Аэвенн

Следующее утро. Возвращение в лагерь было сплошным размытым пятном. Ноги, вернее, лапы, еле волочились по утоптанной земле, а крылья висели мокрыми, неподъёмными тряпками. Каждый мускул ныл и гудел, как перегруженный сервер. Я чувствовала себя выжатым лимоном, которого бросили под пресс. «Всё, капец, я просто труп», – пронеслось в голове. В глазах стояли пляшущие черточки от усталости. Я даже не заметила осуждающих или любопытных взглядов эльфов, мимо которых я пробиралась к своему углу. Туда я и поплелась, мечтая лишь об одном: рухнуть на постель, и отключиться. Дверь закрылась за мной с глухим стуком, и я плюхнулась на своё "гнездо", не в силах даже сложить крылья нормально. Они раскинулись по полу, как два чёрных, бесформенных пятна. Голод скручивал желудок спазмом, но мысль о том, чтобы пойти и жевать их эльфийский «салат» из трав и кореньев, вызывала тошноту. Мой организм, воспитанный на дошираках и шаурме, просто не понимал, как можно насытиться этой травой. Я умирала от голода среди изобилия, и это был самый жестокий троллинг судьбы. Я провалилась в сон как в чёрную бездну, и, кажется, проспала бы до следующего века, если бы не настойчивый, резкий стук в дверь. Не тот тихий, почти вежливый стук, каким стучатся эльфы, а жёсткий, требовательный, словно молоток по наковальне. Мозг отказывался работать. Всё тело ломило, каждое движение отзывалось тупой болью. Я прошептала «отстаньте» на своём птичьем, но стук повторился. С трудом оторвав голову от самодельной подушки, я доползла до двери и открыла. В проёме стоял Анголион. И от его вида моё оперение инстинктивно взъерошилось, пытаясь сделать меня больше. Он был не просто недоволен. Он был холоден и зол. Его строгое, аскетичное лицо было непроницаемо, лишь тонкие губы плотно сжаты, а взгляд, острый и проницательный, буравил меня насквозь. Он держался идеально прямо, а в руках у него были мои «учебные пособия» – бумага и перо с чернилами. — Аэвенн, — его голос прозвучал ровно, без эмоций, и от этого стало ещё страшнее. — Вчера, в час после полудня, я ожидал тебя на уроке. Ты не явилась. Никто не счёл нужным предупредить меня о причине твоего отсутствия. Я прождал тебя полчаса. Я замерла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Чёрт-черт-черт. Я совсем забыла! Сначала был полёт, потом эта разведка, потом дикая усталость… У меня в голове не осталось ни одной мысли об уроках. Я занервничано залопотала, пытаясь жестами и птичьим щебетом объяснить: Полёт! Фингон! Мы уезжали! Я устала! Он слушал молча, не двигаясь, и его неподвижность была красноречиве крика. Когда я замолчала, иссякнув, он холодно произнёс: — Мне уже сообщили что ты выступала в поход. — Его тон ясно давал понять, насколько невероятной ему кажется эта идея. Анголион вздохнул. Это был не вздох понимания, а вздох глубокого разочарования. —Даже если это и так, элементарная дисциплина и уважение к времени учителя требуют, чтобы тебя кто-то предупредил. Или ты сама нашла бы способ. Твоя неспособность говорить не освобождает тебя от ответственности. Без порядка и усердия нет знания. Без обязательств — нет доверия. Он сделал паузу, давая словам врезаться в моё промотанное сознание. Мне стало дико стыдно. По его меркам, я совершила чудовищный проступок. Я повесила голову, перья на затылке прижались. — Принц Фингон оказал тебе высокую честь, упросив меня обучить тебя, — продолжал он, и в его голосе впервые прозвучал упрёк. — Я согласился, ибо увидел в тебе любознательность, пусть и недисциплинированную. Вчерашний поступок говорит о том, что я, возможно, ошибся. Я тихо пискнула, пытаясь извиниться. Мне правда было жаль. Он посмотрел на меня ещё несколько секунд, его лицо не смягчилось. —Сегодняшнее занятие состоится. Сейчас. Приведи себя в порядок и будь готова. Я буду ждать тебя в беседке. Не заставляй меня ждать снова. Я закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. В груди всё клокотало от возмущения. "— Ну неееееееее!" — выдохнула я тихим, шипящим звуком, благо, меня никто не слышал. — "Издевательство над бедной мной! Какой ты оказывается злой, а с виду такой милашка-интеллигент! Не люблю тебя больше!" Я пнула ногой-лапой ножку своего сундука, отчего больно стукнула коготь. Это только подлило масла в огонь. "— Подождал бы полчасика," — бубнила я про себя, судорожно приглаживая сбившиеся перья и лохматые волосы, пытаясь придать хоть какой-то вид своей «причёске». Я, фыркая, смочила руки в тазу с водой и провела ими по перьям на руках, пытаясь сбить налипшую пыль