Bet On It

      Фэн Синь знает, что у него есть совсем немного времени, чтобы начать действовать, когда он замечает, что из глаз Му Цина текут слезы.       Дело в том, что он не умеет плакать. Неловкость в пьяном виде — нормально. Тошнота — в пределах нормы. Но слезы? Слезы — пугающая, хрупкая вещь, и при виде их он застывает на месте с растущим чувством ужаса.       В конце концов, когда это он находил правильный способ утешить Цзянь Лань, когда она плакала? Каждый раз, когда он пытался, она находила причину, по которой попытка была неправильной: объятия нарушали ее личное пространство, попытки обсудить проблему были недостаточно нежными, преподнести ей подарок позже, чтобы заставить ее улыбнуться, было просто попыткой подкупить ее и проигнорировать проблему.       Но, по крайней мере, у него всегда была точка отсчета, прошлые критические замечания давали ему возможность что-то улучшить. С Му Цином у него ничего этого нет — на самом деле чувство страха Фэн Синя отчасти связано с тем, что он никогда раньше не видел, как Му Цин плачет. Если бы Се Лянь случайно не проговорился, что профессор Мэй довел его до слез, Фэн Синь даже не подумал бы, что он способен на такое. Но сейчас он шмыгает носом и трет глаза тыльной стороной ладони — крошечный жалкий жест, от которого сердце Фэн Синя сжимается в груди.       Он не хотел быть причиной слез.       К счастью, ванная в номере достаточно мала, чтобы Фэн Синь мог преодолеть расстояние между ними в два шага. Его правая рука мягко берет Му Цина за руку, отводя ее от его покрытого пятнами лица, и успокаивающе сжимает ее; левая тянется к одному из сложенных полотенец для рук, чтобы он мог что-то сделать с его слезами.       На секунду ему показалось, что Му Цин собирается оттолкнуть его, когда он почувствовал, как его рука легла ему на плечо. Но пальцы Му Цина лишь вцепились в ткань рубашки Фэн Синя.       — Пожалуйста, не плачь, — умоляет Фэн Синь. Полотенце слишком большое, чтобы вытирать им слезы, понимает он, когда подносит его к влажной щеке Му Цина — его тонкие черты тонут под белой тканью. Но Фэн Синь уже принял решение действовать, поэтому он просто еще сильнее сминает полотенце и смахивает слезу, скатывающуюся по носу Му Цина. — Не плачь. Мы можем поговорить об этом. Просто не плачь.       Му Цин крепко зажмуривает глаза, и в уголках снова наворачиваются слезы.       — Я не… — начинает он и запинается из-за рыдания, которое не может подавить. — Я не хочу говорить об этом.       Фэн Синь хмурится и снова прижимает полотенце к щеке.       — Нет? Что случится, если мы поговорим?       Этот вопрос вызывает у него еще одно сдавленное рыдание, пальцы крепче сжимают ткань рубашки.       — Ты можешь просто оставить меня в покое?       Фэн Синь колеблется, прежде чем поднести полотенце к уголкам рта Му Цина.       — Я не оставлю тебя одного в таком состоянии, — тихо говорит он. — Что, если ты захлебнешься собственной рвотой и умрешь или споткнешься и ударишься головой? И что мне надо будет делать с трупом в номере?       — Эгоист, — шепчет Му Цин, когда Фэн Синь бросает полотенце на пол.       — Не желать тебе смерти — эгоизм? — еще одна слеза; Фэн Синь смахивает ее большим пальцем и поспешно опускает руку. Другая все еще сжимает руку Му Цина; когда он отпускает ее, воздух от кондиционера холодит ее.       Слезы так и не прекратились, но Фэн Синь не уверен, что еще может сделать, кроме как дать Му Цину поспать и прийти в себя. Они могут поговорить об этом позже… им придется поговорить, потому что Фэн Синь не хочет, чтобы это продолжалось до конца выходных, а тем более до конца их карьеры, и он относительно уверен, что именно это и произойдет, если он не поднимет тему позже.       Однако он может сказать следующее: Му Цин не единственный, кто не в состоянии вести серьезные разговоры.       У Фэн Синя, со своей стороны, все еще немного болит голова, он очень голоден и подавлен. Одну из этих проблем можно решить, сбегав в магазин за аспирином, а другую можно решить, позвонив, наконец, в службу доставки в номер. А про третью… ему просто нужно время подумать. Пункты первый и второй делают это практически невозможным прямо сейчас, но не слишком ли сложно будет с этим справиться?       