулись друг о друга зубы, но Ли это все мало волновало. Он, лишившись всякого терпения, резким движением примкнул к распахнутым губам, обхватил нижнюю, что была чуть более пухлой, слабо оттянул ее, наслаждаясь тем, как Хан на каждое его движение едва задерживает дыхание. Минхо пальцем вновь поддел чужой подбородок, вынуждая парня немного склонить голову, и тут же по-собственнически ворвался языком в неизведанную ранее полость. Он жадно вылизывал рот Джисона, пока тот растерянно вцепился пальцами в ткань рубашки на его груди и лишь поддавался под хаотичные движения губ. Влажно, грязно, так, что лишняя слюна начала скапливаться в уголках парня и грозилась стечь мокрыми дорожками по его пухлых щекам. Ли осознавал — у Хана подобного никогда могло не быть. Ну кто еще будет так по-животному обращаться со столь хрупким мальчишкой? Но себя остановить уже не мог, а вскоре и сам Джисон вдруг начал сильнее льнуть к его телу, выгибаясь в пояснице, и активнее играть с его губами, когда напор Минхо это позволял. Он тяжело всхлипывал, когда Ли прикусывал его безвольный язык, и жался, жался к нему так доверчиво и возбужденно, что остановиться уже было невозможным.       Когда воздуха в легких не осталось до жжения в грудной клетке, Минхо, наконец, оборвал поцелуй, и они синхронно втянули кислород до вздымающихся плеч. — Я… — хрипло начал Джисон и растерянно усмехнулся. — Ничего на практике не умею. Ты направишь ведь? — Ты сомневаешься в моей добропорядочности? Я всегда помогаю детям. Иногда покупаю печенье, — с хитрой улыбкой Минхо начал подтягивать ткань футболки парня выше, обнажая его уже успевшее покрыться легкой испариной тело, — иногда учу новому. Хан в отчаянии зажмурился и безропотно позволил стянуть с себя футболку, слегка поднимая корпус. — Лучше бы ты этого не говорил, мерзкий. — Я для тебя мерзок? — не снимая с губ ухмылку, подтянулся мужчина к его ушной раковине. Он рвано выдохнул на покрывшуюся мурашками шею и совсем почти неощутимо провел кончиком языка по мочке, втянул ее в рот, едва посасывая его мягкость. — Мгм, — только и смог выдавить из себя Джисон, уже откровенно обхватывая руками широкие плечи.       Ли улыбнулся и развязно провел широким касанием языка, словно верный пес, по всей длине шеи, прикусил трапециевидную мышцу, а после, не сдержав порыв, втянул кожу на ней в настойчивый вакуум, грубо посасывая бронзовый мед и тем самым оставляя на нем свои бордово-красные отметины. Цвет кожи Джисона был слишком идеальным, привлекающим взгляд, но Минхо просто физически будто не мог не «подписать» его тело своим следом. Хан жалобно простонал, вплетая пальцы одной руки в бордовые волосы мужчины. Отвлекая себя от легкой боли, которую приносили все последующие попытки оставить засосы, он играл с мягкими, слегка завивающимися после горячего душа прядями и иногда, сам того не контролируя, сильнее прижимал его голову к своему телу. А Минхо остановиться не мог: стоило ему увидеть, как прекрасен Джисон с его следом, как он оставил еще один, и еще. Все ключицы, шею покрыл, отметая мысли о том, как Хан потом со всем этим будет на людях показываться. Он посасывал кожу, слизывал любую боль и медленно уходил поцелуями к мягкому животу.       