Зеркало

Виктор смотрится в зеркало. 

Хочется отвернуться. 

Из легких вырывается приступ кашля, подавить который не выходит — горло сдавливает болью; во рту появляется привкус металла; алюминиевое покрытие пачкается каплями крови, добавляя единственную долю яркости в эту безжизненную бледность.  Зеркало хочется разбить. Раскрошить стекло на совсем маленькие осколки, не способные ничего отражать в себе, показывая правду, открывая глаза людям. Рука заносится для удара, образуя слабый, хлипкий кулак, вряд ли способный кому-либо навредить, но Виктор всё равно мнется. Колеблется. Морщит лоб, поднимая недавно образовавшиеся морщинки бровями выше, к уровню волос, особенно выделяя синяки под нижними веками. И обрушивает кулак на стол, радушно принимающий силу удара на себя. Ничего не происходит. Даже лежащие на краю шестерёнки не падают, слегка качаясь и останавливаясь в тот же момент.  Правду признавать не хочется, но необходимо: он ослаб. Болезнь подкосила здоровье больше обычного, доставив уйму проблем, требующих быстрого решения, которого у него не было.  В глазах, когда-то полных энтузиазма, горящих желанием узнать нечто новое, опровергнуть или доказать нововвыведённую Джейсом гипотезу, сейчас не осталось ничего, кроме усталости и стойкого упрямства, не способного исчезнуть даже в самые худшие моменты жизни. Уверенность в высказываниях, исследованиях и опытах никогда не покидала Виктора, являясь вечным спутником научной деятельности выходца из Зауна. Иначе не выбраться от туда. Не подышать чистым, свежим воздухом Пилтовера, совершенно отличным от густого, разъедающего легкие смога Нижнего города. Не увидеть ясное небо над головой, не осознать, какого это: жить, как человек.  И Виктор правда благодарен за этот шанс, за возможность наслаждаться существованием, за обретенные знания и знакомства, за открытия и продление его и так недолгого времени.  Но всё это пропадает, стекает, как песок сквозь пальцы, растворяясь на ходу, исчезая, не успев достигнуть пола.  В комнате холодно. Виктору холодно. Пальцы, отодвигающие отросшие волосы от глаз, холодные. На улице начинаются морозы? Это не имеет значения — он вряд ли дотянет до  выпадения снега.  Опущенный взгляд невольно возвращается к отражению в зеркале. Пара кровавых капель уже стекла вниз, оставив противные разводы, приковывающие к себе внимание, заставляющие  засмотреться, сфокусировавшись на ярко-красных пятнах. На их фоне кожа кажется особенно бледной.  И так заметные скулы - последствия недоедания, недосыпа и болезней в Зауне, стали выпирать ещё сильнее, обтянутые тонким слоем кожи, дающим возможность разглядеть сине-фиолетовые вены на щеках. Никогда не пропадающие синяки под глазами углубились, став заметнее, ярче, темнее: свидетельство нехватки времени на сон и пониженные показатели витаминов в организме, что, в принципе, не удивительно.  Горло снова сдавливает, но кашля не следует. Только боль. В теле, ноге, лёгких и глотке. Воздух внезапно закончился, уступая место противному ощущению удушья. На рваном выдохе Виктор отводит взгляд, упираясь им в хекстековое ядро. Оно пульсирует, источая яркий, приятный глазу свет, манящий к себе, тянущий тело неведомыми чарами, захватывающий всё внимание, не оставляя даже шанса на спасение. Не прерывая зрительного контакта, рукой нащупав оставленную с краю трость, он медленно — потому что быстрее не может физически — подходит к отдаленному от остальных столов рабочему месту, завороженно наблюдая за пульсацией Аркейна. 

Джейс его поймет, верно..?

«Поймет и примет» — следует ответ на незаданный вслух вопрос.

Разновидность мерцания, полученная недавно от Синджеда, оказывается в руках быстрее, чем Виктор начинает осознавать, что именно делает. Пальцы выводят на вечно подводящей ноге изученные и выученные наизусть руны автоматически, как будто он всегда знал это, понимал, ожидая нужный момент, когда придется использовать. Колба с фиолетовой жидкостью загружена: она должна изменить строение клеток в организме, сделав слияние с Аркейном возможным. Игла протыкает тонкую кожу на ноге, вливая в кровь мерцание.  Под слоями эпидермиса и дермы копошатся чуждые организму бактерии, распространяющиеся по крови до одури быстро, скоро, изменяющие суть тела, не церемонясь над физическими ощущениями. Больно. Хочется кричать, но останавливать эксперимент нельзя, не сейчас, когда только-только появился шанс на спасение, на эволюцию, на избавление от мешающего всю жизнь недостатка. Хекстековое ядро пульсирует, отбивая ритм сердцебиения Виктора сейчас, подбадривая, помогая решиться на дальнейшие действия. Жмурясь, превозмогая невыносимую боль от перестроения клеток, он, отточенным движением, будто не в первый раз, хватает лежащий неподалеку нож, разрезая ладонь посередине, которую тут же тянет ещё не изученной энергией к ярко сияющему, будто бы радующемуся, ядру.

Джейс его поймет. Джейс его примет.

Верно..?