Пропавшие и жизнь даровавшие

Их хозяином не довелось стать никому из возлюбленных. Место их в доме женщины было особенно важным и тёмным, будто их следовало скрывать как самый большой клад. При том, что не первый год так стояли, даже не месяц или неделю. А были столь же важны, как и в день, когда впервые оказались в этом углу. Несколько лет назад сдавалось, а прошло уже точно больше тринадцати. На это число же всегда у брюнетки были особые неуклюжести, из-за которых после смеялись почти все. И лишь тот самый мужчина никогда не напоминал о себе, несмотря на свою важность и нужность тут. Рядом и в уютном пледе, а ещё бы его счастливый взгляд, предвкушающий что-то в роде того побега, вспоминать который не мог лет пятнадцать, три из которых серьёзно сомневался чьего ребёнка воспитывает. Как и важна ли ему Франция как просто пройденный уже этап жизни настолько. Пусть и рисковать настоящими отношениями никогда не позволял себе, но вышло как-то некрасиво. Возвращаться стыдился, но настолько скучал, сердце не выдерживало такой разноплановой разлуки. Потому и вышел из аэропорта в очках, которые любил всегда. Не больше остальных, самые любимые носил редко, ещё и недавно заметил, что их не стало в доме. Подумал, забыть мог там, где раньше жил, но не стал спрашивать домработницу. Телефон никак не замолкал, сообщения приходили будто от всех людей планеты по одному. Слегка нервировало уже, но исправить как пока не знал. Отключить не позволяла ответственность даже звук на время, а сам телефон он не мог выключить из-за пережитого несколькими месяцами ранее. Потому просто порой смотрел на экран, ведь был вынужден следить за возможными важными новостям. Хотя и мало кто умел пользоваться телефонами в том углу столицы, откуда ему удалось выбраться. О популярности речь не шла. Путь изначально строил сам для матери, о себе думал меньше всего. Повезло, что полюбил такую нелёгкую профессию. Сколько раз пытался выучить первый сценарий не помнил, ведь после 50 сбился со счёту. Она же, его знакомая, необычайной наивности коллега, ни разу не посмотрела холодно, ни в чём не обвинила взглядом, даже хотела помочь. Только Исмаил сам отнёсся с подозрением к предложению девушки. Пускай их отношения и начались два дня спустя, а любовными быть не могли. С первой их ноты, улыбок, взглядов стало довольно ясно зачем делают каждый своё доброе дело. Он, такой красоты, отвечает интересом на её, а она на грани с флиртом отвлекает мужчину от мыслей о другом. И причины, казалось, вовсе неважны. Или же они стали таковыми лишь когда сошлись взгляды. В любом случае ощутимой была атмосфера из романов, когда получалось так сблизиться. Много воспоминаний стали мешать трезво мыслить куда отправится, вернувшись. Кто-то посигналил и теперь у Демирджи не было особого выбора. Нужно было ехать куда пробки не помешают. По крайней мере, на первые несколько дней в родных краях. Музыка не играла, точнее что-то разобрать пытался, ведь звук не добавлялся в этом такси, что-то сломалось. Так и хотелось тотчас отремонтировать и услышать туркю, которой ещё нигде нет, а может и на радио уже даже не будет, смотря на годы, сплывшие от последнего напевания в том самом, как он думал последнем, такси. Звук после дождевого «дыхания» асфальта слегка успокаивал, не даря и маленькой частички настоящего спокойствия или чувства радости. Доволен лишь был, что понимал с кем проведёт первую ночь. Там была девушка, желающая стать его женой, а так и почти что ночной мотылёк, пусть и после будет неспокойно на душе. Всего лишь вина дня будет, слишком тяжёлого, незапланированного, решающего. «Султан ханым пожелала, брат сделал тотчас» – услышал вдруг, когда звук сам собой наконец включился на хорошую громкость. Не мог вспомнить брата, ревность оставила отпечаток на сердце, которое и так было разочарованно в нём самом, в осознании предательства там, три года назад. За руку взял какой-то ребёнок. Сын. Маленький, о котором мужчина и забыл, услышав так о своей настоящей жене, на несчастье которой вскоре будет играть этот француз. И понимать кто он тяжело, когда столь красивой была и есть, точно по документах, законная жена. Вот примет ли она его большой вопрос, так как одно лишь письмо когда-то, отправленное даже не им лично, могло всё уничтожить. Пускай Исмаил и надеялся, что с ним что-нибудь случилось по дороге. Имя любимой не было популярным вовсе, только в прошлом, и тому не сильно верил. Особой возможности найти для себя надежду не представлялось, хотя и он не с тех, кто сдастся почти сразу после того как попробует сделать что-либо. Вышел на прохладный воздух, закрывая дверцу такси. За городом было как-то особенно приятно, пускай и