Хан оказался настолько худощавым, что даже на животе можно было лишь едва ухватиться за небольшую складку, что Ли и сделал, аккуратно оттягивая ее зубами. Пока его губы продолжали терзать весь корпус парня, пальцы под флером возбуждения сами потянулись под кромку штанов, но Джисон тут же отозвался и неуверенно заерзал, его живот поджался еще сильнее, являя взгляду выпирающие ребра и косые мышцы. — Джисон? Мне остановиться? — мгновенно вернул себе рассудок Минхо и навис над ним в попытках поймать взгляд. — Н-нет, все в порядке. Это просто волнительно, ну, знаешь… Ли утвердительно кивнул и в успокаивающем жесте пригладил дрожь на внешней стороне его бедра. Он аккуратным поцелуем вновь спустился ниже и коснулся губами грубой ткани джинс чуть выше колена, продолжил пальцами очерчивать худые черты ног, избегая паховой зоны, пока Джисон вновь зажмурился и отдался ощущениям. Его таз изредка вздрагивал, стоило Минхо провести языком чуть выше кромки штанов, на что тот издевательски возвращался губами к прикрытой их тканью коже на бедрах.       Лишь спустя несколько мучительных для них обоих минут Хан смог полностью расслабиться в руках мужчины и вновь сам пытался подставиться под касания, ощутить больше, вернуть своими стонами сильнее. Ли, мягко вскинув уголки губ, аккуратно освободил пуговицу от петельки и опустил язычок молнии, потянул штаны вниз. Джисон же уже слишком покорно приподнял аккуратные стройные ноги, чтобы тот мог беспрепятственно снять их до конца и откинуть куда-то в сторону. Минхо удовлетворенно отодвинулся и жадным взглядом принялся пожирать вид перед собой. Медовая кожа поблескивала в темноте комнаты проступившими капельками пота, на шее и ключицах сияли остатки космических пространств, оставленные чужими губами, а все тело оказалось таким маленьким в своих пропорциях, что Ли становилось натурально страшно невольно сжать его слишком сильно, раздавить под своим весом мышц. У Джисона из пухлого только щеки, аккуратные бедра и чертовски влажные губы. Он весь словно пушинка, от природы, видно, худенький такой, небольшой даже в своем возрасте. Минхо, который кроме сидения в своей берлоге отрывался лишь в спортзалах, рядом с ним казался зверем, пышущим жаром и неадекватно ярким желанием. Все его существующие ранее фетиши сбились, перепрограммировались на этого хрупкого парня, что выглядел так правильно невинно под его давлением.       Насладившись видом, Ли опустился вновь и жадно, не оставляя и секунды на раздумывания, обхватил губами головку прямо через ткань трусов. Член Хана уже успел налиться кровью от возбуждения, из-за чего та предательски натягивала нижнее белье и мочила его и без того влажную от пота кожу. — Нет, — мгновенно ответил он, цепляясь пальцами за накачанные мышцы. Минхо недоумевающе вскинул взгляд и немного отпрянул, его брови сдвинулись к переносице в непонимании. — Этого всего… — он позволил себе перевести дыхание, пока Ли наконец перестал его бесконечно трогать и целовать, — … слишком много. Боюсь, я не выдержу, если ты сейчас, ну… Будешь делать это. — Буду глубоко брать твой красивый член? — Ли издевательски провел языком по верхнему ряду зубов, из-за чего парень взвизгнул и слегка хлопнул ладонью по его плечу. — Ли Минхо! Ты говорил, что ты писатель, но я не представлял, что твой язык может быть настолько подвязан, когда ты не бубнишь. — Мой язык еще многое может. — Просто… — он возмущенно оглядел Минхо. — Просто давай попробуем то, что более серьезно. С тобой хочу. — Детка, ты был обычно таким смелым и свободным в разговоре, а тут вдруг запинаешься, потому что не можешь произнести вслух слово «секс»? — Лучше бы ты отравился этим печеньем, — пробормотал Хан, вызывая искренний, столь звонкий смех Минхо, что его глаза распахнулись еще шире. — А ты… снимешь все это? — А ты хочешь рассмотреть меня?       