Исследование

Утечка Ихора, необдуманно вызванная Дэнди, оставила глубокий след в наших жизнях. Возможно, этот цветок и не задумывал, что его действия приведут к таким последствиям, но даже после его бесконечных извинений я не смог простить его — в моем сердце продолжает жить гнилое презрение, как застарелая рана, не поддающаяся исцелению. Лица остальных Мультяшек, напуганные и растерянные, смотрели на меня с надеждой, ожидая знака, а Тудлс, сжимая в объятиях свою плюшевую игрушку, с слезами на глазах искала ответ на вопрос о Теаган и о том, почему ее голова треснула — эта картина была невыносимой, как минимум для меня. Этот самовлюбленный эгоист стал источником бесчисленных бедствий, а я, Роджер, на которого возлагали надежды все вокруг, принялся исследовать эту зловонную жижу. В конце концов — не зря же я детектив, правда?  Курение было для меня не просто запрещено — это было физически невозможно; хотя, признаюсь, если бы в руках оказалась сигарета, я бы не удержался от искушения. На мои плечи обрушивались горы стресса, и иногда я срывался на самого себя; не был в силах сдержать поток эмоций, затопляющих разум. Я снова блуждал по бесконечным коридорам Гарденвив центра — музея и образовательного заведения, ранее управляемого Артуром Уолтоном и Делилой Кин. Временами мне казалось, что я вижу нечто странное краем глаза, но быстро отмахивался от этих видений. Причина проста: я не спал уже несколько дней, и единственным топливом моего существования стал кофеин, который я глотал как яд, лишь бы не дать окружающим погрузиться в хаос, который уже давно разрывал меня изнутри.  Я потерял счёт времени; забыл, что искал, и куда направлялся изначально. Мой взгляд зацепился за одну единственную колбу, выделяющуюся среди прочих: в ней, в отличие от других, слишком яро бурлила сущность Ихора. Кассеты, привычно сдерживающие эту ядовитую субстанцию, отсутствовали, оставляя предчувствие беды: навивало ощущение предстоящего безумия, стоит лишь коснуться колбы. Хотя, я уже давно ступил на тропу безумия: терять мне нечего. Моя рука коснулась её поверхности, чувствуя, как холод пробирается сквозь пальцы. Было ли это прикосновение чем-то большим, чем просто жест, отчаянно стремящийся к спасению в бездне безысходности?  Вопрос повис в воздухе, как дым от сигареты, не находя ответа.  В сознании осталась лишь одна мысль, как зловещий шёпот: очень зря.  Из этой разорванной колбы, с оглушительным треском разбитого стекла, вырвался силуэт, слишком уж знакомый, чтобы не вызывать дрожь. Вначале мне показалось, что это всего лишь плод моего израненного воображения, но когда это существо сжало мою руку в своей ледяной хватке, я понял: оно живо. Оно, или, вернее, он, возвышался надо мной, словно тень моих самых мрачных страхов. Один красный глаз сверкал в полумраке, а ноги растворялись в черной бездне Ихора — похоже, я нарушил его покой. Я застыл в оцепенении, пока Зараженный не произнес слова, эхом отозвались в моем сознании — его голос был удивительно похож на мой, как зловещая пародия на собственное эго. — Убирайся. В этот миг моя рука запеклась от жгучей боли; пальцы Зараженного, сливающиеся с Ихором, обжигали мою кожу, словно огненные щупальца безумия. В тот миг, когда тьма сгущалась вокруг меня, я осознал: это существо — я. Но оставшаяся часть моего разума, израненного и истерзанного, не могла постичь, как это возможно. Я жив, и я не заражен, но что же он делает здесь? Я застыл в оцепенении, слова застряли в горле, как осколки разбитого стекла. Я смотрел на него, на отражение собственного безумия, и не мог отступить. — Ты… — вырвалось из моих уст, но этот шепот прозвучал так жалко и так безнадежно, что я сам не узнал себя. Он молчал; вместо этого его хватка становилась все сильнее, он пытался выжать из меня последние капли жизни. Боль пронзала меня, но я стиснул зубы, стараясь не выдать своего страха. — Ты безнадежен, Роджер. Вряд ли для тебя я — воплощение твоих кошмаров, но одно я знаю точно: я — то, чего ты ужасно боишься. Ты думаешь, что сможешь спасти всех? Что найдешь способ искоренить последствия Ихора? Нет, Роджер. Это не так. Все они утонут в этой черной жиже, и все, кого ты когда-либо пытался защитить, будут мертвы. Прими это. Слова вонзились в мою душу, как нож в мягкую плоть. Это был факт, который я не хотел принимать. Я не произнес ни звука, но мои глаза пытались найти в его взгляде хоть искорку, что могла бы отозваться в бездне моего сознания. Желание вырваться отсюда, как можно дальше, пронзало меня, но реальность оказалась жестокой: вторая рука Зараженного, скрытая за спиной, сжимала мою талию с такой силой, что я почувствовал, как воздух вокруг меня сгущается. Я не понимал его намерений, но одно было ясно — здоровым отсюда не выбраться. Мой разум медленно погружался в тьму при каждом новом взгляде в его глаза; похоже, именно этого он и ждал. Перед моими глазами всплывал образ Тудлс, ее искрящиеся глаза, полные невинной радости, и как она крепко сжимала свое плюшевое животное, словно это было единственное, что защищало ее от безумия мира. Она всегда называла меня отцом, хотя я никогда не имел права носить это звание: отцом ее я не был, но она все еще считала меня им. Временами это раздражало меня, но сейчас, когда моя реальность погружалась в мрак, я вдруг осознал, как жаждал увидеть ее улыбку еще раз. Я бы с удовольствием провел с ней время, даже если бы она лишь носилась по офису, сбивая со столов мелкие предметы, оставляя за собой след из хаоса. Я хотел защитить ее, дать ей чувство безопасности — я потерпел неудачу. Последним ощущением, прежде чем я провалился в бездну неизвестности, был жгучий Ихор, вырывающийся из моих легких и сжигающий горло, и горячая рука Зараженного Роджера, сжимавшая мою шею. Звук сломанных позвонков отразился эхом в пустом помещении, а мое тело упало, как кукла с обрезанными нитями, и слилось в объятиях этой твари. Я имел множество вопросов, которые хотел ему задать, но так и не произнес ни одного.