Нелепое дело в цзянху

— Зал Тяньцзи если кто и унаследует, так Фан Сяобао, — Ли Ляньхуа подбросил на ладони редис. — Даже если Хэ Сяофэн кого-нибудь родит — то есть выйдет замуж всё же за кого-нибудь, от кого сможет кого-нибудь родить... — Слишком много «кого-нибудь», — сухо сказал Ди Фэйшэн. — Яд Бича, похоже, добрался до твоего языка. Поверить не могу, что мы дождались этого счастья. — Не перебивай! В общем, даже если Хэ Сяофэн обзаведётся потомством, у Фан Сяобао будет преимущество в два десятка лет. Он старше и по поколениям, и по возрасту. — По поколениям-то почему, — подумав, сказал Ди Фэйшэн. — Его мать была старшей сестрой Хэ Сяофэн, второй барышней Хэ, собственно. И думается мне, даже если император когда-нибудь не выдержит и уберёт от двора министра Фана подальше, ни нищим, ни бездомным наш Сяобао не окажется. — Ли Ляньхуа закончил нарезать редис и взялся за лук. Орудовал он большим, приспособленным под нарезку дикорастущих лечебных трав тесаком, прикреплённым к деревянной доске. С редисом эта устрашающая конструкция тоже справлялась отлично. Ди Фэйшэна всё ещё удивляло, что у него действительно был и такой тесак, и куча пузырьков, флаконов и горшочков со всякой вонючей дрянью, и ароматические масла, сосновая смола и льняная ветошь, из которых он мастерил свои шарлатанские пластыри, и дешёвая бумага и бечёвка, чтобы обвязывать лекарственные пакеты, и даже набор самых настоящих золотых игл («подарок от одной великодушной молодой госпожи, А-Фэй»). Ли Ляньхуа играл в доктора вдохновенно, как девчонка в куклы или... Впрочем, нет. В великого воина с веткой вместо меча он наверняка не играл даже в детстве. — Да, зал Тяньцзи вряд ли откажется от единственного наследника, который вообще-то ему принадлежит, — согласился Ди Фэйшэн. Ли Ляньхуа поджал губы и чвакнул лезвием по луковице так, будто воображал на её месте чей-то череп. Он наверняка давно уже понял, к чему идёт разговор, и начинал злиться. У Ди Фэйшэна никогда не было таких связей в столице, как у ордена Сыгу, но он всё-таки был главой самого большого боевого союза в цзянху. Раз Ли Ляньхуа просчитал последствия прошлогодних событий для Фан Добина, то и он, разумеется, просчитал их тоже. Хотя Ли Ляньхуа, привыкший обращать внимание на мелочи и юридические казусы из-за своей увлечённости загадочными преступлениями, конечно, понял раньше. Он и в бытность свою Ли Сянъи был куда больше вовлечён в политику, чем Ди Фэйшэн, да и вообще, не зря же от Сыгу после распада уцелела именно Палата Байчуань. Из всех детищ Ли Сянъи это оказалось самым приспособленным к реальности и живучим. — Фан Добин никогда не был усыновлен министром Фаном и Хэ Сяохуэй, — лениво сказал Ди Фэйшэн. Привалился спиной к дверному косяку и скрестил на груди руки. — Они никогда не готовили на этот счёт никаких официальных бумаг, не вносили запись в книгу родословной, не представляли его предкам. Они ведь стремились скрыть сам факт, что он приёмный, и перед всеми вокруг делали вид, что это их родной ребёнок. Шань Гудао, в свою очередь, никогда не признавал Фан Добина письменно и уж подавно не совершал поклонов с Хэ Сяолань. Теперь правда известна императору. Собственно, очень сомнительно, что Фан Добин вообще может претендовать на то, чтобы быть частью семьи Фан. Но он и не Шань, разумеется. В сухом остатке единственное имя, которое точно ему принадлежит с точки зрения закона, это Хэ, фамилия его матери. Как и любому внебрачному ребёнку, но этого Ди Фэйшэн вслух говорить не стал. Он не любил бросать камни на упавшего в колодец. Ли Ляньхуа явно был зол — и это чувство ещё больше подогревало то обстоятельство, что привычно обратить гнев на себя никак бы не вышло. Тем, кто заслуживал злости в этом случае, был Шань Гудао. Как ни крути, это он создал проблему, из-за которой статус его сына повис между небом и землёй. Даже если бы Фан Цзэши официально усыновил Фан Добина сейчас, это уже ничем бы не помогло. Императору были известны подробности его происхождения, и это ставило в шаткое положение не только его будущее, но и саму его жизнь. Не так уж и важно, что Шань Гудао оказался ложным претендентом на престол. Важно, что многие успели узнать о нём в таком качестве, многие на него работали, он годами был центральной фигурой зреющего заговора. Слухи об амбициях Шань Гудао разошлись широко, а вот разоблачение госпожи Цинь, матушки-наставницы Ли Сянъи, слышали единицы. И двор, конечно, приложил все силы к тому, чтобы скрыть любые подробности. Пока что император отложил этот вопрос, занятый умиротворением столицы, но кто знает, как надолго? Он удалил Фан Добина от двора — предоставил ему свободу жить в цзянху, но несмотря на красивые фразы, в которые было облечено позволение, это была ссылка. Да и министру налогов Фану император явно не доверял так, как прежде, невзирая на абсолютную лояльность, проявленную во время беспорядков. Да, Фан Добин не горел желанием сдавать государственный экзамен и когда-то сам бежал в цзянху. Но одно дело выйти в дверь, и совсем другое, когда её у тебя за спиной заколачивают досками. Прямо сейчас Фан Добина могла устраивать карьера сыщика в Байчуане, но Ди Фэйшэн задавался вопросом, понимал ли он, насколько сильно она зависела от положения Фан Цзэши. Те небольшие лишения, которые Фан Добин перенёс, столкнувшись с отказом своей семьи в финансовой поддержке, не шли ни в какое сравнение с жизнью, которая ждала бы его в цзянху, если бы семья Фан пришла в упадок. Пройдёт десять, двадцать лет, Фан Добин пресытится романтикой свободы, работа превратится в рутину, — а столица по-прежнему будет для него закрыта. С этой точки зрения было и впрямь хорошо, что у него ещё оставался зал Тяньцзи... — Фан Добину повезло, что зал Тяньцзи не имеет прямого отношения ко двору, — вслух заключил Ди Фэйшэн. Ли Ляньхуа бросил на него острый взгляд. Ссыпал овощи в котелок, булькающий на огне. Повернулся, достал с полки пакет, вытряс из него какие-то квелые с виду листья, больше смахивающие на прелое сено, чем на чай, поморщился. Смахнул их обратно и покосился на кучку мусора и очистков, которые полагалось выносить после готовки куда-нибудь наружу, за пределы терема. Снова поглядел на пакет и всё-таки со вздохом положил его обратно на полку. Эта рачительность и бережливость, и даже некоторая прижимистость — это тоже было новое в нём, свойственное Ли Ляньхуа, а не Ли Сянъи, который и кошель-то с собой в разъезды не брал, знал, что всегда найдётся кому за него заплатить, а то и одарить за просто так. — Они и к цзянху отношения толком не имеют. Семья Хэ давно держится в стороне от здешних дел. Но чтобы сохранять нейтралитет среди «рек и озёр», нужно иметь прочные корни и большую поддержку. — Это можно обеспечить, — заметил Ди Фэйшэн. — Пускай мастера Хэ не самые выдающиеся бойцы и отдают предпочтение механизмам, однако они всё же часть цзянху. И дай сюда этот дурацкий чай, если не решаешься выбросить сам. Ли Ляньхуа фыркнул: — Да ты что? Поддержка союза Цзиньюань для такого скромного места, как зал Тяньцзи — это слишком много! Глава Ди, ваша милость воистину сокрушительна. Столь маленький храм не может позволить себе такого большого Будду. И оставь мой чай в покое, на что-нибудь он ещё сгодится. Ди Фэйшэн дёрнул углом рта. — Я вообще-то имел в виду Сыгу. Палата Байчуань и орден Сыгу происходят от одного корня, поддержка Фан Добину, который принадлежит к Байчуаню, не будет выглядеть неестественно. Ли Ляньхуа поскучнел, снова повернулся к плите. Поискал среди кухонной утвари, сменил нож на половник. — Я не имею отношения к ордену Сыгу. Настала очередь Ди Фэйшэна фыркать. — Я более фальшивого вранья в жизни не слышал. — Ты копался в моих письмах, — вяло сказал Ли Ляньхуа. Он на глазах терял интерес к разговору. — Не то чтобы это потребовало усилий, — бесстыдно сказал Ди Фэйшэн. — Твоей Палате Байчуань неплохо было бы менять шифры чаще, чем раз в десять лет. — Она не моя... — Ли Ляньхуа оборвал себя на полуслове и безнадёжно махнул на Ди Фэйшэна половником. — Ну и что ты думаешь? Ди Фэйшэн пожал плечами. — Твой знак главы ордена мог по случайности попасть и к кому похуже. Четвёртая глава выглядит компетентной. Правда, не то чтобы для этого понадобилось многое, — имея в качестве фона Сяо Цзыцзиня, достаточно не проносить ложку мимо рта и лупить кнутом направо и налево не ежедневно, как она привыкла, а каждого третьего дня, — но в целом... — Я спрашивал не об этом, — раздражённо перебил Ли Ляньхуа. — А о чём именно? О политическом беспорядке, таинственном убийстве или твоём новом статусе? — Если уж взялся читать чужие письма, хотя бы читай интересное. — Значит, об убийстве, — заключил Ди Фэйшэн. *** Несчастные лошади Ли Ляньхуа имели все шансы переродиться в следующей жизни просвещёнными монахами — в этой они явно отрабатывали карму, настигшую их, должно быть, за многочисленные и систематические грехи. Впрочем, шагали они довольно бодро, так что на второй час Ли Ляньхуа не выдержал и выбрался на облучок к Ди Фэйшэну. Тот молча подвинулся: места было ровно на двоих. Некоторое время Ли Ляньхуа умащивался и дышал, унимая желудок и щурясь на солнце. Лотосовый терем был всем хорош, но изначально он был создан, чтобы украшать собой надстройку на палубе корабля в качестве дополнительной каюты, а вовсе не для того, чтобы его водрузили на четыре колеса и таскали по пыльным дорогам. Иными словами, Ли Ляньхуа, до появления в его жизни Фан Добина управлявшийся со своим хозяйством сам, выяснил на личном опыте, что в пути внутри дома невыносимо трясёт и укачивает. Даже его собака предпочитала бежать рядом с повозкой, а не сидеть в будке, приделанной к дому сбоку. Самому Ди Фэйшэну хватило первого и последнего раза, когда он чуть не откусил себе язык на ухабистой тропе, чтобы пересесть под бок к Фан Добину. Ли Ляньхуа, когда они ещё путешествовали втроём, приходилось страдать. Жалости к нему Ди Фэйшэн не испытывал. Такой лживый язык, как у Ли Ляньхуа, не лишним было и прикусить. — Почтенный Чэнь Цзяньмин из Суйчжоу, — Ли Ляньхуа достал из рукава пакет лотосовых семян и забросил одно из них в рот. — Что ты о нём знаешь? Ди Фэйшэн подумал и подставил ладонь ковшиком. Ли Ляньхуа отсыпал ему семечек в горсть и сплюнул шелуху, мстительно целясь на край тёмно-синей верхней накидки. А-Фэй из лотосового терема носил одежду попроще, чем обычно предпочитал Ди Фэйшэн, без вышивки, серебряных и медных накладок и меховой оторочки, но всё равно выбирал плотные хорошо прокрашенные ткани. Не то что вылинявшие от стирок халаты Ли Ляньхуа, с лёгким самодовольством подумал он. Разгрыз семечко и пошевелил поводьями, понукая упряжку. — Ничего не знаю, — с удовольствием сказал Ди Фэйшэн, щелчком отправляя шелуху в обратный путь к обноскам соседа. — Что за детские выходки, — возмущённо проворчал Ли Ляньхуа, отряхивая подол. — То с Сяобао за еду дерёшься, то резвишься с ним так, что полдома мне разносишь. — Ты первый начал. — А вот это сейчас трёхлетке было впору, ты же это понимаешь? На тебя так уединение в затворе повлияло? Помнится, когда ты вышел, первым делом как раз превратился в ребёнка и сцепился за еду на пиру с гробокопателями. Кстати про затвор. Почтенного Чэнь Цзяньмина пятнадцать лет назад звали Чэнь Липкие Пальцы, Чэнь Гнилушка и Чэнь Падальщик, о нём-то ты должен был слышать, — Ли Ляньхуа разгрыз ещё одно семечко. — Про Гнилушку — слышал. — Ди Фэйшэн нахмурился: — Некрасивое дело выходит, да? — Не самое приятное. Ты никогда особо в его поле зрения не попадал, да и я тоже. От наших с тобой секретов такому, как он, мало пользы. — О себе говори что хочешь, а меня не оскорбляй. Гнилушка держался подальше потому, что на меня ему было особо ничего не накопать. Ничего такого, — поправился он, — чего бы от меня не ждали мои люди и весь цзянху. — Хорошо быть владыкой неправедной секты, — пробормотал Ли Ляньхуа. — Не жалуюсь. Ди Фэйшэн подумал о том, что император лишил своего расположения министра Фана, однако словно позабыл про некий терем, разъезжающий по дорогам Поднебесной. Что Ли Ляньхуа злился и переживал из-за Фан Добина, но