Лёд в ладони

— Ух, внушительный размер, правда? — Авантюрин присвистывает, осматривая заброшенный каменный форт снизу вверх. — Чувствую себя букашкой в очередной панораме какого-то психа. Заскочим? Метель не стихает, и Рацио приходится мириться не только с последствиями не шибко удачной вылазки на Ярило-VI, в которую их затянула КММ, но и с дальнейшей задницей, в которую их затянул один вполне конкретный индивид. Хуже всего то, что Рацио оказывается не в силах по-настоящему на него разозлиться. — Полагаю, опция выбора нам на данный момент не доступна. — Угрюмо произносит он и шагает следом. — Надеюсь, твоя хвалёная удача сбережёт нас от всех недружественных сущностей, которых, по статистике, на просторах заполья великое множество. — Можешь на неё положиться! — весело заверяет Авантюрин и с картинным жестом исчезает в первом каменном пролёте. Чёртов актёр. За ним тянется шлейф: невидимый, сложно различимый, тяжёлый и мятый. Рацио уверен на девяносто восемь и восемь десятых процента: это след Небытия. Иногда ему даже кажется, что он втягивает в себя свет и рябит в пространстве неясным мутным пятном. Его невозможно коснуться, исчезает он практически мгновенно; а ещё, почему-то, подавляющее большинство других людей не обращает на него никакого внимания. Рацио ступает внутрь крепости с лёгким недоверием. Массивные каменные стены, безразличные и холодные, опустевшие комнаты, обломки поломанной техники… Здесь ни на градус теплей, чем снаружи, но отсутствие шквального ветра без сомнений делает лучше. Авантюрин оценивает кладку кирпичей, легонько пинает лежащий на полу уже трижды проржавевший разбитый фонарь, заглядывает в крохотные окошки. В нём жив исследовательский интерес, и это, как Рацио кажется, самое главное, даже если мертво всё остальное. — Пойдём наверх? — бросает Авантюрин, и его голос эхом бьётся о стены. Может быть, головы. — В подобную погоду на нижних этажах безопаснее всего, — протестует Рацио. — И скучнее, — закатывает глаза Авантюрин. — Я тут уже всё посмотрел. Он разворачивается боком к массивной каменной лестнице и коротко вопросительно мычит, кивая в её сторону головой. Рацио осознаёт с удивлением: зовёт с собой. Хочет, чтобы пошёл с ним. Зачем-то. Почему-то. И сдаётся. Второй этаж оказывается другим, но последующие несколько за ним — такими же. Авантюрин играет недовольного и энергично ходит туда-сюда, словно пытается согреться, и Рацио всё-таки злится, очень злится на него за идиотскую пёструю куртку, выглядящую пусть и теплее уже приевшегося павлиньего плаща, но всё ещё тонко, за отказ надеть более подходящую обувь, за утверждения о том, что он «переживал вещи в разы страшнее безобидного холода». Поразительно, что им ещё не пришлось ни с кем подраться. Из-за буквально нулевого количество иных сущностей форт выглядит не просто заброшенным, а погребённым. — Док! — возглас отлетает от очередной стены. Когда Рацио оборачивается на звук, Авантюрин уже кладёт руку в перчатке на перекладину шатающейся металлической вертикальной лестницы, ведущей куда-то на крышу. — Нет. — Строго предупреждает Рацио и делает шаг вперёд. Авантюрин оглядывается через плечо с ухмылкой, ставит ногу на первое звено и подтягивается. — Ты оглох? Рацио оказывается рядом в одно движение и заводит руку поперёк его живота. Не давит, не хватает, просто обозначает свою позицию, и, видимо, зря, ведь спустя секунду промедления Авантюрин выворачивается с ловкостью мелкого зверька и стремительно взбирается наверх. Рацио ругается себе под нос. — Ух ты, — слышится сверху, и он не успевает спросить — забирается следом и понимает сам. Авантюрин, как заворожённый, медленно шагает к краю форта, к скрытым под толщами снега каменным выступам — а за ними до самого горизонта простирается бескрайнее, совершенно пустое белое поле. Ветер кусает щёки морозом, поднимает в воздух туманные узоры, путающие небо с землёй, но уже не стремится скинуть его с высоты нескольких этажей. Рацио останавливается позади и смотрит, и Авантюрин на фоне стихии кажется ему совершенно крошечным. Щемит в груди, уже привычное при виде него тёплое чувство мешается с чем-то странным, почти некомфортным, почти… тоскливым. Яркие краски образа меркнут в мелкой пурге, сам он словно плавно растворяется в её пелене. Рацио подходит ближе и