Не дожидаясь ответа, Ли с нежной улыбкой расстегнул несколько пуговиц и стянул через голову рубашку, после чего принялся за пуговицы на брюках. Как только он остался в одном нижнем белье, Минхо дал Джисону время еще раз так восхищенно обвести его своими щенячьими глазами. Он упивался его влюбленными нотками во взгляде, наслаждался тем, как Хану очевидно нравилось увиденное — это был тот самый момент, когда мужчина, наконец, мог сказать, что все это время ходил в зал не зря. Глаза Хана обводили его крепкие плечи, подтянутую грудь, вычерченный пресс, разрываемый длинным шрамом. И то и дело соскальзывали на натянутые полностью твердым членом боксеры. Парень продолжал невольно проводить беглым движением языка по губам и стараться вернуть себе внимание. — И их тоже. Минхо усмехнулся, но ничего произносить не стал: Джисон выглядел слишком захваченным, чтобы продолжать измываться над ним. Мужчина, не медля, стянул с себя последнюю вещь, остался перед этим едва знакомым вообще-то ему парнем абсолютно обнаженным. И что-то ему подсказывало, что не только лишь телом, но и всем внутренним тоже. Душу открыть был готов, отдать себя, если тот с таким же блестящим взглядом примет и нежностью своей покроет.       Теперь Хан бессовестно уставился на истекающий небольшими каплями предэякулята член, продолжая дорожки их движения вниз своим взглядом. Теперь была его очередь так голодно уставиться на мужчину, изучать четко вычерченные вены, пока что полные яйца, идеально чистый пах… Джисон опасливо сглотнул и вскинул глаза, сталкиваясь со слишком опасно прищуренным напротив. — А ты сможешь… войти в меня? — А ты сомневаешься в моих способностях? — Нет, я сомневаюсь в своих, — неуверенно покачал головой Хан. — Тихо, детка, мы попробуем с тобой, хорошо? Если будет некомфортно, остановимся и просто хорошо проведем время вместе за поцелуями и твоим накрытым столом. — Хорошо, — он в доверии улыбнулся и попытался пошире раздвинуть ноги. — Так?       Мужчина слабо провел ладонью по всей длине, собирая между пальцев свои же капли, из-за чего Джисон вновь начал подрагивать от смущения и вожделения. Ли же, не слезая с кровати, кое-как дотянулся рукой до тумбочки в рабочем столе и подцепил пальцами яркий бутылек, хранившийся в самом пыльном углу. Он вернулся в свое положение, вновь с придыханием толкнулся себе в кулак и, когда Хан, наконец, вернул к нему свой растерянный от стеснительности взгляд, стянул с него трусы. Член средней длины полностью открылся ему, но взгляд тут же заскользил ниже, по мощонке и между ягодиц. Минхо коротко выдохнул носом, подцепил крышку бутылька со смазкой и выдавил бесстыдно большое ее количество себе на пальцы, замечая, как Джисон снова зажмурил глаза, но послушно старается не прятаться за руками. Мужчина помог ему сильнее раздвинуть ноги и, не сдержав внутренних порывов, мягко закинул одну из них к себе на плечо, вынудил Джисона изогнуться в пояснице для этого и стыдливо пискнуть. Парень ощущал то, насколько он от таких действий оказался открыт перед Ли, и по его телу вновь пробегали целые ураганы мурашек — Минхо их ощущал под ладонью, скользившей по вкусно припухшему бедру. Вторую же руку он поднес к самому сокровенному, едва провел влажной и от того прохладной подушечкой, кружа вокруг дырочки и вызывая глухие всхлипы. Ли всего кончиком пальца проник внутрь, Хан даже не особо ощутил, и продолжал обильно вымазывать его анус в склизкой полупрозрачной жидкости, оставлять ее в таких объемах, что не только пальцы, но и член должны скользить беспрепятственно. Наконец, он с натяжкой вошел одним пальцем на всю длину, сухие внутри стенки слабо, но поддавались под его давлением и попадающей внутрь смазкой, пока сам Джисон вовсю пытался вцепиться во что-то. В конце концов он с силой сжал кулаки, собирая между пальцами ткань постельного белья.       