Another. [другой]

      В университетские годы Натаниэль ожил. Восстал из мертвых, отказываясь быть захороненным в Балтиморе вместе с отцом, спустя целый год затишья. Тогда никто не смог принять Веснински, шарахались его как огня. И Нил, тем более Нил, после многочисленных дней под управлением своей второй личности закрывался от всех, уходя глубоко в себя, и не подпускал близко даже Миньярда. С того момента много времени прошло, и теперь, спустя 6 лет сожительства попеременно то с Нилом, то с Натаниэлем, Эндрю мог точно сказать, что опасения Джостена в прошлом не имели и грамма смысла. Миньярд с уверенностью может сообщить, что Натаниэль Веснински и Нил Джостен являлись совершенно разными людьми, просто запертыми в одном теле. У него даже имелись аргументы, которые Эндрю всегда был готов привести Нилу в случай его панической атаки из-за расстройства личности.       Во-первых, Натаниэль никогда не ходил на пробежки, им он предпочитал безделье в кровати.

***

      Сквозь плотные шторы пробивался яркий утренний свет и тихонечко полз по мягкой кровати, так легко нагревающейся из-за темных простыней. Луч проворно скользит выше по постели и с каждой минутой все быстрее приближается к подушкам. Эндрю чувствует этот жар, не открывая глаз. Тепло так и покрывало место, где лучик останавливался в последний раз.       Свечение перемещается на его лицо, и Эндрю отворачивается, пытаясь избежать пробуждения, которое и так уже маячило где-то совсем рядом. В ногах привычно чувствовалось тепло от двух шерстяных комков, и Эндрю совершенно точно не хотел вставать с кровати. Сегодня неплохой день. Призраки прошлого не таились под кроватью, готовые напасть и утащить в пучину страха и боли, на их место могла прийти только неугомонная Король, охотясь на ноги своих хозяев. Но это не волновало Эндрю: он плыл в мягкой полудреме, не различая ни сна, ни яви. И сегодня он не пытался от этого сбежать, поскольку ему нравилась эта ленность во всем теле и тепло, отдаваемое солнцем.       Простыня совсем рядом шелестит, но Эндрю не хочет открывать глаза. Ему нравится только чувствовать, чувствовать и чувствовать. Шуршание раздается снова, а сразу после Миньярд, как и хотел, чувствует чужой взгляд, пробивающий на мурашки. Разглядывающий его мужчина придвигается ближе, ластится почти как Нил, но Эндрю знает, что сейчас в его постели не знакомый ему кролик, а самый настоящий хищник, пытающийся прикинутся тем, кем не является.       — Я знаю, что это ты, Нат, — голос хриплый после сна, почти что не слышный из-за шепота. Но Натаниэль слышит. Перестает тереться рыжими кудрями о подбородок Эндрю и кажется вовсе отодвигается. Эндрю не проверяет.       — Ты меня слишком быстро узнаешь, Третий номер. Так даже неинтересно, –мычит Натаниэль, ощутимо проводя рукой по пустому месту на кровати между ними. Невысказанный вопрос повисает еле заметным напряжением в комнате, но Эндрю на это не реагирует, предпочитая выразить свое недовольство к его прозвищу в очередной раз.       — Даже в моем доме и в моей постели ты продолжаешь называть меня «Третьим номером», — все так же тихо говорит Эндрю, открывая глаза, чтобы взглянуть на разрушителя его спокойствия.       Натаниэль сверкает широкой улыбкой на один бок, встречаясь с Эндрю взглядом, и потягивается, выпрямляясь одной длиннющей полосой. Маленький уголок одеяла, которым всегда любой из этих двоих укрывался, скатывается, и Нат отпихивает его подальше, каким-то образом не задевая своими ногами, лежащего совсем рядом Эндрю. Как обычно, с самого утра шкодливый Нат не может удержаться, чтобы не спихнуть осторожными движениями и кошек с кровати, и Миньярд не может ничего с этим поделать. Ему остается только наблюдать, как его кото-дети шипят на Ната, не признавая в нем того доброго парня и готового умереть, лишь бы не потревожить своих кошек отца. Что ж, Эндрю их не винит: Натаниэль и вправду мало чем походил на знакомого их семье Нила. Даже четырех встреч в месяц не хватает, чтобы кошки привыкли к своему — Эндрю не уверен, что может так говорить, не обсудив это с самым ревнивым к своим детям кото-отцом – третьему папе. До отца еще не дорос.       — Земля вызывает Эндрю Миньярда, повторяю, земля вызыва... — Эндрю прерывает парня, закрывая ему рот ладошкой, чтобы тот перестал болтать. Здесь они были с Нилом похожи. Что один, что второй постоянно какую-то хрень выкидывали, так и нарываясь на всякие неприятности.       Мокрый язык, проходящийся по всем неровностям ладони, не позволяет Эндрю снова уйти в свои мысли. Улыбку рыжего можно было прочитать по глазам; по еле заметным складочкам вокруг век и сморщенному носу, что свойственно только Натаниэлю. Миньярд пару секунд наблюдает, как Нат вылизывает ему ладошку, выжидая подходящего момента, и, как только ему надоедает слюнявить шершавую поверхность руки, Эндрю вытирает влажную ладонь о домашнюю футболку Нила. Веснински реагирует моментально, морщится, хмуря лоб, и исподлобья смотрит на Эндрю почти что гневным взглядом. Вот только утром, еще даже не вставший с постели Нат, был совсем плох в актерской игре, поэтому Миньярд не переживает, что мог случайно переступить грань, замечая, как в голубых глазах в самой глубине плещется веселье.       — Я узнаю тебя, потому что ты, как минимум, пропускаешь пробежки Нила, — отвечает запоздало Эндрю, пока продолжает вытирать руку о чужой подол. Хотя делал он это, скорее чтобы просто полапать своего сожителя сквозь одежду. Натаниэль по этому поводу молчал, лишь украдкой бросал взгляд на скользящую туда-сюда бледную ладонь. — А еще Нил не сгоняет наших детей с кровати, — она скользит чуть выше, и большим пальцем Эндрю очерчивает выпирающую ключицу.       Весниски молчит некоторое время, словно что-то обдумывает, а после перехватывает чужое запястье, направляя Эндрю еще выше — к шее.       — Он очень рад, что ты так хорошо нас различаешь, — Нат мельком смачивает губы и двигается к Эндрю ближе, заполняя то пустое место, по которому до этого водил рукой. — Но признай, я же лучше этого экси-наркомана. Я не такой помешанный.       — Аргумент не засчитан, — Эндрю сжимает пальцы на рыжем загривке чуть сильнее и притягивает Ната еще ближе. Он следит за тем, как бывший Ворон закатывает глаза на его высказывание; видит, как Веснински снова возвращает на лицо улыбку, что успела в какой-то момент спасть, и тянет его еще ближе-ближе, пока не касается знакомых губ своими.       Поцелуй начинается медленно, подстать атмосфере в уютной спальне. Эндрю движется не спеша. Первые секунды просто мягко прижимается к теплым губам напротив. Немного повозившись, достает вторую руку из-под подушки и тянется ей к исполосованной щеке. Ведет пальцами по знакомой погрубевшей коже и углубляет поцелуй, готовый в любой момент отступить.       И момент наступает.       Веснински позволяет пару раз прикусить его за нижнюю губу, даже сам дважды захватывает рот Эндрю в плен, не желая отпускать, но не проходит и минуты как Натаниэль отстраняется, облизывая припухшие уста.       — Понимаю, почему Нил тебя выбрал, — Нат хрипит, пока отползает от него к краю кровати, и Эндрю ничего не остается, как просто его отпустить. Миньярд молчит о том, что Ворон говорит об этом каждый раз, когда целует его после недельной разлуки, — Но я не собираюсь целоваться с утренним запахом изо рта, даже если ты такой горячий, номер Три.       Блондин провожает рыжую шевелюру взглядом, пока Нат не скрывается за дверью ванны, а после поднимается и идет вслед за ним. Все-таки Эндрю тоже не намерен целоваться с парнем, если у него присутствует утренняя вонь. Нет, он не будет говорить, что Натаниэль горячий, иначе тот совсем зазнается.

***

      Помимо различий, у Джостена и Веснински были и сходства. На них нельзя было закрывать глаза или проигнорировать: они были такими очевидными, что любой бы заметил.       Первое сходство, которое обозначил между этими двумя Эндрю — они очень много думали. Постоянно. И, чаще всего, не о самом позитивном.

***

      Сегодняшняя тренировка была более изматывающей из-за ее раннего начала. Ни Эндрю, ни Нат не успели нормально поесть, да не то что поесть — оба не выспались и были в не самом хорошем настроении.       Раздевалка опустела после того, как Натаниэль очень недвусмысленно попросил Кевина свалить куда подальше, отчего Эндрю задумывается об еще одном сходстве Ната с Нилом, но пока ничего не говорит, наблюдая, как Веснински снимает свою форму, стоя спиной к Миньярду. Волосы облепили голову рыжей шапкой от усердной тренировки, а лопатки призывно блестели, даже запах пота, повисший в помещении, не отталкивал Эндрю.       — Слишком долго смотришь, Третий, — Натаниэль оглядывается через плечо, держа в руках сменную футболку и полотенце. — Хочешь — подойди. Нечего прожигать мне дыру в спине.       В этом они тоже были немного схожи. Обе личности наркомана всегда были смелее и немного грубее после изматывающей тренировки с Кевином Дэем. Научившийся через долгое время принимать свои чувства Эндрю находил такую жесткость в кролике весьма привлекательной. Обычно строящий из себя клоуна Натаниэль становился серьезнее, приобретая едва слышимое животное рычание. Его можно было заметить только если вслушиваться в речь Веснински на протяжении нескольких минут, а Эндрю вслушивался. Всегда. Нил же, чаще всего, был обходительным с ним, грубел, всегда ходящий точно по грани, и говорил о чем-то через долгое время — тогда, когда ответа от него не ожидаешь и вовсе. И все эти изменения в этих двоих будоражили что-то глубоко внутри Миньярда.       Нат отворачивается, не получив никакой реакции от Эндрю, и продолжает искать что-то в своем шкафчике — вообще Нила, но это мелочи. Красные плечи кажутся напряженными, а ноги, согнутые в коленях, только это подтверждают. Натаниэль был чем-то обеспокоен, не находил себе места, а кроличьи инстинкты, вероятно, так и били набатом по голове только с одним словом — бежать, бежать, бежать, бежать.       Такое начало часто происходить после тренировок. Обычно Эндрю оставлял Ната одного, давая время собрать мозги в кучу, но сегодня так поступать кажется ему не правильным, и Миньярд идет на поводу своего предчувствия. Хрустя суставами, — осознание того, что ему уже не двадцать, быстрой строчкой пролетает в голове — он поднимается со скамейки и намеренно громко топает, приближаясь к Натаниэлю.       — Я не хочу быть мертвым, — рычание, про которое вспоминал минутой ранее Эндрю, пропадает из голоса. На его место приходит хрупкость и надломленность. Натаниэль сжимается, когда слышит свое же звучание, но продолжает говорить, не поворачиваясь к блондину. — Почему Нил заслуживает играть в экси каждый день, а я нет? Почему я не могу иметь... тебя?       Эндрю тянет руку и открывает рот, чтобы задать обычный для них вопрос перед тем, как коснуться, но Нат просто кивает, словно видит все действия Миньярда позади.       Спина под ладонью мокрая и теплая, почти что горячая. Эндрю не позволяет себе на этом зациклиться, ведет рукой выше, привычным движением огибая затылок Ната пальцами. Тот дергается в крепкой хватке, но не отстраняется, выпуская дрожащий вздох. Какая бы личность сейчас не находилась с Эндрю, многое остается неизменным: человек в его руках всегда будет волноваться из-за чужого в своей голове. И пока что только Миньярд понимает, что никто лишним не является. Что Нил, что Нат заслуживают жить и существовать в согласии, но это они должны понять сами, ибо вмешательство со стороны только запутает и так всегда хаотичные, у таких беглецов, мысли.       Натаниэль разворачивается в его руках и тянется к Эндрю так отчаянно, словно без него он рассыплется на мелкие кусочки. Видеть в таком состоянии постоянно заносчивого и острого Ната — и Нила — было тяжело, и Эндрю боролся с желанием сказать, что Нат заслуживает того, о чем так жалобно просит. Вместо этого он прижимает голову парня к своему плечу, сгибая его, и мягко оседает с ним на пол. Веснински держит руки при себе, только зарывается носом в шею, прерывисто вдыхая, и замирает, борясь с бурей в голове.       Когда-то Нил рассказал Эндрю, что после того первого раза, когда Нат просто взял и восстал из мертвых, голыми руками выкапываясь из могилы, Джостен начал слышать его голос в голове. В моменты, когда эмоции берут над ним верх, просыпается Натаниэль и просто шепчет и шепчет всякое. Не трудно было сложить два плюс два и понять, что и Нил может что-то говорить Веснински. Эндрю не думает лишний раз, когда спрашивает.       — Что говорит Нил? — даже для самого Эндрю его голос кажется слишком мягким и тихим.       — Даже сейчас ты думаешь об этом бегуне? — Натаниэль звучит приглушенно, из-за того что он уткнулся Эндрю в шею. От теплого дыхания по телу Миньярда ползут мурашки, но он игнорирует эти ощущения, сжимая Веснински в своих руках лишь сильнее. — Молчит сидит, — проходит секунда и парень весь напрягается. Но даже так он улыбался: Эндрю чувствовал его приподнятые губы своей кожей. — Заговорил. Трещит о том, чтобы я перестал устраивать истерики на ровном месте, — смешок снова слетает с чужих губ. Миньярд предполагает, что Нил говорит что-то еще.       — Тебе придется посетить пару приемов у Бетси, — пальцы Эндрю зарываются в чужие слипшиеся волосы, отчего он чувствует, как Нат кривится. Его брезгливость дает о себе знать, но даже так Натаниэль не отстраняется. — И я знаю, что ты и так ходишь к психиатру, но там ты не обсуждаешь свои отношения со своей второй личностью.       Парень перед ним догадывается, что говорят и с ним, и с Нилом одновременно, и улыбка моментально сползает с его лица. Натаниэль весь коченеет, но стоит Эндрю сжать волосы в руках чуть сильнее и почти неощутимо провести по макушке ногтями, парень снова расслабляется, теснясь к нему еще немного ближе. Проходит секунда, две, и он кивает, согласовав ответ с Нилом. Как понимает Эндрю.       — От тебя воняет потом.

***

      Во-вторых, не трудно было заметить, что Нат был более брезглив, чем Нил. Веснински часто впереди Эндрю убегал в ванную чистить зубы, в то время как Нил наслаждался моментами, когда Миньярд не сразу же отправлял его восвояси и старался их оттягивать на подольше.