Му Цин вообще испытывает чувства, и это уже слишком, а Фэн Синь испытывает мучительное чувство вины за то, что не подумал об этом раньше. Но испытывать эти чувства к нему в течение какого-то неопределенного периода времени и без какого-либо намека… и что он должен с этим делать?!       Возможно, Му Цин прав в одном — Фэн Синь немного эгоистичен.       Они уже близко друг к другу, и все, что нужно сделать Фэн Синю, чтобы по-настоящему обнять Му Цина — это обхватить его за талию, а другой рукой — за спину и притянуть к себе настолько близко, чтобы смочь положить подбородок ему на плечо. Первые несколько секунд Му Цин, как и следовало ожидать, напряжен, но когда Фэн Синь в ответ сжимает его чуть крепче, он наконец-то вздыхает. Он запинается на полуслове, и Фэн Синь чувствует, как еще один поток горячих слез стекает ему на шею, просачиваясь сквозь ткань рубашки. Затем пальцы неуверенно обхватывают его спину.       Если Фэн Синь закроет глаза, он сможет почувствовать, как учащенно бьется сердце Му Цина, как вздымается его грудь при вдохе и выдохе.       — А теперь давай отдохнем, — говорит Фэн Синь после того, как по ощущениям проходят целые минуты, хотя на самом деле, вероятно, всего лишь секунды. — Все будет хорошо.

———

      Вскоре Му Цин засыпает на диване, свернувшись калачиком на боку и крепко прижав к груди подушку, а его дыхание, наконец, становится ровным.       Фэн Синь сидел на подлокотнике дивана с тех пор, как повесил трубку после разговора с персоналом, и наблюдал, как поднимается и опускается грудь Му Цина. В обычной ситуации он бы уже сделал фотографию и сохранил ее для будущих материалов о шантаже. Но у него уже случились проблемы из-за одной фотографии, и следы слез на щеках Му Цина слишком заметны, чтобы это действие можно было назвать осознанным. Что он может сделать? Отправить фото общему другу, и пусть он спросит, какого хера Фэн Синь довел своего парня до слез? Он не будет этого делать.       Следующим в списке важных дел стоит сбегать в вестибюль, чтобы купить аспирин, конечно же, по завышенной цене. Это займет всего минуту-две, но в глубине души он чувствует себя виноватым за то, что может оставить Му Цина одного. Он более-менее приходит в себя, но что, если ему снова станет плохо, он перевернется на спину и задохнется? Что, если он скатится с дивана и ударится головой о кофейный столик? Разве не должен кто-то остаться с ним на всякий случай?       Но его нынешняя поза не очень удобная, и, наконец, Фэн Синь со вздохом поднимается на ноги. Ключ от номера все еще лежит в кармане его толстовки, которая, в свою очередь, все еще лежит на полу. Когда он берет вещь и достает ключ-карту, он бросает взгляд в сторону Му Цина, размышляя; после секундного колебания он возвращается к дивану и кладет на него толстовку вместо одеяла.       Мгновение спустя возникает смущение, которое дает толчок к тому, чтобы поспешить выйти за дверь.       Какая-то часть его надеялась, что даже минутная смена обстановки может привести к прояснению, но, похоже, все, о чем сейчас может думать его мозг — это о том, как Му Цин прижимался к нему в коридоре. Ах, теперь все обретает смысл… особенно то, как он попросил о поцелуе в лифте. Фэн Синю не нужно, чтобы еще одно чувство вины вонзилось ему в живот, но дразнить его, подыгрывая, уже не кажется таким забавным.       Черт. Сколько раз это уже случалось, задается он вопросом? Сколько раз он небрежно демонстрировал симпатию, желая позлить Му Цина, не осознавая, что это были настоящие чувства?       Дело в том, что если он спросит, то вряд ли получит прямой ответ от самого Му Цина. Фэн Синь достает свой телефон с намерением набрать номер Се Ляня, но как только он оказывается у него в руке, он думает о чем-то другом — о другом разговоре, который был прерван из-за обстоятельств.       — Привет. Цинсюань. Извини за то, что произошло ранее. Однако мне нужна твоя помощь, — говорит Фэн Синь, направляясь к лифту.       Цинсюань был ведущим инвестором компании в течение последних нескольких лет; он эксцентричен, и с ним трудно справиться, когда он приходит в офис по деловым причинам. Но он из тех людей, которые позволяют другим чувствовать себя непринужденно, в основном благодаря тому, что у него абсолютно нет стыда. Фэн Синь знает, что ему даже удалось вовлечь Му Цина в продолжительную беседу, что является редким достижением.       — Ты нашел Му Цина?! — спрашивает Цинсюань.       Фэн Синь кивает, прежде чем вспоминает, что Цинсюань не может видеть его.       — Да. Он, эм, спал в номере. Теперь все нормально. Могу я задать тебе странный вопрос?       На другом конце провода повисает долгая пауза.       — Про секс?       Возникает соблазн повесить трубку во второй раз за день, но Фэн Синь сопротивляется этому желанию.       — Нет. На самом деле мне просто интересно, почему ты так рад тому, что мы с Му Цином «наконец-то» вместе? Он что-то говорил тебе раньше?       Цинсюань смеется.       — Неужто вы — последние люди на планете, которые поняли, что нравитесь друг другу? Разве ваша тоска не была очевидной?       Тоска? Фэн Синь нажимает на кнопку вызова лифта, а его мысли снова начинают путаться. Конечно, он никогда раньше не тосковал по Му Цину и не собирается начинать сейчас, даже если… что ж. Очевидно, это как-то связано с поведением Му Цина, хотя Фэн Синь изо всех сил пытается представить, как снисходительный критикующий мудак начинает тосковать.       — Не знаю. Я просто подумал, что он горячий, — признается Фэн Синь, проводя рукой по волосам. По крайней мере, это нетрудно признать.       — Не лги мне, — дразнит Цинсюань. — Ты говоришь много всего, но все знают, что ты питаешь к нему слабость.       — Я… что?       — Ты всегда говоришь о нем, всегда затеваешь с ним ссоры, чтобы привлечь его внимание… ну, давай же. Это мило.       Лифт со звоном подъезжает к этажу, и Фэн Синь чувствует, как у него отвисает челюсть в знак протеста против того, на что намекает Цинсюань. Он даже не настолько часто приходит — неужели Се Лянь рассказывает ему обо всем? Предатель.       — Мне нужно зайти в лифт, — заикаясь, произносит Фэн Синь. — Спасибо. Поговорим позже. Пока.

———

      Несмотря на богато украшенный интерьер, отель и казино «Рай Цзюнь У» представляет себя как изысканное заведение, которым оно и является, в одном важном аспекте: меню на завтрак в течение всего дня. Однако опыт подсказывает Фэн Синю, что завтрак — лучшее средство от похмелья, и он даже получает дополнительный бонус, когда Му Цин просыпается с широко раскрытыми от паники глазами, пытаясь подсчитать, как долго он проспал.       Он также находит толстовку Фэн Синя, которую запихивает подальше от себя на другой конец дивана, избегая зрительного контакта.       — Сходи в душ и почисти зубы, — приказывает ему Фэн Синь. — Тебе станет лучше.       Двадцать минут спустя Му Цин усаживается в одно из кресел напротив Фэн Синя, держа в руках кружку с зеленым чаем.       — Ты можешь перестать пялиться на меня? — спрашивает Му Цин, прищурившись.       К счастью, после душа он выглядит намного лучше. Румянец сошел с его щек, хотя вокруг глаз все еще немного розово от слез; его влажные волосы завиваются вокруг ушей и падают на лоб. Стоит также отметить, что он отказался от переодевания в новую одежду и накинул найденный в шкафу халат, который, как и ожидалось, был сшит из золотистого атласа и украшен логотипом отеля. Золото на золоте создает забавный эффект маскировки Му Цина креслом, что было бы достаточным поводом для пристального взгляда, и, очевидно, это не имеет ничего общего с обнаженной ключицей или длинными бледными ногами, перекинутыми через подлокотник кресла.       Фэн Синь опускает взгляд на маленькую тарелку с дыней в своей руке, на то, как он вонзает вилку (позолоченную конечно, потому что Цзюнь У знает только один цвет) в мякоть фрукта с чуть большей силой, чем это необходимо.       — Я не пялюсь.       Он просто… задумался.       Му Цин красивый. Это легко признать. Фэн Синь неоднократно думал об этом и, как правило, считает, что это своего рода расточительство — красивое лицо и хорошая фигура заслуживают того, чтобы к ним прилагались лучшие черты характера, а не коктейль из кислятины и злобы, которым обладает Му Цин.       — Тебе лучше? — через секунду спрашивает Фэн Синь.       Му Цин, кажется, думает над этим, затем пожимает плечами.       — Не знаю. Все болит.       — Знаешь, что помогает от боли? — Фэн Синь откусывает кусочек дыни; Му Цин молчит, что хорошо, учитывая, что это был риторический вопрос. — Оргазмы.       