Вперёд и вверх

there is love burning to find you

Такие истории не начинаются с понятных картинок и слов. И здесь совсем нет места каким-то ожиданиям. Всё уже было ясно, как день. И совершенно пусто. Клубы пара исчезали в холодном воздухе. Бакуго прятал лицо за высоким воротом костюма. Тревожным воем тишину заполняли сирены скорых, оседала тяжёлая бетонная пыль. Изуку, уперев руки в талию, смотрел вперёд. А Бакуго смотрел на него. И они оба видели одно и тоже. — Хорошо, что мы всех спасли до того, как здание обвалилось, — выдохнул Изуку с облегчением. На его лице ни пятна сомнения, ни тени тревоги. Его взгляд, — нечитаемый. Бакуго вспомнил зажигающий блеск его глаз, раньше рождавший соперничество. Казалось, пепел этого огонька до сих пор метался в пустоте его необъяснимого взгляда. Это было безнадежно забытое для Изуку, но неусыпное для Бакуго воспоминание о духе соперника, которого больше не было. — Угу, — не открывая рта ответил Бакуго. Изуку не ожидал сложных ответов. Бакуго не утруждал себя разговорами. Между ними не было ничего примечательного теперь, но все считали их наконец состоявшимися друзьями. Они могли сидеть бок о бок на ужинах, в мелочах помогать друг другу и проводить вместе уроки в Юэй, но в этом не было жизни настолько же, насколько её было мало в этих безжизненных описаниях. Уроки проходили по плану. В патрулях по городу не происходило ничего исключительного. Вечерами их разговоры едва ли затрагивали хоть что-нибудь интересное. Изуку был рядом и не был. Люди не могут так меняться? Или не должны? Вдруг раздался звонок. Изуку достал телефон, тут же взял трубку и отвернулся. — Привет! — Его голос звонкий, как чистый ручей. Бакуго знал, с кем он так разговаривает. — Да, ты уже видела? Ох, да это была ерунда!.. — Изуку удалялся по мере того, как мечтательно плутал, отвлечённый разговором с девушкой. Бакуго провожал его взглядом. Раньше он мог бы подколоть его за это. Раньше он мог знать, что происходит в жизни Изуку и быть её частью. Раньше Изуку бы жестами объяснил, кто позвонил ему, и спросил бы «передать от тебя привет?». Теперь этому места не было. Бакуго никогда не задумывался, будет ли у Изуку девушка или семья. Не его ума дело. Он действительно думал только о том, что несмотря на все трудности и лишения, Изуку будет продолжать быть его соперником, другом и причиной двигаться вперёд. И это будет обоюдным вдохновением. Вспоминая годы в Юэй, Бакуго хотел стиснуть руку на груди. Он не знал, когда ему стала присуща сентиментальность, но ему хотелось снова увидеть того неуклюжего нерда в нелепой в футболке. Ему хотелось увидеть Изуку знакомым. Таким, каким он знал его всю жизнь. Бакуго не мог отделаться от мысли, что Изуку стал безликим. Куда пропал тот мальчик, загорающийся от одного слова «герой»? И Бакуго был серьёзен, описывая его мальчиком. В Изуку было столько взрослого, и совершенно ничего детского. Бакуго усмехнулся, — кто позволил ему научиться завязывать галстук? Почему только он решил, что должен с утра до вечера ходить в пиджаке и брюках? Куда делись эти нелепые штампованные футболки, неснимаемые красные кроссовки? Неужели он один испытывал странную тоску, вспоминая все мелочи, что раньше делали Изуку особенным? Бакуго сжал челюсти, не слыша шагов рядом. Он чувствовал стыд за то, что хотел контролировать Изуку и его жизнь, хотел решить всё за него, хотел вернуть его себе. Но эти чувства не появлялись из ниоткуда. И Бакуго понимал, что Изуку не выберет его. Наверняка, он до сих пор ненавидел его за всё. А Бакуго уже устал извиняться. — Я вернулся, — известил Изуку, вдруг появившись рядом, и встал на тоже самое место, что и до этого. Словно он был запрограммирован делать только так. Бакуго осмотрел его и отвёл глаза. Ненавидел ли Изуку его действительно? Говорил ли с ним лишь из необходимости? — Как прошло? — Это был вопрос без интереса. Он бы спросил по-другому, если бы действительно интересовался его жизнью. И Изуку ведь не почувствует разницы, как бы он ни спросил. Ему всё равно? Или он наказывает Бакуго за подростковую жестокость? Они никогда не разговаривали об этом. Бакуго не чувствовал, что они поговорят об этом когда-либо. — Хорошо. Очако ждёт, когда я освобожусь, чтобы мы поехали вместе с ее родителями на ужин, — Бакуго бросил на него косой взгляд. Конечно, тот улыбался. Даже чёртов Киришима мог читать больше о людях, чем этот идиот. И Бакуго даже не было мерзко от его слов. Он просто вздохнул, смотря себе в ноги. Изуку больше не выбирал его. И выбирать не будет, чтобы он ни сделал. Это было очень трудно принять. Бакуго не сомневался, что прощение не даётся просто так. Но за столько лет он заслуживал хотя бы одного ответа? Признания хотя бы чего-либо из того, что он сделал? Бакуго не знал. Может быть, это уже было невероятно. И он должен был довольствоваться только тем, что Изуку хотя бы с ним разговаривает. — Иди, — сказал Бакуго резко и грубо. На мгновение его сердце зашлось болью, будто бы его ещё раз пронзили. Он должен был отпустить его. — Мы