совершенно не боялся за себя. И о том, что это за убийственные, должно быть, сведения у него в руках, раз их хватило выбить себе неприкосновенность у самого Сына Неба. Куда уж тут скромным владыкам неправедных сект до благородных героев цзянху. Ли Сянъи имел полное право презирать жалкого шантажиста Гнилушку. Дорога стала ровнее, и лошади ускорили шаг. Лотосовый терем мерно поскрипывал, Хулицзин то бежала рядом, весело вывалив язык, то пропадала в придорожных кустах, охотясь на стрекоз. Было тепло, почти по-летнему жарко, и деревья всё ещё стояли сплошь зелёные и пышные. Ли Ляньхуа выпил воды из фляги, передал её Ди Фэйшэну и продолжил: — Гнилушка много лет собирал секреты по всему цзянху. Но ходят слухи, что не только. Многие ниточки тянутся в наши края из столицы: знать любит убирать дерьмо руками сект. Предки ведают почему, чиновники считают, что у нас их неприглядные дела останутся тайной. — Модное заблуждение при дворе, — заметил Ди Фэйшэн. — Да. Гнилушку давно бы прикончили, если бы он не был осторожен. Шантажом, насколько мне известно, он никогда не занимался. Он был вроде некоторых коллекционеров: любил узнавать, любил владеть, но не любил использовать. Ему, я думаю, нравился сам факт, что он мог находиться в полном зале могущественных людей и про каждого из них знать достаточно грязи, чтобы их в ней утопить. Получал от этого удовольствие. — Дай я угадаю, чем закончилось. — Он оказался в зале, полном могущественных людей, и его там прикончили, — невозмутимо сказал Ли Ляньхуа, пряча руки в рукавах. — И насколько полном? — Приём на двести персон. Ди Фэйшэн расхохотался. — Вот это размах! — Если бы мы с главой Ди собрали всех своих врагов в цзянху... а впрочем, мы бы такой зал тоже заполнили без труда, согласен. Но Чэнь Цзяньмин-то никогда не возглавлял никакую секту. Не был особенно кровожаден. Присутствие Гнилушки и его многозначительная рожа гостей, надо полагать, нервировали, но интересно всё-таки, кому изменила выдержка. — Знаешь, — Ди Фэйшэн вернул пустую флягу владельцу, — странно, что человека с такой репутацией не пришибли раньше. Я бы сказал — гораздо страннее убийства. До Суйчжоу оставалось ехать полдня. *** Тёплая осень всегда благословенна, а такая, как в этом году, и вовсе выпадала нечасто. Небеса как будто устыдились былого и задались целью показать, что правление нынешней династии им угодно: как по волшебству, утихли засуха в Юйчжоу и голод в Сянчэне, реки вошли в берега и обычного весеннего наводнения не случилось, колодцы наполнились, больные исцелились, а на центральных равнинах собирали второй урожай за год. Даже вести о разбойниках на дорогах и то доходили реже: не то из-за того, что в союзе Цзиньюань закончилась внутренняя распря, не то из-за того, что Палата Байчуань наконец вернулась к исполнению своего долга. Ди Фэйшэну и Ли Ляньхуа лихие люди встретились только раз, и это недоразумение должно было запомниться тем незадачливым бедолагам надолго. Убрались они в итоге со слезами благодарности на глазах и именуя Ли Ляньхуа не иначе как «совершенномудрым благодетелем». Падение ордена Ваньшэн, которое в другое время потрясло бы цзянху, прошло почти незаметно, его место в мире боевых искусств немедленно занял воссозданный орден Сыгу, под шумок урвавший от земель, ресурсов и казны Ваньшэна столько, сколько успели. А успели много и нескромно, Уянь убивался и исправно слал списки уплывшего из рук: в Цзиньюань поздновато спохватились к дележу добычи. Ди Фэйшэн не ошибся в Четвёртой главе, Ши Шуй и правда справлялась с обязанностями недурно. Её вспыльчивый и прямой нрав вводил противников в заблуждение, заставляя не ждать подвоха, но тут стоило только взглянуть, как быстро и незаметно орден Сыгу влился обратно в жизнь цзянху, вытеснив самую память о Ваньшэне — так река мгновенно занимает освободившееся русло. Словом, всякая тварь этой осенью норовила выбраться на тёплые камни, чтобы погреть бока на солнышке напоследок, независимо от того, были эти бока покрыты чешуёй или закутаны в шелка. Му Сюань, особый гость поместья «Летние грозы», относился к последней разновидности. Был он высок, худ, сух, надменен, и внешне в целом смахивал на досовершенствовавшуюся до человеческого облика длинноногую цаплю. Манеры у него были как у учёного аскета, а духовная аура как у мясника на скотобойне. — В поместье никто не болен, лекарь нам ни к чему, — процедил он, поджав губы. Ли Ляньхуа доброжелательно моргнул, поглубже пряча руки в рукавах. — Я бы предложил средство от разлития желчи. Это изменит жизнь достопочтенного господина к лучшему. — А может, всё-таки... — робко заикнулся Люй Янь, но тут же сдулся под взглядом Му Сюаня. Со стороны было не понять, кто из них двоих хозяин «Летних гроз», а кто посторонний. Эта парочка, вызванная заплаканной служанкой, отворившей Ли Ляньхуа и Ди Фэйшэну ворота, теперь битый час спорила больше друг с другом, чем с незваными гостями. Люй Янь, одышливый толстяк, потел и то и дело промокал лоб платком, а ещё он был склонен пустить в поместье странноватого лекаря с его бандитского вида помощником, не дожидаясь сыщика из Байчуань, который что-то заметно задерживался. Оставалось дожать. Про бандитский вид — это сказал Ли Ляньхуа, улучив стратегический момент уже практически у входа в поместье. Дескать, у тебя, А-Фэй, рожа как с розыскного листа и меч как у головореза, а одёжка будто с помощью того меча из купеческого обоза добытая, прямиком из разграбленных на большой дороге сундуков. — Но если, — заломил руки толстяк. — Нам не помешал бы дознаватель, а не шарлатан с микстурами, — отрезал Му Сюань. — Но вдруг!.. — жалобно простонал Люй Янь, начиная дёргать врезавшийся в шею ворот. — А как же! А если! Подумать только, такое неприятное происшествие, и как раз когда у меня полный дом уважаемых друзей! — Как угодно, господин Люй, — наконец не выдержал Му Сюань. Круто развернувшись так, что его шелка взвихрились, он покинул поле боя, напоследок полоснув Ли Ляньхуа и Ди Фэйшэна ненавидящим взглядом. — Уффф, — Люй Янь снова промокнул платком лоб. — Прошу вас, Ли-сяньшэн и, гм... — А-Фэй, — подсказал Ли Ляньхуа. — Да, да. Прошу вас, входите. Так невежливо, ах, держать гостей у ворот, ужасно, ужасно... За массивными воротами с коваными кольцами-ручками прятался изящный обширный сад. Выложенные гравием дорожки были обсажены аккуратными, будто игрушечными кустами, деревья тоже выглядели сплошь кукольными — красивые и со вкусом подобранные так, чтобы радовать цветением весной и переливом листвы осенью, но разрастись им явно не позволяли. Дом был большой, с выкрашенными ярко-красной краской деревянными колоннами и зелёным орнаментом, под новенькой, будто лакированной черепицей. По дорожкам и галереям шныряли слуги, вышколенные и опрятные, но какие-то прибитые: видимо, преступление и все связанные с ним грядущие неприятности произвели подавляющее впечатление на обитателей поместья. Люй Янь отвечал на вопросы с готовностью, Ли Ляньхуа доброжелательно журчал, а Ди Фэйшэн слушал краем уха. Чаю, вина? Или сразу к делу? Ах, сразу к делу... Да, большой приём, много людей. Нет, покойный Чэнь Цзяньмин не был в числе друзей, но приглашение у него было. Ну вы же понимаете, господа, некоторых достопочтенных приходится приглашать просто потому, что не пригласить их невозможно. Чэнь Цзяньмин был личностью в городе известной, деньги у него водились, он многим ссужал, и он любил приёмы и благородное общество, вот и... Он всегда приезжал заранее, и на этот раз тоже вселился в свою комнату чуть ли не за неделю до праздника, раньше всех прочих гостей. Двести? Ну может, и двести. Но это же со слугами, со свитами и охраной, вы поглядите на размеры поместья, гостей-то всего-навсего шесть десятков... Шестьдесят семь, если точно. А прочие — это сопровождение, да... Байчуань? Конечно же, первым делом! Но в последнее время столько всего происходит, господа из Байчуань просто нарасхват! Их репутация вновь на подъёме, орден Сыгу в деле — как тут везде успеть? Так что увы, увы... Правда, хотя бы с уцзо, осмотрщиком трупов, повезло. То есть не совсем уцзо, настоящих уцзо на весь уезд было два, но один прошлой зимой провалился под лёд на речке, а второй хороший человек, отличный человек, опять же, своё дело знает, но вот беда — пьёт. Раз в пару месяцев его настигает ужасная меланхолия, душевная тоска, и тогда он запирается дома примерно на неделю и уничтожает все запасы вина. Мерное течение разговора прервалось, только когда дошло до насущного вопроса, а кто же, собственно, осматривал тело Чэнь Цзяньмина. — Так я ведь сказал, надежнейший человек! Сам орден Сыгу за него ручается! А в обращении с трупами — исключительный мастер! — Люй Янь даже руками всплеснул от избытка чувств. Он успел затащить их во внутренние дворы: мелкий песок под ногами, несколько пристроек, османтусовое дерево, ещё не сбросившее листья из-за затянувшегося тепла. Дверь одной из пристроек со стуком отворилась, и во двор вышел человек. Надежнейший, исключительный и так далее, судя по грубому фартуку, какие носят мясники, и закатанным рукавам. Не очень молодой, но крепкий, одетый скромно и добротно. Чёрная повязка, закрывавшая левую глазницу, и несколько шрамов придавали его лицу свирепый вид. — О, а вот и он! — воодушевлённо воскликнул Люй Янь. — Почтеннейший Лю согласился провести повторный осмотр тела прямо здесь, прямо сейчас, прямо при вас! «...Только один раз, проездом в вашем городе!» — мысленно продолжил Ди Фэйшэн, не в силах удержаться: очень уж заразительно-знакомым оказался кликушеский тон Люй Яня. Ну точно ярмарочный фигляр-зазывала. Успокоившись после заминки у ворот, он теперь вообще пылал каким-то нездоровым энтузиазмом по поводу происходящего. А ведь речь шла ни много ни мало о трупе, лежащем в его чистенькой гостевой комнате, и о расследовании убийства. — Мы, — проворковал Ли Ляньхуа, — нисколько, нисколечко не сомневаемся в умениях почтенного Лю. Он прекрасный, превосходнейший знаток трупов! Ди Фэйшэн чуть не поперхнулся от такого дивного комплимента, но Люй Янь и глазом не моргнул. Судя по «нисколечко», впрочем, его манера разговора оказалась заразной, а глядя на Лю Жуцзина, приветственно оскалившегося Ди Фэйшэну в лицо, Ли Ляньхуа едва не пузырился от удовольствия. Скотина такая. — Превосходный, — мрачно буркнул Ди Фэйшэн. — Ещё бы мёртвых с живыми не путал, и был бы третий уцзо в округе, в самый раз. — Приветствую, — прогудел Лю Жуцзин, складывая в почтительном жесте жилавые, как у молотобойца, руки. Да он и был бойцом, этот одноглазый гуй, один из «тигров» Шань Гудао, бывший его ближайший помощник. И единственный, как ни странно, оказавшийся приличным человеком — второй его везучий приятель, которому тоже посчастливилось дотянуть до нынешних дней, был той ещё гнидой. Шань Гудао под стать. Эта-то порядочность и привела Лю Жуцзина к карьере трупаря, промышлявшего на одном из притоков реки У: бывший высокопоставленный адепт прославленного ордена Сыгу вылавливал из неё тела незадачливых утопленников и поединщиков из цзянху, отчего-то облюбовавших для своих целей верховья, и обряжал и хоронил покойников за малую денежку от благодарных поселян, готовых платить, чтобы указанные тела не нервировали прачек и рыбаков ниже по течению. Время от времени, если попадался кто-то совсем уж безымянный, Лю Жуцзин не брезговал приторговывать покойниками на сторону. В другой орден после распада Сыгу он не захотел, считал всех прочих недостойной шушерой, а постепенная потеря зрения в уцелевшем во время войны с союзом Цзиньюань глазу оставляла мало простора для трудовых перспектив. Именно на реке У его судьба с Ди Фэйшэном и свела. Ли Ляньхуа до сих пор веселился, но сам Ди Фэйшэн свой бенефис в качестве трупа-жениха для такой же синей и холодной невесты не оценил. Во-первых, действительно, как можно было перепутать мёртвого с живым! Во-вторых, наряд жениха, в который его для посмертной свадьбы обрядил Лю Жуцзин, был удручающе дешев и дурно сидел. И в-третьих, Ди Фэйшэн просто не любил вспоминать всё, связанное с Цзяо Лицяо и обстоятельствами, оставившими