Как и следовало ожидать, его встречают таким взглядом, который может пронзить сталь.       — Не смейся надо мной.       — Я не смеюсь, — быстро поправляет Фэн Синь. Он не смеется, честно — это серьезный совет на самом деле, и если бы он искренне думал, что Му Цин готов последовать ему, он бы извинился. Любые последствия, выходящие за рамки того, что Му Цин проведет немного времени наедине, точно забегают вперед, хотя он предполагает, что если бы Му Цин попросил, он… он, вероятно, согласился бы.       Он проделал это с Цзянь Лань на первом свидании, и на втором, и на третьем, и у них все получилось, поскольку это помогло Фэн Синю осознать, что его чувства были глубже, чем он думал изначально. С другой стороны, он бы ничего не говорил о своих отношениях с Цзянь Лань, которая должна была стать образцом для подражания, так что, возможно, ему не стоит думать о том, как снова пойти по этому пути.       — Может. Ты. Прекратишь. Пялиться, — повторяет Му Цин, на этот раз очень четко расставляя акценты. Фэн Синь замечает, что кончики его ушей покраснели.       Но, наверное, было бы неплохо отвести взгляд. Если Фэн Синь продолжит разглядывать этот шелковый халат, то, в конце концов, начнет думать о том, как бы это выглядело, если бы Му Цин ослабил пояс и позволил ткани соскользнуть с его груди и бедер, как бы он отреагировал на первое прикосновение руки Фэн Синя к его обнаженной коже.       Точно, пора отвести взгляд. Фэн Синь лениво закидывает ногу на ногу и смотрит в окно, как стая голубей порхает к парковочному зданию.       — Хочешь чем-нибудь заняться сегодня? — спрашивает он. — Можем сходить куда-нибудь, если хочешь. Мы не должны оставаться здесь и смотреть, как люди теряют деньги.       — Ты спрашиваешь из жалости?       На это Фэн Синь закатывает глаза.       — Ты можешь перестать предполагать худшее, ну, не знаю, может быть, хотя бы на пять минут в день? Начни с такой маленькой цели, как эта, и в течение целого часа старайся быть нормальным человеком?       — И что я получу от этого? — Му Цин отвечает тем же.       Спор не должен успокаивать; Фэн Синь лениво думает, что ему не нужно наслаждаться неослабевающей горечью Му Цина. Но это помогает избавиться от слез, и… для них это нормально. Если они могут спорить как всегда, то, возможно, Фэн Синь не так уж сильно все испортил.       Внезапный стук в дверь прерывает ход его мыслей.       — Я не одет, — спокойно заявляет Му Цин. — Ты понял.       Фэн Синь опускает взгляд на недоеденный кусочек дыни, который все еще нанизан на кончике вилки. Однако вместо того, чтобы съесть его, он отставляет тарелку в сторону и подходит к Му Цину, чтобы предложить оставшийся кусочек ему. Так он обычно делает, чтобы позлить Му Цина, и он немного машет вилкой перед губами Му Цина, ожидая, что его длинная нога вот-вот ударит его в живот.       Му Цин просто хватает его за запястье и впивается зубами в ломтик дыни, не сводя покрасневших глаз с Фэн Синя.       Фэн Синь тут же роняет вилку на колени, чуть не опрокидывая кружку с чаем.       Стук в дверь становится все более неистовым, и Фэн Синь практически бежит туда.       На самом деле есть четыре варианта того, кого он увидит за дверью: обслуживание номеров, которое принесет ему что-то, что они забыли положить в заказ; охрана, которая сообщит об украденном телефоне; горничная, которая, возможно, шестым чувством почувствовала, что ванная нуждается в еще одной тщательной чистке; или Се Лянь, который уже несколько часов не получал вестей от своих друзей, несмотря на то, что знает, что один из них связался с его двоюродным братом-преступником.       Фэн Синь открывает дверь и приветствует Се Ляня застенчивой улыбкой, понимая, что забыл позвонить после того, как закончил разговор с Цинсюанем. К его удивлению, Хуа Чэн тоже стоит рядом, прислонившись к противоположной стене с безразличным выражением лица.       — Ты нашел Му Цина? — спрашивает Се Лянь, озабоченно нахмурив брови. — Вы мне не ответили, и я подумал, что, возможно, что-то случилось, поэтому я пришел проверить.       — Да. Его выгнали из казино, потому что он был слишком пьян, — рассказывает Фэн Синь, говоря достаточно громко, чтобы Му Цин услышал; из глубины комнаты он слышит, как Му Цин тихо велит ему заткнуться на хрен. — А потом мы поднялись сюда, и его вырвало. Ты пропустил все самое интересное.       Прислоняться к дверному косяку немного неудобно, поэтому Фэн Синь выходит в коридор, позволяя двери со щелчком закрыться за ним. Это дает ему более четкое представление об ухмыляющемся лице Хуа Чэна, что не идеально, но, по крайней мере, теперь он может поговорить с Се Лянем без того, чтобы Му Цин подслушивал.       — Это не похоже на нашего Му Цина, — хмурится Се Лянь.       — Именно. Очевидно, твой брат оказывает на него дурное влияние.       — Кто вообще повел его в бар? — вставляет Хуа Чэн, в голосе его звучит фальшивая озабоченность.       Фэн Синь поднимает средний палец в его сторону и продолжает смотреть на Се Ляня.       — В любом случае, я собирался спросить, есть ли у тебя планы на вечер.       Се Лянь на мгновение уставился в пол, на его щеках проступил виноватый румянец.       — Я проиграл достаточно много денег, чтобы получить компенсацию в виде ужина со стейком на двоих в хорошем ресторане, поэтому мы вернем их после того, как Хуа Чэна сфотографируют.       — Прости?       Выражение лица Хуа Чэна меняется, но не становится менее самодовольным.       — На сайте размещены фотографии всех гостей, которые выиграли крупные джекпоты, то есть меня, по состоянию на два тридцать сегодняшнего дня. Разве Цзюнь У не обрадуется, когда завтра увидит лицо своего конкурента на первой странице?       В этом есть что-то немного социопатическое, но Цзюнь У кажется слишком напыщенным мудаком, что Фэн Синь не может заставить себя критиковать Хуа Чэна.       — Понятно. Эм, поздравляю? Думаю, я схожу посмотрю, хорошо ли чувствует себя Му Цин.       В противном случае у него есть выбор: остаться одному, как неудачник, или догнать Се Ляня и Хуа Чэна позже и обойти их третьим кругом, но ни то, ни другое не является привлекательным вариантом. Вероятно, это тот момент грусти и отчаяния, когда большинство людей уходят искать место, где можно станцевать приватный танец, но Фэн Синь надеется, что он еще не зашел так далеко. Возможно, это зависит от…       Се Лянь и Хуа Чэн успевают сделать несколько шагов по коридору, когда Фэн Синь бросается их догонять, хлопая Се Ляня по плечу.       — Подождите. Прежде чем вы уйдете… могу я кое-что спросить?       Он отводит Се Ляня на несколько шагов от Хуа Чэна, прежде чем продолжить.       — Му Цин когда-нибудь говорил тебе что-нибудь о… его чувствах к другим?       Се Лянь изучает выражение его лица.       — Ты же знаешь, какой он обычно скрытный, — тихо отвечает он. — Думаю, он убьет меня, если узнает, что я сплетничаю о нем.       — И ты собираешься жить всю жизнь в страхе? — ноет Фэн Синь. Му Цин ежедневно угрожает убийством и никогда не выполняет свои обещания, так почему же Се Лянь должен беспокоиться? — Впрочем, неважно. Наверное, не важно. Хм… увидимся завтра?       — Если не раньше! — лицо Се Ляня расплывается в улыбке. — Не забудьте зарегистрироваться на рейс.       Фэн Синь смотрит, как они поворачивают за угол к лифту, и возвращается к номеру.       Он смотрит на дверь три секунды, прежде чем вспоминает, что, уходя, не захватил ключ.       Теоретически, это не такая уж большая проблема, учитывая, что Му Цин внутри. Но после двух стуков в дверь никто не откликнулся; по-прежнему было молчание после того, как Фэн Синь позвал его по имени. И что это за херь.       — Му Цин. Открой эту ебаную дверь.       На другом конце было молчание.       В какой-то момент беспокойство начинает захлестывать Фэн Синя — он вспоминает все, о чем беспокоился ранее, начиная от того, что Му Цин мог захлебнуться собственной рвотой, до того, что он упал и ударился головой. Но минуту назад Му Цин был в полном порядке.       Беспокойство превращается в надежду, когда он слышит звук по ту сторону двери, а затем накатывает волна раздражения, когда он понимает, что это закрывается внутренняя защелка.       Фэн Синь бьет рукой по двери.       — Му Цин, сука. Впусти меня.       Снова тишина.       Фэн Синь вздыхает и поворачивается спиной, медленно опускаясь на покрытый ковром пол.       По крайней мере, у него есть время подумать.

