Ловушка искренности

— И я ненавижу. Ненавижу это чувство. Ненавижу тебя за это! Ты лучше меня даже со своим этим прошлым, и мне постоянно нужно тянуться, и я каждый — каждый! — раз не достаю. До твоей: сердобольности. Щедрости. Спокойствия. Гребаной личной жизни. До долбанной карьеры не достаю! Ненавижу! Боюсь пошевелиться. Стою и надеюсь, что это мгновение можно поставить на паузу, в которую я смогу ретироваться, будто и не было. Оппонент тяжело дышит, выдыхая на замершего меня тонны горячего воздуха. Стараюсь ни одной мышцей не показать, что я еще вполне жив, и насыщаю тело кислородом минимально, так, чтобы никто не заметил. Понятия не имею, что делают и как отвечают в таких ситуациях. Не знаю, хорошо это или плохо, я не собирался этого слышать, даже не предполагал, что услышу такие мысли. Я всего лишь зашел забрать свои немногочисленные вещи и поболтать как в старые добрые. Обсудить клуб любителей мелиских книг, так неожиданно открытый у нас, и спросить об отношениях с Ариадной. Если бы я знал, что механизм бомбы сработает после рассказа о грядущей смене работы, в жизни бы не рассказывал. — Я тебя ненавижу. Сглатываю и поджимаю губы. Пылающий Костя снова не получает ответа, рычит в лицо и отстраняется рывком раненного зверя. Рой мыслей и образов в голове рвутся в сердце, но я стоически не пускаю. — Почему ты молчишь? Почему ты не пошлешь меня нахер?! — бросается Костя снова, но опять не задевает. — Ты ведешь себя как Джей, — холодно отвечаю его ярости. — И, значит, скоро выдохнешься. Глаза Кости становятся огромными, едва заметные усы дергаются. Еще шаг вглубь эмоций, и я начну переживать, что мне может физически прилететь. — Я — не он! — Нет. Просто в данный момент орешь также. Прости, я не думал, что тебя это заденет. Если ты не против, я пойду. Отступаю назад. Спокойно. Не смотрю в глаза, но не опускаю взгляд вниз, контролируя каждое движение. Наощупь нахожу ручку двери и, не сводя глаз с угрозы, открываю себе дверь. Тянет холодом. Костя прожигает меня взглядом, но я оказываюсь с уличной стороны крыльца и тут же закрываю дверь. Тело бьет мелкая дрожь сосредоточения. Сознание предельно четкое, узкое и настроенное на выживание. Спокойно уйти, не показывая слабости, и никогда не возвращаться. Я знаю, что делаю, инстинкты работают и не собираются подводить. Разворачиваюсь прочь. Перед глазами картинка — я, задыхающийся, но абсолютно уверенный, на этом же крыльце торгуюсь с террористами. За спиной — два очень важных для меня человека, и один из них после спросит, как я, и не побрезгует ничем из моего прошлого. Сердце болезненно сжимается от того, как я выжимаю из него собственную гордыню и обиду в пользу привязанности. Неприятно, когда тебя ненавидят, но я наступаю на эту мысль и растаптываю ее правой ногой. Рычу от злости. Мне кажется, я не заслужил. Разворачиваюсь снова. В магазине пусто и прохладно — будто наши чувства недавно едва ли не спалили тут все. Музыка ветра над дверью знаменует мое возвращение. Молодой человек за стойкой, красный до самых корней волос, поднимает спрятанное в ладонях лицо и страдальчески на меня смотрит. Улыбаюсь ему в такой же подбитой манере. Костя ловит движение, и мучение в его взгляде прогрессирует. Я даже немного ликую от того, как поставил его на место одним своим появлением. Жаль, это мало помогает от ощущения, будто на меня вылили ведро помоев. — Позволю себе откровенность, — сажусь напротив, кладу перед собой руки и тут же сцепляю ладони. — Мне кажется, я не