Coldness

milk cassette x.mp3

«разве постоянный холод и мрак может окутывать, преследовать за тобой всю поганую жизнь?» В тускло освещённой серой комнате, где свет казался бледным и больным, Чонгук сидел на кровати, поджав ноги под себя. На нём был старый серый свитер с потрёпанным изображением кролика, который теперь выглядел скорее мрачным, чем милым. Ткань свитера, казалось, холодила его кожу, словно пропитанная осенней влагой, что не давала согреться. За окном стояла ночь, но её тьма была не спокойной, а жуткой. Листья шуршали, будто кто-то крался сквозь сухую листву, и этот звук пробирался под кожу, становясь частью тягостной тишины комнаты.  Его плечи вздрагивали от беззвучных рыданий, а лицо, уткнувшееся в колени, было горячим от слёз, но это тепло не разгоняло ледяного чувства, проникающего в его безжизненное сердце. Внутри него всё кричало, но наружу выходил только тихий, прерывистый всхлип. Каждое шуршание за окном заставляло его напрячься, как будто невидимый взгляд следил за ним из темноты.  Ему было холодно не только физически, но и внутри — холод одиночества, что сжимал его грудь, не давая дышать. Он обхватил себя руками, как будто мог укрыться от этого ощущения пустоты. В углу комнаты тени от слабого света лампы складывались в причудливые, почти живые формы. Казалось, они шепчут что-то неразборчивое, усиливая ощущение, что он здесь не один. — Почему я?— думал Чонгук, чувствуя, как неизвестная тревога, тёмная и липкая, окутывает его. Ему казалось, что нечто преследует его, невидимое, но зловещее. В доме, пропитанной болью, страхом и слезами, без оставшихся сил Гук свернувшись на кровати комом терзает себя изнутри.  Рыдания становятся громче.  Чонгук снова ловит себя на мысли, изводит себя за всё, корит и проклинает это гнилое существование на не менее омерзительной планете. Ни чья воля, ни чья рука и ни единая душа не спешила когда-либо дотронуться, успокоить, утешить, заключить в пропитанные нежностью объятия. Сколько предстоит мучать об этом себя — Чонгук не знает. Он вновь цепляется за свои плечи, приобняв себя за них. пытается. Он пытается втереть в сознание, что он не один. Пытается уловить себя на мысли, что еще не все потеряно, что всё обязательно будет хорошо, всё только впереди. Но не сейчас. Не сегодня.  Рыдание стало не уловимо тихим. ему холодно. холод втирается в его кожу, в вены, во все сосуды. Он сам пропитан болью и холодом. обессиленный парень пытается раскрыть веки, и, сквозь слипшиеся от омерзительно морозных, мокрых ресниц видит перед собой…  «что это было?» Абсолютно ничего и никого. Он устал. Снова прикрыв веки. задремал. В холоде, в отчаянии, в одиночестве.