———

      Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем Му Цин, зевая и потягиваясь, наконец, приоткрыл дверь.       Но Фэн Синь уже был готов и, вскочив на ноги, протиснулся сквозь дверной проем, прежде чем Му Цин успел снова закрыть дверь. Столкновение неизбежно — Фэн Синь толкает Му Цина назад в номер, кладет руку ему на плечо и разворачивает их так, что Му Цин прижимается спиной к боковой стене, а дверь за ними захлопывается.       — Не смешно, Му Цин.       Он чувствует, как Му Цин напрягается всем телом, но в руках, упирающихся ему в грудь, нет настоящей силы. Даже когда они настолько тесно прижаты друг к другу, легко заметить, насколько самодовольное у него выражение лица.       — Мне все равно. Отстань от меня.       — Как насчет того, чтобы… хм, минут через двадцать? — угрожает Фэн Синь.       Му Цин прищуривается.       — М-м? Ставка.       — Ставка?       — Ты вообще обращаешь внимание хоть на что-то? — Му Цин вздыхает. — Дилер говорит «ставка», деньги играют. Вот так, Фэн Синь, двадцать минут.       Нечестно вот так загонять его в ловушку его же слов. И все же, если придется противостоять упрямству, Фэн Синь не намерен проигрывать ни в одном испытании, которое Му Цин предложит, даже если это испытание будет заключаться в том, что он будет двадцать минут прижиматься к Му Цину в шелковом халате.       — Каковы правила? — Фэн Синь немного расслабляется; если Му Цин хочет испытать его, то ему больше не нужно прижимать его к месту. — Будет скучно, если я буду просто стоять и ничего не делать, так что, могу я тем временем что-нибудь сделать? Например… это?       Его рука уже у ворота халата, так что легко отвести его в сторону и провести пальцем по краю. Он едва касается кожи, но в прикосновении есть какой-то риск, будто оно заставит его дрожать сильнее, чем Му Цина.       Му Цин делает глубокий вдох.       — Я просил тебя не смеяться надо мной.       — А я уже говорил тебе, что не смеюсь, — отвечает Фэн Синь и проводит пальцем по краю обратно. — Ты просил меня остаться, и я любезно согласился.       Му Цин опускает глаза, а его рука покидает прежнее положение, чтобы опуститься к животу, к бедренной кости.       — Я не думал, что ты захочешь этого.       Прикосновение оставляет после себя искры. Фэн Синь прикусывает губу изнутри, его указательный палец опускается под атласный ворот и касается ключицы Му Цина.       — Ты никогда не спрашивал меня, чего я хочу. Откуда тебе знать?       Му Цин вздыхает; его голова наклоняется вперед, и они слегка соприкасаются лбами.       — Хочешь трахнуть меня из жалости?       Рука Фэн Синя застывает.       — Не трогай — в лучшем случае это будет секс из ненависти.       Му Цин знает, как вывести его из себя, думает он. То, что он сказал, даже неправда — не к этому выводу он пришел, сидя в коридоре, хотя он много размышлял о годах вражды между ними. Он не ненавидит Му Цина — у него никогда не было ненависти, и если не считать какого-то по-настоящему ужасного преступления на почве страсти, на которое, как он сомневается, Му Цин способен, он не думает, что когда-нибудь сможет его возненавидеть. Грубое отношение, резкие слова, постоянные испытания его нервов в офисе… как ни странно, ему это нравится, и если Му Цин уйдет, Фэн Синь почувствует его отсутствие, как дыру в голове. В сердце. Где угодно.       Не то чтобы он на сто процентов четко представлял, что к чему, но в том-то и дело — что будет сначала? Му Цин скрывал свои чувства в течение неопределенного периода времени, и Фэн Синь совершенно не понимает, что он мог сделать, чтобы вызвать эти чувства, но что с того? Дело в том, что он любопытен, и хотя пытаться начать что-то с коллегой может быть рискованно, это был бы далеко не самый глупый выбор, который Фэн Синь когда-либо делал в своей жизни.       