ощущение села появилось почти сразу. - Соседи должны быть у себя. – и не подумал расставить вещи в своём домике, так как пока не понимал в чьём посчастливится провести эту ночь. - Султан Ханым разве не заревнует? – подумал, показалось; лишь незнакомый голос настырно повторил свой вопрос. Не смел отвечать, как и не мог. Не видел её. В жизни почти не удалось, даже их фотография на прикроватной тумбочке дома лишь представление для возможных детей. Думали так, когда счастье слепило глаза. Настолько слепило их глаза. Почему-то подумал, что она должна была поменяться за эти годы. Поправиться, завести любимое домашнее животное или сблизиться с каким-либо мужчиной любого возраста. Ожидал изменений как действия неписаного закона. Охота увидеть её начала грызть изнутри. Прошёл шагов тринадцать, остановился от резкой боли в виске. Она напоминала о мистике, которой никогда ещё не было места в его жизни. На миг задумался, почти не замечая того. После продолжил пусть, но уже подсознательно моля высшие силы дабы девушки не оказалось дома. Предавать не собирался. Ни разу, тогда и вовсе ничего не соображал и не помнил, точно от горя. Но спросить себя не смел от какого, ведь мозг защищал рассудок забвением. Причина была так важна, что не помнить её слегка было стыдно, а повлиять на это не было никаких сил. Нет, призраки и прочие этого рода не могут говорить. Всё происходит в его собственных мыслях, а подкрепляют эмоции и чувства вина со стрессом, не отпускающим уже восьмой год. - Султан Ханым никогда не ревновала. Не было возможности и лишь потому. – ответил для самого себя, достаточно тихо, даже неслышно. Горло заполонил дискомфорт, до домика нужно было дойти, ночь опускалась всё с большей скоростью, лишь не было ничего лучше тепла у сердца. И при воспоминаниях о ней появилось, если увидит, не сможет сдержать минутные желания. Так как далеко они не минутные, а выстраданные долгими днями у окна серого Парижа со всей его строгостью и духом предательства. Довольно лояльного, как для петухов, коими их назвали латины. - Не только, сам знаешь. – её голос, если только уши не начали слышать желаемое вместо действительного. - Знаю. – ответил тому самому голосу, что не воспринимался чем-либо серьёзным. Груз прошлого, собственная вина, годы вдали от родины и семьи. Своей, лишь своей и продуманной до мельчайших подробностей в мечтах о сером быте. Хотя и не настолько сером как обычно воспринималось это или было у других. Султан и с самого начала не обещала ничего традиционного. Сами отношения начались из того похищения, взгляда спокойного, сжатия руки и первого несдержанного поцелуя, переросшего в ночь, которую сорвал надрывной кашель бабушки жениха. Остановились они на время тогда у неё, ведь больше никто бы не поддержал сразу такой дерзости или подвига во имя любви. Вспомнив, неожиданно задумался о смысле возвращения. Это не было проблемой ни для кого, ведь сын знал турецкий почти что с рождения, лишь на полтора месяца он опоздал, да и учил ребёнка тайно, всё пытаясь заинтересовать малыша молчать об этом и не проговорившись даже любимыми словами. Ещё был свой мотив в том, что Ланс полюбил первым «к сожалению». - Я давно уже хочу… - Чего? – посмотрел на мальчика, которого не было рядом ещё минуту назад. - Папа, я ведь говорил. В туалет нужно. – повторил уже намного тише и смущённее. - Тогда иди. Мы около леса, нет смысла так сильно думать о приличии. Или мальчик боится? Став заложником страха, много не сделаешь. – строго подчеркнул, пусть и не хотел допускать такого общения с мальчиком. Во Франции и получалось, а на родной земле он стал ещё большим грузом. Не чувствовался чемодан и две сумки, не чувствовался лёгкий мороз, только сын будто камень на шее. Впервые так усилилась надежда, ребёнок может быть не его. Тогда и вернуться к жене, домой, будет не настолько сложно, пускай и будет, что бы не пытался сделать. Будет стыд всегда. От него никак не убежать, если даже поклясться в душевной верности, рассказать детально как скучал дабы ей стало не жаль, а приятно. Не смел забывать и даже больше того, чуть ли не мучился разлукой, наказывая себя той француженкой и принятием сына. Всем, что сейчас было жизнью и последние месяцы около Парижа. В самой столице не мог оставаться из-за любви к истории родины в школе, была особая ненависть к ней. Да и причина не была вовсе схожа на каприз. - Люблю. – проговорил и кинул сообщение на старый номер, точно зная, его не могло сохраниться. Но почти сразу сообщение было просмотрено, а в ответ пришла фотография нагой Султан. Это больше всего настораживало, так как свою жену знал, и она стеснялась даже новое платье примерить, когда кто-либо смотрел. - И