Доброе утро

      Пробуждение от чужого прикосновения можно было бы счесть приятным. Если бы не одно но: граф давно дал своему диву знать, что хозяйская спальня — это неприкосновенная территория. И посторонним там находиться не полагалось.       Что ж, привыкнув к тому, что Кузя ловко находил обходные пути и лазейки в защите и, как полагается настоящим котам с их универсальной жидкой формой, просачивался на запретное тёплое местечко, Гермес Аркадьевич малодушно спустил это с рук… Расплата последовала незамедлительно. Кузя без преувеличения обнаглел. Более того, гордился тем, как ловко и незаметно ухитрился свесить лапки с хозяйской шеи.       Див определённо любил играть с огнём. Забывая о том, что и сам в итоге может обжечься.       Шершавый острый язычок смачно скользнул по чётко очерченным и плотно сомкнутым во сне губам графа, который думал привычно смахнуть наглеца с кровати, а заодно вообще из спальни. Не открывая глаз, Аверин терпеливо досчитал про себя до десяти. Давая Кузе шанс осознать свою ошибку, а затем с чистой совестью профилактически поддать под серый хвост.       Див напряжение хозяина откровенно проигнорировал. И его бездействие самонадеянно приписал в пользу несравненного кошачьего обаяния.       Сухость и шершавость кошачьего языка сменили влажность и тепло человеческого. А вот это уже было что-то новое. Аверин медленно распахнул глаза, пересекаясь с беззастенчивым, бесстыжим разноцветным взглядом. Негодник даже до одежды не снизошёл, даром что на одевание понадобились бы считанные доли секунд, которые не уловить непривычному человеку.       — Доброе. Утро. Кузя.       Вкрадчивый и тихий голос мужчины дал наконец тому осознать, насколько грубо нарушены установленные границы дозволенного. Возможно, в иной ситуации Кузя не отделался бы выговором. И сегодня же был бы загнан на тренировке до изнеможения. Но трудовые будни на новой должности давались колдуну не так просто. Бюрократическо-дипломатическая волокита парадоксальным образом высасывала силы не меньше самых активных физических тренировок и работы «в поле». И настроения лишний раз проучить дива не находилось, уходя на поддержание единственно хранимой несмотря на обстоятельства привычки утренней пробежки.       Граф выдохнул, вынужденно усаживаясь на кровати и сгоняя остатки сна. Отскочивший на безопасное расстояние Кузя как будто бы с покаянием притих, ожидая приговора.       — Держи свои порывы и инстинкты при себе. Не прикасаться ко мне за исключением необходимости спасения жизни.       Приказ прозвучал вполне сдержанно, учитывая уровень нарушения, но по мнению дива всё равно, мягко говоря, обидно.       — Гермес Аркадьевич, это наказание? Я что-то не так сделал?       Сама невинность. И серьёзно уверен, что такая самодеятельность в порядке вещей. Ну да, кто из незнающих посторонних людей поверит, что див по своей воле способен ценой своей жизни защищать хозяина и при всех возможностях не воспользуется шансом его сожрать. Раньше бы Аверин и сам в такое никогда и ни за что бы не поверил.       — А что? У тебя есть нужда прикасаться ко мне?       — А у вас есть причина это запрещать?       Ладно, в эту игру можно играть вдвоём. Граф сдержанно усмехнулся.       — Нет, Кузя. Я это уже говорил и снова повторю. Я тебе полностью доверяю.       — Тогда…       — Неужели не хочешь попытаться?       Разноцветные глаза предвкушающе вспыхнули диким огоньком. В этот раз хозяин бросал ему вызов и испытывал пределы? Зная тактильность своего дива, ограничить того в самом желаемом и правда было тем ещё наказанием.       Мужчина приглашающе похлопал по свободному месту на кровати рядом с собой. Склонил голову, наблюдая за реакцией и действиями дива. Тот заметно напрягся, а затем плавно двинулся обратно. И замер вплотную перед графом. На обычно самодовольном и уверенном лице на этот раз отразилось смятение. Переступить приказ значило полностью утратить границы между собой и своим колдуном. Граф будет знать, что див способен на нарушение приказа. Вопреки собственным словам о том, что доверяет ему.       