выдыхает почти неслышно: — Отойди от края. Авантюрин оборачивается, и, вопреки ожидаемого, послушно делает несколько шагов назад. — Посмотри, — призывает он и взмахивает рукой за пределы крепости, — не трогает? — Более чем, — снова вздыхает Рацио, всматривается в даль и добавляет задумчиво, — tabula rasa. Авантюрин мычит что-то бессвязное. Метель неторопливо стихает, щели меж стен крепости перестают посвистывать и гудеть, горизонт рисуется чуть яснее, предел его начинает светиться размытой белизной. Нет ни птиц, ни деревьев, ни очерченных облаков — нет, кажется, вообще ничего. Только необъятный снег и тишина, которую они делят пополам, пока ускользающий призрак бури ставит в углу полотна свою ледяную подпись. — Знаешь, в последнее время, — осторожно вздыхает Авантюрин, словно боится спугнуть: видение, Веритаса, себя самого, — мне так хочется покоя. — Покоя? — Рацио хмурится, в груди инеем ластится тревога, обволакивает собой сердце и лёгкие, как сахарный сироп ягоды. И застывает. И трескается. Ему не нравится, как в это время и в этом месте слово «покой» звучит из уст человека, побывавшего по ту сторону. Авантюрин — поразительно — считывает эту мысль. — Не смерти, — заверяет он почти беспечно, не отрывая опустевшего взгляда от вида перед собой, — в смерти покоя нет. Он молчит несколько секунд, и они растягиваются в глухую бескровную вечность. — Ближе к Небытию. Оно зовёт меня, ежеминутно, — признаётся он и сглатывает, ненамеренно склеивает слова вместе, — и пугает. Хочу покой, как Небытие, но светлей. Сердце Рацио лишь тяжелеет, хотя, по идее, после слов о нежелании прерывать свою жизнь должно было полегчать. Он замечает, как собственное дыхание становится всё тише и тише, а пульс мерно стучит где-то у горла. Он делает судорожный вздох, чтобы ответить хоть что-то, но Авантюрин опережает снова: — Возможно, такого покоя не существует вовсе. Рацио рассыпается. И, что самое ужасное, понимает. — Как думаешь, — с трудом произносит он пересохшими губами, борясь с желанием коснуться, хотя бы кончиками пальцев, замерзающего где-то внутри своего сознания Авантюрина, — может ли человек желать чего-то, чего не существует по сути своей? Тот усмехается падающими хлопьями снега и оттаивает на сотую долю процента, и Рацио с текущей под кожей нежностью осознаёт, что тянул бы его из-подо льда до тех пор, пока собственные руки не онемели и не отнялись. — Это очень хороший вопрос, док, — Авантюрин не улыбается, но голос его вдруг звучит мягче, — как и всегда. А что думаешь ты сам? Он медленно поворачивает голову и переводит взгляд в ожидании ответа. Рацио замирает, всматривается в него, как в бездну: в чужих глазах нет ни пожаров, ни свеч, ни отблесков солнца, и всё же неон выжигает, бьёт нежным электричеством, и Рацио понимает — северное сияние. Точь-в-точь, не спутать ни с чем. — Я думаю, что нет, — заторможенно отвечает он, не имея и малейшего понятия о том, что сейчас выражает его собственное лицо, — если ты чего-то хочешь, это тебе знакомо. Может быть, в другой форме и с другим содержанием, однако. — Интересно, — легко тянет Авантюрин. — Если рассматривать твой случай, — осторожно продолжает Рацио, желая быть честным, но боясь задеть там, где не стоило бы, — чувство покоя тебе наверняка известно. Возможно, из детства. Вопрос лишь в том, что, мимолётное, оно желаемо тобой вовеки. Ты истощён, жизненные ресурсы почти полностью израсходованы, не говоря уже о влиянии удара эманатора, поэтому твой разум желает ухватиться за что-то, что не требует отдачи, и при этом ассоциируется с ощущением удовлетворения и безопасности. Авантюрин тускнеет, и Рацио становится не столько даже совестно, сколько… досадно. — Справедливо, — кивает Авантюрин и отворачивается обратно к бескрайним просторам полей. — Это временно, — спешно говорит Рацио, и его слова звучат больше как мольба, чем констатация или заверение, — попытка твоего разума уберечь тебя от ещё большей боли. Тебе следует принять эту помощь, даже если она вгоняет тебя в отчаяние. Твоё тело никогда не воюет против тебя, таков закон самосохранения. — Знаю, — отзывается Авантюрин голосом человека, который знает, но не осознаёт, и закрывается, как бы ни старался не. Рацио чувствует себя проигравшим. Они молчат — сколько? Картина застывает окончательно. — Тебя