Аэвенн

С тех пор как мы прибыли в лагерь, прошло примерно восемь дней. Восемь дней холодных рассветов, окрашенных в свинцовые и перламутровые тона, и запаха дыма от костров, который, казалось, навсегда впитался в мои перья. Маэдрос постепенно возвращался к жизни: он уже мог самостоятельно сидеть и с трудом есть похлёбку, не проливая её. Я по-прежнему навещала его каждый день, заглядывая в его "палату" с тихим щебетом — проверяла, не нуждается ли он в воде или просто в том, чтобы кто-то посидел рядом с ним. Дети, эти неугомонные пучки света, всё так же таскали меня за собой, показывая все уголки лагеря. Именно от их быстрой, путаной речи и рассказов, я по крупицам собрала картину этого мира. Они — эльфы, пришедшие из-за Моря, из Валинора, не город, а целая страна, как мне объяснили. Их путь сюда лежал через ужасные льды Севера, и голос детей становился печальный, когда они говорили о тех, кто остался навеки вмерзшим в ледяные глыбы. Мелькор… они произносили это имя с страхом. Чёрный Враг. Он украл какие-то Сильмариллы — и тут их объяснения запутывались в восторженных описаниях неземного света каких-то деревьев, и о тех кто остался в Валиноре. Я так и не поняла до конца всего произошедшего, но уловила суть. Сейчас мы были в Средиземье, и людей здесь, судя по всему, не водилось вовсе. Они говорили много, и большая часть сказанного утекала сквозь моё сознание, как вода сквозь пальцы. Стража по-прежнему следовала за мной по пятам, молчаливая и недружелюбная. Их взгляды, тяжёлые и подозрительные, буквально впивались в спину. Обидно. Фингон однажды назвал мне их имена — звучные, многосложные, который был мне непонятны. Я тут же их забыла. А ещё Фингон, видимо решил, что раз говорит я не умею , то нужно научит меня писать. На четвёртое утро он привёл ко мне того, кто должен был стать моим учителем И мой мозг перестал работать. Он был невероятно красив. Длинные волосы цвета лунного света и отполированного серебра ниспадали на плечи. Глаза — пронзительно-зелёные, как молодая листва после дождя, фарфоровая кожа, идеальные черты лица, высокий, стройный, облачённый в лёгкие, светлые одежды. Я до чёртиков смутилась. Зачем нужно было приводить именно такого? Как я смогу перед ним хоть что-то соображать? Его звали Анголион. Это имя, единственное из всех, я поклялась себе запомнить. В первый же день занятий он разложил передо мной листы бумаги, изящное перо и пузырёк с чёрными, пахнущими дубом чернилами. Всё это выглядело слишком сложным. Я мысленно умоляла о простом карандаше, куске угля, чём-то, что не разольётся и не сломается от моего неловкого захвата. Анголион, что поразительнее всего, казался совершенно бесстрашным и абсолютно спокойным. Он не боялся, усаживаясь рядом со мной на соседний стул в его кабинете, его движения были плавными и полными невозмутимого достоинства. Он выводил на бумаге изящные, закруглённые буквы, проговаривая их названия мелодичным баритоном. А я… я ничего не запоминала. Все эти закорючки сливались в один непонятный, узор. Вместо того чтобы следить за пером, я разглядывала его профиль, идеальную линию бровей, как он морщил лицо в моменты сосредоточенности. Моя голова была занята чем угодно, только не учёбой. Занятия проходили каждый день после обеда и длились мучительно долгие четыре часа. За это время я не добилась ни малейшего успеха. Даже собственное имя, которое Анголион выводил с каллиграфической точностью, я не могла воспроизвести без его подсказок, коверкая линии и размазывая чернила. Стыд и позор. Питание здесь оставалось скудным и однообразным: лесные ягоды, какие-то безвкусные коренья, каши и надоедливые лепёшки, иногда давали фрукты. Чувство голода стало моим постоянным спутником. Я ела всё, что мне приносили, но насытиться не могла — словно пища превращалась в прах, не успев коснуться желудка. Тело слабело, и если бы не густой покров перьев, все бы увидели, как проступают рёбра и ключицы. Постоянная лёгкая дрожь в конечностях и туман в голове стали нормой, а ведь раньше такого не было. В это утро, проснувшись с первыми лучами солнца, я как обычно съела свою порцию и отправилась к Маэдросу. Он был в порядке: немного бледный, исхудавший, но выглядел лучше чем раньше. В момент когда я пришла — он спал. Выйдя от него, я решила посидеть на крыше. Дети, конечно, рано или поздно найдут меня, но хотелось хотя бы немного побыть одной. Я взмахнула крыльями и стремительно взмыла на плоскую крышу сторожевой башни — устроившись на самом краю. До мучительного урока с Анголионом оставалось ещё много времени, которое я могла посвятить своим мрачным мыслям. Сколько я ещё здесь пробуду? Сижу на шее у Фингона, бесполезная ничего не умеющая, ещё и жалуюсь на всё время от времени. Чем я могу помочь? Готовить? Лечить? Воевать? Я не умею ничего. Каждый день похож на предыдущий: голод, тоска, бесполезные каракули и смущение перед красивым эльфом. Отчаяние начало подбираться к самой горлу. Может, стоит улететь? Просто расправить крылья и улететь прочь, искать другое место, где… где что? Где меня тоже будут считать чудовищем? Мысль была горькой. "—Что то я прегрустила." — сказала сама себе. Взгляд сам собой скользнул вниз, к главным воротам. Там я увидела группу воинов, эльфов пятнадцать, которые уже сидели на конях. Солнце бликовало на начищенных доспехах. Это был не обычный дозор. И среди них я сразу узнала Фингона. Его чёрные волосы, собранные в косы, и уверенная осанка выделялись даже в этой суровой толпе. «Куда это они? Обход?