***

      Когда они выходят из ванной комнаты чистые и вкусно пахнущие, уже переваливает за полдень. Они пропустили завтрак и, если продолжат в том же духе, рискуют пропустить и обед. Но они все равно не торопливы в своих действиях ни когда заваривают кофе, — Эндрю неизменно сахарную бомбу, а Нат, в отличие от Нила, разбавляет чай молоком — ни когда вяло готовят поздний обед. Натаниэль бурчит ему под руку что-то недовольное о хлопьях, которые Эндрю им «готовит», но быстро затыкается, когда Миньярд грозно тянется за кухонным ножом.       Веснински уползает на диван, оставляя Эндрю всю работу за плитой, расползается удобно между подушками — именно там, где обычно сидел только он и иногда кошки, словно чувствуя, что это место для него. А оно и вправду было всегда оставлено для Натаниэля. После того как Эндрю настоял на поход к психологу несколько лет назад, Нил и Нат научились существовать друг с другом, приняли то, что в голове всегда будет кто–то второй. Как только они решили все внутренние проблемы, и один и другой стали счастливее, по крайней мере это то, что заметил Эндрю. Временами бывают плохие дни, но это нормально, пока вслед за ними продолжают идти хорошие.       — Мне кажется, кто-то снова ворон считает, — кряхтит Нат, устраиваясь удобнее на подушках. — Ты стал мя-я-ягче.       Эндрю и поворачиваться не нужно, чтобы понять, что Натаниэль смотрит на него. От одного взгляда рыжего придурка по спине всегда бегут мурашки. Может, это оттого что Нат постоянно смотрит на него этим не моргающим взглядом, но в любом случаем, когда на него смотрит Нил, у него покалывает лишь затылок.       Вот и еще одно их различие. Сзади раздается тихий смешок, и Эндрю откладывает свои размышления в дальний ящик.       — Бред, — запоздало отвечает Эндрю вынося их обед-завтрак в зал.       — М-м, женушка так постаралась над моим сегодняшним обедом. Муж доволен килограммом мяса и здоровыми овощами, — Натаниэль специально понижает голос на несколько тонов, чтобы звучать более раздражающе и грубее, и берет тарелку в руки, зачерпывая огромную горсть шоколадных шариков.       Эндрю в ответ на кривляния слабо щелкает парня по лбу и следом зачесывает непослушные волосы назад, чтобы они не лезли Нату в тарелку. Может он и стал мягче, но на совсем немного, и только для дурака рядом. Веселая улыбка спадает с Веснински, как только он получает в лоб, но на ее место приходит что-то более темное. Эндрю замечает этот почти не видный блеск в глазах. Он старается не обращать на это внимания, пока тянется одной рукой к своей тарелке, но Натаниэль не может прожить и секунды без чужого внимания — ему обязательно нужно что-нибудь ляпнуть.       — Такой заботливый, — явно пытаясь вывести Эндрю из себя, тянет парень, вытирая рот футболкой. Где его хваленое отвращение к любой грязи на себе? — Может с ложечки меня покормишь?       — Сам справишься, — Эндрю отпускает рыжие волосы Натаниэлю назло и, словно ничего не произошло, засовывает в рот ложку хлопьев. Вкусно.       Нат кошкой шипит на свои же волосы, лезшие в глаза. Пару раз сам пытается придерживать их рукой, но тогда у него были заняты все конечности, и он просто не мог взять в руку ложку. Сокрушенный вздох раздается со стороны, а сразу после стук тарелки об стол у дивана. Кажется, кто-то сдался.       Парень поднимается с дивана, оставляя Эндрю одного, и только шарканье его ног раздается где-то позади дивана. Не проходит и минуты, как Натаниэль возвращается с резинкой в руках и что-то бурчащий себе под нос. Пока обходит диван, чтобы занять свое место, наспех завязывает челку в небольшой хвостик и плюхается рядом, почти соприкасаясь плечами. Когда он устраивается и наконец берет тарелку в руки, Эндрю уже почти доедает свою порцию.       — Догадался взять резинку? — Миньярд убирает пустую миску на стол и спрашивает, просто чтобы постебаться. Знает же, что Ната бесили эти «милые» хвостики. Надо будет купить ему ободок: к ним он относится лучше.       — А ты слепым заделался? — В голосе нет и капли злости или раздражения. Нат же отвечает, просто чтобы последнее слово осталось за ним. Эндрю позволяет.       Доедает Натаниэль в тишине. Миньярд не спешит включать телевизор или вставать с дивана, чтобы убрать грязную посуду. Его разморило солнце, нескрытое за шторами в зале. Теплолюбивому Эндрю это было почти что снотворное выпить: сразу в сон клонит и шевелиться неохота. Но его сожитель, видно, не разделял его планов на долгий и здоровый дневной сон. Натаниэль осторожно придвигается еще ближе, так медленно, как только может, и через секундную заминку дует ему в лицо, заставляя выгоревшие на солнце ресницы трепетать. Ну и кто из них должен быть брезгливым с этой плохой привычкой Ната?       — Не спи-и, — раздается шепотом на ухо. — Ну, Третий номер!       Эндрю подавляет дрожь от теплого дыхания в таком чувствительном месте и открывает глаза, чтобы увидеть чужое лицо совсем близко к своему плечу. Натаниэль словно хищник выжидал, пока Эндрю потеряет бдительность; расслабится под темным взглядом голубых глаз. А он ему поддается, еще давным-давно позабыв, что такое бдить и ждать подвоха. Закрывает снова глаза, откидываясь на спинку дивана и замирает, ожидая дальнейших действий.       Натаниэль не заставляет ждать, ведет мягко самым кончиком носа по шее, еле прикасаясь к чувствительному месту. Кожа горит там, где Нат проводит свою дорожку, но Эндрю не двигается, даже, кажется, не дышит, чтобы не спугнуть Веснински. А того еще попробуй спугни. Он прикусывает жарко мочку уха, пока поднимает левую руку к белому затылку. Миньярд каждым нервом чувствует, как Нат царапает ему короткими ногтями кожу головы, параллельно смелея возле шеи, не встречая сопротивления со стороны.       В руках Эндрю сжимается ткань его домашних штанов от прилагаемых усилий не отвечать на действия хищника рядом. А Натаниэль и вправду вел себя как животное: раскрепостился за жалкие две минуты, и теперь терзал чужую шею так, что после такого придется еще несколько недель на улицу надевать кофты с высоким воротом. Но Эндрю не препятствовал, наоборот, уводил голову чуть в сторону, открывая больший доступ к шее.       Когда на его теле появляется первая влажная полоса от языка Ната, он не может скрыть своей заминки в дыхании, на что мучающий его парень улыбается, повторяя линию укусами. Рука, шарящая в волосах, не переставала мягко двигаться, время от времени — если бы Эндрю напрягся, то смог бы понять, что Нат делает это с некоторой периодичностью, — проводить более ощутимо за ухом — как раз там, где горело после укуса Веснински. И Эндрю тает, тает, как мороженое на сорокоградусной жаре.       — Эндрю, — голос звучит прямо в шею, из-за чего выдержка Эндрю рушится по кусочком и он все-таки тянет руку чтобы схватить Натаниэля за шкирку. Все его тело горит огнем, вспыхнув от одного только звучания имени, так редко слышимого из чужого рта.       Миньярд тянет Ната вбок, находит его губы своими и проглатывает сорвавшийся с чужих уст стон. Натаниэль мычит в поцелуй, ни капли себя не сдерживая, и приподнимается на коленях, пока пытается проникнуть в глотку Эндрю языком, как можно глубже. В таком положении Миньярду приходится закинуть голову, чтобы иметь доступ к мягкому рту, но он не жалуется, послушно откидывается назад, и только прикусывает опухшую губу, когда Нат совсем расходится. Тот в это время бегло проходит по самой кромке зубов, проводит языком по клыкам Эндрю, словно специально уделял все внимание острым краям, об которые мог поцарапаться. Натаниэлю нравились несточенные грани Миньярда, ему доставляло каждый раз о них раниться, а Эндрю из раза в раз позволял.       Теплый язык проходится по губам Эндрю, и он его ловит, не сильно прикусывая. Так, чтобы чувствовалось, но не было больно. Натаниэль на такое одобрительно стонет, сильнее нависая над Эндрю. Словно даже в обычных взаимных ласках ему надо быть выше всех. Миньярд принимает и это. Тянется еще свободной рукой к чужой пояснице и надавливает на нее, когда Веснински коротко выдыхает еле слышимое согласие. Потертая футболка на Натаниэле почти не пропускает его тепла кожи, несмотря на то что тряпке уже множество лет и ткань истерлась до такой степени, что иногда могла просвечивать. А Эндрю так отчаянно нужно потрогать; почувствовать жар, что он был готов рывком снять вещь с Ната.        Парень словно сам раздражается преграде в виде его одежды, отстраняется от Эндрю и тянется чтобы снять мешающуюся вещь. Миньярд, пока выдалась такая возможность, отпускает чужую шею, мягко перекладывая обе руки на открывшуюся талию, и ведет Ната к себе на колени. Тот послушно следует за руками, перекидывая через Эндрю ноги, и, выждав секунду, садится, придавливая Эндрю к спинке дивана.       Губы у него искусаны, в уголках хватит одного неосторожного движения, чтобы ранка окончательно разорвалась, выпуская наружу кровь. Натаниэль устраивается удобнее, елозя по Миньярду, и смотрит на него глубиной голубых глаз, потемневших от возбуждения, искрящегося совсем на поверхности. Он не спешил возвращаться к губам Эндрю, предпочитал рассматривать его, все еще держа в руках футболку. Миньярд его не торопит, пока есть время, сам скользит взглядом по знакомым шрамам на загорелом торсе и совсем осторожно проводит рукой по пояснице, надавливая пальцами на острые позвонки, когда скользит по спине выше. Натаниэль под его руками расползается рыжей кляксой и прикрывает глаза сквозь зубы, издавая дрожащий вздох. Кончики ушей очаровательно покраснели от действий Миньярда, и он повторяет движение руки, только уже в обратную сторону — к ягодицам. Сверху доносится отрывистое мычание, и стоит Эндрю только оторвать взгляд от упругой кожи в руках и поднять голову, как Натаниэль снова нападает, вгрызаясь в его губы. Руки знакомым жестом обхватывают его плечи, пока Эндрю вырывает из Натаниэля стон за стоном, раскрывая ранки, которые заметил на губах до этого. Нил потом будет немного недоволен жжением на протяжении нескольких дней, но они обговаривали этот момент заранее, поэтому Миньярд был смел в своих действиях.       — Эндрю, — зов больше похож на обычный выдох, отдаленно напоминающий имя Миньярда, но он слышит и отстраняется, перемещаясь на шею парня, пока тот восстанавливал дыхание и слизывал кровь с губ. Привкус железа на языке Эндрю стерся только после пяти поцелуев в шею, заменяясь вкусом и запахом тела Натаниэля. – Эндрю, я, – Нат прерывается на стон, чувствуя укус на ключице, и передергивает плечами, то ли пытаясь собраться с мыслями, то ли стараясь убрать мешающего сосредоточиться Эндрю. Миньярд сразу отодвигается и устанавливает зрительный контакт с кроликом. Теперь то он был похож на маленького зайчика. — Ненавижу твое беспрекословное подчинение.       — Ты что-то начинал говорить, — руки продолжают двигаться, пока Эндрю подталкивает спутавшиеся мысли Натаниэля в нужном направлении. Парень сверху дышит тяжело, расфокусировано вглядываясь в Миньярда, словно он что-то от него скрывал.       — Нат? — Эндрю пробует привлечь вроде бы и так уже полностью отданное ему внимание, но Натаниэль отчего-то затих. Уже и грудь не ходит ходуном, и темная дымка, прикрывающая глаза, почти рассеялась. Напряжение неприятным комком поднимается в груди Эндрю, и он уже открывает рот, чтобы позвать Натаниэля в третий раз, но тот неожиданно отмирает.       — Я могу тебе отсосать? — он скользит ладонями по плечам Эндрю, растирая накопившееся там напряжение, и наклоняется, чтобы снова поцеловать Миньярда, но он его останавливает, оттягивая назад на колени за торс.       — Какого черта, Нат? Ты просто помолчать решил? — он спрашивает, все еще держа руки на чужом теле, и, когда у Ната после трех попыток не получается вырваться из хватки и отвлечь Эндрю поцелуем, он сдается, тяжело вздыхая.       — Да стоял у меня как ни в себя, а я не хотел, чтобы все заканчивалось так рано, — будь Натаниэль немного в более расшатанном состоянии, то наверняка хныкал бы от раскрытия такого «смущающего» факта. Но Эндрю и без этого достаточно только фразы Веснински, чтобы зашипеть из-за мгновенной реакции организма на грязные разговорчики Ната.       — Этот рот, — тяжелый выдох вырывается из его груди, когда Натаниэль специально нажимает на его плечи чуть сильнее, задевая какую-то зажатую мышцу и растирая ее. — У тебя тестостерон в голову прилил, или что случилось? Тебя обычно на подольше хватало.       — Я бы на тебя посмотрел после недельного сдерживания, Третий, — прозвище звучит слишком насмешливо, словно Натаниэль специально выводил Эндрю из себя, обратно обращаясь в хищника. Ждет реакции, желая, чтобы Миньярд взорвался; сам превратился в зверя. Но Эндрю не реагирует на подначивание, предпочитая заткнуть Ната действительно работающим способом.       Натаниэль сам поддается навстречу, когда Эндрю тянет его за шею к своим губам, и наконец все напускное веселье испаряется из него, насыщаясь желанием. Желанием и Эндрю. Кусается, пытаясь раздразнить Миньярда, что и не сопротивлялся сильно, легко идя на поводу Ворона. Руки на плечах сжались, проскальзывая выше на шею, чтобы провести пальцами по всем выпирающим частям и дать Эндрю понять, что чувствовал Нат, когда решил так неожиданно устроим тайм-аут. Вот только Миньярд собирался справится с этим немного по-другому, он уж точно не собирался просто останавливать все и ждать, пока буря внутри успокоится.       Хватает два раза прикусить Ната за губу, не сдерживая, как Натаниэль и хотел, внутреннего зверя, чтобы он отпрянул, в недоумение пялясь на Эндрю. Он не просил, чтобы Миньярд сдерживался, даже мысли такой не было в чужой голове, просто Натаниэль был удивлен такой внезапной смене настроения Эндрю. А Миньярд лишь зарывается рукой в чужие волосы, оттягивая их, и прислоняется губами к вмиг порозовевшему уху. Нат уже ждет, затаив дыхание, зная, что после такого обычно следует, и прижимается ближе, как только Эндрю открывает рот.       — На колени, — Нат замирает в ожидании продолжения. Позволяет только большим пальцам продолжить выводить круги у Эндрю на шее. — Детка.       Натаниэль весь сжимается в его руках. Сжимает чуть сильнее и пальцы на выпирающем кадыке и краснеет одними только ушами, роняя сквозь губы тихий полустон. Нил обычно заливался краской весь. Эндрю прикусывает красную мочку, языком ощущая шрам от затянувшегося давнего прокола, и ободряюще сжимает волосы в руках, оставляя руку на пояснице просто тяжелым весом. Громкий стон все-таки срывается с губ Натаниэля, задрожавшего всем телом от еще одного укуса в ухо, но он не спешит скатываться с колен на пол, специально оттягивает время: дожидается, пока Эндрю прикажет спуститься с дивана грубее. Нат ждет, подрагивая от окутавшего его удовольствия, но Миньярд не будет.       — Ты меня специально злишь? Сам же говорил что-то о своем нетерпении, о сдерживании, — Эндрю не двигается, добивая Ната своей статичностью. — Детка, я помню, что ты любишь все эти игры, но давай ты позаботишься и обо мне тоже?       Наконец чужие пальцы замирают, а их хозяин отстраняется от Эндрю. Натаниэль мажет поцелуем по губам Миньярда, не задерживаясь надолго, — только пару раз прикусывает неосторожно опухшие губы, вырывая из Эндрю болезненный стон. Миньярд успевают кинуть подушку возле своих ног, до того как Нат расслабленно сползает с него на пол, устраиваясь на предмете интерьера удобнее. Глаза снова скрыты за дымкой похоти, из-за чего привычная голубизна отдает сероватостью, но это только красит, призывая смотреть и смотреть, вглядываться в изменившийся рисунок радужки глаз.       — Если ты хочешь, чтобы я поторопился, перестань летать в облаках, — Натаниэль привлекает его внимание, ощутимо скользя рукой по домашним штанам. Ткань задирается, оголяя ноги, но Нат не зацикливает на этом внимания, ведя рукой к «звезде на горе». — Я так-то могу вернуться к играм.       Иногда Эндрю задумывался о возможных расстройствах и у Натаниэля, потому что скачки его настроение иногда заставляли чересчур врасплох. Как сейчас, например. Пока Нат сидел на Эндрю, он весь дрожал, не смея и слова сказать Миньярду против его просьбы-приказа. Но, сидя у него в ногах, почти что лапая выпирающую часть на штанах, находит силы подразнить; прикинуться главным в их взаимодействии.       Нат обхватывает его сквозь два слоя ткани, но ощущения все равно такие яркие и приятные, что Эндрю кажется, будто он пропустил момент, в который с него сняли одежду. Но взгляд вниз опровергает его мысли — штаны еще на нем, а теплая рука Натаниэля, лениво его гладит, то сдавливая возбужденный орган в ладони, то вовсе убирая руку на торс, очерчивая одними пальцами живот Эндрю. Про игры не шутил значит?       Миньярд тянется к медной макушке руками, планируя зарыться в волосы и хотя бы немного управлять Натом так, — с ним по другому просто никак — но Натаниэль его опережает: возвращает кисть к бугорку и наклоняется вперед, повторяя путь руки носом. Веснински мягко ведет по низу живота, задирая черную футболку, а следом так же невесомо потирается самым кончиком носа о член, скрытый под одеждой. Все это он делал, не разрывая зрительного контакта с Эндрю. На губах его пестрила яркая улыбка, которую Миньярд чувствовал даже кожей, когда Натаниэль не смог удержаться и оставил влажный след губами.       — Я здесь, с тобой, — голос на конце ломается, из-за того что Натаниэль неожиданно жадно втягивает воздух, все еще прижимаясь носом к его члену, и Эндрю просто не в силах сдержать стон от этого вида. — А теперь, будь добр, отсоси мой член, как нормальный человек.       Маска сыплется на Натаниэле так явно, что Эндрю чувствовал себя просто обязанным склеить ее обратно, чтобы чуть позже снять ее более аккуратным способом. Но Нат выглядит довольным прямолинейностью Эндрю, улыбка не покидает его губ, только становится шире и слаще. От одного только взгляда на нее внутри Миньярда что-то бурлило. Эндрю царапает кожу головы, призывая Натаниэля двигаться, чувствуя, как терпение крошится с каждой оттягиваемой минутой, и Нат слушается, только немного по-своему.       Влажная ткань облепляет чувствительный от ожидания член, когда Натаниэль скользит языком широкой полосой по области паха, не переставая глядеть прямиком Эндрю в глаза. Прохладные из-за слюны штаны немного остужают изнывающий орган, и в то же время делают его еще чувствительнее. Натаниэль, понимая это, легонько дует на ткань, прикусывая место рядом с головкой. Зубы клацают об пустоту, но вещь приятно стимулирует промежность, облепляя его тканью со всех сторон, из-за кусающего то тут, то там Натаниэля. Мурашки пробегают дружным стадом по спине Миньярда, когда Натаниэль снова легонько дует на влажное пятно у основания. Откуда эти все приемчики может знать мертвая личность? Нил смотрел порно?       — Мое терпение не бесконечно, — говорит Эндрю, привлекая внимание Натаниэля, самозабвенно вылизывающего его член сквозь уже напрочь мокрую ткань штанов.       Натаниэль слушается сразу и беспрекословно. И кто только говорил про то, что это его раздражает? Эндрю приподнимается, помогая стянуть с себя низ, и штаны улетают куда-то за спину Ната, приземляясь с тихим хлюпанием на пол. Натаниэль, кажется, только сейчас осознавший, насколько грязные вещи вытворял, краснеет ушами сильнее, но вида старательно не подает. Тянется к резинке боксеров, и они оба задерживают дыхание, когда последняя преграда исчезает.       Красный от прошлых ласк член покачивается возле живота Миньярда, стоило любым сдерживающим его факторам исчезнуть. А Натаниэль смотрит, смотрит, словно впервые в жизни видит Эндрю снизу. Миньярд вспоминает про руку в чужих волосах и мягко направляет Натаниэля — приподнимает его голову и сам наклоняется, чтобы запечатлеть кусачий поцелуй на остывших губах. Нат поддается легко, сам ластится, как кот, немного стабилизируясь, и даже предпринимает попытку взобраться к Эндрю обратно на колени. Но он останавливается на пол пути, задевая коленом чужой член, все еще жаждущий внимания одного наркомана, и возвращается на место, чтобы через два укуса в потрескавшиеся губы пройти тот же путь еще раз.       Натаниэль елозит на полу, потирая бедра друг о друга, не имея больше сил выносить отсутствие стимуляции со стороны, и разрывает поцелуй, чтобы вдохнуть немного воздуха. Поцелуй, что должен был рассеять туман в голове, наоборот был словно влага, нагоняющая его только больше. Но Натаниэль был не против и такого, раз кашицу в голове наводил сам Эндрю Миньярд. Он не тянется снова к губам напротив, концентрируясь на другой цели, и блондин выпрямляется, убирая руку из чужих волос, отдавая контроль Натаниэлю. Нат мурчит что-то под нос об этом и наконец наклоняется к желающему его внимания органу.       Жар чужого рта на короткое мгновение окутывает Эндрю с ног до головы. Он прикрывает глаза, разрывая контакт с Натом, и стонет еле слышно от приятных ощущений, не имея сил себя сдерживать. Натаниэль воспринимает это как поощрение и обхватывает головку губами, слабо посасывая чувствительную плоть. Его язык скользит по щелочке, взрывая все нервные окончания Миньярда, отчего тот снова тихо стонет, а Веснински только рад слышать его голос — доказательство, что он доставляет ему удовольствие. Руки Ната, все еще лежащие на чужих ногах, немного давят на бедра, придерживая Эндрю ради своего же удобства, пока Натаниэль заглатывает немного глубже, медленно ведя языком по взбухшим венам.       Член течет во рту Веснински, забивает все рецепторы мускусом и естественной смазкой, перебивая все мысли не об Эндрю. Наркомана всегда вело от простого минета, и не важно, ему ли его делали или он кому, но реакция была одна: хватало двух минут, чтобы Нат — или Нил — расплавился, забыл обо всем и вся, сосредоточившись на удовольствии. Только если Нила нужно было мягко схватить за волосы и гладить, гладить, пока он не замурчит, словно кот, Нат нуждался в грязных словах на покрасневшее от смущения ухо и в члене по самое горло. Эндрю был готов выполнить его пожелания.       Вес чужой руки на бедре испаряется, и Эндрю открывает глаза, чтобы посмотреть, что происходит между его ног. Сквозь пелену перед глазами Миньярд видит, как исчезнувшая рука пропадает за его ногами, а сразу после Эндрю чувствует вибрацию. Натаниэль мычит, насадившись ртом на его член, от наслаждения, разлившегося в его собственном паху. Долгожданная стимуляция выбивала землю из-под ног, а член во рту только добивал. Разум Натаниэля начинал плавиться. Если Эндрю еще и скажет что-нибудь, Нат расползется на полу одной огромной лужицей удовольствия.       — Ты можешь глубже, — говорит Эндрю, словно слышит мысли Ната. — Давай, постарайся хорошенько, детка.       Эндрю всем телом чувствует, как Натаниэль дрожит у него в ногах от слов, приукрашенных пальцами, вновь зарывшимися в рыжие локоны и немного тянущие их наверх. Нат выдыхает через нос, поднимая на Миньярда темные глаза, и медленно опускается ниже, расслабляя сокращающиеся стенки горла. Он останавливается возле своей руки, все еще сжимающей основание, и пару раз смаргивает влагу, скопившуюся в уголках глаз от усердия. Прерывистый вздох срывается с губ Эндрю, когда ощущение мягкого горла, почти что сжимающего его головку, бежит по его телу приятными мурашками. Он царапает чужую кожу головы своими ногтями, натягивая волосы немного сильнее так, как, знает, Нату нравится, и почти неощутимо давит на голову чуть ниже, ощупывая почву. Веснински не торопясь сдвигает руку ниже, придерживая одними кончиками пальцем самое основание у лобка, и, так же поддерживая свой темп, наклоняется ниже, закрывая глаза и шумно вдыхая. Нос касается светлых волос, и Нат замирает, снова открывая глаза.       