и паутину. Вид был, конечно потрёпанный, но сойдёт. С меня и такой взятки гладки. "— Подумаешь, одно занятие пропустила," — продолжала я мысленный монолог, вылезая из своей комнатки и побрела по направлению к беседке. —" Да я сутки, щитай, работала! Бесплатно! На разведке! Рисковала своим пернатым задом! Меня там не покормили нормально, поспать не дали, а тут ещё и претензии кидают... Жизнь боль, просто трэш." Солнце слепило глаза, и каждая кость ныла в унисон моему плохому настроению. Я шла, волоча лапы и ворча про себя, представляя, как тычу пером в его идеальную белую бумагу. Злой, вредный эльф. Фингон хороший, а его друзья – сплошные зануды. Подходя к беседке, где уже виднелась его неподвижная, строгая фигура, я сделала последнее усилие над собой, чтобы не скривиться в обиженную гримасу. Ладно уж. Посмотрим, что ты там такого сверхважного сегодня расскажешь. Но я-то вся в обидечке. И голодная, между прочим. Опять. Анголион сидел в беседке с видом мудреца, который созерцает вечность. На столе перед ним лежали злосчастные "школьные принадлежности". Он молча наблюдал, как я подбиралась, всем своим видом излучая ледяное разочарование. Я плюхнулась на скамью, чувствуя себя жалкой и тупой. Прошло всего четыре дня занятий, а ощущение, будто меня пять лет пытают этой грамотой. Мой мозг отказывался воспринимать эти закорючки. Эльфийские буквы были для меня не просто иностранным алфавитом. Они были сложной абстракцией, набором непонятных крючков и завитушек, которые не хотели складываться во что-то осмысленное. — Продолжим, — произнёс Анголион без всяких эмоций. Его голос звучал как приговор. — Мы будем повторять основы. Покажи мне, как ты напишешь своё имя. Мое имя. «Аэвенн». Казалось бы, что может быть проще? Я видела, как он выводил его десятки раз. Я должна была запомнить. Я взяла перо в руки. Оно будто норовил выскользнуть. Я уставилась на чистый лист, в голове – пустота. Полный, абсолютный ноль. Я помнила, что там есть какая-то закорючка вроде птичьей лапки, потом что-то вроде волны... или это было в другом слове? Я запуталась ещё до того, как начала. Сжавшись от напряжения, я вывела первую черту. Получилось криво. Вторая черта пошла не туда. Я попыталась исправить, и на бумаге образовалась неразбериха из клякс. Анголион молча наблюдал. Его молчание было хуше ругани. — Это не похоже даже на тень твоего имени, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала не злость, а какая-то бесконечная, утомлённая печаль. — Мы потратили на это три занятия. Три. Ты не можешь запомнить пять символов. Мне стало жарко от стыда. Я опустила голову, пряча взгляд. Я пыталась, честно! Но эти знаки не хотели задерживаться в голове. Они проскальзывали, как вода сквозь перья. — Давай ещё раз, — он вздохнул. Его движения были точными и быстрыми. — Смотри. А. Э. В. Е. Н. Н. — Он выводил каждую букву медленно, будто для самого маленького эльфийского ребёнка. — Видишь? Повтори. Я смотрела, впиваясь глазами в линии. В тот момент, пока он водил пером, я вроде бы понимала. Но стоило ему отодвинуть бумагу от мня... всё испарялось. Моя рука снова зависла в неуверенности. Я смогла с трудом срисовать первую букву, исказив её до неузнаваемости, а на второй – снова застопорилась. Какая следующая? Я не помнила. Вообще. Я издала тихий, жалобный звук, полный отчаяния и досады на саму себя. Анголион несколько секунд молча смотрел на моё творчество, а потом поднял на меня взгляд. —Ты даже не пытаешься сосредоточиться, — произнёс он холодно. — Твой ум блуждает где-то далеко. Письмо требует дисциплины, а её у тебя нет. Совсем. Мне захотелось возразить, залопотать, что я пытаюсь, что это невероятно сложно! Но я могла только бессильно хлопнуть крыльями. Он бы всё равно не понял. — На сегодня всё, — сказал он, собирая свои вещи. Его движения были резкими. — Я не могу тратить время впустую. Пока ты не проявишь хоть каплю усидчивости, наши занятия бессмысленны. Он встал и вышел из беседки, не оглянувшись. Он даже не дал мне задания. Просто бросил меня одну с испорченной бумагой и с гнетущим чувством собственной глупости. Я сидела и смотрела на свои каракули. Они были уродливыми, бессмысленными, чужими. Я не могла прочитать даже их. Слёзы злости и обиды на себя самого навернулись на глаза. Я была полным нулём. Не могла писать, не могла говорить. Просто пернатый недоразумение, которое даже не может научиться нормально излагать мысли. Я сгребла бумагу в охапку и побрела обратно в свою комнату, чувствуя себя самым тупым существом во всех мирах.