ведь ещё не закончили здесь? — Изуку кивнул на обломки и руины здания перед ними. Бакуго повёл плечами, кривя губы. Изуку этого не увидел. — Сам знаешь, тут немного осталось. Одна бюрократия. Чеши, пока я не передумал, — ответил Бакуго с раздражением, чтобы Изуку наконец-то ушёл. Его не нужно было долго уговаривать. У взрослого Изуку не было такой самоотверженной тяги к геройской работе. — Ну, как скажешь. Тогда ещё встретимся! — Бакуго даже не успел поднять руку, чтобы помахать ему, как Изуку взмыл в воздух и пропал в высоте без прощаний. Бакуго остался один на один с разрушенным зданием, пронзительными сиренами и холодной пустотой. Там, где Изуку взлетел, клубилась дымка. — Ты изменился, правда? — спросил он вслух вопрос, который лучше было бы адресовать Изуку. Он знал, что тот не согласился бы, но все вокруг замечали это. И Бакуго — лучше всех. Он шагнул вперед, наступая на обломки бетонных плит и строительного мусора. Серая дымка вокруг никак не оседала. В горле стягивало от того, насколько пыльным был воздух. Можно ли было принять то, что Изуку так изменился? Как человека, Бакуго эта мысль отвращала, как друга — ранила. Что-то было невыносимое в том, как Изуку повзрослел, как не видел чувств Бакуго о нём. Это злило. Изуку никогда не был таким. Его могла изменить последняя война, это так, но почему так кардинально? Что он подумал такого в своей голове, что принял решение выкинуть из жизни свою наивную, детскую натуру? В ней не было ничего плохого. В кармане Бакуго всегда была карточка Всемогущего, в крепком пластиковом кейсе, с автографом единственного кумира. Он гладил её пальцами, когда в сердце было смятение, и сейчас тоже схватил не думая. Сохранил ли свою карточку Изуку? Оказалось, наследие Всемогущего готов нести дальше только Бакуго. Ему было больно признавать, что Изуку отказался от всего этого. О чем был весь его путь? Почему он всё бросил? Бакуго никогда не спрашивал об этом, потому что Изуку никогда не ответил бы. Он… не понимает. И Бакуго пытался годами смириться с этим и всё равно чувствовал себя уязвимым здесь. Он не мог любить его безответно и не мог принять то, что для Изуку не является никем особенным. Он продолжал пытаться найти то, что может помочь им воссоединиться, что снова даст Изуку энергию не останавливаться на достигнутом… Но, спустя столько лет, Бакуго был наконец готов признать, что исчерпал силы. Его забота была искренней, но отдавать её человеку, нежелавшему даже сказать «спасибо»… Бакуго казалось, что его чувства предали, и в тоже время он ругал себя за опрометчивость. За прошлое отношение он и будет ненавидеть тебя всю жизнь! А разве я этого теперь заслуживаю? Обломки под ногами трещали, едва удерживаясь друг на друге. Это место было так похоже на то, что Бакуго ощущал об Изуку, — туманные, непроглядные руины чего-то монументального и невероятно крепкого раньше, сделанного трудом многих людей и в том числе его собственным. На месте этого здания построят что-то другое. Что построил Изуку на пустыре своих желаний? Бакуго пнул камень под ногой вперёд и вдруг услышал голоса. — Динамайт! Нужна ваша помощь! — прокричали в тумане. Бакуго ринулся в сторону голосов и нашел нескольких героинь, пытавшихся расчистить завал. Он помог им, вытащил оттуда пострадавшего и передал его в руки медиков. — Спасибо вам! — Без вас бы мы не справились! — Это правда! Бакуго, как ни странно, на их благодарность не смог сдержать улыбки, но показать ее из-за высокого ворота не осмелился. Девушки были все в пыли, грязи, почти голыми руками опрокидывали бетонные плиты, что были им под силу. Он видел, что они старались. И здесь было много таких юных героев. Изуку просто бросил их всех. Бакуго усмехнулся, думая о том, сколько лет ушло на разработку его костюма. И всё ради того, чтобы он не опаздывал на свидание с девушкой. Это казалось невозможным. Бакуго некоторое время еще патрулировал развалины, и когда всё было досконально проверено, он отправился к себе в офис. Его пустота была отрезвляющей, — у Бакуго никогда не было иного соперника, кроме Изуку. Достойного трудно найти, и никто не осмеливается быть достаточно наглым, чтобы сказать «я превзойду тебя, Динамайт!». Казалось, на поколение мог родиться только один такой безбашенный человек. Страшно, что ничто не может уберечь такого от выгорания. Страшно, если этот человек не замечает, сколько особенного для него способны делать другие. Если всех вокруг считать особенными, по-настоящему особенным не будет никто. Бакуго выдохнул. Отпустить Изуку сразу же не получалось, — они росли с детства вместе. Бакуго думал о том, что тот занимал невероятно много места в его душе. И на этом пустыре он тоже в конце концов построит что-то новое, опираясь на свои мечты и стремления. Он не мог больше давать там место человеку, изменившемуся до неузнаваемости. Того Изуку, что он знал, больше не было. Настало время двигаться вперёд. Бакуго сжал карточку Всемогущего в руке, беря с себя обещание. День Бакуго наконец подошёл к концу. И эта история тоже.