кто же ты? – написал, но отправить не хватило сигнала. Тут он всегда был плохим, потому и приехал, воссоединиться с родиной, чтобы ничего не отвлекало. Сжал кулаки и вскоре встал. Чувствовал подступающий зверский голод, направился на кухню. Там не было ничего особенно привлекающего, зато кое-что удалось найти дабы приготовить себе поесть. Сына уже не было. Не существовало, пусть он и сидел у стены в комнате напротив. Девушка слала ещё много чего, телефон издавал сигналы, только на этом и заканчивалась вся история. Исмаил ничего не мог увидеть, а догадываться не было ни особого желания, ни сил. Выпил полстакана воды, засмотрелся в окно, так и осознал, что не так и далеко от домика, где когда-то они останавливались передохнуть. Сходили в поход один раз и тот не полностью походом получился, а скорее путешествием ради подвигов. Несколько обездоленных спас и любимую изменил, случайно испортив причёску один раз. После не узнавал её достаточно долго, так как красота раскрылась ещё больше от счастья, в котором Султан будто бы тонула. И то чувствовалось. - Да, это точно не вор. – подытожил голос за стеной, её голос, такой близкий и далёкий в то же время. - Султан? – неспеша повернулся, боясь не увидеть супругу, осознать, что настолько зациклен на ней с самого приезда домой. - Нет, твоя новая любовь. – сразу же ответила, поняв кто перед ней и отвернулась. Настолько не хотела позволять ему чего-либо такого. Честью бы большой было, считала. К тому же и сама встреча не самая тёплая. Лучше бы был вор. Так думала про себя уже не первый раз за минуту. Демирджи никогда не дарил женщине ничего кроме сомнений и страхов. В этот раз тоже они где-то за его словами, ждут как актёры своего выхода на сцену в театре. - Любовь. – сказал не как она, выбрал другое слово, старое, передающее всю нежность и глубину чувства. Доверился минуте и себе, тому, что руководило в секунды откровений всеми возлюбленными, которыми не посчастливилось быть им. Не из-за трусливости его годами ранее, причина была почти что в силе этой любви, но немного другой. Женщина уже уходила, когда резко притянул к себе за талию. Она вскрикнула как маленькая девочка, могла быть и не она, о чём подумать не дошло. - Твой номер стар и это было приглашением провести ночь вместе? – не смог не спросить, эмоции переполняли мужчину. Казалось, совсем скоро прогневит Всевышнего уверенностью в том, что сейчас любви слишком много. В нём одном, быть может, это и так, лишь в Султан её почти не осталось. Предпоследнее письмо из Парижа, что самое главное и непонятное, разбило её сердце почти полностью, потому и появилась дочь. Не настолько незаконная как его сын, а родная и почти полная копия. Голубые глаза с ненавистью и непониманием посмотрели в карие. С какого бы перепугу она написала бы ему или даже ответила? Так и понял, что красивая голубка в беде. Подобным образом называл достаточно редко, но так искренне. Душа буквально переселялась, на время подселяясь поближе к сердцу, биением которого всегда стремился быть. Таким образом, жизнь приостанавливалась, отдаляя от себя всё. Оставались любовь и нежность, трепет, которого не передаёт слово, волнение, за которым история любви с похищения. Раньше в фильмах даже подобного не было, сейчас же их реальная жизнь. Легко поцеловала, убегая. Пока не смог прийти в себя и обрадоваться. Давно знала, что отправил Тарык и даже почему, рассказать бы не хватило духу. Развелась бы, если бы вышел сын, но он сидел в своей комнате тише мыши на кухне и лишь понемногу сходил с ума. Чувствовал, что-то было с ним не так, словно его не должно было быть вообще в этой истории. При том, что любви ему не могло быть мало. Особенно там, где вырос и выучил на самом деле родной язык. Так просто не могло быть. Именно поэтому придётся искать причину в другом, если отец заметит изменения Ланса, до которого нет дела охваченному любовью всей жизни. Тишина накрыла всей тяжестью, как вина ранее. Смирился, взял телефон и начал писать длинное письмо, которое не отправится даже при всём его желании. Что самое странное, не жене, а её подруге и второй невестке их семьи. Дижле знала как вернуть тепло их отношениям. - Но это же я писал намного раньше и Фабуле. – ничего не поняв, кинул. - Но пришло письмо же почему-то сюда и Султан просто в руки. По ошибке? – чувствовалось недоверие в её голосе, лишь знал насколько мягкое сердце и понимающая натура у девушки. - Именно так. Это всё сделал Фаик. Даже не сомневаюсь, он выбор дал, а не успокоился. – проговорился, уже не видя особого смысла скрывать после стольких лет. - Тогда найди его, если не придумал, а после разберись. Дело чести ведь теперь… Подожди, а это не Фаик