его беспомощным и обеспамятевшим в воде. — Вот, — оживлённо сказал Люй Янь, — эти господа могут помочь нам с нашей неприятностью, пока Палата Байчуань, ах, занята. Ведите же, почтенный Лю! Гостевая комната и впрямь оказалась убранной и прохладной, а покойника для пущей сохранности вдобавок обложили самым настоящим льдом. Транжира, однако, этот Люй Янь, денег не считает... Чэнь Цзяньмин, он же Гнилушка, лежал в этих хоромах чистый, тихий, и даже не успел сильно опухнуть. В лицо Ди Фэйшэн его не очень помнил, но ему показалось, что за последние годы Гнилушка изрядно размордател: от прежнего тощего проныры не осталось и следа. Одежда на нём была добротная, даже богатая, в пять слоёв — должно быть, он ужасно парился в ней на многолюдном приёме, но глупая гордыня оказалась сильнее. Пальцы унизывали перстни, аляповатые, однако с настоящими камнями — уж такую мелочь Ди Фэйшэн и на глазок мог определить. В целом же выглядел Чэнь Цзяньмин на удивление хорошо: труп был цел, ни крови, ни выпученных глаз на посиневшей физиономии или там пены на губах — редкостно благостное зрелище. — Отчего он умер? — Ли Ляньхуа уже оббежал длинный стол, на котором лежал покойник, и внимательно осматривал его ногти и ладони. — Я бы советовал провести вскрытие, но уцзо, конечно, виднее… — Вот, видите? — Лю Жуцзин повернул мертвецу голову на окоченевшей шее, насколько получилось, ткнул пальцем. — Иголка в ухе. Умер мгновенно, даже крикнуть не успел. Ли Ляньхуа бросил ощупывать затылок трупа и отступил, слегка хмурясь. Он добросовестно заглянул в предложенное ухо, приподнял Чэнь Цзяньмину веко, рассмотрел зрачок и отошёл, протирая руки ветошью. — И вот, — Лю Жуцзин ловко извлёк из-под передника платок, а в нём — длинную, похожую на портновскую иголку. Почти на всю длину игла была покрыта, как ржавчиной, засохшей кровью. — Понятно, — задумчиво покивал Ли Ляньхуа и повернулся к Люй Яню, всё это время маячившему у порога с прижатым к лицу шелковым платком. — Скажите-ка, уважаемый чиновник Люй, а где проходил ваш приём? Люй Янь зарумянился, польщённый этим бесстыдным «чиновник», и безропотно повёл гостей в большой, роскошно обставленный павильон в глубине сада, красивый, как игрушка, обсаженный пышными кустами хризантем и гербер. Внутри обстановка поражала не меньше: тяжелые бронзовые курильницы и треножники-жаровни — всё-таки осень на улице, по вечерам уже ощутимо прохладно, — белые с синим напольные вазы, изящные картины на стенах и яркая роспись на ширмах, пол — и тот намытый до зеркального блеска, выложенный искусным мозаичным узором. — Вот здесь, — тяжко вздохнул Люй Янь. — На этом самом месте, поверите ли, господа... Ужаснейший ужас. Только что почтенный Чэнь Цзяньмин кушал сушёных устриц и щипал танцовщиц, и тут такой кошмар... Местечко, где почтенный Гнилушка изволил кушать танцовщиц и щипать сушёных устриц (или что он там делал), оказалось странным выбором для засады и внезапного убийства: длинные газовые занавеси и парочка тяжёлых ширм у самой стены создавали что-то вроде укромного закутка, но всё же это была не отдельная комната, всё на виду. На большом приёме, при скоплении разномастного и, можно не сомневаться, уже полупьяного народа, Чэнь Цзяньмин мог и кратко переговорить с кем-нибудь, не привлекая внимания, и благополучно убиться об неведомого недоброжелателя — однако преступника должны были заметить и схватить сразу. Но — не заметили, не опознали и не схватили, и потому-то и ждали теперь Палату Байчуань. Ведь убийца должен был находиться на пиру, теперь это точно ясно. Ли Ляньхуа походил, покивал, заглядывая за ширмы, — Ди Фэйшэн зачем-то потащился следом и вместе с ним посозерцал валяющиеся на полу в закутке цветные нитки, обрывки лент и высохшие лепестки — и принялся мягко расспрашивать Люй Яня о самом празднестве. Люй Янь, падкий на внимание, вспомнил втрое больше подробностей, чем бывалый соглядатай, и половину, по ощущениям Ди Фэйшэна, выдумал. Выходило, что праздник был самый обычный, для смешанной публики из цзянху и из столичных, с льющимся рекой вином и свежей морской рыбой, доставленной в заполненных битым льдом корзинах прямиком по водному пути, с фруктами, перехваченными контрабандой из императорских поставок, с экзотическими танцовщицами из Кровавых земель и прелестными танцовщиками из Сицзана, — одним словом, дешёвка как дешёвка, подделка под прославленные, с именным доступом пиршества наподобие «Красных гор». По-настоящему же исключительные приёмы, вроде чаепития в Сыгу, были формально открыты для всех желающих, просто обычно у тех желающих, кому не по чину, хватало ума самим туда не соваться. А кому по чину, те как раз сами знали, что им будут рады. В «Летних грозах» были и именные приглашения, и проверяющая прибывших на входе охрана, и условия, которым должны были соответствовать дорогие господа, чтобы такого приглашения удостоиться. И особый, почётный гость, которого чествовали и потчевали больше прочих, заодно вводя его в местное общество. Гости прибывали с охраной и свитой, и в дни празднества дом бывал битком набит. Для слуг выделялись отдельные помещения, на самом празднике прислуживали люди Люй Яня. Всего приём продолжался три дня, каждую осень, и выпадал как раз на байлу, Белые росы. Нынешний праздник ничем особенным не отличился, ну, вышла заминка с танцовщицами, ну, мандарины и личи привезли на четверть часа позже положенного, из-за чего чуть не сорвался порядок подачи блюд, ну, молодой господин Вэй Сяовэй выпил лишку и был шумен, а со служанками вышла путаница, но это нормальное дело для новой прислуги, помилуйте, такие накладки обычны для любого большого мероприятия... Мастер Бай вот ещё повздорил с героем Чжуаном, но опять же, дело привычное, эти двадцать лет на праздник ездят и двадцать лет собачатся... Разбили, между прочим, драгоценное блюдо, аж династии Чжао, фарфоровое с позолотой. Ли Ляньхуа кивал, внимал, по третьему разу выслушивал полный список блюд, а Ди Фэйшэн скучал у окна, поглядывая в сад. Ли Ляньхуа тоже бросил наружу взгляд и заохал: — Уже так поздно! Уважаемый чиновник, эти скромные гости вынуждены откланяться, нужно ещё найти ночлег. А завтра, если уважаемый чиновник не против, хотелось бы опросить свидетелей... — Ли Ляньхуа взял сценическую паузу, и Люй Янь немедленно угодил в ловушку, как кролик, с разгону проваливающийся головой в расставленную петлю. — Что вы, что вы! — он замахал руками. — Вы должны остаться! В доме достаточно комнат, для вас и вашего друга найдётся место! Комната и правда нашлась, и даже две отдельных. Ди Фэйшэн в своей высидел с час и зашёл к Ли Ляньхуа, молча показал глазами на окно. Никаких подозрительных фигур на краю зрения снаружи, конечно, не мелькало, это было бы совсем непрофессионально. Ли Ляньхуа приблизился к окну открыто, высунулся по пояс и тоже полюбовался на шпиона: ни клочка одежды, выглядывающей из-за ствола дерева, ни неправильно лежащей тени, всё аккуратно и грамотно. — Следят, — с явным удовольствием беззвучно сказал он, но Ди Фэйшэн прекрасно читал и по губам. Отчего он так лучится, было понятно: во-первых, опознал шпиона, во-вторых, раз следят, значит расследование убийства движется в правильном направлении. Или хоть в каком-то направлении. Ди Фэйшэну пришла в голову весёлая идея. Он поманил к себе Ли Ляньхуа, дождался, пока тот любопытно подойдёт, прижал к стене как раз напротив окна и крепко, с чувством поцеловал в губы. Ли Ляньхуа замер на миг, покосился через плечо Ди Фэйшэна на окошко и положил руку ему на загривок. — Ушёл, — отстранившись, пробормотал Ди Фэйшэн. — Ушёл, — согласился Ли Ляньхуа, поморщился и облизнул губы. — Что это за ребячество? То за еду дрался, то семечками плевался, теперь это... — А что, нормальный способ отвадить шпиона, — усмехнулся Ди Фэйшэн. — Согласен, в стиле Цзиньюань, но ты не мог бы, я не знаю... не целоваться так, будто яблоко грызёшь. — М? — Со смаком и спасибо, что не с хрустом, — Ли Ляньхуа состроил выразительную гримасу. — Может, там снаружи подсматривал вообще Фан Добин, — мстительно сказал Ди Фэйшэн. — И теперь валяется под дверью в обмороке от потрясения. — Может, снаружи подсматривал вообще Уянь. И теперь стесняется войти к тебе с докладом, — Ли Ляньхуа ощутимо помрачнел при упоминании Фан Добина. — Плохо всё-таки, что император пошёл так далеко, что даже отменил помолвку Сяобао. Ди Фэйшэн молча кивнул. Действительно, плохо. И потому, что император так явно разрывает связи, и потому, что принцесса девушка вообще-то хорошая, и такой откровенной радости из-за расторжения помолвки не заслужила. Дурачок Фан Добин сиял, рассказывая об этом, и вообще преподнёс случившееся чуть ли не как свою победу. Не понял, болван, во что это для него может вылиться, ну и не дорос ещё до того, чтобы осознать, что принцесса ему нравится. — Ты уже решил, что делать завтра? — Допрашивать, — Ли Ляньхуа зевнул. — Допрашивать, друг мой А-Фэй, что же ещё. И начнём мы, пожалуй, с ущипнутых танцовщиц и рыдающих горничных. *** Допросы, однако, начались не с прислуги, а с управляющего. Ли Ляньхуа с удивлением разглядывал рослого, представительного человека лет сорока с невозмутимым лицом, прямо-таки воплощение всех управляющих из солидных домов... Если не считать унизанных костяными бусинами косиц, подведённых глаз и щедро украшенного вышивкой наряда чужеземного покроя. Впрочем, держался управляющий с таким достоинством, что посторонние вряд ли осмеливались пенять ему на внешность. Когда он представился как Елюй Сыбу, последние сомнения отпали. Ли Ляньхуа и Ди Фэйшэн переглянулись. — Южная Инь? — любезно поинтересовался Ли Ляньхуа. — Южная Инь, — управляющий не дрогнул. — Но я, мой отец и мой дед родились в Суйчжоу. Мы верные подданные империи. Видно было, что эту речь ему приходилось произносить не раз. Ли Ляньхуа покивал, устроился на стуле поудобнее и приступил к расспросам. Елюй Сыбу отвечал уверенно и подробно, чем вызвал у Ди Фэйшэна неохотное одобрение. Он и сам любил таких подчинённых: обстоятельных, прилежных и внимательных к деталям. Елюй Сыбу без труда назвал по именам всех подавальщиц, танцовщиц и слуг, которые были в вечер убийства в павильоне, по памяти указал всех доставщиков цветов, торговцев зеленью, фруктами, чаем и рыбой, с которыми поместье имело дело, перечислил все накладки во время подготовки к празднику, даже выложил на стол карту поместья и нарисовал, где находятся помещения для свиты гостей и где расположены были охранники и посты стражи. Устроено всё было по уму, а охранный союз из цзянху, услугами которого пользовались «Летние грозы», и вовсе оказался почтенным семейным предприятием, известным и надёжным. Управляющий предоставил даже контракты на выкуп новых слуг, которых недавно приняло поместье: служанки, конюха, мальчишки на побегушках и двух кухарок. Ли Ляньхуа бегло просмотрел бумаги и одобрительно кивнул. Вряд ли даже настоящий сыщик из Байчуань — да что там, вряд ли даже уполномоченный чиновник с императорским указом наперевес получил бы более подробный отчёт. Этот Елюй Сыбу напомнил Ди Фэйшэну его собственного Властителя четырёх стихий Цинцзуня, давно сгинувшего в темницах Байчуаня. Люй Янь, что ни говори, умел подбирать персонал. Некоторые вылезшие на свет подробности были забавными, вроде казуса с пресловутыми танцовщицами из Кровавых земель: нет, танцовщицы были, но знаменитая труппа выступала только в первый день. Впечатлив ещё трезвых и вменяемых гостей, в остальные два дня Люй Янь просто выставлял выпивки побольше и выпускал в зал девиц из своего собственного домашнего ансамбля. Были у него и такие, он подбирал их частично из «ивовых красавиц», частично из своих же служанок, если те вдруг являли талант. Время от времени состав обновлялся, новеньких обучали, шлифовали их умения и на праздники показывали гостям. Другие нюансы, о которых умолчал или не знал Люй Янь, казались менее безобидными: заминка с доставкой продуктов, например, могла произойти оттого, что кому-то понадобилось отправить в «Летние грозы» своего человека под видом зеленщика, а сразу несколько новых слуг в