В комнате слышно только хлюпанье, когда Нат двигает рукой по своему члену, и громкое дыхание Миньярда. Взгляд Натаниэля каким-то образом остается почти невинным, то что сейчас он отсасывает своему мужу, выдает только слюна стекающая с уголка рта и красные уши, сливающиеся с рыжими волосами. Натаниэль не дышит пока прижимается Эндрю, но это не мешает ему осторожно проскользить рукой, держащей до этого член наверх — к животу. Глаза Ната мутнеют, а влажные звуки его мокрого члена становятся громче. Эндрю жалеет, что не может видеть, что сейчас делает Веснински со своим возбуждением. Возможно стимулирует головку до сверхчувствительности, как он любит, хотя по звукам он просто размашисто дрочил, точно наслаждаясь своим положением. Эндрю хрипит когда Натаниэль мягко скользит языком по венам, все еще держа всю его длину в горле. Параллельно он чуть царапает его торс и вслушивается в стон, вырывающийся изо рта Миньярда. В глазах горит улыбка — удовольствие от голоса Эндрю.       Не оставаясь в стороне, Миньярд тоже начинает действовать. Скользит рукой чуть ниже — к ушам, замечая, как и так крупный зрачок почти полностью проглатывает синюю радужку глаз, и осторожно потирает ямочку на затылке, надавливая пальцами так, чтобы Натаниэль прижался еще ближе. Ворон жмурится от ощущений, пытаясь не потерять контроль над ситуацией, и послушно прижимается ближе, тихо выдыхая через нос. Его лицо покрывается легким румянцем из-за отсутствия воздуха в легких. Совсем скоро ему потребуется перерыв, чтобы вздохнуть, но, пока Натаниэль сам не отстраняется, Эндрю держит его легкой хваткой, чувствуя, как горло вокруг члена сокращается, медленно теряя былое спокойствие. Рука Натаниэля, скрытая от взора Эндрю, задвигалась быстрее, почти что касаясь его рядом стоящей ноги от амплитуды движений.       Тело его все мелко задрожало, борясь с желанием отстраниться, и Миньярд уже готов был потянуть Веснински за волосы от себя, как тот стреляет в него голубыми глазами и протестующе мычит. Миньярд стонет от вибрации и прекращает попытки отстранить Натаниэля от себя, в то время как ворон моргает, восстанавливая потерянное равновесие, и снова смотрит на него, щуря один глаз от, вероятно, саднящего горла.       Его рука все еще скользила, не останавливая своего движения, даже когда Натаниэль на секунду поперхнулся, забывая, что не может дышать. Наоборот, это словно будоражило его сильнее. Эндрю видел и чувствовал наслаждение Ната от удержания его в таком положении и поддавался, осторожно придерживая Натаниэля возле паха, готовый в любой момент отодвинуть Ната насильно, если он будет слишком уверен в своих силах. Веснински посасывает его совсем осторожно, напряженно сжимая глотку, боясь потерять контроль, который и так утекал сквозь пальцы. Лицо его заметно покраснело, а глаза закрылись от концентрации. Движение замедлилось, когда в уголках глаз Ната начала скапливаться влага, и Эндрю подумал, что теперь-то он отстранится, чтобы вдохнуть. Веснински же, решивший сегодня открыть в себе новый фетиш, и вправду отстраняется, но оставляет во рту половину всей длины и замирает так, не двигаясь дальше. Орган блестит от влаги. Вид открывался до невозможного пошлый, заставляющий голову кружиться не хуже, чем на аттракционе.       Миньярд плотью чувствовал, как Натаниэль сделал жадный вздох. Ветерок от дыхания прошелся по влажному основанию, отчего Эндрю сжал волосы в руке чуть сильнее, не в силах сдержать порыв от нахлынувшего удовольствия. И Натаниэль, почувствовав натяжение, одним плавным движением снова насаживается до горла, словно собака на поводке, выполняющая все поручения хозяина. Перепад температур оставляет Эндрю чувствительным ко всему, из-за чего он стонет слишком громко для собственных ушей, когда Нат несильно проводит языком по нижней части члена, — той, до которой было удобнее всего добраться. Получающий не меньшее удовольствие от того, как орган перекрывал ему доступ к кислороду, Веснински самозабвенно дрочил себе, время от времени стимулируя только чувствительную головку, пока Эндрю старался собрать себя по кусочкам. Предэякулят капал на пол, марая паркет, но Нат не обращал на это внимания, сосредоточившись полностью на тяжести во рту, пока его член так сильно тек, что рука, хлюпая, заглушала все остальные мысли.       Недавно принявшее нормальный цвет лицо снова покраснело от нехватки кислорода, но в этот раз Эндрю не спешит отодвигать Натаниэля от себя, вместо этого коротко почесывает уже немного влажный затылок и прожигает Ната взглядом, призывая посмотреть в ответ. Натаниэль не смотрит. Даже не замечает молчаливую просьбу, сосредоточившись на ощущениях.       — Да или нет? — Эндрю вспоминает, что его рот ничем не занят, и привлекает внимание Натаниэля голосом.       Мужчина реагирует моментально, находит его глаза своими и моргает пару раз, сгоняя слезы. Кивнуть не получается из-за зафиксированного рта, но он находит способ сообщить свой ответ. Не разрывая зрительного контакта, скользит все это время спокойно лежащей на чужом торсе рукой по подтянутому от движений животу и, почти не прилагая усилий, скребет ногтями три буквы. В другой раз Эндрю потребует от него устного ответа, но пока позволяет не отвлекаться от своего дела и принимает согласие Натаниэля.       — Если твое "да" превратится в "нет" — царапайся.       Натаниэль кажется недовольным предложением Эндрю, хмурит брови в раздражении, но двигать своей рукой не перестает, послушно дожидаясь действия со стороны Миньярда. Он двигается сразу, как только Натаниэль расслабляется, отдавая себя полностью в чужие руки. Отодвигает его сначала от себя, на что тот протестующе стонет, все равно глотая воздух как сумасшедший. На время «передышки» Натаниэль перестает себя стимулировать, вместо этого использует руку, что не была занята собственным членом, перемещает ниже — на орган Эндрю и отрывисто дрочит ему, размазывая собственную слюну и естественную смазку. Выдержка Миньярда дает трещину, но он старается зациклить свое внимание на удовольствии Натаниэля, оставляя свое где-то на втором плане.       Как только Эндрю считает приемлемым уровень кислорода в легких Ната, он снова тянет его на себя, аккуратно насаживая его на длину. Натаниэль стонет от такой мягкости и пробует один раз поспешить, дергаясь в твердой хватке, но Эндрю пресекает попытку одним только взглядом — Веснински и этого хватает, чтобы понять, что лучше не сопротивляться. Вернувшись на свое место, Натаниэль возобновляет движения ладонью и убирает обратно свободную руку на живот Миньярда, чтобы, в случае чего, его остановить, несмотря на то что Нат был уверен, что этого не произойдет.       Эндрю смещает свою ладонь чуть ниже, обхватывая Натаниэля почти что за шею, и давит сильнее, заставляя взять глубже некуда. В воздухе раздаются характерные для давки звуки, но Нат не царапается, только быстрее водит рукой по своему члену и закрывает глаза, заламывая от усердия брови. Удовольствие волнами накрывает его, несмотря на не совсем приятное першение в горле. Это даже наоборот заставляет Натаниэля желать скрутиться в клубок и просто переживать все наслаждение, струящееся по его венам.       Эндрю не дает слишком глубоко уйти в себя.       С нажимом проводит меж медных волос, отстраняя на миллиметр, чтобы Нат мог поймать равновесие. Булькающие звуки затихают, и Миньярд тянет Ната снова на себя, не оставляя ему и шанса. Натаниэль стонет громко, не заглушаемый даже членом во рту, и плавится, плавится, его выжимает вся эта грубость со стороны Эндрю, зудящий член между ног и точно такой же во рту. В голове трещит белый экран, пока легкие горят, но Веснински не чувствует себя в опасности. С Эндрю никогда не почувствует.       Мужчина наклоняется, немного сгибаясь от напряжения, тягучим медом разливающимся в паху, и, будь у Натаниэля открыты глаза, он бы сразу кончил, как только увидел бы такого красивого и раскрытого удовольствием Эндрю. Но Миньярд наклонился не только от не сдерживаемого наслаждения, его главной целью был Нат и только он.       — Твое горло так крепко меня сжимает, — фраза выходит задушено из-за дыхания, вырывающегося невпопад, но это только производит больший эффект на Натаниэля. Он снова дрожит, двигая рукой то слишком медленно, то чересчур быстро, и жмурится до белых точек перед глазами от тепла обволакивающего его всего. — Тебе же нравится быть насаженным на меня, да, детка? — Натаниэль смаргивает слезы и согласно мычит, даже пробуя кивнуть, но только давится и осторожно скребет рукой по чужому торсу. Эндрю моментально отступает, немного ослабляя давление. — Тише, тише. Такой отзывчивый…       Улыбка слишком отчетливо слышится в голосе Эндрю, от чего Натаниэль весь вскидывается, поднимая пронзительные глаза на мужчину. Миньярд смотрит мягко, пока поглаживает Натаниэля по голове, но в глубине его глаз мед кажется тягучее, темнее, и он засасывал как зыбучие пески, Нат просто не мог найти в себе силы перестать смотреть и потому пялился как умалишенный, пока Эндрю снова двигает его к своему лобку. Натаниэль сглатывает, чудом не давясь, и Миньярд стонет, не смея сдерживать свое удовольствие, только не от такого открытого сейчас Веснински, слишком остро реагирующего на любое его движение и слово. Скажешь ему:       — Кончай, — и он кончит.       Натаниэль и вправду кончает. Сжимается всем телом; жмется ближе к Эндрю, сжимая руку на его животе в кулак, пока доводит себя до крайней чувствительности медленными движениями внизу. Миньярд замирает, чтобы не помешать Натаниэлю, лишь статично удерживает Ната у члена, пока он переживает свой оргазм, чуть ли не закатывая глаза. Он тихий, только еле слышно хнычет вокруг члена, когда от своих же движений становится слишком чувствительным. Эндрю отпускает его, переставая давить на затылок, и Натаниэль, чуть погодя, отстраняется, громко вздыхая. Губы его опухли от стараний, а волосы взъерошены руками Эндрю, Натаниэль смотрит на него, восстанавливая дыхание, и секунду погодя привстает на уставший коленях.       Он тянется к губам Миньярда, желая отдать и так крохи накопленного воздуха, и Эндрю его встречает с приоткрытым в приглашении ртом и руками, готовыми подхватить его, если силы иссякнут совсем. Натаниэль целуется грубо, кусаясь каждые две секунды и бегло зализывая раны, словно не он совсем короткое время назад был сломан на мелкие кусочки. Он безуспешно пытается погнаться за ртом Эндрю, но Миньярд слишком быстр и упрям, каждый раз ускользает из зоны досягаемости, измываясь над Натом. Тому кажется, что это самое лучшее и одновременно худшее, что случалось с ним.       Грязная рука Натаниэля ложится Эндрю на скрытую футболкой грудь. Он не препятствует, проводит языком по чужому, выбивая стон, но улыбку Ната это не стирает. Он трет рукой об футболку сильнее, намеренно оставляя белый след, который, как он прекрасно знает, тяжело отстирать на черной ткани. Ну что за шкодник.       — Теперь ты помечен мной, — Натаниэль коротко касается своими губами уголка рта Эндрю, перед тем как продолжить. — А еще ты не кончил. Хочешь?       В подтверждение Эндрю снова его целует, зализывая ранку, разорвавшуюся, пока Натаниэль ему отсасывал, и Нат смело обхватывает его мокрый член своей измазанной в собственной сперме ладонью. Веснински дрочит ему грубо, оттягивая крайнюю кожицу и потирая большим пальцем чувствительную щелку. Постоянная стимуляция и теплый рот поверх его делают свое дело, Эндрю кончает в рекордное время, сжимая в руках волосы Натаниэля.       — Ой, резинка спала.       Они все-таки пропустили полноценный обед и даже немного ужин. Но это не помешает Эндрю продолжить вести счет различий и совпадений между Натаниэлем и Нилом.       