***

                         Whiterose — Bardea Topic

Будильник прозвенел ровно в 6:30. Чонгук открыл глаза, и сразу же почувствовал, как холод проникает в его тело. Это не был привычный холод утра, а нечто большее — его окутывал мороз, как будто его собственные мысли были заморожены, как и всё вокруг. Он ещё не осознал, что не мог заснуть всю ночь. Это было странно. Казалось, его мозг был в каком-то полусонном состоянии, но тело всё равно заставляло его встать. Протянув руку к будильнику, он выключил его, и комната снова погрузилась в тишину. Тусклый свет из окна не мог прогнать мрак. Чонгук поднялся с кровати и потянулся, ощущая, как каждое движение даётся с усилием. Ноги были ватными, будто он носил на себе что-то тяжелое, невидимое. Он подошёл к умывальнику, но холодная вода не разбудила его. Он знал, что этот день будет таким же, как и все остальные — пустым и безразличным. Умывшись и сняв старую футболку, он одел серый свитер с выцвевшим рисунком кролика. Свитер был слишком тёплым для утра, но Чонгук не замечал этого. Он чувствовал лишь холод. Вроде бы всё было нормально, но с каждым дыханием становилось только хуже. Он не решался на завтрак. В прошлом он часто завтракал с родителями, но теперь его утренние встречи с ними были затруднительными. Каждый разговор заканчивался ссорами. Мать постоянно высказывала ему, что он не оправдал её ожиданий, а отец просто молчал, что было даже хуже. Чонгук взял рюкзак и, по привычке, решил не говорить им ни слова. Он не хотел начинать ещё одну бесполезную ссору. Он закрывает дверь, чувствуя, как снова накатывает эта тяжёлая тревога. Шагая по пустым улицам, в его груди поднималась странная тяжесть. Город, в котором он теперь жил, был необычным. Всё вокруг казалось слишком тихим. Даже в такую рань, когда воздух свеж и прохладен, ни одного человека на улице встретить ему так и не удалось. Это не могло не тревожить. Но чем ближе он подходил к школе, тем больше людей появлялось вокруг, хотя они были такими же чуждыми, как и этот город. Чонгук чувствовал себя здесь чужим. Он был новеньким, а в маленьких городках это значило быть в центре внимания — не потому что его кто-то замечал, а потому что никто не мог пройти мимо незнакомца, не взглянув. Школа была старой, с облупившимися стенами, и казалась ещё более мрачной из-за этой утренней тишины. Он зашёл в коридор, и сразу почувствовал, как тяжело дышать. Классы, запертые за дверями, скрывали своих учеников от внешнего мира, но в воздухе витала странная атмосфера, словно здесь что-то не так. Никто не подошёл к нему, никто не сказал “привет”. Всё, как и обычно. Он был призраком среди живых. Все смотрели на него со стороны, зная, что он ещё остаётся новеньким. Чонгук ничего не знал о своих одноклассниках, да и они не пытались узнать о нём ничего. Они не смотрели ему в глаза, ощущали, что с ним что-то не так. Занятия тянулись медленно, бормотание и монотонные учения. Чонгук всё время ловил себя на том, что смотрит в окно, будто ожидая чего-то. Каждый раз, когда он возвращался в класс, всё казалось таким же бессмысленным, как и раньше. Он сидел в своём месте, скучающий, усталый, и хотел, чтобы всё это закончилось. Когда последний звонок раздался по всей школе, Чонгук остался в классе один. так было всегда. Весь класс уже разошёлся, а он был последним. Он стоял у окна, не двигаясь, и вдруг заметил, как свет мигнул и потух. В помещении погас свет, оставив его в полной темноте. В ту же секунду, за окном, не было никого. Он замер. Почему не было ни одного человека? Город казался пугающе пустым. Чонгук в панике моргнул и взглянул снова. Свет снова загорелся, и всё вернулось на свои места, как ни в чём не бывало. Тревога накатила снова. Он выдохнул, но ощущение холода не покидало. Ощущение, что кто-то наблюдает за ним, просто не отпускало. Чонгук вышел из здания и на секунду замер на крыльце. Перед ним стояли Чимин, Юнги и Хосок, его одноклассники, которые разговаривали о пропавшей девочке. Чонгук, прислушиваясь, не мог понять, что с ним происходит. Его снова накрыло чувство, что всё это не настоящие. Те говорили о пропавшей девочке, а он стоял, не зная, что ответить. Он не хотел вмешиваться. Чонгук решил, что пора уйти, кивнув на прощание он пошёл в магазин, чтобы купить себе что-то перекусить. Всё, что его интересовало, — это быть подальше от всего этого. Чонгук направился к озеру, на берег ла-пуш, туда, где можно было забыть о тревогах.