доме могли означать что угодно, начиная опять же с внедрения шпионов и вплоть до каких-нибудь извращённых пристрастий у хозяина поместья, раз уж ему понадобилось заменить столько народу за раз. Наконец, попытка выяснить, где, как и с кем по соседству были размещены гости, дала неожиданный результат. — Господин Му Сюань? — удивился Елюй Сыбу. — Что вы, почтенные, у него не гостевые покои, у него своё помещение. Беседка Семицветных Облаков почти у самой западной стены поместья. Это только называется так, а на деле это и не беседка вовсе, а малый павильон. — Господин Му Сюань такой драгоценный гость? — осторожно уточнил Ли Ляньхуа. — Господин Му Сюань живёт тут, уже много лет. Дольше, чем я работаю в «Летних грозах». Он гость, но постоянный, практически член семьи. Их с достопочтенным Люем связывают узы давней дружбы, — Елюй Сыбу чуть нахмурился. — Ах, разумеется, — поспешно отступил Ли Ляньхуа и вернулся к расспросам про расположение стражи. После управляющего настала очередь собственно прислуги, хотя, на взгляд Ди Фэйшэна, допрашивать их после столь исчерпывающего доклада больше не имело смысла. Ли Ляньхуа, однако, слушал внимательно. — Да ничего особенного, — хорошенькая танцовщица выглядела скорее сердитой, чем испуганной. Одета она была в несколько слоёв тончайших газовых вуалей, державшихся на одной ленте и честном слове, волосы убраны в воздушный узел — её явно выдернули то ли с выступления, то ли с репетиции. Под густыми белилами с нарисованным поверх соблазнительным лицом — киноварно-алые губы, чернильные брови — возраст было не разобрать. — Чэнь-сяньшэн каждый год напивался допьяна, на третий день терял всякое вежество и принимался гоняться за девочками. Ди Фэйшэн отогнал оторопь и с задержкой сообразил, что Чэнь-сяньшэн — это покойник Гнилушка. — Его у вас недолюбливали? — понимающе спросил Ли Ляньхуа. — А за что любить, — фыркнула девица. — Он скупой, никогда ни монетки лишней, ни шпильки или браслета паршивого — даже безделушек жалел. Мять девочек любил, приставал постоянно, но ему надо было, чтобы всё надурняк, задаром. Ли Ляньхуа тоже уловил грубую, вульгарную уличную речь, сообразил, откуда взялась эта красотка, и мигом подстроился: — И он никому не нравился, так, А-Мэй? Всех раздражал, и каждый год одно и то же? А на этом пиру полез к тебе под юбку? — Ну, так, — буркнула А-Мэй. — Чего сразу под юбку, так, под верхнюю накидку только... А у меня — вот, сценический образ небесной феи, на мне этих накидок восемь штук! Порвал, правда, мне ещё танцевать было, а тут такое. Это А-Хуа, паршивка, сказала, что я Чэнь-сяньшэна оттолкнула, да? Вот гадина! Он раздражал, конечно, липучий такой был, противный, но из тех, кому подержаться уже достаточно. Безобидный. А мне что, жалко, чтобы за меня старик подержался? Подумаешь! Нет, не нравился, конечно, но не настолько же, чтобы убивать! И нечего наговаривать на честную девушку! — весь лоск с неё слетел, небесная фея подбоченилась, как рыбачка из трущоб. — Что ты, что ты, — тут же сменив тон, зажурчал Ли Ляньхуа. — Говоришь, Чэнь Цзяньмин никогда не требовал от девушек ничего, кроме, м-м-м, объятий? — Ну да, он ещё любопытный был, — А-Мэй задумчиво прищёлкнула пальцами. — Уж вы мне поверьте, господин дознаватель, если что Чэнь-сяньшэна и интересовало, так это рассказы. От этого он сразу плыл, аж глаза закатывал, даром, что не мог ничего. — Рассказы? — Рассказы, — энергично кивнула девица. — Тайны всякие, слухи. Девочки ведь много с кем из гостей бывают, некоторые танцуют на пирах господина Люя не первый год. Ну и видят-слышат разное. Иногда вовсе пустяки, иногда посерьёзнее. Но Чэнь-сяньшэну что ни расскажи, он всему бывал рад... Главное, чтобы тайночка, чтобы секретики, чтобы никто больше не знал. — Спасибо, А-Мэй, — ласково улыбнулся Ли Ляньхуа. — Ты очень нам помогла, милая. — Да чего уж там, — А-Мэй расправила свои полупрозрачные вуали, — я-то могу себе позволить, а остальные вертихвостки станут юлить и врать, вот увидите. А я же замуж выхожу. За хозяина зеленной лавки Чу, Чу Ляня! Он меня выкупает, уже с хозяином сговорился. Новая служанка поместья, Цзинь-Цзинь, всё ещё выглядела осунувшейся и несчастной, однако поклон исполнила безупречно. Ди Фэйшэн мигом её опознал: это она открывала им ворота вчера. Про празднество девушка не смогла припомнить ровно ничего полезного: для неё оно было первым, в поместье она появилась только три месяца назад и едва успела освоиться. В павильоне она не прислуживала, а была на подхвате, на всякий случай. В отличие от А-Мэй, Цзинь-Цзинь Гнилушка нравился. — Он был добрый, — стесняясь, выговорила девушка. — Очень внимательный, готов был слушать даже такую недостойную, как эта раба... — Он сочувствовал тебе, — понимающе сказал Ли Ляньхуа. — Да, — несчастно подтвердила Цзинь-Цзинь. — Многие девушки на половине слуг не хотят меня даже слушать, у каждого ведь свои беды, зачем им чужие... А Чэнь-сяньшэн был добрый, — она тихо, горько заплакала. Ли Ляньхуа ловко вытащил откуда-то платок, всунул в руку девице. Большего от неё добиться не удалось, и в конце концов пришлось отправить её восвояси. Следующая служанка, Ма Юнь, тоже молодая и миловидная, была побойчее. — Да, он любил языком почесать. Годами сюда ездил, ел и пил за троих! И жил подолгу! Надоедливый, но не злой, мы привыкли. Дурочка Цзинь-Цзинь вообще к нему душу изливать бегала. У неё своя печаль, вроде, сестрица у неё померла как раз перед тем, как её сюда продали, вот она и выла ночами. — А Чэнь-сяньшэн её утешал? — А Чэнь-сяньшэн её утешал. Она всё мучилась, мол, ничего ей от сестрицы не осталось, кроме имени, ну раз её в людской послушали, ну два, а дальше всех достало, что она спать по ночам не даёт, рыдает до полуночи. Нас там восемь душ в комнате, на утро всем вставать до рассвета, всем работать, а она ноет и ноет. Когда её уже заберут в танцевальное крыло? А Чэнь-сяньшэну что, он-то высыпался в своих покоях. После служанок пришёл черёд стражей, конюхов, разнорабочих и кухонной обслуги, но больше никаких важных подробностей выяснить не удалось. Все рассказывали более-менее одно и то же: Гнилушка был постоянным, многолетним посетителем в поместье, много пил, много ел, много сплетничал и собирал сплетни, но это было понятно, это было занятие, которым он обеспечивал себе существование. И недурное существование, подумал Ди Фэйшэн: на пиры, красавиц и дорогие перстни денег ему хватало... Гнилушка не был шантажистом в прямом смысле слова, но охотно принимал подарки, а люди, чьи секреты он знал, предпочитали откупаться малой кровью. Обедали Ди Фэйшэн с Ли Ляньхуа в той же комнате, только пересели поближе к окну. Ди Фэйшэн расправился со своим рисом и рассеянно посматривал на улицу, где тени от солнца свидетельствовали, что полдень уже миновал. Ли Ляньхуа, напротив, имел оживлённый вид, и даже аппетит у него как будто был лучше обычного. Значит, учуял след: Ди Фэйшэн уже знал, каким он бывает, если дело ладится. Ли Ляньхуа воодушевлённо оглядел разложенные на блюде угощения и запустил в них палочки: — Как жаль, что ты опять перешёл на рис, эти устрицы достойны внимания. Ну, что скажешь, А-Фэй? — Ничего, — лениво ответил Ди Фэйшэн. — Ты сам мне всё расскажешь. Ты же уже раскрыл дело? — Фу, — поморщился Ли Ляньхуа. — Какой ты скучный. И не раскрыл, у меня просто есть кое-какие догадки. — Значит, расскажешь не сегодня, а завтра, — заключил Ди Фэйшэн. *** С гостями на следующий день дело пошло медленнее. Их было поменьше, чем слуг, но зато и опросить следовало всех: Ди Фэйшэн заметил, что из прислуги Ли Ляньхуа закономерно больше всего интересовали те, кто непосредственно имел дело с жертвой, остальных он отпускал быстро, ограничившись парой общих вопросов. Тем не менее, у Ди Фэйшэна довольно быстро разболелась от них голова. Мастер Бай был нагл, а герой Чжуан агрессивен, как бык с колючкой в заднице. Первый то и дело хватался за веер — Ди Фэйшэн знал, что убийцы на центральных равнинах носят в таких метательные кинжалы, — второй цеплялся за рукоять меча так, будто пытался её открутить. Разговор начался с требований немедленно позволить гостям покинуть поместье, ведь они, несомненно, вне всяких подозрений, и закончился дурацким скандалом из-за ласковых расспросов Ли Ляньхуа о грохнутом на пиру чжаоском блюде, том самом, фарфоровом с позолотой. Узнать от этой парочки ничего нового так и не узнали, только время потратили. Следом на допрос заявился плотный, обильно потеющий купец, глава торговой гильдии Цайхай, господин Цай Цяо. В вечер убийства он упился настолько, что почти спал за столом, когда начался переполох, а все его мысли занимала утраченная из-за потерянного времени прибыль. — Недобрая судьба привела нас в «Летние грозы»! — то и дело горестно восклицал он и тут же съезжал на рассуждения о стоимости доставки товаров от побережья. Молодой господин Вэй Сяовэй, привлекательный тощий хлыщ лет двадцати, выглядел недовольным, однако на вопросы отвечал подробно. Он был «почётным гостем» поместья этого года, его семья имела кое-какой вес в столице, а в Суйчжоу его привело личное дело: он обручился с дочерью Цай Цяо. Собственно, в вечер убийства они фактически отмечали помолвку, и в этом заключалась причина их чрезмерных возлияний и громких тостов. — Это неприятно, — врастяжку, скучающим тоном сказал Вэй Сяовэй. — Здесь, в глуши, и так немного развлечений, и вот как всё закончилось. — Да, печально... Надеюсь, это несчастье не слишком испортило вам праздник? — Брак — важное дело, — Вэй Сяовэй принял сочувствие в голосе Ли Ляньхуа благосклонно. — Надеюсь, здесь всё быстро закончится, и мы с моим почтенным тестем сможем вернуться к подготовке. Я вообще не хотел идти на праздник, такая провинция, девицы так себе, танцевали только чуть лучше, чем деревенщины, одна вообще ростом под шесть чи, как бандит с большой дороги! — Я слышал, у вас большое дело в Цзяннине? Столь уважаемая семья… — В Наньцзине, — с явным удовольствием поправил Вэй Сяовэй. — Мы хорошо известны по всему Хуанхай, у нас филиалы в каждом крупном городе. Ли Ляньхуа понимающе закивал: — Да, да, свежайшая продукция, превосходное качество! Я имел удовольствие сам убедиться, спасибо щедрости господина Люя… — Ещё бы, — Вэй Сяовэй расслабленно откинулся на спинку стула. — Глупо сравнивать местных с семьёй Вэй. — Несомненно, — пробормотал Ли Ляньхуа, — несомненно… К тому времени, как снова подошло время обеда, даже Ди Фэйшэн, который просто молчал, слушал и маячил за плечом Ли Ляньхуа, почувствовал усталость. Накрывала для них та же служанка, что и вчера, но на сей раз Ли Ляньхуа был не в пример рассеяннее. — Ого, — сказал Ди Фэйшэн, выглядывая в окно. — Ты погляди только. Ли Ляньхуа бросил вялый взгляд в указанном им направлении, перестав ковыряться палочками в рисе. — Теперь двое? — Да ты посмотри, кто это. Неожиданное дополнение к пейзажу. Ли Ляньхуа пригляделся и фыркнул. — Действительно. Ну, зато мы знаем, что это точно ко мне. — Поцелуемся? — подумав, предложил Ди Фэйшэн. — Нет, — покачал головой Ли Ляньхуа. — На второй раз любая шутка перестаёт быть смешной. Ди Фэйшэн кивнул: — Потрахаемся? Ли Ляньхуа наконец засмеялся в голос, отвлёкшись от своих напряжённых размышлений. — Тьфу, А-Фэй, как ты можешь говорить такое, даже не меняясь в лице! И что за похабщина! Нет, я не сторонник столь крайних мер всего лишь для того, чтобы спугнуть пару незваных гостей. — Он отодвинул стул от стола и потянулся всем телом. — К тому же сейчас в дверь постучат, у нас нет времени. Ди Фэйшэн вскинул брови, но задать вопрос не успел: в дверь действительно постучали. *** Лю Жуцзин был мрачен, как гробовщик, и Ди Фэйшэн бы ему посочувствовал, если бы не питал здорового отвращения к любой некомпетентности. — Я провёл вскрытие, — без лишних вступлений заявил одноглазый. — Вы были правы, глава Ли — Чэнь Цзяньмина отравили. Не то чтобы иголка в ухе добавила ему здоровья, но даже без неё он бы к утру уже с Яньло-ваном здоровался. — И ты только сейчас это понял? — вкрадчиво спросил Ди Фэйшэн. Лю Жуцзин поглядел в ответ хмуро, но безо всякого