Я тоже хочу.» — пронеслось в голове. Без лишних раздумий, подчиняясь порыву, я спрыгнула с крыши, планируя в тень у стены, и бросилась бегом к воротам. Лететь боялась — могла вспугнуть лошадей. Пришлось пробежать почти весь лагерь, вызывая удивлённые взгляды эльфов. Я подбежала, запыхавшись, уже когда отряд был почти готов тронуться. Фингон, сидевший в седле своего великолепного белого скакуна, в полном боевом облачении — с луком за спиной и рукой на эфесе огромного меча, — заметил меня. Его брови удивлённо поползли вверх. Он что-то сказал своим воинам, спешился и уверенной походкой подошёл ко мне. — Доброе утро, Аэвенн, — его голос был спокоен, но в глазах читалась лёгкая тревожность — Что-то случилось? Я, всё ещё переводя дух, указала пальцем на него, затем на его оружие, и наконец — на распахнутые ворота, за которыми лежала опасная свобода. — Мы отправляемся на дальнюю границу, — объяснил он, проследив за моим жестом. — Поступили тревожные вести о передвижениях орков. Хочешь узнать, когда вернёмся? Думаю, к завтрашнему вечеру. Я покачала головой. Нет, не это. Идея, которая мелькнула у меня на башне, вдруг оформилась в отчаянное, безумное решение. Я ткнула пальцем себе в грудь, потом — в его, и снова указала на ворота, на этот раз решительно. Он нахмурился, пытаясь понять немой вопрос. — Ты… хочешь что-то ещё? Или узнать о местности? Я снова покачала головой и повторила жест: я -> ты -> ворота -> путь. Я хочу с вами. Понимание медленно отразилось на его лице, сменившись чистым, неподдельным изумлением. — Ты хочешь… отправиться с нами? — он произнёс это так, будто я предложила полететь на луну. — Аэвенн, нет. Это долгий и опасный путь. Возможны стычки с орками. Это не для тебя. В его голосе не было пренебрежения — лишь искренняя забота и попытка уберечь меня. Но именно это мне и не понравилось. Я стояла, опустив крылья, и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Он видел во мне хрупкое, беззащитное существо, которое нужно оберегать? Я не хотела быть обузой, зная что могу хоть что то сделать. Я выпрямилась во весь свой невысокий рост, расправила плечи и посмотрела Фингону прямо в глаза. Затем я подняла руку и медленно, старательно повторила свой жест: *я -> ты -> ворота*. Но на этот раз добавила нечто новое. Я поднесла две руки к глазам, сложив пальцы в кольца, как бы вглядываясь вдаль. Потом широко раскинула крылья, изобразив полёт, и снова показала на небо, а затем указательным пальцем провела линию от своих глаз к его, и потом — в сторону леса. «—Я буду твоими глазами в небе. Я увижу опасность раньше вас всех, с высоты и смогу предупредить если что.» Я не просила позволить мне сражаться — я просила позволить мне быть *полезной*. Фингон задумался. Его взгляд скользнул по моим острым когтям, по сильным крыльям, способным поднять меня высоко и быстро, по глазам, которые видели дальше и острее эльфийских. Он обернулся, бросив взгляд на своих воинов. Те наблюдали за нашей немой сценой с каменными, неодобрительными лицами. Один из них, высокий темноволосый эльф со шрамом через глаз, что-то негромко сказал своему товарищу, и тот скептически хмыкнул. Тишина затягивалась. Я видела борьбу на его лице — долг предводителя, отвечающего за жизни своих воинов, против желания дать шанс тому, кто в нём нуждается. Воины ждали его решения с непроницаемыми лицами, но в их позах читалось напряжённое недоверие и ехидство. Наконец, он вздохнул. Глубоко, как будто сбрасывая с плеч тяжесть. Он положил руку на моё пернатое плечо. Его ладонь была тёплой и мягкой. — Ты уверена? — спросил он тихо, так, чтобы слышала только я. — Если мы столкнёмся с орками… я не смогу гарантировать твою безопасность. Ты должна будешь слушаться меня беспрекословно. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как страх отказа, сменяется радостью. Я кивнула. Один раз, коротко и решительно. — Хорошо, — сдался он. Его лицо расплылось в короткой, ободряющей улыбке. — Но правила остаются в силе. Ты — только глаза. Никаких атак. Увидела что-то — сразу вниз, к нам. Поняла? Я радостно кивнула, издав короткий, согласный щебет. Облегчение и дикий, щекочущий душу восторг хлынули на меня волной. — Эрестор, — Фингон обернулся к тому самому темноволосому воину. — Она летит с нами. Как наблюдатель. Эрестор, тот самый со шрамом, мрачно нахмурился, но кивнул с холодной почтительностью. — Как прикажете, мой лорд. — Его взгляд, скользнувший по мне, говорил: «Только попробуй подвести нас». Я постаралась принять самый внушительный вид, какой только могла, и расправила крылья, готовясь к взлёту. Сердце колотилось, смешивая восторг и предвкушение. Впереди была граница. Вперед могла быть опасность. Но впервые за долгие дни я чувствовала, что могу быть не обузой, а частью чего-то важного. И ради этого стоило попытаться быть храброй. Небо уже заждалось меня.