***

      Нил болел всю неделю, заразившись каким-то вирусом от одногруппников. И получилось так, что день встречи с Натаниэлем выпал на время болезни Джостена. На несчастье Эндрю, была у рыжих одна такая схожесть, что до бесконечности раздражала Миньярда, связанная как раз с болезнью.

***

      Нил отказывался беречь свое здоровье и не поддавался лечению, не смотря на то что простуды, которыми он стабильно страдал раз в два месяца, лечились за три, иногда за четыре дня. Но, нет, кролик не мог позволить себе пропустить даже одну тренировку по экси. А Натаниэль тем более отказывался даже просто тихо-мирно провести день, вскакивал и делал разные, по его мнению, продуктивные вещи. Он считал, что за один день его все равно не вылечить, а тратить и так не шибко частые встречи на обычное валяние в кровати с плохим самочувствием Нат отказывался. Что один, что второй предпочитали безделью гробить свое здоровье, ну не придурки ли?       — Нет! Я отказываюсь пить эту херь, — Натаниэль верещит не своим голосом, закрывая рот руками, чтобы ложка, которую держал Эндрю, не могла проникнуть ему в рот, пока он кричал. — Смысл пытаться меня лечить? — на короткую секунду Натаниэль успокаивается, даже не так напряженно прикрывает рот ладонями, и Эндрю тоже отступает, смягчая свой напор. Натаниэль смотрит недоверчиво пару секунд, а потом и вовсе убирает руки от рта.       Больной слабо лягается для профилактики, словно немного заигрывающе, мол смотри, у меня все еще есть силы на такое, но он промахивается, ведя ногой слишком медленно и тяжело. То ли ему просто не хватило сил на большее, то ли он не хотел по-настоящему ранить Эндрю. Сейчас это было не так важно, поэтому Эндрю не акцентирует внимание на выпаде, только ловит ногу, все еще держа в одной руке ложку со сладким сиропом. Натаниэль корчится так, словно Эндрю не за ногу его легонько схватил, а скрутил так, как на спаррингах с Рене никогда не скручивал, из-за чего Миньярд поспешно кладет чужую ногу обратно на кровать. Улыбка расползается на губах Натаниэля, выдавая его ложь, но не проходит и секунды, как он закашливается, чуть ли не выплевывая свои легкие.       — Почему я должен лечиться в единственный свой день контроля? — Веснински хрипит после сессии кашля, но намек на улыбку все равно блестит на его губах.       Недавно стукнул год, как Натаниэль иногда появлялся вместо Нила, и каждый раз он вел себя как шут. Поранился на тренировке — будет смеяться и улыбаться до того момента, пока не скроется в каком-нибудь тихом месте. И с болезнью все было идентично, к сожалению Миньярда. Он видел эту ложь за милю, чувствовал, не открывая глаз, и не мог с ней бороться. Нат еще не доверял всем лисам достаточно, чтобы позволить им видеть свои настоящие эмоции. Эндрю этого бы не признал, но ему было тяжело снова воспринимать ложь от, фактически, Нила, после обещания его о разглашении только правды. Легче не становилось и из-за схожей грубости обоих.       Больной все еще ждал ответа на свой вопрос, хотя Эндрю искренне думал, что вопрос был риторическим.       — Если Нил умрет от этой болячки, — Эндрю замолкает встречаясь с такими одновременно знакомыми и незнакомыми глазами, — То ты будешь закопан уже буквально.       При этой мысли Миньярд весь съеживается, из-за всех сил выключая фантазию чтобы не представлять возможные похороны Нила, но мозг функционировал как бешеный под его силой саморазрушения, выписывал картинки грустных лиц лисов возле надгробия, и видел он, как кадры эти чернели без яркости Нила рядом. Эндрю пообещал сам себе, что защитит Нила, и если его вторая личность отказывается ему помогать в этом, то ничего страшного, Миньярд всегда был сообразительным, что-нибудь придумает.       Нат замечает, что Эндрю ушел в себя, но старательно это игнорирует, предпочитая радоваться своей свободе. Натаниэль чувствовал себя просто ужасно с настоящей наждачкой в горле и головной болью, и, конечно, он мог бы пойти Эндрю навстречу, принять лекарство, облегчая существование и ему, и Веснински. Но и показывать себя слабым не хотелось, хватает Нила, который душу раскрыл как дурак. Уж если Джостен так сильно старается оттолкнуть от себя такого мужчину, то Натаниэль попортит ему планы, не даст Эндрю наскучить своим нытьем. И Нат, ведомый этим убеждением, сопротивлялся любой помощи со стороны, но стоило ему переварить сказанное Эндрю, как весь пыл казаться независимым пропадает. Только из могилы себя выкопал, попадать туда снова из-за своей упертости он не горел желанием.       — Дай сюда, — не дожидаясь, когда Эндрю сам протянет ему сироп, Натаниэль выхватывает из его рук ложку.       Миньярд некоторое мгновение смотрит в упор на Натаниэля, а, когда тот, морщась и корчась, проглатывает сладкую субстанцию, забирает ложку обратно, зачерпывая и себе немного. Нат кукурузится сильнее, укутываясь в огромное черное одеяло, и показывает Эндрю красноватый из-за лекарства язык. Блондин на это не реагирует, убирая все лишнее с кровати на тумбочку.       В общежитии они были одни, и можно было не беспокоиться о внезапном появлении кого-нибудь, поэтому, взвесив все за и против, Эндрю берет с верхнего, его, яруса недочитаный детектив, который ему посоветовала Би, и теснит Ната к стенке, укладываясь рядом поверх одеяла.       — И что? больше никаких микстур? — Натаниэль говорит тихо-тихо из-за больного горла и в нос, но даже так улыбка не слезала с его губ.       — А ты хочешь? — Эндрю не отрывается от книги, когда отвечает Веснински на его вопрос, и, кажется, того это не очень устраивало.       Жаждущий внимания парень резко, но в то же время каким-то чудом и осторожно выхватывает книгу из цепких пальцев и выкидывает ее куда—то в ноги. Бумага тихо шелестит, встречаясь с одеялом. Нат видит, как на короткую секунду глаза Эндрю темнеют от этого звука, но тот быстро берет себя в руки, поворачиваясь к ворону. Натаниэль встречает его взгляд с широкой улыбкой, а на молчаливый вопрос, читаемый в выгнутой брови, он лишь зарывается глубже в одеяло, не отрывая глаз от чужих.       Эндрю терпеливо ждет, когда Веснински созреет, чтобы изложить свою мысль, скрашивая ожидание рассматриванием больного. Круги под глазами почти не выделяются на загорелой коже, — угораздило же заболеть в такую солнечную погоду — больной вид выдает скорее зеленоватый оттенок кожи, небольшая бледность, обычно обходящая Нила — и Ната — стороной и покрасневший нос. Нат — Нил — сейчас просто олицетворял слово «болезнь», нужно было заняться его лечением. Эндрю начинает мысленно составлять план действий, все еще не отрывая взгляда от одного придурка.       Проходит минута, а Натаниэль все еще молчит.       Вторая только начинает свой отчет, когда Натаниэль гаденько хихикает, а после закрывает глаза, разворачиваясь к Эндрю спиной. Миньярд сбит с толку, но не подает вида, словно все так и было задумано. Тянется к книге, свободный от магнита чужих глаз, и попадает в ловушку.       Одеяло прижимает к кровати мягким весом, под которым Эндрю смиряется со своей участью, растягиваясь в полный рост. Сбоку вновь раздается хриплый смех, а сразу после громкое шмыганье.       — Да или нет? — Нат звучит совсем рядом с головой Эндрю, видно специально к нему придвинувшийся. Миньярд рассуждает минуту, возвращая Натаниэлю его ожидание, а приняв решение еле слышно буркает свое согласие.       Бок обжигает тепло тела даже сквозь слой пухового одеяла, и Эндрю предпринимает попытку сдернуть с головы часть «укрытия», чтобы видеть, что происходит, но Веснински тихо просит оставаться в том положении, в котором он сейчас находится, и не двигаться. В искаженном голосе Ната слышится нотка спокойствия, от чего озарение бьет по голове Эндрю, словно мяч для Экси. Кевин и его тупое влияние. Натаниэль ворчит немного, пока пытается угнездиться рядом, и, как только принимает удобную ему позу, срывает с Миньярда одеяло, накрывая им себя. Все такой же зеленый и лохматый, но сейчас он выглядел спокойнее в разы. Шаловливая улыбка, так раздражающая Эндрю своей лживость, сползла с лица Ната, на ее место пришли собранные в тонкую полоску губы и спокойно прикрытые глаза.       Натаниэль решил довериться, закрыл его на время, чтобы собраться с мыслями, и забрал одеяла обратно себе, когда почувствовал себя готовым показаться.       Миньярд не уточняет, позволяя всем вопросам уйти в коробочку «на потом», вместо этого хватает лежащую возле головы книгу и убирает ее за спину, чтобы не помять, уже и так настрадавшиеся страницы. Натаниэль замирает, пока прислушивается к копошениям Эндрю рядом, но не открывает глаза, все так же скрывая часть лица за одеялом. Миньярд смотрит на частично расслабленное лицо Ната и не акцентрирует на этом внимания, понимая, что Натаниэлю это не нужно. Медленно Веснински расслабляется полностью, доверяя Эндрю и открывает глаза, чтобы встретиться с уже ожидающим Миньярдом взглядом. Удивление проскакивает в чужих глазах так явно, что Эндрю стопорится на мгновение, прокручивая этот момент в голове еще несколько раз, чтобы убедиться, что ему не показалось. Натаниэль, в отличии от Нила, тоже славился хорошей подделкой эмоций, от чего увидеть на его лице такое яркое удивление было большой редкость.       — Пялишься, — слова повисают в воздухе, пока Нат закашливается из-за нагрузки на больное горло. Нил к тому же и молчал всю эту неделю, предпочитая экономить силы из-за чего связки, скорее всего, болят сильнее нужного.       Слушаясь замечания Натаниэля, Эндрю прикрывает глаза, переключаясь на остальные органы чувств. Он слышал, как дышит Нат совсем рядом, почти что прижимаясь к его руке своим горячим телом, ощущал, как ходит туда-сюда его грудь, и чувствовал запах медикаментов, оставленных неподалеку. Дыхание совсем рядом сбивается, видимо, Натаниэль не ожидал, что Эндрю просто закроет глаза, и Миньярд с закрытыми глазами ощущает волнение парня под боком.       Натаниэль весь чуть ли не искрится от восторга, сдерживаемого глубоко в себе. Он так завидовал Нилу из-за Эндрю, так хотел, чтобы этот мужчина был полностью в его власти. Но, оу. Он же никто, не человек, не существо, просто личность, решившая какого-то хрена пойти против правил. Чисто фактически Натаниэль Веснински мертв, его не должно быть здесь и сейчас. Миньярд это понимает и все равно остается рядом, поддерживая и доверяя в ответ. Нат так чертовски желал занять место Нила.       Сердце громко стучит в груди, напоминая, что как бы он жив, находится в этом моменте и болеет, чувствуя все неудобства вируса, поселившегося в организме. Если так думать, то и Нат был вирусом. Надоедливым и ужасным вирусом.       Тело рядом с Эндрю коченеет, Миньярд понимает это по остановившейся груди и по редким, но чересчур громким сглатываниям Ната, которые наверняка причиняют боль его больному горлу.       Такая перемена в настроении напрягала Эндрю. В такие мгновения Нат до жути напоминал ему себя. Так же шарахался прикосновений и закрывался в себе, не воспринимая помощь от других. Эндрю вылечил Нил, и теперь пришло время отдавать должок. Миньярд поблагодарил бы за возможность, если бы она не была такой.       Еще один рваный вздох свистит, когда Натаниэль выдыхает, и тогда Эндрю решает действовать. Он был так чертовски уверен в причине, что даже хотелось поворчать из-за того насколько близок ему стал Нил, хоть со второй личность, хоть без.       — Нат, я могу коснуться? — Эндрю все еще не открывает глаз, только прижимает свою руку теснее, на что Натаниэль почти благодарно выдыхает. Одеяло шуршит совсем рядом, когда Веснински, судя по шуму, закивал. — Словами через рот.       Сначала в темноте слышится чужой недовольный хрип, но, спустя секунд тридцать, в течении которых Эндрю и на миллиметр не сдвинулся, хрип повторяется, но в этот раз из него можно выцепить хоть какой-то смысл. Это от сиропа так горло воспалилось?       — Можешь, — подтверждая свое согласие, Натаниэль и вовсе наваливается на его руку почти всем весом. Эндрю не возражал, послушно лежал, вслушиваясь в дыхание напротив.       Все еще держа глаза закрытыми, — все же Нат не говорил, может ли он их открывать — Миньярд тянется свободной рукой к, предположительно, руке Натаниэля. Тот понимает, что от него требуется после двух едва ощутимых промахов Эндрю, и специально громко шурша одеялом достает свою руку, подставляя ее к шарящей совсем рядом. Миньярд обхватывает кисть, так легко, что Натаниэль даже бы этого не почувствовал, если бы не шершавая поверхность ладони. Прохладные пальцы скользят по его руке, водя по зоне запястья и ладони, пока Нат немного не успокаивает свою дрожь, которую не замечал все это время. Только он немного приходит в себя, снова обретая силы игнорировать навязчивые мысли в голове, Эндрю обхватывает запястье плотнее, приставляя к венам два пальца. Понимание происходящего приходит к Нату секунду погодя.       Пульсирование под белыми пальцами было едва заметным, Натаниэль мог чувствовать его через направления Эндрю, только если задерживал дыхание и смотрел на свою руку, заметно двигающейся под рукой Миньярда. Он все еще держал глаза закрытыми, поражая Натаниэля своим терпением. Зависть снова затрепетала где-то глубоко в груди.       — Не думай, — Эндрю звучит тихо, так, что биение вен Натаниэля еще чуть-чуть и заглушило бы его.       — Я пытаюсь, — отвечает ему Нат, не громче самого Эндрю. Голос его кажется удивительно ровным, но в то же время наполненным грустью, злостью и завистью.       Миньярд ничего не говорит в ответ. Натаниэль не грустит по этому поводу.        Но что-то все равно потухает в нем, когда Эндрю, приоткрывая глаза, тянет его руку к своим губам, мягко прикасаясь ими просвечивающих вен. Эта нежность была удивительна для Ната — незнакомца, что явился, никого не спрашивая — из-за чего он старался запомнить, как ощущаются теплые губы на руке, не желающие укусить до крови, раня. Было так приятно наконец-то оказаться хотя бы на секунду на месте Нила, что Натаниэля просто навсего развело.       Температура ударила новым потоком в голову, а мягкое давление на руке толкало делать необдуманные поступки, а Нат и не сопротивлялся, притупленный теплом, исходящим из его же тела.       Глаза Эндрю, все это время следящие за Натаниэлям, мечутся быстрыми скачками по его лицу. Нат это замечает, пару раз ловя взгляд своими очами. Не видя напряжения в чужом теле от своих телодвижений, Веснински выпрямляет пальцы руки, зажатой в мягкой хватке. В таком положении он еле дотягивается до бледной щеки, но Нат все равно пытается. Касается, как Эндрю его, — с задержанным дыханием, медленно и не ощутимо. Миньярд скользит губами ниже, давая Натаниэлю коснуться его чуть дальше.       С каждым движением своей конечности, Нат двигался все ближе к Эндрю, все еще наваливаясь на его руку. Он замирает, когда почти касается губами своей же руки, прижатой к Миньярду. Тот не двигается навстречу, молчаливо наблюдая за всеми выходками Веснински. Ворон выглядит спокойным, больше не обремененный какими-то мыслями. И Эндрю нравится его спокойствие, нравится едва открытые глаза и дыхание, обжигающее его лицо. Но Нат — не Нил, и позволить себе поцеловать «другого» парня он не мог.       Поэтому Эндрю отстраняется медленно, вынуждая Натаниэля снова открыть глаза, и так же тихо шелестит за рукой, касаясь ее губами.       — Нет, — тело рядом замирает, пульс под ртом увеличился, выдавая беспокойство Натаниэля. Эндрю мягко выдыхает, добавляя. — Пока что.       Напряжение спадает с плеч напротив, и Нат снова укладывается на кровати, не переставая смотреть, смотреть. Такой взгляд Эндрю бы почувствовал даже с закрытыми глазами, не имея возможности ни слышать, ни чувствовать.       — Сходи за ягодами, Третий, — повелительный тон не смущает Миньярда, наоборот, он даже совсем немного рад, что Натаниэль не зажался из-за отказа.       В последний раз Эндрю прижимает губы к венам плотнее и только после этого отодвигается, высвобождая свою руку из плена. Натаниэль продолжает смотреть и когда Миньярд встает с кровати, и когда хватает со стула рыжую джерси с номером Десять на спине. Щекочущее чувство в груди не появляется, Натаниэль, наконец, не хотел скрести грудную клетку. В кои-то веки ему было все равно.       — Не помри, пока меня не будет, — Эндрю в последний раз показывается Натаниэлю, уже вновь приняв свой обычный, серьезный и непробиваемый вид, и выходит из комнаты.       Нат остается наедине со своими мыслями и голосом Нила в голове, но его это не волнует, он чувствует себя спокойно. Эндрю и вправду потрясающий.       Этот день стал первым когда скорлупа на Нате треснула.       Дверь за спиной Эндрю закрывается, оповещая Натаниэль об его уходе, и он не боится: знает, что Миньярд обязательно вернется.       И Эндрю не разочарует.