страха. «Я помню твой размер одежды для погребений», говорил этот взгляд. — Резать велел глава Ли, — буркнул он. — А простым осмотром сходу яд не выявить. Если, конечно, это не что-то совсем очевидное и известное. — Такая заметная иголка, — задумчиво сказал Ли Ляньхуа. — Никаких особых симптомов и примет, очевидная причина смерти. Прежде чем ты спросишь, А-Фэй, — нет, я не знал, это была просто удачная догадка. Я тоже не заметил ничего при простом осмотре тела. Лю Жуцзин посмотрел на Ди Фэйшэна ещё самодовольнее. На этот раз взгляд говорил «я всё равно из ордена Сыгу, — пусть и в отставке, и режу теперь трупы, — а ты и в шелках паршивая скотина из союза Цзиньюань». — И что ты теперь собираешься делать? — спросил Ди Фэйшэн. — Разве это не очевидно? — Ли Ляньхуа медленно улыбнулся. — Полдень уже давно миновал, жара спала — самое время выйти в город и сделать покупки! *** На беленой стене центрального рынка Суйчжоу, переполненного щедрыми плодами позднего лета и заморским товаром, красовались объявления о продаже и покупке, пара скромно притулившихся с краю указов из местной управы и розыскные листы Палаты Байчуань — в три слоя. Ди Фэйшэн по привычке пригляделся к одному такому листу, пробежался глазами по тексту. Ли Ляньхуа впереди уже нырял в гостеприимно распахнутые двери — Ди Фэйшэн увидел вывеску над входом и скривился. Лавка была просторная, с навесом над крыльцом, спасительным при зное льдом в чашах по углам и с зазывалой у двери — короче, дорогое заведение, одним своим видом отсеивающее покупателей с недостаточно тугим кошельком. Фан Добин здесь смотрелся бы как рыба в воде: у него были эти свободные манеры, которые невозможно приобрести, если только ты не богатый, любимый сын щедрых родителей. В городах, где в своих странствиях останавливался лотосовый терем, он обычно в такие лавки и захаживал, выбирая каким-то шестым чувством самые дорогие и известные. Ему и постоялые дворы как нарочно всегда подворачивались только самые роскошные, и куртизанки в ивовых домах самые знаменитые — каким-то образом это самоощущение человека, который может себе позволить всё, на что падает его взгляд, распространялось на окружающий мир. Правду говорят, что подобное притягивает подобное. Сам Ди Фэйшэн тоже уже давно мог купить дюжину подобных лавок со всем содержимым, но знал, что так непринуждённо здесь не будет выглядеть никогда — не то у него было прошлое за плечами. У Ли Ляньхуа тоже, но зато у него было кое-что другое: беспримерная наглость. Любая неловкость соскальзывала с него, как вода с гусиных перьев — он полностью пропустил мимо глаз выразительную гримасу хозяина лавки и радостно поскакал к столу с тканями, принявшись ворошить рулоны шёлка из Шаньси. Затем взгляд хозяина упал на Ди Фэйшэна — верхнее ханьфу тёмно-синее с пурпурным шнуром, пущенным вдоль выреза и по рукавам, нижний слой тёмно-тёмно-розовый, отливающий маслянистым блеском, пурпурные кисти на подвеске у пояса, — оценил крой, качество ткани, мастерство пошива... Торговец изменился в лице. Развернулся, ещё раз окинул взглядом простую одежду Ли Ляньхуа — и подбежал к нему с подобострастной улыбкой. — Молодой господин, взгляните на это! Новая партия, этого ещё никто не видел! Я сделаю вам скидку… Ди Фэйшэн решил, что отказ от скромного образа А-Фэя себя оправдал. Расслабился, прошёлся вдоль длинных столов, заваленных тканями. Кое-что действительно заслуживало внимания. Вон тот рулон лощеного красного шёлка с фиолетовой искрой, пожалуй, и этот, такой тёмно-зелёный, что кажется чёрным, пока не окажется на свету… — Выбрал что-нибудь? — вкрадчиво спросил Ли Ляньхуа над самым ухом. — После тебя, — Ди Фэйшэн уронил край ткани, которую тёр между пальцами, обратно на прилавок. Ли Ляньхуа ещё немного подышал, обдувая ему ухо и волосы теплом, и разочарованно отодвинулся, поняв, что подпрыгивать и шарахаться Ди Фэйшэн не собирается. — В таком случае, — Ли Ляньхуа улыбнулся, как паскудная лисица, — я выбираю информацию. Лучше бы на завтра, но проявим снисхождение — трёх дней будет достаточно. Служанка Цзинь-Цзинь, Вэй Сяовэй, купец Цай, мастер Бай, герой Чжуан, хм... об остальных я могу догадаться и сделать выводы сам. Хозяин лавки так и застыл в полупоклоне, так что выражения его лица не было видно, но Ди Фэйшэн заметил, как едва заметно напряглись его плечи. — Молодой господин, — медленно выговорил Ди Фэйшэн, — возьмёт белый шёлк. И к нему алые ленты. — Какой ты мстительный, А-Фэй. *** Ди Фэйшэн оставался... сдержанным и задумчивым весь обратный путь до поместья, хотя Ли Ляньхуа выглядел исключительно довольным собой. — Не дуйся, — он почти напевал от удовольствия. — Через пару дней мы получим недостающие подробности, я раскрою всем правду об убийстве, и мы сможем уехать, разве не чудесно? Признаться, «Летние грозы» и рыбная диета начинают меня утомлять. Елюй Сыбу поклонился им издали, увидев, как Ди Фэйшэн и Ли Ляньхуа входят в ворота. Управляющий присматривал за садовниками, подрезающими деревья. — Ну, за привилегии приходится платить, — сказал Ди Фэйшэн, чувствуя, как его настроение необъяснимым образом идёт вверх. — Как говорится, за происхождение воздаёшь добродетелями. — Не припоминаю такую поговорку, — Ли Ляньхуа посмурнел, спрятал руки в рукавах и зашагал по гравийной дорожке быстрее. Они завернули за угол, управляющий и слуги скрылись из виду. Стрела свистнула у лица Ли Ляньхуа, взъерошив волосы — так близко, что если бы тот в последний миг не ускорил шаг из-за мелочной перепалки, вошла бы точно в горло. Перехваченное в полёте древко ободрало Ди Фэйшэну ладонь. Слишком поздно перехваченное. Если бы Сянъи не сделал этот лишний шаг... Ди Фэйшэн отследил вероятный путь стрелы, взвился в воздух, оттолкнулся ногой от яблоневой ветви, перебрался на крышу главного дома, легко пробежался, едва тревожа черепицу техникой «лёгкого шага»... Ничего. Ни мелькания силуэта, уловленного краем глаза, ни хлопка воздуха из-за слишком быстрого движения, ни следа чужой ци. Он спрыгнул вниз, пытаясь подавить досаду. Волосы тяжело хлестнули его по спине. — Неожиданно, — обронил Ли Ляньхуа. Он стоял там же, где Ди Фэйшэн его оставил пару ударов сердца назад, и осматривал павильоны, беседки, мостики и плодовые деревья, окаймляющие садовые дорожки, острыми глазами. Ди Фэйшэн поднял стрелу, поднёс к лицу, рассматривая ближе. Обычный наконечник без насечек и клейма, гусиное перо — ничего особенного, у половины местных охотников такие стрелы… — Идём-ка в дом, — тяжело сказал Ди Фэйшэн. — Мне начинает казаться, что ты получишь свою информацию быстрее, чем через три дня. Что ты там говорил, лучше бы завтра? Значит, завтра к вечеру. *** В выделенных им комнатах Ди Фэйшэн опять миновал свою дверь, прямым ходом направившись в покои Ли Ляньхуа. Так и провёл его весь остаток пути, на глазах у запоздало сбежавшейся охраны поместья, челяди и бледного до синевы, наконец-то молчаливого Люй Яня — заслоняя собой и придерживая под локоть. — Да ладно тебе, А-Фэй, ничего же не случилось, — бормотал Ли Ляньхуа на ходу, но потом взглянул ему один раз в лицо и умолк. В комнате Ди Фэйшэн прикрыл дверь, опустил ставни, для верности придвинул к окну ширму и вернулся к Ли Ляньхуа. Поймал под затылок, развернул к себе, как в танце, — собственные волосы тяжело хлестнули по плечу, — и поцеловал приоткрытый на вдохе рот. Он у Ли Ляньхуа, когда тот не растягивал его в лисьи усмешки, был точь в точь как у рисованных красавиц на старинных картинах: небольшой и округлый, с одинаково полными верхней и нижней губой. В цзянху хватало историй про верных присяжных братьев и родственные души, можно сказать, вечный неиссякающий мотив. А вот у них с Ли Сянъи получилось не пойми что: не дружба, но уже и не заклятая вражда. Постель, правда, после того памятного свадебного вина в это нечто вписалась, как родная. Ли Ляньхуа скосил глаза на надёжно прикрытое окно и сразу понял, что сейчас это не баловство на потеху соглядатаям, и плевать, что на улице белый день, а они в чужом доме. Наклонил голову, ответил на поцелуй, нашаривая пояс Ди Фэйшэна. Ради поездки в город Ди Фэйшэн принарядился, плюнув на всё меньше работающее прикрытие — как будто в цзянху теперь кто-то не знал, кто и в чьей компании раскатывает в приметном тереме на колёсах! — и пальцы Ли Ляньхуа скользили по узорным посеребрённым пластинам, ловко размыкая хитрые застёжки. Одежды Ди Фэйшэна упали на пол, халаты Ли Ляньхуа улетели куда-то к сундуку в углу. Ли Ляньхуа погладил его спереди сквозь штаны умелой ладонью, и Ди Фэйшэн застонал сквозь зубы. Вот ещё приключилось удивление: болтливый Ляньхуа в постели вёл себя тихо, а вот в самом Ди Фэйшэне с ним невесть откуда прорезалась голосистость. Прежде Ди Фэйшэн за собой такого не замечал, но где Ли Сянъи, а где все остальные. Ли Ляньхуа позволил опрокинуть себя на спину на узкую кровать, раздвинул колени, давая Ди Фэйшэну место. Это было странное переживание, Ди Фэйшэн знал по себе — разводить их шире, шире, вместо того чтобы вклиниваться между чужих ног самому, — потому что места требовалось много, а Ли Ляньхуа и сам, невзирая на внешний облик, не был таким уж тонким и лёгким. Ощущение было чувственным, возбуждающим почти за гранью. Что за наслаждение — вот так подчинить другого мужчину, овладеть, укротить, разъять! Ди Фэйшэн не имел понятия, как это работает для Сянъи, но его самого больше всего заводили именно такие мелочи из прелюдии, осознание, что его любовник готов их для него делать. От штанов они избавились в четыре руки, масло нашлось среди лекарских флакончиков Ли Ляньхуа. Ди Фэйшэн подхватил его под колено, укладывая поудобнее, примеряясь. Тесное тело раскрылось, объяло по всей длине — как ни с кем, никогда не бывало. Кисточки над скромным балдахином покачивались в такт у самого лица. Сдерживаться, чтобы довести до пика Ляньхуа, Ди Фэйшэн не стал, и тот понял намёк: полежал, переводя дух, потом перекатился, подтягивая уже Ди Фэйшэна под себя. Им обоим было давно не по пятнадцать, кончить так быстро второй раз подряд Ди Фэйшэн не мог ни снизу, ни сверху, и Ли Ляньхуа об этом знал. Но ещё он успел узнать, как Ди Фэйшэну нравится — что ему не обязательно было изливаться, чтобы получить удовольствие, и иногда он даже не очень этого хотел. Когда они с Ляньхуа только прилаживались друг к другу, было неудобно такое объяснять, однако с тех пор миновал уже целый год. Ди Фэйшэн перевернулся на живот, взялся обеими руками за изголовье кровати. Ранние сумерки сгустились за окном. Угасающее солнце пробивалось косыми лучами сквозь щели в ставнях, заставляло гореть золотом шитьё на брошенной на полу одежде. Ди Фэйшэн лежал щекой на подушке, глядя сквозь ресницы на подсвеченный закатом рисунок на ширме — нарисованная лодка вздымалась на нарисованной волне. Кровать ритмично поскрипывала. Ди Фэйшэн расслабился, покачиваясь на бесконечной грани постоянно подкатывающего оргазма, на который его тело сейчас не было способно. …а может быть, подумалось Ди Фэйшэну, весь фокус их нелепых отношений заключался в том, что любовниками они с Ли Ляньхуа были время от времени, а друзьями теперь — постоянно. Гуй с ней, с постелью, а вот дружба, поединки, всё остальное — это было важное, которое не хотелось терять. *** Они получили всю запрошенную информацию не к следующему вечеру, а к следующему полудню. Ли Ляньхуа изумлённо приподнял брови, а затем встал и поклонился Ди Фэйшэну, сомкнув ладони. — Благодарю за вашу великодушную помощь и содействие, глава Ди. Ди Фэйшэн не стал подглядывать, что там Ли Ляньхуа вычитал на крохотных, предназначенных для голубиной почты свитках. Он выглядел абсурдно самодовольным всякий раз, когда мог красиво разоблачить преступника и раскрыть очередную загадку, а Ди Фэйшэн считал, что довольный жизнью Ляньхуа стоит небольших неудобств. Так что пусть важничает и устраивает театральные выступления перед благодарными зрителями, если ему это так уж нужно. Не самый ужасный порок для могущественного человека в цзянху. — Идём рисовать зрачки драконам? — понимающе спросил Ди Фэйшэн. Ли Ляньхуа расцвёл улыбкой. — Думаю, сейчас