Сорал? Твоей бывшей невесты двоюродный дядя, ещё мутная история с ним была, будто бы служил, но при этом никак доказать не мог, что защищал родину? - Именно, в измене чуть ли не обвинённый. Хотя точно не по моей вине. – с обидой, подытожил. И в самом деле, не он же был против заслуг перед государством этого сумасшедшего. После всех тех событий Фаик и вправду стал понемногу сходить с ума. Связь резко оборвалась. Дижле осталась с важными новостями где-то на кухне посреди посуды, если правильно он помнит где лучше всего связь в их доме. Большом доме, где не хватало всегда большого счастья. В окне увидел как пробежала фигура Султан, спустя минуты две оказался за ней, наблюдая. Красивая, ещё более величественная и утончённая. Невеста вызрела, тогда всё было ради фотографии только, сейчас же может быть на самом деле. Если только он нигде не ошибётся в этот раз. Он или тот, о ком он забыл. Должно быть, голодный и точно нетерпеливый. Вылез в окно и закричал о своём желании есть. Мужчина старался не реагировать на него, но не получилось вовсе. Столько лет вместо матери и отца дали о себе знать, выдавая измену почти с самого начала, когда и связи ещё не установлено. - Столько месяцев. – тихо кинула Султан, имея ввиду последние письма Исмаила, в коих он писал о своей скуке и преданности, пережившей многое. - Правды. Всего лишь несколько. – виновато кинул, забегая в дом и заботясь о мальчике, что только что стал причиной разрушения всех мечтаний и надежд. Лишь ничего не сделаешь, если уже есть ребёнок. Родная кровь, доверенная душа. Одни из очков у него, когда для Демирджи не было никогда ничего более ценного его коллекции солнцезащитных очков. Пропавшие сильно испортили и так пострадавший вид мужчины. Знал бы он у кого они дома, никогда бы не пожалел. Лишь не верил даже во внезапную встречу с женой, пусть видел её уже второй раз. Смотрел с радостью, но вместе с тем взгляд был затуманенным, словно из другого мира смотрел тот Исмаил, покинувший родную страну по решению разума, но точно не сердца. Устало выдохнул, смотря из окна на уходящую женщину. Она и не должна была ждать его возвращения, тем более таким образов узнав маленькую частицу запутанной правды. Даже не четверть её, совсем маленькую крупицу со всей истории заграничной жизни. Тяжёлой жизни в стране петухов, когда-то откусившей часть их территорий. Был ли это конец не думалось, не строил догадок каким может быть продолжение любовной истории Султан, в которую ему уже не судилось войти в роли настоящего единственного Его. Как бы того не хотелось, а нельзя было уже ничего изменить, особенно в восприятии обманутой в какой-то мере и покинутой, как то выглядело, навсегда. Особенно если верить в то письмо, о котором мужчина ещё и не догадывается. Прикрыл глаза, перед ними сквозь мрак виднелись красные пятнышки. Это её любимое платье, что никогда не было таковым по предпочтению. Платье, которому не повезло быть самым лучшим, но оно стало таковым в восприятии женщины. Красивой и очень милой, несмотря на все несчастья судьбы. По крайней мере, так они воспринимались в доме родителей. Привычно и смиренно, как велела вера. Ланс требовал чего-то слишком часто, начал раздражать сильнее, у него ведь была тётя. Исмаил не первый раз уже сильно жалел, что не оставил во Франции все её «дары». Лучше бы и не получал их, только не вышло полностью отделиться от ненавистной страны. История её началась даже с прозвища, обозначающего умалишённых. - Скучаю лишь до желания умереть. - Дабы не встретить свой шанс? – спросила, ещё полностью не решив сможет ли простить сына. - Именно, особенно учитывая, что он не может быть моим. - Потому что сдерживал свои желания? – не веря сказанному, кинула. - Да, ты права. Только однажды мы выпили, немного, я всё помню, только под утро задремал, а проснулся уже… в общей комнате. - Даже жил с ней, ещё и оправдания найти пытается. – скрыла свои глаза за очками от солнца, женскими, изысканными. Исмаил осмотрел сокровище, которое потерял. После этого резко выдохнул и сжал губы до изменения их в цвете. От Ланса избавиться будет нечеловечно, да и в тюрьму может попасть там, пускай всего лишь пытался защитить мальчика от тётки, что не стала бы о нём заботиться. Он, в свою очередь, позволял развиваться сыну в областях, которые тому нравились и никогда не обесценивал достижения. - Султан… Почему её так зовут? – спросил совсем тише, не ожидая ответа. - Потому что моя султанша. – хотел ответить, а слов не было; они просто не звучали, пускай проносились в голове хорошей возможностью помириться. Но мешало лишь одно: вся ситуация не была семейной ссорой, и другая «семья» была лишь у него. Ко всему его сожалению.