***

      В–третьих, они отличаются тем, что:

      — Ты всегда такой голодный, — Эндрю выдыхает это Нату прямо в губы.       — Только до тебя.       Свет в коридоре приглушен, они только вернулись с магазина. Пакеты с покупками все еще стоят возле двери, брошенные из-за внезапной инициативы Натаниэля. Хотя, как внезапной? Эндрю должен был догадаться, что этот придурок не насытится одним заходом днем. Натаниэль привлекает его внимание излюбленным поцелуем в шею. Ох уж эта зависимость рыжих. Как же Эндрю их ненавидел.       Парень сгибается, упираясь лопатками в стену, чтобы ему было легче дотянуться до интересующей его точки. Эндрю не приподнимается в ответ, оставляя всю лишнюю работу Нату, раз тому так нравится напрягать свою спину. Но Миньярд не может остановить себя, когда одной рукой хватает Натаниэля за плечо, твердой хваткой наклоняя его ниже, чтобы он согнулся, отлипая от стенки, а не просто скрючил шею под непонятным углом. На это проявление заботы Нат лишь хмыкает, прикусывая чужой подбородок, сразу зацеловывая место укуса. Он все еще горбится, стоя явно в неудобной позе. Присосался так, что, кажется, словно перспектива отлипнуть от Эндрю хоть на секунду для него является сущим адом. Главное, чтобы потом Миньярду не предъявлял по этому поводу. А то Нат может обвинить его в болях разного рода после.       Медленно ведя поцелуями вниз, Веснински вновь доходит до шеи. Руки в его карманах мелко подрагивают от прилагаемых усилий для сдерживания их от прикосновений в сторону Миньярда. Эндрю тихо стонет, ощущая всеми нервными окончаниями, как Нат посасывает кожу его шеи, как капилляры под ненасытными губами лопаются, расцветая синяками. Пытаясь как-то вернуть себе крохи контроля, он хватает Ната за шлевки его джинсов, — этот парень не воспринимал шорты как вещь, в отличии от Нила, — второй рукой скользит с плеча выше к волосам, привычным движением сжимая их пальцами. Он ведет парня немного выше, отрывая от своей шеи, чтобы поймать чужие губы в поцелуе. В отличие от утреннего, он кусачий, мокрый и точно не планировался заканчиваться в ближайшее время. Миньярд прикрывает глаза, стискивая волосы в руках сильнее, и наклоняет голову Ворона так, чтобы без какого-либо сопротивления углубить поцелуй.       Эндрю прикусывает Ната за его нижнюю губу и немного оттягивает ее, вырывая из парня тихое мычание. Веснински ластится ближе, поднимая руки к плечам Эндрю, не в силах сопротивляться желанию, но замирает, останавливаясь в сантиметре от его кожи, ожидая разрешения на прикосновение. Не желая разрывать поцелуя, Миньярд отпускает джинсы и хватает рукой его конечности; прижимает их к своем плечам, сильнее кусая Натаниэля за губы. Как только Нат расслабляется, сильнее цепляясь за широкие мышцы плеч, Эндрю возвращает руку на чужие штаны, вдавливая Веснински в стену. Миньярд прижимается к парню следом, настойчиво протискивая колено между подрагивающими бедрами.       Сначала Эндрю потирается едва ощутимо, отчего Нат хнычет прямиком в поцелуй, желая большего, и сам пробует потереться о ногу сильнее. Используя зажатые в пальцах шлевки, Эндрю придерживает парня от фрикций, вдавливая его бедра сильнее в стену, и самостоятельно трет так сильно и грубо, как только может, чтобы угодить Натаниэлю.       Парень от такой интенсивности мелко подрагивает в его руках, хватаясь за плечи сильнее, и утягивает Эндрю на себя, мыча ему в рот и почти до крови прикусывая губы. Свои. Эндрю старается перенять ущерб на себя, насильно раскрывая чужой рот языком. Четвертое различие: Натаниэль любит погрубее.       Эндрю заметил это еще давно, задолго до того как обе личности нашли общий язык. Это было заметно и в том, как он специально лез на рожон, играя в экси с Кевином,и как постоянно выводил Эндрю из себя, желая почувствовать как можно больше грубой силы Миньярда на себе. Он не препятствовал этому, установил несколько правил в самом начале их «экспериментов», а в остальном дал полную свободу действий. В рамках Нила.       Натаниэль мастерски возвращает его в здесь и сейчас, сильно прикусывая нижнюю губу. Привкус железа наполняет его рот, приходя вместе с еле заметным жжением, и Нат стонет от удовольствия, из-за чего его губы вибрируют напротив рта Миньярда. Этот парень был просто невыносим.       На секунду Эндрю отстраняется, прикусывая подбородок, пока говорит: «Смазка». А после и вовсе пытается отойти и потянуть Натаниэля в сторону спальни.       Парень сопротивляется, притягивая его за плечи обратно. Эндрю видел, что Нат что-то задумал, но не стал сопротивляться, прижимаясь обратно к теплому телу.       Он понимает, что был прав, когда Нат, гаденько улыбаясь, одной рукой тянется в карман джинс. Удивление чудом не проскальзывает на лице Эндрю, пока Веснински выуживает пачку презервативов. Ультра тонких. И несколько пробников смазки. Учитывая их обычные расходы, этого еле-еле хватало на нормальную растяжку.       И где он только успел их взять? Когда они выходили из дома, контрацептивов у Ната не наблюдалось. Не то чтобы Эндрю устраивал осмотр, но он бы точно заметил, если бы Натаниэль полез в их запасы. Получается, что он купил это все — судя по размерам — из магазина муравьев пока они таскались за продуктами. Эндрю уточняет, просто чтоб подтвердить свои догадки.       — Неужели успел купить, пока «мы» должны были быть очень заняты пополнением нашего холодильника? –Миньярд дергает его за волосы, ловя ртом скулеж, сорвавшийся с чужих губ. Собственный голос рвет горло, когда он отстраняется от Ната, чтобы просто подтвердить. Окончательно поставить точку и напомнить. — Извращенец.       — Тебе нравится этот извращенец, — в голосе Ната так и сквозит уверенность, отчего Эндрю хочет начать доказывать обратное, просто чтобы спустить парня с небес на землю. Миньярд не успевает и открыть рот, как снизу раздается знакомое шуршание.       Веснински перебирает в пальцах пластиковую упаковку, привлекая внимание и отвлекая, словно нутром чувствует, что Эндрю сейчас бы начал сопротивляться и спорить о чем угодно, чтобы доказать, почему Нат не прав. Натаниэль слишком хорошо его знает, даже для второй личности, постоянно присутствующей в жизни Нила и Эндрю.       Миньярд вырывает из чужих, даже не сопротивляющихся пальцев блестящие квадратики и ловким движением убирает его в карман джинс. Пользоваться всем этим все равно придется Эндрю, так что пусть полежат у него до поры до времени, а то Нат в любой момент может задействовать свою супер неуклюжесть — переданную от Нила, как утверждал он сам, — и сделать с такими важными вещами что-то тупое. Миньярд знает, что у них есть как минимум две упаковки, лежащие в шкафу в их спальне, но раз Натаниэля так будоражит мысль секса в коридоре, то им лучше бы и вправду относится к контрацептивам аккуратно, никто ведь не потащится за новыми в комнату.       Наклоняясь еще ниже, — хотя куда еще-то — Нат скользит руками по крепкой спине Эндрю, параллельно с этим снова обращая все свое внимание на открытую шею. Веснински скрючился, подобно креветке, и Миньярд сжимает чужую кожу только сильнее, призывая прижаться к себе еще ближе. Натаниэль мурлычит что-то в шею и, наконец, прикусывает кадык.        За такую позу им бы давно прилетело от Кевина, ведь это портит их спины.        Эндрю чуть ли не вздрагивает от мысли о Дэе и в срочном порядке пытается занять свои мысли чем-то другим, иначе он рисковал потерять какой-либо настрой. Благо Нат приходит на помощь, как всегда вовремя.       Теплое дыхание, с ледяным запахом мятной жвачки, которую Натаниэль жевал пока они ехали домой, обжигающе легло на Эндрю, заставляя его ресницы трепетать, а дыхание немного учащаться. Странно, что до этого такого перехода температуры Эндрю не заметил, но стоило отвлечься на секунду, как все чувства работают на полную, вытянутые в настоящее насильно. Нат мягко скользит вверх по шее кончиком носа, громко вдыхая запах Миньярда, отчего в голове у того скользят картинки их дневного развлечение, где Натаниэль с тем же удовольствием вдыхал запах его члена. От воспоминания забытое возбуждение дергается в штанах, не очень приятно потираясь о твердую ширинку. Но Эндрю игнорирует напряжение в паху, сосредоточившись на губах, медленно выводящих на его шее только Нату известные узоры.       — Оставайся со мной, Эндрю, — Миньярд чувствует каждое движение рта Ната, когда он говорит, оставляя еле ощутимый поцелуй под подбородком. Эндрю принимал мягкие губы на коже и весь горел от желания их коснутся. Рыжий всегда заставлял его чего-то хотеть, что-то чувствовать. Ему уже никогда от этого не отделаться, но он и не хочет. — Думай только обо мне, когда собираешься трахнуть меня в зад.       — Грязные разговорчики тебе не идут, — получается чересчур мягко, особенно с гортанным стоном, сорвавшимся из-за рта Эндрю, когда Нат поднялся еще немного, чтобы прикусить его ровно под нижней губой. Миньярд в ответ потирает коленом горячий пах напротив сильнее, за шлевки притягивая к ноге, буквально заставляя двигаться самостоятельно.       — Я вижу, что, — Натаниэль переводит дыхание, продолжая движение на ноге, — ты врешь.       Игнорируя высказывание Ната, Эндрю поддается вперед, захватывая его губы в поцелуй. Веснински мягкий и податливый, почти что тает в его руках все сильнее с каждым движением своих бедер. А стоит Миньярду надавить немного сильнее на шею и прикусить губу, как из глубины горла Ворона вырывается громкий стон, который Эндрю с удовольствием проглатывает. Несмотря на постоянное движение и контакт губ в губы, их жар немного утихает, все еще обволакивая со всех сторон, но позволяя мыслить немного более здраво.       Они бы и продолжили в таком же ритме: медленно касаясь друг друга и наслаждаясь в полной степени поцелуями, — один из которых разорвался только что с мокрым хлюпаньем, превращаясь в другой, кусачий и грубый — но Ната такой расклад, видно, не устраивал, потому что тот, все еще потираясь своей ширинкой об ногу Эндрю, изворачивается таким образом, что теперь он мог легко повторять движения Миньярда только уже в его, Эндрю, сторону. Нат, сразу этим пользуясь, круговыми движениями массирует его эрекцию сквозь плотную джинсу. Жар его тела Эндрю ощущает так явно, словно между ними и нет этих трех слоев одежды, что распаляет только сильнее, поддразнивая своей временной недоступность.       — Нат.       Эндрю отрывается от поцелуя, не открывая глаза, и тянется руками к чужой ширинке. Ему не отвечают, только продолжают пытаться вернуть обратно в поцелуй.       — Нат, — на секунду Натаниэль останавливается, замирая всем телом, но не получив дополнительных инструкций, расслабляется, продолжая слабо покачиваться на ноге Эндрю.       Такой расклад устраивал Миньярда, и он открывает глаза, чтобы встретиться с потемневшей голубизной. Молния вжикает внизу, а сразу следом раздается шумный вздох Ната, когда теснота джинс ослабевает. Руки с плеч он не убирает, но даже так умудряется ускорить процесс своими волнообразными движениями, проезжаясь по колену Эндрю как можно сильнее. Сквозь открывшуюся часть джинсов Миньярд видит влажную ткань, подмечая, что синие боксеры потемнели чуть ли не до черноты из-за смазки, выделяемой Натом.       Ему хочется прикоснуться.       Но Нат не позволяет, протестующе скулит, словно разучился говорить и все продолжает и продолжает двигаться. Привыкший к молчанию Эндрю все равно немного напрягается, получив такую реакцию на свои действия, но Натаниэль быстро его расслабляет, почти нежно, проезжаясь своим коленом прямиком по железной ширинке, вдавливая твердую часть джинс в его пах. От неожиданности Эндрю сначала шипит, добитый удовольствием перемешанным с легким дискомфортом, но приспосабливается к движением достаточно быстро, чтобы толкаться в ответ, скользя руками выше, чтобы огладить шрамированую кожу под футболкой.       Это ему позволяют, даже ластятся сильнее под прикосновения, осторожно царапая спину Эндрю сквозь его безрукавку. Миньярд чувствует только давление пальцев и ощущает как скользит вверх, под движениями Натаниэля, ткань. Веснински не торопился снимать одежду, ни с себя, ни с Эндрю, позволял немного облегчить его ношу, растегнув ширинку, но больше не давал прикасаться к своей одежде в цели ее снять. Эндрю принимает это, продолжая трогать Ната не переступая проведенную черту; он терпеливо ждет, пока Натаниэль не станет достаточно отчаянным, чтобы не попытаться стереть ее самостоятельно.       И Веснински установив эти «правила», двигался так словно сам желал поскорее их нарушить. Он тянет Эндрю на себя, зажимая себя между стеной и твердым телом сильнее. Нога Миньярда от этого проезжается грубее задуманного, на что Нат реагирует более чем положительно: закидывает голову наверх, открывая шею и гортанно стонет, переходя на тихое хныканье. Эндрю чувствовал, как черта которую Натаниэль прочертил не больше минуты назад стиралась. Его интересовало в чем был смысл этой игры в «оттягивание момента», если Нат не мог себя контролировать и держаться немного дольше, хотя бы чуть чуть следуя собой же установленным правилам.       — Быстро же ты рушишь любые правила, — Миньярд шепотом проскользил по открытому пространству шеи, почти соприкаясь губами с кожей, но сдерживал себя, желая чтобы Нат сам двинулся в его сторону в поисках какого нибудь контакта. Больше кожи. Больше чужого тепла.       — Я думал, что ты уже привык к этому, — нутром чувствуя чего добивается от него Эндрю, Нат хрипит прижимаясь к губам Миньярда самостоятельно.       Удовлетворенно Эндрю ведет языком до кадыка — самая высокая точка на шее Натаниэля до которой он способен дотянутся — прикусывая на конце пути дрогнувшую кожу и спускает руки ниже, возвращая их к чужим не доснятым джинсам. Он не торопится снимать штаны полностью, все больше терзая шею, словно мстя за свою собственную и растягивает, растягивает, растягивает обоюдное удовольствие. Играя уже в свою игру.       Натаниэль нетерпеливо дергается в его руках, когда Эндрю останавливает их движение, двигая только языком и губами по покрасневшей шее, слизывая выступившую влагу. Веснински хнычет протяжно от дискомфорта, появившиего из-за отсутствия какой либо стимуляции его эрекции. Даже изнывая по прикосновениям — несмотря на то, что они соприкасались от головы до пят, — Натаниэль продолжал держать себя в слабых тисках. Не позволял себе двинуть руками выше или ниже, все еще не получив полного разрешения на прикосновения, и стоял, почти не дыша от усилий не двинутся снова по ноге и не провести своей в ответ.       Все его самообладание чуть не слетает когда Эндрю говорит, двигая губами по его шее.       — Умничка, продолжай меня радовать и я тебя награжу, — каждое слово сопровождается легким укусом со стороны Миньярда. Голова Ната была все еще высоко задрана, явно причиняя этим положением некоторые неудобства. — Постой так еще минутку и я сделаю все, что только пожелает мой малыш.       Громкий стон вырывается из Натаниэля, вслед за которым его тело крупно вздрагивает, в попытке не толкнутся к Эндрю снова. Эндрю ценил такую покладистость, награждал мягким поцелуем в перекат плеча, оттягивая ворот футболки одной рукой, вторую все так же держа на чужой выпуклости. С каждой секундой Натаниэль плавился сильнее, Миньярд читал это по скоблению пальцев на своей спине, по все более хриплым вздохам выходящих из рта Ната. Он ломался ощущая поцелуи Эндрю на себе и Миньярд просто не мог насытиться этой картиной. Пытался прикусить сильнее, зализать интенсивнее, чтобы заставить ворона рассыпаться на кусочки окончательно.       Когда Натаниэль не мог сомкнуть своих губ из-за Эндрю, беспощадно терзающего его шею, обещанная минута «сладких пыток» истекает последними секундами, которые Миньярд отсчитывает вслух, чтобы вернуть Ната немного на землю. Он отпускает футболку, скользя рукой к затылку и сжимая в крепкой хватки чужие волосы направляет голову Веснински вниз, чтоб тот посмотрел ему в глаза. Привычная голубизна пропала, затмилась туманом желания и похоти, зрачок оставлял такую маленькую полосочку от радужки, что не вглядываясь Эндрю вероятно и не увидел бы этой притягательной синевы.       — Время вышло. Ты большой молодец, — Натаниэль смотрит как Эндрю двигает губами, озвучивая похвалу и не моргает. Больше не дышит и не двигается, даже не предпринимает попыток. — Ты можешь коснутся, Нат. Везде где захочешь.       