Минхо продолжал долго и усердно проминать изнутри стенки, проверять возможности Джисона, старался войти глубже и со временем добавил пальцы. Хан старался и пока что терпел — по нему было видно. Все его медное тело вспотело каждой клеточкой, губы иссохлись и распахнулись под то и дело вырывающимися легкими стонами, небольшие мышцы на руках перенапрягались от того, как он продолжал сжимать кулаки. Но его таз вопреки всему прочему подрагивал, слегка вскидывался в нетерпеливом желании, что выдавало глубокие внутренние стремления. Минхо, уже не стесняясь, насаживал парня на свои пальцы, с собственным удовольствием загонял их по самые костяшки и с натяжкой раздвигал их, упираясь в девственную тугость. — М-Минхо-о… — осипшим голосом сорвалось с губ на одном из тяжелых выдохов. — Я хочу тебя. Я готов, правда.       Ли ласково прикоснулся губами к внутренней стороне бедра парня, провел дорожкой от колена и выше, едва прикусывая небольшие напряженные мышцы. И опять не удержался, затянул кожу, болезненно ее посасывая, пока на этом месте не осталось небольшое пятнышко. Здесь никто больше не увидит, но, он уверен, Джисон будет смотреть, раздеваясь, например, в душевой, и думать только о нем. Вспоминать, как сильно он был возбужден и как таял под руками Минхо. — У меня нет презервативов, но я чист. Поверишь? — Я тоже, в университете совсем недавно проверялись. Поэтому начинай уже, прошу… Плевать мне на последствия! — Ты такой еще маленький и совсем не аккуратный, — вскинул уголки губ вверх Ли, приставляя налившуюся головку ко входу.       Джисон тут же дыхание потерял, весь поджался и в ожидании замер. Минхо, забавляясь и проверяя собственную выдержку в том числе, несколько раз провел членом, не проникая, оставил вязкие капли предэякулята на мошонке и бедренных складках. Джисон даже так ощущался слишком. Ли готов был схватить яркий оргазм, не проникая, только смотря, пожирая, целуя. Хан оказался где-то глубже, чем в естественных желаниях, занял собой все нутро, сердце и все, что там еще было. Минхо осторожно надавил, и его член медленно, с трудом начал входить хотя бы на головку, пока Джисон весь выгнулся в спине и тяжело задышал в попытках поймать как можно больше кислорода в легкие, охладить им горящие внутренности. Мужчина продолжал проникать, распирать собой, и сам натурально задыхался. Его лопатки свело от того, как сильно он напрягал спину, бедра проходились мелкой дрожью — все силы уходили на то, чтобы удерживать Джисона, лишь бы он не дернулся и не причинил сам себе боль. Наконец, когда внутри уже была половина его длины, Ли почувствовал, что на этом Хану достаточно, и принялся медленно и с плавностью двигаться, не меняя амплитуду. Скулеж парня сменился на откровенные стоны, заполняющие собой всю комнату каждый раз, когда Минхо двигал тазом. Сам же Ли заходился в глубоких вздохах и тяжелых выдохах, но двигался аккуратно, думая лишь об удовольствии парня перед ним. Сорваться хотелось безумно, взять его всего, до духоты в ребрах вдолбиться. Но не мог себе подобного позволить, был осторожен и излишне нежен, но допускал захватившую их страсть в некоторые, особенно глубокие толчки.       