заслужил твоей ненависти. — Да, не заслужил. — Не знал, что вызываю у тебя такие эмоции. Если б знал, тут бы не появлялся. Мы не смотрим друг другу в глаза, каждый предпочитая переплетение собственных пальцев. Не кричим, не шепчем, но весь этот нехитрый диалог отнимает огромное количество сил. — Да я… Костя вскидывает голову и смотрит в глаза. Отчаянно, разрешая мне любые эмоции. — …я просто… я наговорил тебе дерьма. — Не стану отрицать. Но ты, тогда, не оставил меня со всем моим прошлым, даже когда узнал. Я обязан тебе. Потому наступил на горло своему раздутому эго и вернулся, чтобы спросить, за что же мне просить прощения. Костя устало усмехается: — Ни за что. Тебе не за что просить прощения. Это я должен. Извини. — Принято. Бывает. — Нет, Льюис, не бывает! — вспыхивает он заново. — Я наговорил тебе дерьма просто за то, что ты работаешь и заслуживаешь, а я… я нихера не могу. Не дотягиваюсь. Смотрю вопросительно, потому что действительно хочу понять. Костя ловит взгляд, сжимает губы и обреченно выдыхает. Отрицательно качает головой и роняет ее на сжатые кулаки. — Я — завистливая дрянь, Лью. Я — дерьмо. Я хотел поделиться, что уже на три свидания сходил с Ариадной, а ты мне в ответ, что думаешь в столицу переезжать! — Это… не то, что ты хотел услышать? — Да. Да, нахер. Это не то, что я хотел услышать. Не то, к чему был готов. Ты все это заслужил, но от этого нихера не легче. Обессиленный, полный осколков эмоций рык Кости смешивается с моим смешком. Я все понял, вдруг и бесповоротно, и напряжение от собственных неправильных действий сменяется облегченным осознанием. На меня наорали за то, но это абсолютно не относится ко мне. Мелиса со мной навсегда. — Тебе смешно? — Ага. — Улыбаюсь измотано. — Кость? — Что? — он старательно не смотрит в глаза и виновато ковыряет столешницу. — Не надо. Это бессмысленно. Не сравнивай себя со мной. Мы — разные. — Угу… — Я серьезно. Невозможно иметь квартиру в двадцать, если тебе ее не бывший любовник купил. Честно. Но — можно стремиться. — Перестань. Я ни слова про любовника не сказал. — Я благодарен, — фыркаю я, и Костя возводит глаза к небу. — И еще… иногда я тоже тебе завидую. Думаю, что променял бы свою жизнь на твою с удовольствием. Он смотрит на меня огромными глазами и, не дождавшись саркастической улыбки, крутит пальцем у виска. — Честно! И я очень рад за вас с Ариадной. И клуб любителей мелиской литературы — это круто. Тоже честно. Ты более передовой, чем книжные столицы. — Я вел себя, как трехлетняя девчонка. Это отвратительно. Прости меня, пожалуйста. Я, на самом деле, восхищаюсь тобой. Щеки горячеют. Старательно отмахиваюсь, но Костя с полными раскаяния глазами продолжает держать мое внимание. — Никогда больше. — Что? — Я рядом с тобой веду себя как ребенок. Все. Хватит. Извини меня, Льюис. За то, что тебе приходилось быть мне мамочкой. Больше не повторится. И за все это дерьмо — прошу прощения. Ты его не заслужил. Ощущаю себя так же, как когда катался на лыжах с Демаро, только вместо снега — смущение. И, совсем издали, облегчение, не знаю, откуда взявшееся. И какое-то странное спокойствие от того, что высказал вслух — часть меня хотела бы иметь ту самую спокойную Костину жизнь. Я хранил это как страшный секрет, даже от самого себя, и облачить его в слова оказалось освободительно приятно. — Забыли, — и чопорно отгибаю мизинчик. — Предлагаю обменяться тайной завистью и навсегда забыть. Костя фыркает, возводит глаза к небу и протягивает ладонь для рукопожатия.