не удручает «временность» вещей? — вновь начинает Авантюрин тихо, и Рацио хватается за эту фразу, как за конец нити несущегося с горы клубка. — Я склонен мириться с тем, что не могу изменить, — кидает он почти дежурно и ненавидит то, как бесчувственно звучит, — не сочти за грубость, но мне кажется весьма любопытным и парадоксальным, как подобный вопрос звучит из уст кого-то вроде тебя. Авантюрин усмехается не весело и не горько, в сущности своей никак. — Я устал. Эти два слова, произнесённые на выдохе, говорят Рацио куда больше, чем мог бы сказать целый трактат. — Я… понимаю, — кивает он, лишь бы не оставлять несмелое и хрупкое откровение без ответа. В голове что-то щёлкает и замыкает. Никак иначе объяснить то, почему он вытягивает вперёд раскрытую ладонь, он не может. — Что? — недоумённо спрашивает Авантюрин, опуская на неё взгляд. — Предлагаю тебе руку. — Просто отвечает Рацио, и тишина окружающей среды, кажется, пробирается к нему в голову, потому что все мысли суматошно летят оттуда, как птицы из клетки. — И сердце? — шутя спрашивает Авантюрин и на мгновение мигает обнадёживающим, почти родным азартом. — Или помощи? — «Или» ставится между взаимоисключающими понятиями, — отвечает Рацио и снова не имеет и малейшего понятия о том, что сейчас выражает его лицо. Хорошо, если хотя бы не что-то враждебное. — Ловко. Принимаю такой ответ, — Авантюрин, улыбаясь, кладёт свою руку поверх, и Рацио, ощущая лёд его кожи, но слыша тепло голоса, чувствует себя, чёрт побери, счастливым. — Ты замёрз, — утверждает он, опуская замок их ладоней вниз, и сжимает крепче. — Нет, мне хорошо, — легко мотает головой Авантюрин. Пустота пространства вокруг вдруг становится простором. От чужого тела прёт, как от печки. Ему кажется, что он взял за руку не человека, а эрудроида с функцией дополнительного обогрева конечности. — Много лет назад проводился один эксперимент, — с учёной внезапностью говорит Рацио и неконтролируемо отводит взгляд, снова находя пейзаж крайне занимательным, — человека помещали в резервуар с холодной водой и ждали, когда температура его тела упадёт до допустимо минимальной отметки. После этого помещали кисти в ёмкость с тёплой жидкостью. Предположишь, что случалось дальше? — Он отогревался. — Авантюрин улыбается, вглядываясь в чужой точёный профиль. — Верно, — кивает Рацио, — одного источника тепла было достаточно, чтобы кровь распространила его по всему телу, потому что организм стремился выжить. Поэтому… — он делает небольшую паузу, и Авантюрин нутром чувствует, что сейчас рванёт. — Если ты решишь бороться, я всегда протяну тебе тёплую руку. — Во имя науки? — уточняет он совершенно беззлобно по опостылевшей самому себе дурной привычке, боясь и одновременно стараясь спугнуть. — Во имя науки, — весомо соглашается Рацио, понимая явно больше, чем должен. — И ей вопреки. У Авантюрина от холода постепенно отнимаются ноги, но ему очень, очень тепло. Теплее, чем в полдень на Альянсе, теплее, чем у камина в огромном особняке, теплее, чем в горячей роскошной ванне и теплее, чем от кипящих внутри высокоградусных напитков. Словно кровь ещё не готова застыть в его венах. Словно он… Живой. Он делает шаг в бок, навстречу, и стукается о чужое плечо своим. — Я искренне поражаюсь тому, как весь рациональный ты выдаёшь порой такие трогательные вещи. — Произносит он, с восторгом ощущая, как Рацио жмётся в ответ. — Обширная база данных позволяет проводить более точные аналогии, — объясняется тот, словно зачитывает примечание при суперскрипте в какой-нибудь энциклопедии. — Эоны, просто признай, что в душе ты романтик, — настаивает Авантюрин. — Склоняюсь в сторону «ты обладаешь исключительным знанием о моём внутреннем мире»… Авантюрин смеётся. Как же ему, чёрт возьми, тепло. — Ты скоро околеешь, — неодобрительно качает головой Рацио будто в ответ на его мысли и касается кончика чужого носа проглядывающей между рукавом и перчаткой частью запястья, — раз метель стихла, нам стоит добраться до ближайшего поселения и взять чего-нибудь горячего. И побыстрее. Погода на этой планете непредсказуема. — Я уйду отсюда только с тобой за ручку, — усмехается Авантюрин, одновременно с предвкушением и уверенным спокойствием прощупывая почву их отношений. — Принимаю эти условия, — улыбается Рацио и тянет его за собой.