самое время. *** Свои театральные подмостки Ляньхуа обустроил, как опытный актёр: участники собрались в том самом павильоне, где произошло убийство. К вечеру погода испортилась, быстро мелькающие облака затянули небо мутной дымкой, солнце сквозь неё еле просвечивало, будто сквозь кисею. Порывы ветра то и дело пригибали ветви яблонь в саду, и резкий шум листьев добавлял сцене мрачноватой эффектности. Время было ещё не позднее, но из-за погоды тени метались по углам павильона, делая лица присутствующих похожими на утопленников. Жутковатая рожа Лю Жуцзина в углу только подхлёстывала разыгравшееся воображение Ди Фэйшэна. Наверное, подумал он, в Восточном море сейчас шторм. Пучина кипит, чернея, как глаза Ли Сянъи перед решающим ударом, и лодки незадачливых рыбаков, не успевших убраться к берегу, мучительно скрипят каждой плотно пригнанной доской, пока море пробует их на прочность. Танцовщицы и служанки сгрудились у ширмы, избранные гости, приглашённые Ли Ляньхуа, устроились за столиками с закусками, к которым никто не прикоснулся. Люй Янь то и дело промокал лоб платком, но виски у него всё равно блестели испариной. Му Сюань, прямой, как столб, застыл на стуле рядом с ним. Он рассматривал нечто невидимое прямо перед собой, демонстративно не обращая внимания ни на Ли Ляньхуа, ни на гостей и слуг, заполнивших залу. Торговец Цай Цяо выглядел нервным, молодой господин Вэй Сяовэй — нетерпеливым, как будто не мог дождаться момента, чтобы наконец убраться из «Летних гроз». Терпеливо-бесстрастный, как языческий иноземный истукан, Елюй Сыбу просто ждал на своём месте — стоя, конечно, как полагается почтительному слуге. Мастер Бай и герой Чжуан, на удивление, устроились рядом: мастер, скрестив ноги, взялся за ручку кувшина, наливая себе вино. Потом подумал и налил и герою Чжуану — тот подставил пиалу, изящно прикрывшись рукавом. Пить, впрочем, оба не стали, только пригубили — не то было настроение. Ли Ляньхуа обвёл взглядом людей, собравшихся в помещении, кивнул сам себе и поднялся со стула. Аккуратно оправил рукава, откинул волосы на спину через плечо. Он походил на осторожную лису, предвкушающе подбирающуюся к добыче, — Ди Фэйшэн хорошо знал у него это выражение лица, не раз его видел. — Господа, — негромко сказал Ли Ляньхуа.— Прошу вашего внимания. Скоро всё это закончится, и вы сможете вернуться по домам. Сегодня вечером в Суйчжоу прибывает сыщик из Палаты Байчуань, так что тело и преступник будут переданы ему для осуществления правосудия. Зала заполнилась негромким ропотом, кто-то воскликнул «Наконец-то!», люди зашевелились на своих местах, зашуршали одеждами и зашаркали подошвами. Из стайки служанок и танцовщиц раздался слабый тонкий возглас. Ли Ляньхуа переждал шум с терпеливой улыбкой. — Цзинь-Цзинь, — негромко и дружелюбно сказал он, — не могла бы ты рассказать нам, как и почему ты убила Чэнь Цзяньмина? *** Кармические лошади Ли Ляньхуа тащились по дороге медленно, однако упорно и в ровном темпе. Облака, прежде затягивавшие небо, спустились вниз и теперь цепляли краями далёкие тополя за обширным полем, с двух сторон окружавшим тракт. Они ползли столь же неспешно, как и упряжка, постепенно меняя форму, перетекая друг в друга, но сверху уже снова светило солнце и сияла голубизна. Чуть приглушённо, как бывает поздним летом, но со вчерашней непогодой не сравнить. Лотосовый терем слегка поскрипывал и покачивался вправо-влево, и если прищуриться и смотреть сквозь ресницы, казалось, что он плывёт меж полей, будто корабль… — А теперь расскажи мне всё, что произошло в «Летних грозах» и о чём ты умолчал перед тем юнцом из Байчуань. — Это были первые слова, с которыми Ди Фэйшэн обратился к Ли Ляньхуа за несколько часов. — Я рассказал всё, что узнал, А-Фэй, и ты это слышал, — беспечно ответил Ли Ляньхуа. — Уважаемый сыщик согласился с моими скромными доводами. — Уважаемый сыщик поверил бы тебе, если бы ты сказал, что Гнилушку клюнула в темечко птица Пэн, отчего он познал просветление и немедленно вознёсся на Девятые Небеса при толпе свидетелей, — сухо сказал Ди Фэйшэн. — Щенок из Байчуань был слишком занят благоговением, чтобы обращать внимание на прорехи в твоём вранье. — Мог бы и не напоминать, — гримаса Ли Ляньхуа выражала настоящее страдание. Он вздохнул, пошевелил поводьями. — Ладно, что ты хочешь знать? — Всё, — сказал Ди Фэйшэн. — Ха, так и знал, что тебе не даёт покоя та твоя лавка с одеждой. Всё, значит, — Ли Ляньхуа снова вздохнул, чуть откинулся назад, давая отдых спине. Ди Фэйшэн знал, что ничего у него там не должно болеть, но за дюжину лет Ляньхуа усвоил манеры болезненного, всё на свете повидавшего старика. А Ди Фэйшэн и Фан Добин почему-то продолжали на это вестись, как дураки. — На самом деле это ты дал мне правильную идею, А-Фэй. Помнишь, ты сказал, что Чэнь Цзяньмин погиб из-за своей репутации? Просто это казалось таким очевидным. Но те, кто действительно знали репутацию Гнилушки, на самом деле предпочитали оставлять его в покое! Он любил держать других в напряжении, но был достаточно осторожен, чтобы не пересекать черту и не загонять никого в угол. Гнилушка мог разнюхивать тайны, однако его инстинктов выживания хватало, чтобы не иметь дел с людьми твоего или моего склада. Неприятный тип, но в цзянху встречаются и похуже. Гнилушку не трогали из-за его относительной безобидности. И он ездил к Люй Яню много лет! Его знали как постоянного гостя, с ним были знакомы домашние и другие посетители. Праздник в «Летних грозах», что ни говори, — провинциальное развлечение, как любезно напомнил мне молодой господин Вэй, общество тут тесное. Чтобы прикончить Гнилушку, его убийца должен был всерьёз его опасаться, а для этого не знать, что он за человек. Или, вернее, знать достаточно, чтобы бояться — как же, известный шантажист, любитель чужих грязных секретов! — но не иметь понятия, что Гнилушка из тех собак, что лают, а не кусают. Иными словами, А-Фэй, убийца должен был быть чужаком. И находиться в поместье, потому что чужаку туда мимо стражи просто не пробраться. Способ убийства и кое-какие мелочи, которые мы выяснили во время допросов, заставили меня обратить внимание на нескольких людей, присутствовавших на празднике. Мастер Бай и герой Чжуан вели себя подозрительно. Шумная ссора, разбитый фарфор… всё это выглядело как отвлечение внимания, дающее убийце расправиться с жертвой. Но Бай и Чжуан — местные, свои, они такие же постоянные гости, как и Чэнь Цзяньмин или Цай Цяо. Допустим, Чэнь Цзяньмин мог накопать на них какую-нибудь грязь, но я готов поспорить, что эти двое выбрали бы другой способ убийства, а не стали возиться с ядами и портновскими иголками. С другой стороны, Вэй Сяовэй — человек новый, он вполне мог узнать о Гнилушке от своего будущего тестя, но не в подробностях, а как раз достаточно, чтобы испугаться и принять его за настоящую угрозу. Однако у него нет очевидного мотива. Обычный молодой повеса, на первый взгляд никаких выдающихся грехов за ним не числится… Но есть ведь ещё и прислуга. Новые люди, которые попали в поместье относительно недавно и ещё не успели изучить местную публику. Ли Ляньхуа сделал паузу и перевёл дух. Ди Фэйшэн слушал внимательно, хотя кое-что уже и во второй раз. Но в «Летних грозах» Ляньхуа больше играл напоказ, меньше объяснял ход своих мыслей. И кроме того, когда он увлекался, на его щеках появлялся румянец, голос делался звучнее, а в глаза возвращался блеск. Такой реакции, помимо хорошей загадки, в эти дни от Ляньхуа могли добиться только Фан Добин, хороший урожай репы и, иногда, Хулицзин. — Остальное ты знаешь. Повторяться нет смысла, историю Цзинь-Цзинь я изложил полностью, насколько мне удалось её восстановить… — Сделай мне одолжение, — лениво прервал его Ди Фэйшэн, рассматривая увлечённое оживившееся лицо. — Повтори ещё раз, я хочу выстроить полную картину. — Ах. Хорошо. Конечно. Итак, в Цзинь-Цзинь меня с самого начала заинтересовали две вещи: то, что она также была новым человеком в поместье, её купили всего три месяца назад. Достаточно, чтобы успеть набраться поверхностных сплетен, слишком мало, чтобы разобраться в местном укладе. А во-вторых, её имя. Довольно характерное, «Золотцами», «Цветами» и прочими «Милочками» довольно часто нарекают личных служанок в богатых семьях. — Не довод, — возразил Ди Фэйшэн чисто ради удовольствия Ли Ляньхуа. — В борделях и гаремах тоже часто дают похожие имена. Ляньхуа не подвёл и тут же парировал выпад: — В «ивовых беседках» чаще используют «Красоток» и всяких там «Певчих птичек», а в гаремах вообще дают титулы, чтобы ты знал, и предпочитают при их составлении иероглифы, обозначающие добродетели. Да и не похожа Цзинь-Цзинь на наложницу или бывшую куртизанку. А вот на личную прислужницу — да. Из тех, что растут с молодой госпожой с раннего детства, что для неё сперва игрушки, потом подружки, потом уже почти сёстры и поверенные самых интимных сердечных тайн, о которых и родители, бывает, ничего не знают. И очень часто такие служанки становятся не только поверенными, но и сообщницами, наперсницами, доверенными лицами. Их отправляют с барышней в новую семью после замужества, они становятся руками и голосом своей госпожи в доме. Для нас с тобой, возможно, звучит нелепо, но... — Да, я понял мысль. — Помнишь, что нам рассказывала Ма Юнь? У Цзинь-Цзинь была сердечная рана. Вот третий факт, который привлёк к ней моё внимание: у неё было прошлое, причём недавнее и болезненное. Потому что таких служанок, как Цзинь-Цзинь, не продают просто так. Разве что… её хозяйка неожиданно умрёт, а прислугу будут сплавлять кому попало. Настолько торопливо, что обученная как личная горничная девушка попадёт обычной служанкой в поместье, где вообще не живут женщины. — Случайная покупка. — Случайная покупка. Твои торговцы дорогой одеждой проделали отличную работу, разузнавая о прошлом Цзинь-Цзинь. Её молодая госпожа, дочь богатой семьи из Наньцзина, покончила с собой. Вот почему слуг распродавали с такой неприличной поспешностью. — Сестрица, о которой она плакала. — Да. Цзинь-Цзинь была дочерью её кормилицы и росла вместе с ней. Во время посещения храма год назад молодая госпожа познакомилась с мужчиной и влюбилась. Цзинь-Цзинь помогала им устраивать свидания. По разумению Цзинь-Цзинь, она не делала ничего дурного: тот мужчина был молод, хорош собой, богат и свободен. Цзинь-Цзинь и её хозяйка ждали свадебных даров. Кто же знал, что коварный любовник предпочтёт более выгодную невесту? — Глаза Ли Ляньхуа сверкнули. — Девушка уже была беременна. Когда правда открылась, она не выдержала позора. Её родственники, не желая разглашения, быстро избавились от её вещей и прислуги, объявив, что несчастная скончалась от болезни. Но слухи, как ты понимаешь, по городу всё равно пошли. — Ну ещё бы, — пробормотал Ди Фэйшэн. — Если они так не хотели огласки, надо было избавиться от болтунов. — Не все так легко идут на убийства, глава Ди, — сухо сказал Ли Ляньхуа. — Цзинь-Цзинь продали, и она оказалась в «Летних грозах». Гнилушка всегда приезжал заранее — пользовался случаем наслаждаться удобствами поместья бесплатно. В том числе и удовлетворяя свою главную страсть в жизни. — Сплетни, — сказал Ди Фэйшэн. — Да, — согласился Ли Ляньхуа. — И чужие тайны. — Вся эта история, — медленно сказал Ди Фэйшэн, — всё ещё кажется мне в основном нелепой. Но продолжай. — Гнилушка был неприятным типом, — теперь Ли Ляньхуа явно подбирал слова. — Но как бы противоречиво это ни звучало, он умел… влезать в доверие. Да, пожалуй, это верное слово, не внушать доверие — именно влезать… Он был совершенно бесстыден, а когда его ловили на вранье или неблаговидных делишках, начинал сетовать на судьбу и клянчить поблажки. Производил впечатление жалкого, а потому не опасного человека. В то же время он был своеобразно обаятелен, как мне рассказывали. Умел смешить и удачно шутить. Он прекрасно чуял чужих сердечных демонов и разбирался в человеческой природе. Проныра, но он многим нравился, несмотря на полную беспринципность: Гнилушка не прикидывался лучше, чем есть, а значит, был на свой лад честен. — Звучит