Он сглатывает, и его рука опускается с воротника Му Цина, нежно поглаживая золотистую ткань на пути вниз. Выражение лица Му Цина, хотя его и трудно разглядеть из-за их близости, колеблется между обидой и решимостью; Фэн Синь не может этого допустить.       — Сначала мы могли бы сходить на настоящее свидание, — предлагает он, проводя пальцем по атласному поясу на талии Му Цина. — Сегодня. Мы могли бы сходить куда-нибудь поужинать или еще что-нибудь. Может, после этого ты перейдешь на «не нравится секс».       Му Цин колеблется, но, что немаловажно, Фэн Синь чувствует, как напряжение немного спадает с его плеч.       — А что будет после двух свиданий? — тихо спрашивает он.       Фэн Синь обдумывает это.       — Безразличный секс?       — Трех?       — Теперь ты просто ненасытный, — обвиняет Фэн Синь, наклоняясь чуть ближе, так что их носы соприкасаются. Их губы разделяют считанные сантиметры — еще чуть-чуть и они соприкоснулись бы. Он уже чувствует, как их дыхание сливается воедино, и какая-то часть его хочет сдаться прямо сейчас и попробовать совершить сокрушительный поцелуй, который не выходил у него из головы с тех пор, как они поднялись на лифте, чтобы Му Цин оказался зажатым между ним и стеной и пытался сделать вдох между поцелуями.       Но когда Му Цин наконец наклоняется к нему, Фэн Синь отстраняется ровно настолько, чтобы отказать ему в том, чего он хочет, продлить ожидание как можно дольше. Му Цин вцепляется пальцами в футболку над бедренной костью, и Фэн Синь издает едва слышный смешок, отодвигаясь…       Секундой позже он понимает, что все испортил, когда в его кармане внезапно начинает вибрировать телефон.       Му Цин на самом деле скулит, в отчаянии откидывая голову к стене.       — Если ты возьмешь его в руки…       С неподдельной неохотой Фэн Синь тянется к телефону дрожащей рукой, просто, чтобы посмотреть номер звонившего. Если Се Лянь или Ши Цинсюань, то он сразу повесит трубку, но это не они.       — Звонят из службы безопасности по поводу твоего телефона, — говорит Фэн Синь. — Я должен ответить.       Му Цин, кажется, обмякает под ним, и все, что может сделать Фэн Синь, поднеся телефон к уху — это нежно поправить воротник его халата. Он также быстро проводит большим пальцем по подбородку Му Цина, чувствуя укол огорчения.       Странное чувство — его сердце сжимается в груди, когда он разговаривает с охраной.       — Спасибо, что перезвонили. У стойки охраны… предъявить удостоверение личности. Понял. Спасибо. Мы скоро будем.       Он даже не успевает положить телефон в карман, повесив трубку, как Му Цин обхватывает его запястье пальцами, а другой рукой обхватывает сзади за шею, что больше похоже на попытку самозащиты, чем на романтический жест, которым это должно было быть.       Их губы беспорядочно соприкасаются, и, несмотря на то, что планировалось, что все будет наоборот, именно Фэн Синь в итоге ахает от удивления, приоткрывая губы.       Но через секунду уверенность Му Цина иссякает, и это все, что нужно Фэн Синю для начала. Рука, которая все это время была у плеча Му Цина, поднимается, чтобы нежно обхватить его подбородок, и он отстраняется так, что их губы на мгновение соприкасаются.       Му Цин, как он замечает, задерживает дыхание.       Первый поцелуй был беспорядочным, торопливым, но Фэн Синь снова наклоняется и заменяет его мягким медленным прикосновением, задерживаясь до тех пор, пока не выдыхает дрожащий звук.