you smell like love

— Вот та-ак. Открой рот. Кусочек десерта вновь оказался у губ Минги, — клубничная панна котта, политая сиропом, но об этом знал только Ёсан, Минги же предстояло угадать, чем именно его угощают. — Давай-давай, не бойся… Минги и не боялся — он просто не слишком уважал молочные десерты, а обонянию привык доверять и теперь опасливо морщился. Лента на глазах, как назло, держалась крепко, и он не мог определить, сколько там его, этого молочно-клубничного чудовища. Сражаясь со смехом, Ёсан продолжал уговаривать Минги, следя, чтобы десерт — совсем, на взгляд Ёсана, немного, так, чтобы распробовать, — не упал с ложки. Что поделать, взгляд подвел, не рассчитал вместимость. Возвышавшаяся горкой в ложке панна котта нервно подрагивала, Ёсан смеялся в ладонь, Минги уворачивался как мог. — Ну скажи «а». А-а-а… Минги на момент последнего испытания, предложенного Ёсаном, успел отведать апельсиновый йогурт, тирамису, моти с зеленым чаем, персиковый моти, просто абрикос… Все угадывал безошибочно. Ну в конце концов, чем ему могла навредить пахнущая клубникой ложка?.. — Апельсиновый йогурт же ты съел? Съел. И все правильно назвал! Гордый собой Минги вскинул голову и сделал характерную распальцовку — очень сурово и решительно. Издав возмущенный всхлип, панна котта тут же вывалилась прочь, а ложка со звоном улетела куда-то в угол. Минги зашипел от неожиданности — ему было не больно, он испугался, что мог задеть Ёсана. Сам Ёсан, задыхаясь от беззвучного смеха, сложился пополам и уцепился за Минги. — Ты в порядке? — уточнил на всякий случай все еще не видящий ничего вокруг Минги, но снять ленту не мог — обе руки оказались заняты Ёсаном. — Д-да… — Ёсан только-только отдышался, как его загнул новый приступ смеха, и он уже без обиняков повис на локте Минги обеими руками. — Что там было хоть?.. — проворчал Минги, надеясь образумить Ёсана, не прекращающего хохотать в голос — хорошо, что Юнхо не было. — Клубничная панна котта, — утирая слезы, выступившие на глазах, честно ответил ему Ёсан. У него пока не было повода грустить, в отличие от Минги, по краю футболки которого уже расползалось сладкое пятно. — Пахнет мерзко, но лучше, чем твой парфюм, — не менее откровенно сообщил Минги, поворачивая голову примерно туда, где находился Ёсан. В ответ прилетело ощутимо — в измученную десертами печень крепким Ёсановым кулаком. В ярости, с каким-то внутренним удовлетворением подумал про себя Минги. — Я сегодня ничем не пользовался, — о, вот и вызов в голосе. Минги облизнул губы, собираясь ответить шпилькой. Но немедленно замолчал, почувствовав, как на колени приземлился всем весом, утяжеленным праведным возмущением, Кан Ёсан собственной персоной. — Можешь сам проверить. Голос раздавался откуда-то сверху и сбоку — Ёсан явно склонил голову, обнажая шею и плечо. Тепло было совсем рядом, и Минги, сделав движение вперед, уперся прямо в ключицу. Вновь поморщившись — только не хватало об этого взбалмошного Ёсана нос себе сломать, — Минги покорно провел кончиком носа прямо по коже — вверх по шее. Подколоть не получилось, Ёсани был прав. Ничего лишнего — рубашка пахла хлопком и кондиционером, майка под ней — тоже хлопком, лосьоном для кожи, спреем для сна… Наверное. Минги не был уверен, хотя лента все еще оставалась крепко завязанной за затылком, и отсутствие зрения до предела обострило обоняние. Наверное, все-таки не спрей для подушки, может быть, это его новая косметика для волос… Охваченный азартом исследователя, Минги не заметил, что, подхватив Ёсана под спину, теперь слегка поворачивает его в руках, стараясь опознать источники сложной композиции. Ёсан не мешал, только сердито сопел над одним, потом над другим ухом. Мыло, да, мыло же… Полоскание для рта… Нет, вряд ли... А что это вдруг его рот делает так близко… И хорошо бы уже что-нибудь делал, потому что Минги почувствовал, как уши краснеют — неудержимо, и как тяжело становится держать Ёсана. И дело было совсем не в килограммах. Ёсану, к слову, было вполне комфортно, он с широких бедер Минги пока вставать никуда не собирался. Минги раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но его опередили. — Убедился? Втянув ноздрями воздух, Минги кивнул. Убедился. Пах Ёсан гораздо лучше, вот сам по себе, в этой его рубашке и майке, и широких домашних штанах. Лучше, приятнее, понятнее и ближе и этого его сраного тома форда, и панна котты. Кстати, ею тоже подозрительно пахло, неужели Ёсан успел схомячить что-то от его порции… — Без этой дряни все намного лучше, — озвучил Минги, слегка путаясь в показаниях — а на коленях все так же восседал Ёсан. Уже не такой злой, но демонстрировавший, что извинения со стороны Минги не помешают. Словно желая заново удостовериться, заодно и Ёсана убедить, Минги провел кончиком носа вокруг низкой горловины майки, улавливая оттенки. Более теплые, осязаемые. Более животные. Более человечные. Под веками заискрило. Сердце забилось тяжело и гулко. Ожидая еще одного прилета в печень, Минги очень осторожно коснулся губами этой неотразимо пахнущей кожи. Как был, с завязанными темной лентой глазами после неожиданно оборвавшегося дегустационного эксперимента, желая вдохнуть его, этого Ёсана, еще. И еще. — Минги-я-а… Но ни тени возражений в этом приглушенном возгласе не было, скорее — радостное удивление, разделенный азарт того, что правила игры — принимаются, какими бы рискованными ни были… Наоборот, Ёсан подвинулся чуть ближе, уже вполне ощущая твердый настрой Минги, который удобные домашние штаны совсем не скрывали. Глубокий прерывистый выдох — Ёсан улыбнулся. Он совершенно не возражал. Руки Минги скользили по бокам Ёсана, чуть приподнимая майку, стягивая рубашку с плеч. Мягкую, пахнущую панна коттой, хлопком и Ёсаном. Крупные нетерпеливые губы Минги покрывали влажными поцелуями шею, плечи и грудь Ёсана, майка влажнела, облепляя кожу. Горячую, неотразимо пахнущую Ёсаном, им самим, и от того, что вот он, именно он, сам Ёсан, красивый до невозможного, вот так отзывается на поцелуи, Минги терял голову, с едва слышным рыком прикусывал ткань или кожу, что там попадалось на пути, вызывая ответные одобрительные вздохи. Когда большие пальцы обеих рук Минги проникли под резинку штанов Ёсана, тот только выгнулся — чуть вперед. Но все равно спросил: — Что… что ты задумал, а? Под повязкой Минги уже плавали круги, многоугольники и вся сложная структура видимой Вселенной, еще бы нет — на его ракете, готовой к запуску, вполне комфортно расположился Ёсан, основательно рисковавший получить залп в любой момент. Сдерживая рвущееся наружу шумное дыхание, Минги поднял голову. — Пахнешь ты умопомрачительно, Ёсан-а, — он помедлил, думая, подбирать ли слова или так сойдет, и, видимо, приняв решение, отважился поделиться планами. — Теперь хочу узнать, какой ты на вкус…