Словно срываясь с цепи Нат обвивает Эндрю еще сильнее. Одна из его рук поднимается к волосам Эндрю и Натаниэль выдыхает с таким удовольствием когда наконец делает это, что Миньярду даже кажется, что тот наслаждается всем этим воздержанием больше самого Эндрю. Хотя он был и не против. Движения Натаниэля возобновляются, они более сбивчивые, несколько грубые, отличающиеся от прошлых-волнообразных и мягких, но Нат так хнычет от них, пытаясь поймать губ Эндрю в поцелуе, что у того просто рука не поднималась его утихомирить.       Губы горели от кусачих поцелуев Ната, он словно пытался сгладить все острые углы Эндрю, забирая их себе. Эндрю Миньярд был сплошными резкими словами и острыми зубами. А Нат знал все кнопки, на которые нужно нажать, чтобы все они сгладились. И знаниями Натаниэль активно пользовался, несмотря на состояние активного желе. Царапал коротко стриженными ногтями кожу затылка, перебирая за одно и волосы между пальцами и целовал не отлипая. Прижимался губами, даже когда пытался вдохнуть и мычал, пытаясь не шибко широко раскрывать рот. В таком состоянии Натаниэль был мягким, отзывчивым. И все равно любил по грубее.       — Скажи чего ты хочешь, детка, –Эндрю прерывается на поцелуй, чувствуя как Нат задергался на ноге сильнее. Желая поскорее кончить. Только ему придется подождать, ведь Миньярд не хотел так быстро заканчивать. Он вцепляется в таз Ната, замедляя его действия, мягко касаясь чужого носа своим, когда Натаниэль от перевозбуждения устает держаться вообще. — Я жду.       — 'ндрю, — Нат открывает рот, немного проглатывая имя Миньярда и останавливется, пытаясь перевести дыхание. Все это время он не отрывал своего взгляда от Эндрю, пожирая его сквозь одежду и Миньярд мог бы считаться настоящим лжецом, если бы попытался сейчас отрицать, то как ему нравился такой Веснински.– хочу здесь и сейчас, — он прерывается, все-таки затягивая Эндрю в короткий поцелуй. — Все, что ты согласен мне дать.       Дыхание поверхностное, вздохи выходят из груди Ната хриплыми и тяжелыми и Эндрю так ненавидит, ненавидит и ненавидит то, что от осознания, что это он довел Натаниэля до такого состояния, у него содрогается все внутри. А Нат только добивает, своими фразами на грани слышимости и понимания. Но ведь Миньярд услышит и поймет, даже если кто то из его рыжих придурков будет и вовсе держать рот закрытым. И то же самое применялось и в его сторону. Может немного чаще, но никто не был против. Как бы Эндрю не понимал, что именно до него хочет донести Нат, ему хотелось разобрать Натаниэля еще сильнее, уже не просто на кусочки, а скорее на атомы, слышать что он хочет четко и ясно, чтобы подтверждать для самого себя, что Нат получает от всего этого удовольствие.       — Я готов тебе предложить многое, — Смазка прожигает дыру в кармане Эндрю, так и прося ее достать и наконец использовать, но он терпит, наслаждаясь крушением Ната. Тот в очередной раз хнычет и даже срывается на скулеж, когда немного заторможенно переваривает сказаное Эндрю. — Всего себя, например, — Миньярд специально делает паузу, ожидая, пока эти слова дойдут до перегруженного мозга Ната, перед тем как заполнить его еще больше информацией. — Но ты не сможешь так много в себя принять, малыш.       Натаниэль протестующе мычит, прижимаясь к Эндрю грудь к груди, от чего Миньярд чувствует вибрацию его тела, пока тот яростно протестовал против его слов. Ох, Эндрю знает, что этот мальчик способен принять все то что он ему готов дать, но точно не сегодня. Миньярд просто не хотел переступать грань. Желал насладится чем то небольшим сполна. Он никогда не был против дать его мужу, то в чем тот так яростно нуждался. Ему нравилось, что за одну ночь Эндрю насыщал его, а он его, множеством поз и прелюдий, но сегодня Миньярд хотел сосредоточится на одном, отдать так, чтобы Нат еще долгое время помнил и вспоминал.       Насыщаясь одним воздухом с Эндрю, Нат пьянеет еще сильнее. От погони за удовольствием его не останавливала ни рука на тазовых косточках, ни малое пространство для фрикций, в которое он сам же себя и зажал, когда придвинулся к Эндрю максимально близко. Пытаться его остановить было уже бесполезно, Миньярду оставалось только принять и дать то, чего Нат так отчаянно хотел, — себя.       На кухне раздается громкий треск и звон, а сразу следом протяжное мяуконье Сэр, судя по высокому голосу. Натаниэль вздрагивает, отстраняясь от Эндрю и промаргивается, глядя куда то ему за спину, в миг теряет всю свою расслабленность. Миньярд точно знал, что шумят кошки, брынча своими мисками, чтобы привлечь внимание хозяев. И так же хорошо Миньярд был осведомлен, что если этим двум понадобиться что то и в сию же секунду, они бы уже прибежали к ним. Мелкие засранцы. Все в Нила.       — Все нормально, если бы мы были им действительно нужны, уже бы давным давно прибежали мешаться под ногами, — как бы заставляя свои слова звучать более убедительно, Эндрю проводить с нажимом рукой по спрятанному за бельем члену Ната. Он не опал за это маленькое вмешательство и даже не стал мягче, может даже наоборот, тверже. — О-о, кого то заводит возможность быть прерванным? Давай, подтверди мои слова, детка.       Туман в глазах Натаниэля скапливается за секунду и вот, он снова здесь-в коридоре вместе с Эндрю, прижимавшем его к стене, весь мягкий и неудовлетворенный в его руках. Миньярд позволяет украсть у себя один поцелуй, в ответ покусывая чужую губу, перед тем как сжимает в пальцах сочащийся орган, заставляя оторваться от себя чтобы вздохнуть. Только Нат его отпускает, как больше Эндрю не позволяет ему затянуть себя в поцелуй. Ждет ответа, чтобы наконец зайти дальше.       — Ну, заводит, — Натаниэль произносит это с грузным выдохом, старательно держа голову включенной, чтобы не запинаться. Эндрю в ответ пробирается немного под резинку трусов, неудобно изогнув руку.–сделай уже.–он останавливается на тихий стон, когда Миньярд одними кончиками пальцев проводит по его изнывающему члену, засовывая конечность глубже в белье. — Что-нибудь. 'ндрю! А то только слова… на ветер пускать и можешь.       Миньярд грубоватым движением стаскивает с Натаниэля весь низ, оставляя его только в футболке и кедах, выполняя пожелания Ната. Штаны с боксерами висят на ногах, из-за проблем с их полным снятием, ведь стягивать с Натаниэля еще и кеды, Эндрю не хотел. Веснински, явно, не ожидавший таких действий со стороны Эндрю стонет, чувствуя как истекающий кончик собственного члена касается низа живота сквозь футболку.        В желании немного успокоить, выдернутого из тепла его тела Ната, Эндрю снова к нему прижимается, возвращая в своеобразную клетку. Счастливо выдыхая, ворон в который раз обвивает его плечи, и даже пытается вытянуть ногу как до этого, чтоб стимулировать и Миньярда, чудесным образом сумев снять повисшую штанину с одной ноги. Но Эндрю пресекает это действие, перехватывая ногу и отводя ее в бок. Он задирает ее так, чтобы иметь доступ ко всему, что его интересует, а немного погодя, замечает как Нат дрожит, пытаясь удержать равновесие, позволяет обхватить себя за талию, чтобы было легче стоять на одной ноге. Травм им тут еще не хватало.       Эндрю перестает трогать член Ната, от чего тот пытается потереться об Миньярда самостоятельно, изгибаясь в пояснице и виляя бедрами из-за чего чуть не падает, теряя равновесие, но Эндрю его вовремя подхватывает, возвращает в прежнее положение, напоследок долгим движением проскользив рукой от колена к бедру, по той ноге, что была закинута на него самого. Как только Натаниэль перестает ерзать, Эндрю с небольшой опаской убирает руку от его поясницы, что до этого положил туда, чтобы придерживать Ната и лезет в карман за залежавшейся смазкой. Натаниэль сквозь мутную пелену перед глазами улавливает знакомое шуршание и почти что скулит от счастья, подобно настоящему псу. Эндрю не может скрыть своего самодовольства от такой реакции, ведь это он до такого довел Натаниэля. Он его раскрыл пережидая все бури и радуясь каждым солнечным денькам. Никто больше не увидит такого Ната. Такого раскрытого и нуждающегося.       — Дрю-ю, я уже не могу, — громкое хныканье со стороны, вырывает Эндрю из его раздумий. Осознание того как Нат его назвал, пробивает его следом, уходя теплом прямиком в пах. Он впервые звал Эндрю «Дрю». — Да вставь ты уже эти чертовы пальцы, Миньярд!       — Неправильно, детка, — растирая в руках уже теплую смазку, видно успев смазать пальцы пока восхи… наблюдал за Натом, Эндрю хрипит прямиком в красное ухо, дразнящее поглаживая ногу одной рукой — Давай, одно слово и это — Миньярд специально чрезвычайно медленно проводит пальцами по сжимавшемуся колечку мышц, дразня чувствительное место. — Окажется в тебе, как ты того и желаешь.       — Я не буду называть тебя господином, — выдыхает на одном дыхание Нат. Эндрю за неверное предположение прикусывает его за плечо сквозь ткань футболки. — Эндрю! 'ндрю! ну я очень хочу, уже не могу просто, — вовремя Эндрю успевает подхватить Натаниэля под бедром, когда тот пытается загнать пальцы глубже в себя самостоятельно. — Дрю, козел редкостный!       В поощрение Эндрю вставляет в Ната палец, всего на одну фалангу, но ворону хватает и этого чтобы выгнутся дугой, случайно касаясь членом безрукавки Эндрю от чего он дрожит еще сильнее. Только Натаниэль пытается насадиться немного глубже, прерывисто дыша, Миньярд вытаскивает палец обратно, оставляя мышцы судорожно сжиматься в поиске его прикосновений. Терпение парня трещало по швам, он дрожал все сильнее, а иногда в какой то момент простреливающего удовольствия из-за чувствительного ко всему и вся члена и вовсе легонько пинал Эндрю в поясницу. А может он делал это специально, пытаясь ускорить процесс, в любом случае Эндрю волновало насущее.       — Еще раз, детка.       — Козел! — никакой реакции. –Редкостный! — и вновь все та же ошеломляющая пустота внутри и жар чужого тела совсем рядом. — Дрю?       Удовлетворенно выдыхая в шею Ната, Эндрю прикусывает того за бьющуюся под кожей венку и наконец вставляет палец полностью. Делает это аккуратно, давая мышцам растягиваться постепенно, чтобы ничего не повредить. Кожа под губами соленная, покрытая потом от пожара внутри, а голова забита чужим скулежом прямо над ухом. Натаниэль, как и Нил, был беспощаден в своем удовольствие, стонал от удовольствия до сорванного горла, отдавал всего себя и даже не пытался как-то сдерживаться. Это Эндрю нравилось в них чуть ли не в первую очередь. Хныканье становится громче, пока Миньярд не понимает, что Нат из-за чувствительности согнулся почти что пополам, все еще держа ногу задранной, а головой опираясь на плечо Эндрю, скребя ногтями по крепкой шее и изредка зарываясь в белые волосы одними кончиками пальцев, не зная куда себя деть.       — Дрю, сильнее.       Эндрю приходится глубоко вздохнуть и выдохнуть, заталкивая палец глубже и прощупывая стенки, чтобы позорно не кончить от такого вроде знакомого прозвища.       — Потерпи, детка.       Предусмотрительно покружив вторым пальцем сначала вокруг сжатых мышц, Эндрю вытаскивает тот что уже был внутри и легким движением вводит оба, выбивая из Ната сладкий стон. Он сжимается на его пальцах, с жадностью засасывая их внутрь и теперь Эндрю не мог сдержать своего хриплого стона. Словно пес, наконец получившись долгожданную похвалу, Натаниэль хнычет, бормоча себе под нос о том как же ему хорошо и прижимает его ногой к себе его ближе, сыто облизываясь. Миньярду и видеть этого не надо было, он прекрасно чувствовал как еле ощутимая влага чужого языка коснулась его кожи, а спустя секунду исчезла. И произошло это настолько быстро, что он даже не мог понять хотел он ощутить тепло в полной мере или предпочитал оставаться в здравом уме хотя б на немного, чтобы доставить удовольствие в первую очередь Нату.       Время на раздумья заканчивается, когда Нат лизнул его еще раз, собирая выступившие на коже мурашки своим языком. От неожиданности Эндрю дергает, вводя пальцы еще глубже от чего Нат удовлетворенно выдыхает, прижимаясь к Миньярду крепче, поглаживая шею настойчивыми движениями и время от времени оставляя на ней же влажные поцелуи, вырывая из Эндрю тихие выдохи.       На третий палец Натаниэль задумывает насадиться самостоятельно, дождавшись нужного момента и прикусив стучащую под губами жилку, ровно когда Эндрю вынул пальцы и приставил третий, намереваясь снова осторожно войти. Такие планы Нату не нравились, потому используя последние силы на выебоны, он толкается на подставленные пальцы сильнее, пока мышцы не раступаются под натиском и случайно проводит ногтем по чужому загрику слишком сильно. Эндрю дергается в его руках сильнее нужного и вытаскивает пальцы почти рывком, но все равно не раня. На короткую секунду Нат шарахается такой реакции, думает как бы отстранится, чтобы не сделать все только хуже, но вместо того чтобы оттолкнуть его Эндрю перемещает свою руку с бедра ему на поясницу и сгребает в охапку его футболку. Молчание так и указывает на затишье перед бурей, которое и вправду наступает, стоит Нату обеспокоенно пробормотать.       — Эндрю? Я случайно царапнул, — он чувствует как влажные от смазки пальцы трогают его член, все это время капающий предэкуляром прямиком на чужую борцовку, и на минутку замолкает, вслушиваясь в тяжелое дыхание напротив. — Эндрю?       — Насаживаешься на мои пальцы, словно это мой член, — Миньярд хрипит от возбуждения скрутившего живот, пока Натаниэль в его руках пробирается крупной дрожью. — Так не терпится?       Натаниэль быстро принимает происходящее, снова начиная бесстыдно потиратся головкой об черную ткань, размазывая по ней природную смазку.       — Ага, а ты все продолжаешь языком трепать.       В ответ на это Эндрю неожиданно отстраняется, но не успевает Натаниэль и запаниковать, как Миньярд прижимает его к стене грудью; жарко выдыхает прямо в красное ухо — такая шлюха.       Голос его низкий, словно он не разговаривал несколько суток и вот первое словосочетание адресовано Натаниэлю, еще и с таким значением. Нат не может с собой ничего подделать когда прижимается к стене ближе и кивает, соглашается с Эндрю, закрывая глаза. Снова его обдают горячим дыханием, а немного погодя, Эндрю возвращает в него пальцы, сдвигаясь немного в бок, чтобы было удобнее двигать рукой и наваливается на его левую часть спины, согревая. В отличие от прошлого положения, растягивать Ната имея больше пространства намного удобнее. Так Эндрю мог выгибать руку как ему понадобиться, при этом не испытывая ни малейшего дискомфорта. Не то чтобы ему было настолько неудобно пока он стоял к Натаниэлю лицом к лицу. — Веснински скрашивал все странные изгибы кисти, но сейчас Миньярд мог позволить себе полностью вынимать из Ната пальцы и вставлять их с тем нажимом, что заставлял ворона просто лужицей растекаться в его руках.       Свободная рука скользит по бедру к животу. Едва ощутимо Эндрю касается изнывающего члена, поглаживая уретру, такую чувствительную к прикосновениям даже без дополнительной стимуляции. Натаниэль скребет пальцами по стене под собой и опирается в нее же лбом, поскуливая и хныча, прося большего. Его словно не слышат, Эндрю продолжает давить пальцами на простату, стимулируя разбухшую железу, а когда вынимает пальцы, плавным движением скользит выше по пояснице, перед тем как вернутся обратно вниз. И так по кругу, пока ноги Веснински не начали дрожать, а он все сильнее опираться на стену, боясь упасть, пока Миньярд так прекрасно растрахивает его простату четырьмя пальцами. Когда он добавил еще один Нат уже не знал. Он только чувствовал как липкий пот с его шеи слизывается языком Эндрю, а рука мягко поглаживающая возбужденный орган перебралась на соски, истязая и их тоже.       Наконец пальцы с тихим хлюпаньем, — Эндрю задавался вопросом: как такое возможно, с таким количеством смазки покидая Натаниэля. Тот в нетерпении ёрзает бедрами, пару раз случайно задевая чужую ширинку. Приходится его остановить, чтоб он не тратил сил понапрасту. Вжик молнии привлекает внимание Ната и он устремляется своими голубыми глазами прямиком к руке Эндрю, растегивающей штаны. Вторая рука Миньярда все еще покоится на быстро двигающейся груди, потому с ширинкой он расправляется дольше нужного. Нат же глядит на все это из-за плеча, тяжело дыша. К огромному разочарованию, за рыжими волосами почти было не видно красных ушей, которые Эндрю очень нравились; его привлекал очаровательный оттенок розового на самых кончиках, хотелось прикусить посильнее и посмотреть может ли стать кожа еще краснее. Так и замирая с расстегнутыми джинсами Миньярд рассматривает Натаниэля с ног до головы. Блуждает медленным взглядом по ногам, согнутых в коленях от стараний, облизывает карими глазами упругие бедра, и даже перемещает руку с груди к чужой заднице, раскрывая Натаниэля силльнее. Тот издает невнятный писк, изгибаясь в пояснице сильнее, не переставая наблюдать за всеми телодвижениями Эндрю.       