Минхо осознавал — Джисон в этом всем абсолютный новичок, даже сам себя никогда не трогал изнутри, а потому кончит слишком быстро. Но от перенапряжения мог слишком сильно отдаваться желанию, неизвестным ранее ощущениям, переполняющим его сверх всех возможных краев. Именно поэтому мужчина, оставив очередной поцелуй на небольшом колене, взял в руку до болезненно бордового цвета возбужденный член и начал помогать Хану, вторя ритму собственных проникновений. Он входил и мастурбировал ему одновременно, из-за чего Джисон едва ли не до хруста в позвоночнике выгибался, дергался из стороны в сторону, бил руками по кровати и натурально выстанывал имя своего мучителя. Уже через пару минут Хан даже не стонал, лишь тяжело дышал и хрипел, когда его ноги задрожали еще сильнее, его живот втянулся так, что можно было каждое ребро разглядеть, его глаза зажмурились с особым усилием. На пальцах Минхо появились первые белесые капли, их вязкость осталась удовольствием внутри. Джисон отчаянно затрясся в оргазменных судорогах и, вновь простонав имя мужчины, кончил ему на пальцы и себе на живот. Он пытался сдвинуть ноги, сжать бедра посильнее, но Ли продолжал крепко его держать, пока волны сокращения от оргазма захватывали все тело и не собирались отпускать от стимуляции, которую тот продолжал.       Парень откинулся всем телом на кровать, его нога слабо соскользнула с чужого плеча, когда силы оставили его, вытекая вместе с оргазмом приятной негой. Минхо осторожно, стараясь не стимулировать сверх меры, вышел и лег рядом, заправил белые, столь мокрые теперь пряди челки назад. Он с особенной нежностью разглядывал умиротворенное лицо Джисона, пока тот вовсю старался отдышаться и не открывал глаза. — Эй, — постарался окликнуть Хана. — Все в порядке? — Я… — Что? — Я салат не доделал. Хан расплылся в яркой улыбке, пока Минхо с недовольным стоном отвернулся, закатывая глаза. — Ты прав, пошли. — Куда-а? Я же пошутил, — он тут же открыл глаза и с надутой губой следил за движениями Ли, который действительно начал куда-то собираться. В его взгляде едва ли не слезинки стояли от испуга, что Минхо мог обидеться на него. — Как это куда? Рождество же надо праздновать.       Минхо с легким хихиканьем подхватил штаны и в одних трусах умчался на кухню, пока парень в немом шоке пытался осознать услышанное.

***

      Елка сияла разнообразными цветами радуги, под огнями ламп и диско-шара блеском отзывались большие шары, изящные банты и столь отличающиеся друг от друга фигурки: снегурочки, карусели, сосульки, зверята. От праздничного дерева невозможно было отвести взгляд, и неважно было, что оно не такое большое, как могло бы быть. Главное — успели приобрести и украсили такими искусными игрушками, что даже самые богатые частные школы могли позавидовать. Джисон с переполняющей его радостью осматривал каждого светящегося от эмоций ребенка и вручал им небольшие мешочки, полные шоколада и леденцов. Его глаза блистали в этот вечер сильнее, чем любая гирлянда, чем все эти фонарики, ведь он был по-настоящему счастлив.       Отдав очередной подарок и отряхнув руки от оседающих с упаковки блесток, он вскинул глаза куда-то в сторону, туда, где в уголке молчаливо наблюдал лишь за ним один особенно прищуренный и полный пока что неозвученных чувств взгляд. Хан мягко ему улыбнулся и помахал ладонью, тут же получив такую же нежную улыбку в ответ. Он пока не понимал, от чего именно его так переполняет теплом изнутри. В голове продолжал крутиться их самый незабываемый первый раз, который Ли пообещал ему повторить, воспоминания о том, как аккуратно он целовал после, когда они сели за стол, и не мог никак остановиться. Особенно грели мысли об утреннем звонке, когда Джисон вышагивал по магазину, и администратор их организации сообщил, что какой-то анонимный благотворитель внес немалый взнос, покрывающий все их расходы аж на несколько праздничных елок и большое количество сладких подарков. Имя свое человек, конечно же, не назвал, сказал лишь одно: «За самое вкусное домашнее печенье, способное влюбить в Рождество кого-угодно».