так, будто ты был с ним знаком, — заметил Ди Фэйшэн. — Нет, А-Фэй, что ты. Но я знаком с этой разновидностью людей. В цзянху таких полно среди придонного ила, так сказать. Просто глава Ди и Ли Сянъи с такими не сталкивались, они-то плавали в совсем других водах. — Хорошо, — пробормотал Ди Фэйшэн. — Хорошо. Допустим. Но мотив убийства всё ещё кажется мне самой нелепой частью этой нелепицы. — Ну отчего же, — тихо ответил Ли Ляньхуа. — Гнилушка, А-Фэй, подружился с Цзинь-Цзинь. Впервые за месяцы у неё появился внимательный и сочувствующий слушатель. Безопасный, в точности как я и говорил — потому что Гнилушка не претендовал на её прелести. Добрый, потому что она кричала по ночам, а её соседок это раздражало и никто больше не предложил ей доброты. Не жалеющий времени на её жалобы и слёзы… И он, как я уже говорил, умел веселить и утешать. Гнилушка был неприхотлив, он любил тайны любого калибра, он не брезговал дружить со служанкой, а для неё это было важно. — А потом в поместье приехал Вэй Сяовэй, и девица убила Гнилушку, — завершил Ди Фэйшэн. — Этого я и не понимаю. Почему его, а не обидчика своей госпожи? — Вэй Сяовэй, — задумчиво протянул Ли Ляньхуа. — Лощёный, довольный жизнью, благополучный… явившийся в «Летние грозы» праздновать помолвку. Он даже не узнал Цзинь-Цзинь, хотя она много раз передавала ему записки от хозяйки, устраивала им встречи. Такие люди редко обращают внимание на прислугу. Можно только представить, что Цзинь-Цзинь почувствовала при его виде. И она, А-Фэй, поступила так, как поступил бы любой человек в подобных обстоятельствах. Она побежала к тому, кому доверяла и кого могла просить о помощи. К своему единственному другу. Ди Фэйшэн задумался, как скоро служанка Цзинь-Цзинь бесследно сгинет в недрах Байчуань — и под каким именем появится где-нибудь далеко и от столицы, и от побережья. Уж наверное, орден Сыгу отнесётся с пониманием к мягкосердечию своего старейшины. — А Гнилушка… — А Гнилушка пришёл в восторг. Маленькая тайна незначительной служанки привела его к тайне покрупнее, принадлежащей более значительному человеку. Такая история может бросить серьёзную тень на репутацию, если преподнести её в нужном свете. Тем более, что молодой господин Вэй собирался жениться. Цзинь-Цзинь думала, что Гнилушка поможет ей разоблачить Вэй Сяовэя как бессовестного соблазнителя. А вместо этого… — Какое, должно быть, разочарование, — буркнул Ди Фэйшэн. — Именно, А-Фэй. Именно оно. Вэй Сяовэй в её истории был злодеем. Но Чэнь Цзяньмин был её другом. Человеком, на которого она рассчитывала и полагалась, которому она доверилась. А он предал это доверие. — И она его убила. — Да. За глупые надежды, за насмешку. За собственную наивность. За отвратительное торжество, с которым Гнилушка смотрел на Вэй Сяовэя, предвкушая «подарки» от него, но не собираясь ничего предпринимать против негодяя на деле. Если бы у Цзинь-Цзинь было время пережить своё разочарование, я верю, что она бы не решилась на убийство. Но тут начался праздник, ей пришлось прислуживать в банкетном павильоне. И в какой-то момент она оказалась прямо перед пьяным, весёлым, потешающимся Чэнь Цзяньмином. Помнишь порванное платье танцовщицы? Из-за него в празднестве произошла заминка, А-Мэй не смогла продолжить выступление. Люй Янь, чтобы занять гостей, велел подать следующую перемену блюд раньше положенного и принести ещё вина, так что яд оказался в пище Гнилушки раньше, чем должен был. И чем занималась на празднике Цзинь-Цзинь? Она была на подхвате. А где, по-твоему, ждут, пока не понадобятся, такие запасные служанки? За ширмой, А-Фэй. Она ждала за той ширмой, что мы видели, и туда же увела танцовщицу, чтобы поправить наряд. Цзинь-Цзинь искусная швея, как и любая хорошо выученная горничная, и всегда носит с собой иглы и нитки на всякий случай. Старая привычка: на прогулках, при посещениях храмов и на званых приёмах с платьем благородной барышни случиться может всякое. Когда мастер Бай и герой Чжуан грохнули драгоценный фарфор Люй Яня и устроили потасовку, все отвлеклись на зрелище, а Цзинь-Цзинь… — Как-то это не похоже на случайное убийство. Очень уж точно выбран момент. Если бы это было совпадением, действия служанки кто-нибудь непременно заметил бы — пусть гости были пьяны и отвлеклись, пусть на служанок не обращали внимания, там было слишком много народу, чтобы совсем никто ничего не увидел. Или эти скандалисты расколотили блюдо, сговорившись с девицей? — Эти скандалисты просто давно состоят в связи, — рассмеялся Ли Ляньхуа. — Это, полагаю, и был их немудрёный секрет, известный Гнилушке — что, конечно, давало им формальный мотив для убийства и вынудило меня проверять их. Что до Цзинь-Цзинь, то она тут же укрылась за той самой удобной ширмой. И появилась спустя пару минут, когда поднялась суматоха. Если всё сделать очень быстро, в укромном закутке, поздним вечером, когда вино уже льётся рекой… мало кто поймёт, свидетелем чему стал. Кроме того, ты прав, её увидели. Всё та же А-Мэй, танцовщица в амплуа феи, — он хмыкнул. — Та самая, которой подшивали платье. И предваряя твой вопрос — я об этом не заговаривал, потому что Цзинь-Цзинь и так во всём созналась, и я просто не хотел портить жизнь ещё одной девушке. — Почему она её не выдала? — Ди Фэйшэн поражённо вскинул брови. — Не похоже, чтобы они с Цзинь-Цзинь были близки. — Ты не поверишь, — развеселился Ли Ляньхуа. — Из-за хозяина торговой лавки Чу, Чу Ляня! Того парня, за которого она собралась замуж, помнишь? А-Мэй должны были выкупить, а на её место Люй Янь собирался взять в свой домашний ансамбль Цзинь-Цзинь. А-Мэй прекрасно знала, как тут происходит обмен и набор в артистки. Если бы Цзинь-Цзинь обвинили в убийстве, Люй Янь, чего доброго, отказался бы продавать А-Мэй, пока не подыщет замену. А дальше кто знает, сохранил бы спустя несколько месяцев Чу Лянь достаточную сумму денег и, главное, желание, чтобы выкупить танцовщицу и сделать её законной женой? Ди Фэйшэн только покрутил головой, но ничего не сказал. Некоторое время они ехали в тишине, погрузившись каждый в свои мысли. Старый крестьянин у обочины проводил терем взглядом. На руках старик держал белого козлёнка, коза паслась у его ног. — А ведь Вэй Сяовэй избежал наказания, — наконец заметил Ди Фэйшэн. — И его-то действия не назовёшь случайным порывом чувств. — Яд в моллюсках и вправду так не назовёшь, — сухо отозвался Ли Ляньхуа. — Идеальное, между прочим, блюдо, чтобы подлить отраву. Устриц обычно подают с соусами, чтобы добавить вкуса, а семья Вэй специализируется на свежих морепродуктах. Ты заметил, как нас кормили в «Летних грозах»? Всё благодаря «почётному гостю», Вэй Сяовэю, любезно отрабатывающему своё приглашение. Наньцзин, где у семьи Вэй дело — приморский город, Хуанхай, по сути, побережье… Это и вправду выгодная торговля. По иронии, Вэй Сяовэй так же заблуждался насчёт Гнилушки, как и Цзинь-Цзинь: оба восприняли его серьёзнее, чем он того стоил. Вэй Сяовэй принял его за опасного шантажиста. Гнилушка не удержался, дал ему понять, что знает его небольшой грязный секрет, а этот брак и вправду был важен для Вэй Сяовэя: в его семье как раз идёт борьба за власть, глава семьи определяет, кому оставить в наследство дело. Если бы Вэй Сяовэй вернулся с позором, вероятно, положение наследника от него бы ускользнуло. Опять-таки, всплыви история с соблазнением чуть раньше или чуть позже, Вэй Сяовэй откупился бы или просто отмахнулся — что значит свидетельство служанки? Но он запаниковал и испугался. Вот и устроил небольшую заминку с доставкой продуктов к банкету, улучил момент и подлил Гнилушке отраву. С его связями и деньгами ему не трудно было её раздобыть. А что касается безнаказанности… — Ли Ляньхуа медленно усмехнулся. — Я верю в небесное провидение и в принцип воздаяния за совершённые поступки. *** Разговор возобновился, когда сумерки сгустились настолько, что Ляньхуа пришлось зажечь пару фонарей у входа в остановившийся на ночь терем. Ди Фэйшэн, ходивший к ручью набрать воды для вечернего чая, застал Ли Ляньхуа за разглядыванием отреза дорогой белой парчи, разложенной на столе. Стол был лёгкий, его выносили наружу для ужинов под открытым небом летом при хорошей погоде. Фан Добин любил ещё притащить вина и сидел потом, тихий и блаженный, глазея на звёзды почти до рассвета. Ли Ляньхуа задумчиво пощупал ткань за краешек, развернул рулон, свернул обратно. Бросил поверх широкую алую ленту, прижал пальцами, медленно провёл ладонью, разглаживая. — Ты мог бы тогда заказать в лавке готовую одежду, — сказал Ди Фэйшэн и поставил полное ведро рядом со столом. — Ах, что вы говорите, глава Ди, у этого скромного лекаря нет денег на такие дорогие вещи… — Ли Ляньхуа остановился на середине фразы и сморщил нос. Ди Фэйшэн ухмыльнулся. — О, заткнись, А-Фэй. — Переигрываете со скромностью, почтенный старейшина. — Умолкни. — Да, да. Но я бы на твоём месте не рассчитывал, что Ши Шуй тоже станет молчать — готов поспорить, что копия того письма, которое она прислала тебе, оказалась во всех сколько-нибудь значимых орденах цзянху даже раньше, чем у тебя. На месте Ши Шуй Ди Фэйшэн так бы и поступил: отрезал бы Ли Ляньхуа любые пути отступления, уведомив его самого в последнюю очередь. Четвёртая глава наконец взялась за дела всерьёз: на что это похоже, если Первый и Второй главы ордена из него сбежали — один во славе, другой в позоре, — а Третья попросту ушла, не оглядываясь? Впрочем, как раз Цяо Ваньмянь-то, по-прежнему первая в списках цзянху красавица и умница, сейчас благопристойно путешествовала по «рекам и озёрам» где-то на западе, под своим именем, и перед уходом выполнила все формальности. Прочих требовалось призвать к порядку. Возвращать в Сыгу Сяо Цзыцзиня в любом качестве не хотелось никому, а вот Ли Сянъи… — Должна же была быть причина, почему нас так легко допустили до расследования в Суйчжоу. Кстати, — Ди Фэйшэн не выдержал и тоже пощупал парчу — ткань была высшего качества, превосходно окрашенная, он даже мимолётно пожалел, что белый был не его цветом, — откуда ты узнал про лавку? — О! — Ли Ляньхуа потрепал по загривку свою собаку и рассмеялся. — Это было не очень сложно узнать, А-Фэй! Глава Ди всегда превосходно одевался, если хотел, и я-то знаю, что он не возил с собой сундуки с гардеробом — во всяком случае, не тогда, когда путешествовал со мной. Кроме того, он всегда узнавал новости очень быстро, а Уянь неизменно мог отыскать главу Ди, куда бы ни заносила его судьба в наших странствиях. Я не хочу усомниться в талантах Уяня, но всё же твой помощник человек, а не дух, и он лазутчик, а не предсказатель. Так что я просто сложил все чёрточки в иероглифе вместе. — Как проницательно, — буркнул Ди Фэйшэн и тоже погладил Хулицзин. — Не злись, — лукаво сказал Ли Ляньхуа. — Естественно, что у тебя есть своя разведывательная сеть в цзянху, у меня она тоже была. И как бы иначе мы так быстро выяснили подробности прошлого Цзинь-Цзинь и Вэй Сяовэя? Но, А-Фэй, серьёзно? Лавки тканей и одежды? По правде, Цзяо Лицяо могла бы сообразить отступиться и пораньше — какой же обычный мужчина обращает столько внимания на то, во что он одет? — Сказал парень, торгующий поддельными пластырями и предпочитающий сочетание белого цвета с красным. *** На следующее утро они едва успели выбраться с поляны, на которой ночевали, на широкую тропу, ведущую к большому тракту, когда в терем, вышибая ногами раму, влетел человек в чёрном, с обвязанным тряпкой лицом. Ди Фэйшэн сперва вышвырнул нападающего тем же путём, каким он попал внутрь, и только потом опомнился. — Сколько можно! Что это такое! Ремонт стоил две связки медных монет! — Ли Ляньхуа умудрялся править одной рукой, удерживая поводья, и отбиваться второй — гибкий меч скользнул из рукава в ладонь стремительно и хищно, как змеиный язык. — В прошлый раз был виноват Фан Добин! — Ну, в этот-то Фан Добина тут точно нет! Второго разбойника Ди Фэйшэн просто придушил, третьему врезал кулаком по голове, четвёртый как раз лез через выбитое окно, поглядел, как обстоят дела, — и полез обратно. Ли Ляньхуа наконец смог усмирить лошадей, ход