Приложив некоторые усилия, Миньярд возвращается к своей одежде. Тянется второй рукой к джинсам чтобы стянуть их полностью, смутно осознавая, что до этого делал все, измазанной в смазке рукой, но Натаниэль его останавливает.       — Стой, не снимай, — Эндрю замирает с припущенными штанами в руках и переводит взгляд обратно на Натаниэля, наблюдая как ленивый румянец потихоньку перебирался с ушей на скулы. Немного подождав, Миньярд начинает натягивать их обратно, не разрывая зрительного контакта с Натом. Хотя в один момент тот скачет глазами к его рукам и зубасто улыбается облизываясь. — Вот так оставь. Да.       Следуя указаниям Натаниэля, Эндрю оставляет штаны с бельем под своей задницей, передвигаться так было бы проблемой, но им же это и не нужно? Отпустив джинсу, покрытую скользкими пятнами смазки, Эндрю ныряет все той же испачканной в смазке рукой в карман и достает оттуда презерватив. Глаза Веснински прямо-таки загораются, Эндрю чувствует это покалывание на своей коже и не может сдерживать свое желание посмотреть в ответ; встретить жаркий взгляд, утонуть в нем не боясь потеряться в бушующих волнах удовольствия.       Нат пару раз моргает пытаясь сфокусировать свое немного расплывабщееся зрение, и Эндрю ловит тот момент когда Натаниэль понимает, что на него смотрят в ответ и возвращает немного утихшую улыбку на губы, растягивая их так горячо, что Эндрю загорелся желанием их съесть. Он себе не отказывает: наклоняется снова к спине и одной рукой поворачивает голову Веснински немного сильнее, тот хнычет от неудобной позы, но послушно приоткрывает рот, когда Эндрю сразу заходит с языка, старательно вылизывая кровоточащие от укусов хозяина губы. Не сдерживаясь Натаниэль елозит на месте, задевая бедрами открытый член Эндрю и даже немного касается голой кожей его ширинки, выпуская при этом дрожащий вздох.       Напоследок Миньярд прикусывает Натаниэля за губу, съедая как и желал, его улыбку и теперь Нат мог только облизываться каждые две секунды, чувствуя еще фантомные ощущения губ Эндрю. О-о, он мог точно сказать, что они были такими яркими, что Натаниэль еще даже и не понял, что Эндрю уже отстранился и разбирался с презервативом, рассматривая родинку под ягодицей на чужой заднице.       Латекс в упаковке, как всегда, щедро смазан смазкой, Эндрю накатывает его на член легким движением, снова ощущая покалывание в области торса, но в этот раз не смотрит в ответ, предпочитая вместо этого размазать по органу как можно больше смазки. Еще раз для профилактики проталкивает в Натаниэля три пальца, двигает пару раз, добавляя на последний толчок четвертый и вынимает их вовсе, поглаживая раскрытые мышцы ими же.       Все так же выглядывая из-за плеча Натаниэль, открывает широко рот, издавая еле слышный стон, когда Эндрю примеряется пару секунд, а после входит одним слитным толчком. Сразу же он опирается одной рукой о стенку рядом с головой Ната. Тот бросает на это короткий взгляд, чувствуя как Миньярд его растягивает еще и рукой, вновь отводящей одну из ягодиц в сторону. Лицо Эндрю скрыто за белыми волосами, прикрывая розовые щеки. Он дышит громко, наравне с Натом и смотрит на то как розовое от стимуляции колечко мышц сжимает его внутри. Он медленно отстраняется, выдыхая с Натаниэлем в унисон и вновь толкается по самые яйца, царапая ширинкой чувствительную мошонку. От такого действия Натаниэля выгибает дугой, из-за чего он насаживается на Эндрю еще сильнее и от этого же громко стонет, вцепляясь одной рукой в кисть Миньярда. Ожидая последующих толчков Веснински задирает голову, отворачиваясь от Эндрю и подтягивается на своей же руке, чем привлекает внимание мужчины. Эндрю перестает рассматривать чужое трепещущее нутро и переводит взгляд на Ната, медленно раскачивая бедрами. Мягкие и опухшие губы прожигают ткань повязок, которые Эндрю надевал перед походом в магазин. И в этот момент они его так раздражают, что он осторожно отстраняется, успокаивающе поглаживая Ната по ягодице, пока он непонимающе вновь возвращает свою руку на стену и обиженно дует губы. Из вредности Эндрю отстраняется и толкается, целясь головкой ровно в простату, которую кажется, был способен найти уже в любой позе за жалкие секунды, паралельно с тем как стягивает с рук повязки, ради чего ему пришлось еще и отпустить чужое бедро.       Стоит ему только попасть по простате, как Натаниэль коротко вскрикивает, всхлипывая следом и скатывается по стене ниже, не имея сил больше держать свое тело. Эндрю толкается еще пару раз, специально не придерживая его своими руками, но когда Натаниэль чуть ли не пополам сгибается, обхватывая одной рукой живот, Миньярд снова возвращается на свой пост поддержки. Повязки лежат где–то на полу, не имеющие сейчас значения, пока Эндрю перехватывает Натаниэля под животом, не касаясь члена, а вторую возвращает на стенку, туда, где ей самое место. Еще один толчок, еще одна стимуляция разбухшей простаты и Нат вцепляется в его руку, как в спасательный жилет. Он даже вцепляется второй рукой в ту, что лежала у него на животе и Эндрю осторожно переплетает их пальцы. Он наклоняется, опираясь на руку и прикусывает чувствительное место за ухом, продолжая стимулировать простату. Толчки глубокие, но не грубые и не быстрые, такие чтобы Натаниэль привык к чувству внутри. И каждый раз он адоптируется все быстрее и быстрее, уже почти через минуту требуя ускориться и не бояться ему навредить. Каждый раз Эндрю слушался.       — Эндрю, сильнее, — Натаниэль горячо хнычет ему в руку, покусывая пальцы и чувствуя как Эндрю оставляет на его затылке кусачие поцелуи. — Слишком медленно.       Оставляя еще один укус на мокрой шее Эндрю лишь мычит что то на подобии       — Принято к сведению, — а сам толчки не ускоряет. Продолжает слегка царапать кожу живота, пробегаясь пальцами по рельефному прессу и оставляет монотонно поцелуи на шее. Натаниэль пытается самостоятельно толкнуться назад, но Эндрю с легкостью пресекает его действие, кусая предупреждающе плечо сквозь майку, все так же придерживая за живот.       — Не дразнись, — Натаниэль откровенно ноет, сжимая его кисть в руке сильнее и прикусывая от неможи костяшки Эндрю. — Ты такой муд… — он запинается, когда Эндрю прижимается ближе, усиливая свои толчки, — ак!       — Слишком разговорчивый для человека которого трахают в зад, — Эндрю сопровождает свои слова толчками и влажной дорожкой укусов к уху Ната, чтобы в момент его отвлечения на еще одну чувствительную зону, перехватить его покрепче и сделать первый по настоящему сильный толчок. Сразу же Натаниэль заваливается вперед, упираясь лицом в стену. Рот его широко открывается в попытке сделать вздох не выстонав все свои легкие во время этого действия. — Расслабься, детка. Ты же этого хотел, так наслаждайся.       Тепло обволакивало Эндрю, он чувствовал как сокращаются мышцы внутри, а стоило ему только прикусить сильнее или шепнуть что то непристойное на красное ухо, так Нат сжимал его до звезд перед глазами. Натаниэль был так отзывчив, что если бы Миньярд не контролировал свои действия хотя бы на йоту, то Веснински бы точно кончил раньше времени, гиперчувствительный и перевозбужденый. Но несмотря на свое разбитое состояние Нат умудряется просить быть с ним еще грубее. Эндрю беспрекословно слушается, перехватывая их руки так, чтобы это Эндрю держал ворона, а не Натаниэль за него и сжимает его пальцы своими, припечатывала к стене.       Тело Ната подается немного вперед, словно убегая от напора, когда Миньярд исполняя просьбу ускоряется, вгоняя член по самую мошонку и задевая головкой каждую чувствительную стенку, не забывая проезжаться по простате. Рука переплетенная, на животе Натаниэля, с его, сжимается, как в общем то и ее хозяин, впечатываясь в стену перед собой. Каждый новый вскрик отдается все большей хрипотцой, и Эндрю вторит Натаниэлю, выдыхая тихие, но полные удовольствия стоны ему прямиком на ухо. Борцовка липнет к Эндрю, мокрая от усердий Миньярда и он бы ее поправил на спине, оттянул ворот, что немного душил в таком душном коридоре, но Нат вцепился в его руку чуть ли не насмерть. Отказывался отдавать ее, держал крепко, что еще немного и будет больно, но грани не переступал.       Ширинка лязгает когда в очередной раз задевает задницу Натаниэля, и Эндрю не сбавляя темпа, немного крутит бедрами, пытаясь найти положение в котором он будет продолжать попадать по простате, но при этом так сильно царапать Веснински перестанет. На перемены Натаниэль стонет и хнычет, жалостливо прося Эндрю вернуть все как было. Елозит верхом на органе и приподнимается на носочках, пока коленки отчаянно ходят из стороны в сторону, пытаясь удержать вес парня. От этих попыток Миньярд замедляется, не прекращая двигаться, но уже не так остервеннело вдавливает свой член в Ната. А тот этого вообще не замечает, продолжает мычать и самостоятельно насаживаться на Эндрю, в поисках той самой точки. Он тяжело дышит в стенку, не уставая хныча из-за неправильного угла, но не перестает двигаться, с каждым движением набирая амплитуду. Пока все еще держась с Миньярдом за руки не начинает двигаться в том же темпе, в котором до этого толкался Эндрю. Заметив то как Нат освоился, Эндрю толкается ему навстречу сильнее, из-за чего того немного подбрасывает от неожиданности. Тело снова накрывает дрожь и Нат теряет возможность говорить что то кроме «Эндрю» и «сильнее».       Он не перестает толкаться на встречу, даже когда Эндрю почти полностью перенимает инициативу на себя, покусывая его шею и сжимая руки. Натаниэль думал, что они дошли до пика, что он ко всему готов, после такой долгой прелюдии. Но временами Эндрю действительно умел удивлять.       — Принимаешь мой член как настоящая потаскуха. — Запоздало переваривая слова, Натаниэль стонет сжимая Миньярда как в тисках. — Ну ничего, я тебя воспитаю. Бери все что тебе надо, пока скачешь только на мне. — На последним слове ширинка снова царапает нежную мошонку.       Что-то в Нате ломается от грязной фразы слетевшей с уст Эндрю и его ноги просто отказываются его держать. Чувствуя как тело под ним, содрогается в последний раз Миньярд не успевает среагировать, когда Натаниэль просто съезжает по стенке вниз, шлепая ягодицами по полу. Тяжело дыша, Натаниэль прижимался телом к прохладной стене и полу, пытаясь охладить свое перегретое тело. Одна его рука все еще выпрямлена, зафиксированная Эндрю наверху, а другая — Миньярд только заметил, что его вторая конечность свободна — круговыми движением скользит по торсу.       Миньярд спускается за ним, поправляя на себе припущенные джинсы с бельем и отмечая, что Нат все еще не отошел от его слов. Потому, испытывая его выдержку без промедлений возвращает свой член в него, передвигая вытянутую руку чуть ниже, из-за неудобства, но продолжает крепко держать, фиксируя. Этим действием он вновь вырывает из горла Веснински громкий стон, за которым следует влажное шмыганье. Рука Натаниэля сжимается на собственном животе, нащупывая выступающий бугорок, а после неожиданно даже для себя выдает:       — Я был… плохим, — он громко сглатывает, постанывая от волнообразных движений собственных бедер. — Воспитай меня, Дрю.       Ровно в этот момент все тормоза Эндрю снимаются с ручника и его просто несет. Он сжимает чужие пальцы крепче, скребя сквозь них по стене, а вторую руку перемещает на так удобно подставленные ягодицы. Сжимает их тяжело выдыхая и на последок ласкового целует Ната за покрасневшим ухом, что явно стало на несколько тонов краснея с того момента как он упал на пол. После этого Эндрю не сильно отдавал отчет своим действиям.       Он двигался каждый раз проезжаясь по простате Ната, наполняя всю квартиру звуками шлепков кожи об кожу, что дополнялись громким выкриками Натаниэля. Его ноги разъехались в сторону еще сильнее, а сам он непроизвольно снова подался тазом вперед, не имея сил выдерживать такой натиск. Эндрю только рывков возвращает его бедра на место и продолжает двигаться, сжимая мягкую мышцу в руках. Всеми еле работающими мозгами Натаниэль думал, что завестись сильнее он не мог, но так сильно хватающий и трахающий его Эндрю делал невозможное. Заставлял течь Натаниэля как сучку в течку, чем он явно наслаждаясь, подставлялся под укусы и поцелуи, время от времени избегая толчков, просто чтобы почувствовать силу Миньярда, возвращающего его на его законное место.       Упираться только на одну руку становится неудобно, когда Эндрю начинает двигаться не просто быстрыми, но и глубокими толчками, поэтому Натаниэль перестает нащупывать его эрекцию сквозь свой живот и дополнительно опирается на, теперь, свободную руку. Эндрю это только подстегивает. Он выходил с оттяжкой оставляя внутри только головку и оттягивал правую половинку его задницы в сторону, входя одним движением шлепая яйцами по его мошонке. Ширинка, все время легко цапающая его, только усугубляла ситуацию. Разум Ната медленно, но верно начинал вытекать из его расплавленных мозгов, и как бы его в обычное время не раздражала его не дееспособность, сейчас он сполна наслаждался пустой головой.       Член Эндрю начинает пульсировать только когда Нат совсем теряет голову в удовольствии. Когда перестает справляться с напором и отводит таз вперед на постоянной основе, настолько часто, что Эндрю уже перестал его поправлять и просто прижал к стенке, трахая, теперь прижимаясь грудью к мокрой спине Натаниэля, пока каждый толчок сзади заставлял его член непроизвольно тереться об холодную стенку.       Он путался в показаниях, потому из его рта вырывалось в перемешку со стонами:       — Т-только не туда! Эндрю! — короткий перерыв на подышать, за который Миньярд успевает вколатиться в него раз пять, и снова тихое хныканье. — Только не останавливайся. Продолжай драть меня у стены.       Каждая новая фраза, отличающаяся от «Эндрю» и «больше», заставляла пульсировать член Эндрю только сильнее. Измученным нутром Нат мог чувствовать каждую венку на Миньярде, не смотря на бешеный темп. Мужчина сам уже выдыхался, предчувствуя разрядку. Больше он не стоял непоколебимой стеной позади Натаниэля — навалился всем телом, продолжая двигаться и громко сопя на ухо от усилий. Даже не оставляет на коже Ната поцелуи, сосредоточившись на своем удовольствие. Он толкался сдерживая себя от оргазма, и хотя было уже невтерпеж Эндрю был уверен, что Натаниэль должен кончить раньше него. Без рук. От чего он двигался более размашисто, стараясь доставить больше удовольствия Веснински и растянуть свое. И когда он из последних сил прикусывает того за мочку уха, вгоняя член по самые яйца, прижимая Ната к стене еще сильнее, Нат неизбежно трется головкой об свою опору. В последний момент, не имея сил сдерживаться Натаниэль вскрикивает и тянется назад, снова опираясь только на лоб и закованную в оковы руку, чтобы на ощупь найти презерватив, еле ощутимый когда Эндрю так глубоко внутри и потянуть его на себя.       Кончают они одновременно.       Эндрю глубоко в Натаниэле, дрожа всем телом и негромко стеная от удовольствия, даже не понимая, что тонкий латекс, с проделанными Натом дырками до этого, порвался глубоко внутри. А Веснински с громким стоном марает многострадальческую стену.       Они так и замирают прижавшись к друг другу, пока их тела не остывают. Постепенно они становятся липкими и холодными, и не выдерживая такой мерзости, Натаниэль первый отталкивает Эндрю. Он послушно отстраняется, поглаживая правой рукой чужую ягодицу, и отпускает Ната, продолжая вместо этого скользит по телу горячими руками.       — Ты сумасшедший, — все что говорит Эндрю, когда раскрывает руками Натаниэля и видит, как из него вытекает его — Миньярда — сперма. Натаниэль хихикает, потираясь лбом о прохладное покрытие и поглядывает на него из-за плеча, ухмыляясь во все тридцать два. — И безмозглый.       — Можешь обзывать меня сколько угодно. Но ты кончил в меня, так что возьми ответственность за это, — добивая, Веснински соблазнительно крутит бедрами, чувствуя ноющую боль в пояснице и Эндрю уже тянется к новой упаковке, когда Нат внезапно становится серьезнее. — А если серьезно, проверь чтобы ошметков внутри не осталось.

***

      Утром в одной постели вместе с Эндрю просыпается уже Нил. Все последствия прошлого вечера остались на нем, но он не жаловался, наоборот, чувствовал так себя более относящимся ко всему что происходит в его «отсутствие».       Нил собирается на пробежку и напоследок наклоняется к Эндрю чтобы целомудренно поцеловать его в макушку и прошептать «А еще мы схожи в нашей нужде в тебе».