Кузя облизнул пересохшие губы и протянул руки к лицу мужчины. Тело словно уткнулось в невидимую преграду, через которую нужно продираться тем усерднее, чем ближе див находился.       — Гермес Аркадьевич. Это какая-то проверка? Мне… она совсем не нравится. Разрешите, пожалуйста.       — Уже сдаёшься?       Кузя помолчал, встречая взгляд мужчины. И заставил себя отступить на пару шагов. Тяжёлое гудящее натяжение между ними медленно и ненамного ослабло.       — Я… Я тоже вам доверяю, — наконец произнёс он. — Я знаю, вы же позволите?       Аверин выждал полагающуюся паузу, убеждаясь, что див действительно держит дистанцию.       — Конечно, Кузя. Я отменяю приказ о запрете прикосновений.       Кузя выдохнул, словно освобождаясь от удушающей сдерживающей хватки. Каким, собственно, и являлся для него этот запрет. Он метнулся к хозяину, прильнув так, словно через мгновение навсегда должен был быть оторван от него. Гермес Аркадьевич негромко усмехнулся, касаясь рыжей макушки. Руки юноши накрепко сомкнулись у него за спиной.       — Всего на две минуты запретил. А ты уже всё?       — У дивов тоже может быть ломка, — приглушённо отозвался Кузя, не отрывая лица от груди хозяина и словно пытаясь восстановиться после долгого голодания или тяжёлого ранения. Граф мгновенно прикусил язык. На тему разрыва их связи оба по негласному уговору без нужды никогда не говорили и вообще старались не вспоминать. И уж тем более не шутили об этом.       — Больше так не делайте. Не приказывайте мне подобного.       — Хорошо, Кузя. И прости. Больше такого не будет.       Див вскинул голову. Юркий острый язык скользнул по линии тонких, чётко очерченных губ напротив.       Как долго оба будут испытывать друг друга? Наверное, до самого конца. Лёгкое и почти неощутимое касание сменилось вспышкой боли, когда по-кошачьи острые зубы сжали хозяйскую губу, прокусывая нежную плоть. Несильно, чтобы успела выступить лишь капля. Но и её оказалось достаточно, чтобы глаза со ставшими вертикальными зрачками вновь жадно полыхнули, а сквозь эти самые хищно сверкнувшие зубы с низким шумным свистом втянулся воздух, пока див брал себя под контроль и удерживал от рокового рывка.       Немалая часть всего самообладания Гермеса Аркадьевича ушла, чтобы не совершить неосторожного движения перед напряжённо застывшим вплотную перед ним дивом. Тонкие губы неестественно и неравномерно алели и резко выделялись на бледном лице с как будто заострившимися чертами. Кузя медленно выдохнул и провёл языком, слизывая остатки крови. Но металлический привкус, несомненно, никуда не делся и будет ещё долго искушающе и голодно жечь ему рот. И пусть оба по печальному опыту знали, что Кузя сумеет сдержаться и при куда более серьёзных ранениях хозяина, «проверки» от этого менее рискованными не становились.       Див прикрыл глаза и уткнулся в открытую шею мужчины. Сам колдун тоже про себя незаметно выдохнул. Опасное напряжение дива ушло, и он вновь требовал обыденной ласки и внимания. Никогда не позволяя совсем забыть, что является далеко не покорным человеческим мальчишкой.       — Обалдеть вы вкусный, — спокойно заметил Кузя как будто между делом. Комплимент от дива весьма сомнительный. Однако Гермес Аркадьевич сдержанно улыбнулся и напомнил себе, почему позволяет ему всё это. Именно ради таких моментов, которые обычный человек никогда не испытает и по доброй воле никогда бы не решился, если уж на то пошло. И можно сколько угодно стенать и скучать по мирным дням, но по факту именно риск и вызов стали неотъемлемой частью жизни колдуна. И другой он себе не представляет.       — И голодный, Кузя.       Див понятливо кивнул, но за завтраком вставать и идти не торопился.       — Хотите съесть меня?       Граф, не сдерживаясь, рассмеялся и покачал головой. Пальцы по привычке непроизвольно зарылись в яркие пряди.       — Это другое, Кузя. Совсем другое.