терема замедлился. Ди Фэйшэн перемахнул через подоконник — всё равно эту раму ничто бы уже не спасло — и метнулся вдоль дороги, собрать свои бесчувственные трофеи. — Ба, знакомые лица! — приглядевшись, изумлённо воскликнул Ли Ляньхуа. Ди Фэйшэн тоже признал тех злосчастных мерзавцев, которые попались им по пути в Суйчжоу. — Совершенномудрый благодетель! — задохнулся главарь. Ди Фэйшэн не оставил у него на лице живого места, но опознавался давешний знакомец без труда. Ди Фэйшэн пожалел тратить верёвку и ударил его по акупунктурным точкам у шеи. Главарь обмяк и мешком свалился к ногам Ли Ляньхуа. — Разве я не говорил вам в прошлый раз найти другое занятие? — укоризненно спросил Ли Ляньхуа. Совершенномудрость его облика несколько портил меч, с которого он как раз резким взмахом стряхивал кровь, и мрачные взгляды, которые Ли Ляньхуа бросал на вывороченное окно. — Мы поменяли место, господин, — простонал главарь. — Убрались с той дороги, как вы велели. А заказ перехватили специально, чтобы приобщиться ещё раз к вашей мудрости! Да вы поглядите на листовку! Ли Ляньхуа, судя по виду, оторопел от такой наглости, а Ди Фэйшэн наклонился, — волосы хлестнули по плечам тяжёлой волной, — пошарил у главаря за пазухой и действительно вытащил мятую бумагу. Ли Ляньхуа за его плечом закашлялся. Это была та самая листовка, которую Ди Фэйшэн заметил в Суйчжоу, когда они ездили в тканевую лавку: во всём похожая на розыскные листы, которыми обклеивала городские площади Палата Байчуань, с искусно выполненным портретом. Художнику удалось передать даже хитрый прищур и выражение лица. Он явно был знаком с оригиналом. Ди Фэйшэн поспорил бы, что рисовал Юнь Бицю. Однако внизу вместо привычного «разыскивается за вознаграждение» выразительной каллиграфией той же рукой было начертано «Первый глава ордена Сыгу в отставке, почётный старейшина Сыгу и Палаты Байчуань, Ли Сянъи, имя в монашестве Ли Ляньхуа. ОКАЗЫВАТЬ ВСЯЧЕСКОЕ СОДЕЙСТВИЕ ПО ПЕРВОМУ ЗАПРОСУ». — Ши Шуй! Проклятье! — выдохнул Ли Ляньхуа. — Да, это похлеще писем с уведомлением, — Ди Фэйшэн прикусил щёку изнутри, чтобы не засмеяться. У Ши Шуй оказалась хватка, как у уполномоченного императорского чиновника по налогам. — Какая мстительность и решимость. Удачно же ты отослал свой знак главы ордена Сыгу первому встречному из бывших товарищей, надо же было, чтобы твой посланник наткнулся именно на неё… Но хоть понятно, отчего в «Летние грозы» нас пустили без вопросов. — И «монашеское имя»?! — Ну, строго говоря монах Уляо из Пуду действительно наставлял тебя, и после этого ты полностью изменил жизнь. Так что простительное заблуждение… Ли Сянъи зарычал и убрал меч, видимо, чтобы не поддаться искушению. Главарь разбойников у его ног притих, затаив дыхание, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Развернувшись на пятках, Ли Ляньхуа зашагал к терему, забрался внутрь и захлопнул дверь. Ди Фэйшэн вздохнул и сунул листовку за собственную пазуху. — Эй, убогие, что вы там говорили про заказ? *** — Вот так они и оказались здесь. Подслушали, как заказчик обещал за твой труп золотые горы и не удержались, решили изменить свою судьбу к лучшему. — Крайне глупая затея, — морщась, сказал Ли Ляньхуа. Вечерело. На разборки с бандитами и попытки отремонтировать терем ушло полдня, так что с места они в итоге так и не сдвинулись — смысла не было. Ночевать, выходит, предстояло едва ли в паре ли от прежней стоянки. — Сама попытка тебя убить, поручение этого задания низкопробным идиотам или попытки других идиотов «спасти» тебя от более опасной банды, поджидающей впереди? — уточнил Ди Фэйшэн. — Всё вместе, — Ли Ляньхуа был мрачен и серьёзен и легкомысленного настроения Ди Фэйшэна не разделял. — Ты знаешь, а я ведь вспомнил Му Сюаня. Откуда я его знаю и отчего у него на меня зуб. «Десять лет назад Ли Сянъи был обладателем самого быстрого меча в цзянху. В пятнадцать лет он одолел Демона Кровавых земель и стал первым среди всех мастеров боевых искусств в Поднебесной. В семнадцать он основал собственный орден Сыгу…» — Что-то знакомое, — Ди Фэйшэн нахмурился. — Ну да, — улыбка у Ли Ляньхуа вышла кривой. — С этих слов сказители начинают любую историю о славном прошлом Ли Сянъи. Он сделал себе имя в цзянху благодаря этой победе, но я едва её помню. Слишком много всего произошло после. Я бы не смог опознать кого-то из свиты Демона, даже его правую руку и заместителя, сумевшего ускользнуть с сокровищницей после его гибели. Пятнадцать лет прошло, я и сам сильно изменился. Если бы Му Сюань меньше меня боялся и не пытался от меня избавиться, я бы и не вспомнил. — Так вот почему он за нами следил, — догадался Ди Фэйшэн. — За тобой. Зато хоть понятно, чем таким Гнилушка держал за горло Люй Яня. — Да, — рассеянно отозвался Ли Ляньхуа, его мысли явно занимало прошлое. — Люй Янь был… и есть… Му Сюаню кто-то. Друг, давний должник, родственник. — Любовник, — лениво предложил Ди Фэйшэн. — А что, сочувствовал же он мастеру Баю и герою Чжуану. Даже за блюдо не взыскал. — Ну у тебя и воображение, — фыркнул Ли Ляньхуа. — Оставь их, А-Фэй. Ты заметил, что скандалил Му Сюань, но решения принимал Люй Янь? Думаю, мы их больше не увидим. В любом случае, в прошлом этих двоих была тайна, достаточно большая и достаточно неприятная, чтобы у Гнилушки всегда было приглашение на праздник в «Летние грозы». Полагаю, поместье и есть всё, что осталось от украденных сокровищ. — У Люй Яня была чистая биография и имя, не запятнанное преступлениями в цзянху, у Му Сюаня деньги. Так появились богач и владелец роскошного поместья и его вечный и бессменный гость. Представляю, что почувствовал Му Сюань, когда ты появился на его пороге. — Вероятно, необходимость в убийстве. Уверен, это он стрелял в меня в саду. — Ладно, — вздохнул Ди Фэйшэн. — Допустим. Но объясни мне, при чём тут Елюй Сыбу?! Какого лысого гуя он на второй день тоже шпионил за нами?! Ли Ляньхуа неожиданно смутился: — Ну, э-э-э, он же из Южной Инь. В смысле… ну. Ди Фэйшэн подозрительно сузил глаза. — Скажи мне, что потомки Южной Инь не рассылали между своими что-то в духе тех листовок, которые использовала Ши Шуй. — Наверняка нет, — с готовностью подтвердил Ли Ляньхуа. — Они не такие сумасшедшие, это же государственная измена и смертный приговор. — Всё из-за тех сопляков, — Ди Фэйшэн в который раз пожалел о своём великодушии. — Той парочки, которую вырастила Цзяо Лицяо. Он не любил вспоминать о Цзяо Лицяо. Он избавился от всех её следов, сжёг её дом, тот, в котором Ли Ляньхуа прятал его в брачных покоях, лечил его Янчжоуманем и до рассвета распивал с ним свадебное вино. Сейчас это казалось смешным, весёлая байка из тех, что во множестве ходят по цзянху. Но Ди Фэйшэн не мог забыть, что в том доме была комната с бассейном и цепями, способными удержать пленника, и что те брачные покои, не окажись рядом Ли Ляньхуа, были бы использованы по назначению. И где-то в поместье были и темницы, которых сам Ди Фэйшэн не видел, но с которыми тесно познакомился Ли Ляньхуа… И с ними, и с тюремщиками — парой подростков, потомками Южной Инь. Девчонкой и парнем, Юй Де и Цин Шу. Ди Фэйшэн избавился бы от них, как и от прочего наследия Цзяо Лицяо — пусть не убил, но услал бы куда подальше. Однако Ли Ляньхуа неожиданно проникся их судьбой, хотя вроде бы пробыл за решёткой не так долго, чтобы ослабеть рассудком. Пристроил обоих в Байчуань подмастерьями и даже навещал. — Они хорошие дети, — неубедительно сказал Ли Ляньхуа. — И вообще, посмотри на себя, А-Фэй, спаситель сироток. — Это другое! — рявкнул Ди Фэйшэн. — В крепости Ди были нормальные парни, с полезными навыками и дисциплиной, подходящие для Цзиньюаня! Они не… не трепали о моём происхождении и прошлом по всем углам цзянху, и за мной не таскались по их вине сомнительные типы! — Конечно, конечно. Так и есть. В любом случае, — Ли Ляньхуа вздохнул, — Елюй Сыбу безобиден. И он помог нам в расследовании, предоставил подробные сведения и был очень предупредителен. Так что не трогай детей, они и правда не виноваты. *** Честно сказать, Ди Фэйшэн бы прирезал незадачливых бандитов и поехал дальше, но Ли Ляньхуа укоризненно заявил, что это будет беспричинная жестокость. Нельзя просто убить людей, которые просто хотели переменить свою судьбу. Способ, конечно, они выбрали сомнительный, но… — Почему это сомнительный, — мстительно сказал Ди Фэйшэн. — Они ведь хотели «спасти» тебя, оказать услугу старейшине, чтобы он принял их в орден Сыгу в награду? Ты можешь это сделать, Ши Шуй не будет против, приняла же она Юй Де и Цин Шу в Байчуань. Можешь возмущаться направо и налево сколько угодно, но своей властью в ордене ты пользуешься свободно. — Это другое! — Ли Ляньхуа осёкся. — Конечно, конечно. Ли Ляньхуа метнул на Ди Фэйшэна ещё один мрачный взгляд и скрылся в тереме. Ди Фэйшэну было слышно, как он там загремел посудой. Освобождённая от пут банда вместе с главарём смирно сидела на земле у костра, делая вид, что не прислушивается. Ди Фэйшэн плюнул и ушёл к ручью — тому же самому, что и вчера, они не успели отъехать достаточно далеко, чтобы найти новый. Когда он вернулся обратно, бандиты благоговейно принимали из рук Ли Ляньхуа простые глиняные кружки с унылым на вид кипятком, слегка окрашенным в желтовато-зелёный цвет. Ли Ляньхуа расхаживал между ними с чайником. — Сейчас принесу добавку! — пообещал он. Ди Фэйшэн пошёл следом. Любопытно заглянул в чайник, где Ляньхуа как раз заваривал новую партию того, что Ди Фэйшэн опознал, как тот самый испортившийся чай, чудом избежавший мусорной кучи при прошлой уборке. — Видишь, — самодовольно сказал Ли Ляньхуа, хлопоча у посуды. — Пригодилось! И ничего выбрасывать не пришлось. Ди Фэйшэн принюхался. Потом выглянул наружу и с недоумением проследил, как бандиты пригубляют из кружек, держа их, как императорские яшмовые кубки. — Что, настолько хорошо? — спросил он у главаря. Тот поднял на него влажные, потрясённые глаза человека, переживающего религиозный опыт. — Вы не понимаете. Это же… Это чаепитие в Сыгу! Нет, лучше! Там, говорят, полное непотребство при Втором главе творилось. А это — настоящее. Ди Фэйшэн вернулся в терем. Ли Ляньхуа как раз закончил расставлять новые кружки на большом деревянном подносе. — Ну, я пойду, — бодро сказал он. — Что там наши гости, веселятся? — Чушь болтают, — фыркнул Ди Фэйшэн. Ли Ляньхуа выскользнул наружу, почти пританцовывая на ходу и балансируя подносом. Ди Фэйшэн подождал, пока за ним закроется дверь, взял со стола не влезшую на поднос кружку — старую, в тонких трещинах поверх синей глазури, — воровато принюхался и быстро отпил, пока никто не видел. *** Ди Фэйшэн совсем забыл про историю, приключившуюся в Суйчжоу — её заслонили другие дела, другие преступления и расследования, — когда спустя год случайно узнал, что торговый дом Вэй из Наньцзиня не сумел продвинуться на восток, в Кровавые земли. Восточный путь для них оказался закрыт. Живущее там племя Чэху почему-то наотрез отказались пропускать караваны, пока торговый дом возглавлял новый молодой глава, из-за чего тот довольно быстро потерял своё положение. Тогда Ди Фэйшэн вспомнил Танцующего дьявола, однорукого Мужун Яо, его тихую нежную жену и чем они оба были обязаны скромному лекарю из цзянху. И счёл, что небеса на сей раз действительно явили божественную справедливость. В остальном же происшествие в «Летних грозах» быстро исчезло из памяти людей. Хозяева вскоре продали поместье и уехали неизвестно куда, так как после убийства сезонные пиры окончательно приобрели дурную славу. Да ещё в Палате Байчуань завелись младшие сотрудники несколько разбойного вида, то и дело поминавшие некоего совершенномудрого благодетеля, усмирителя чудовищ, живого Будду, у которого в телохранителях ходит сам!.. но тссс, об этом молчок. Ну и ещё время от времени герои, известные мастера боевых искусств и главы орденов принимались выслеживать на дорогах скромный терем на колёсах, а если им везло, то непременно набивались на чай. Хозяин терема сетовал на расходы и странное умопомешательство налётчиков, но запасы чая в доме увеличил впятеро и всегда держал под рукой.