***

                    Tranquil Dreams — Madayha 

Туман обвивал всё вокруг — густые деревья темно зеленого цвета, чистое озеро. Чонгук сидел на берегу, слушал, как волны мягко били о камни, и закрывал глаза, пытаясь избавиться от мыслей. Он не знал, что ещё делать, как уйти от этого страха, который не покидал его с самого утра. Включив наушники, он попытался расслабиться под музыку. Песни, которые он любил, стали для него своеобразным укрытием от реальности. Но вот, когда он снова взглянул на свой телефон, увидел новые сообщения от матери — злые, угрожающие. Мать всегда недолюбливала его, и это он знал. Но он не стал обращать внимания на её слова, привыкший к её холодному отношению. Однако, его наушники вдруг прервались, и звука не было. Он замер, пытаясь понять, что с ними не так. Он немного пошевелил кабель, но ничего не изменилось. В тот момент, когда он наклонился, чтобы посмотреть, что случилось, он почувствовал чьё-то присутствие сзади. Сердце Чонгука забилось быстрее. Он не решился повернуться. Но затем его пальцы замерли на шнурке наушников, и он обернулся. Перед ним стоял высокий брюнет в длинном пальто, с холодным взглядом. Чонгук моргнул, и незнакомца уже не было. Исчез, но куда? В любом случае, Чонгука это успокоило. Он выдохнул с облегчением, но ощущение холода осталось. Продолжая копошиться и искать причину замыкания в наушниках, Гук осторожно поднял голову, осмотрев озеро которое укутывает туман. Он повернулся, вздрогнув. Казалось, сердце пропустило удар. Незнакомец присел рядом с Чонгуком, прямо на холодную землю, не замечая, как его пальто едва ли не касалось воды. Чонгук замер, не зная, что делать. Его сердце билось быстрее, а холод, как всегда, был рядом. Но что-то в нем было таким… успокаивающим. Он не мог понять, почему рядом с ним было спокойно, несмотря на все тревоги. Незнакомец не решался на разговор, но продолжал смотреть на озеро, в то время как Чонгук стоял в немом удивлении. — Привет, — сказал тот, слегка наклонив голову в сторону. К нему. Чонгук не знал, что ответить. Но, несмотря на всё, что происходило, он почувствовал сладость в ушах. Этот голос застрянет у него в памяти. Глаза Чонгука распахнулись, когда он понял, что они сидят слишком близко. Отодвинувшись, охваченный страхом, он знал, что такой страх был неотъемлемой частью его жизни, особенно в этом городе, полном тумана и пустых улиц. —Тэхён, — улыбаясь. Эта улыбка была холодной. Он, казалось, не заметил этого напряжения. Не спешил, но не замедлялся и не проявлял ни малейшего беспокойства.  Чонгук замер, не зная, что ответить. Он хотел бы сказать что-то разумное, что-то, что могло бы развеять эту странную атмосферу, но его слова словно застряли на языке. В голове роились мысли, и каждая из них была запутана, холодна и пуста.  —Я…— неловко и тихо протянул, — Чонгук. Тэхён кивнул, и Чонгук заметил, как его взгляд, казалось, всегда был направлен куда-то в пустоту, как будто он был частью этого мрачного пейзажа, а не простым человеком. Они оба молчали, и тишина между ними ощущалась давящей. Чонгук украдкой взглянул на Тэхёна. Его лицо оставалось бесстрастным, а взгляд застывшим, словно он наблюдал не за этим миром, а за чем-то гораздо более важным и странным. Чонгук чувствовал, как его тревога нарастает. Он заметил, как в лёгких складках пальто Тэхёна отражаются слабые блики света, но его тень всё равно оставалась холодной. Чонгук, почувствовав, что ему нужно сделать что-то, чтобы хоть как-то снять напряжение, взял рюкзак и начал рыться в нем. Он достал любимый шоколад, который по какой-то причине до сих пор оставался с ним. — Ты хочешь? — спросил он, немного неуверенно, но внутренне осознав, что это был шанс хоть как-то наладить контакт. — Мне не жалко. Тэхён взглянул на него, но не сразу отреагировал. Он приподнял бровь, словно удивлённый таким предложением, но в его глазах мелькнуло что-то вроде мягкой улыбки, которую Чонгук едва заметил. — Ты не против, если я возьму? — его голос стал немного более живым, но всё равно сохранял ту же холодную, отстранённую нотку. Чонгук кивнул и передал ему небольшую плитку. Тэхён взял шоколад с удивительной лёгкостью, будто это было самым обычным делом, и открыл её, наслаждаясь сладостью. Они снова замолчали, но теперь молчание не было таким давящим. Чонгук сидел рядом с Тэхёном и пытался отогнать все тревожные мысли, которые продолжали витать в его голове. Он посмотрел на пейзаж, который казался таким знакомым и в то же время чуждым. В тумане леса скрывались формы, которые можно было бы принять за деревья, если бы не их странные изгибы, напоминающие что-то живое, что прячется в тени. Чонгук почувствовал, как его дыхание становится немного ровнее, но ощущение холода не покидало его. Он пытался думать о чём-то другом, но мысли возвращались к тому, что он ощущал в присутствии Тэхёна. Всё становилось всё более странным, и в этом странном присутствии Чонгук чувствовал, как его мир сдвигается с места, как будто всё, что он знал до этого, вдруг оказалось не таким важным. — Это странно, — сказал Тэхён, кусая шоколад, и Чонгук удивлённо посмотрел на него. — Что странно? — спросил он, чувствуя, как его внутреннее напряжение снова растёт. — Всё. — Тэхён поднял взгляд, и его глаза вновь встретились с глазами Чонгука. — Этот город. Этот туман. Этот берег. Ты и я. Всё это странно. Чонгук снова замер, не зная, что сказать. Это чувство холодной, предвестующей туманной тревоги опять накрыло его, как тень, подкрадывающаяся из леса. Тэхён смотрел на него, и в его взгляде снова было нечто неуловимое, неясное, но в тоже время неотвратимое. — Наверное, — наконец ответил Чонгук, слабо улыбнувшись и не понимая, как это всё могло так быстро стать частью его жизни.  Тэхён в ответ чуть заметно растягивает губы в улыбке, и снова наступила тишина. Но теперь эта тишина уже не была такой давящей. Она была предвестием того, что будет дальше. Тэхён сидел рядом, но казалось, что его присутствие поглощает всё вокруг. И вдруг Чонгук понял — неважно, сколько он будет сидеть здесь, на этом холодном берегу. Неважно, сколько раз он будет сталкиваться с этим странным городом и его загадочными жителями. Тэхён, этот странный, холодный парень, был тем, что он искал. Или тем, что он, возможно, не хотел найти.  Чонгук и Тэхён просидели на берегу ещё какое-то время, поглощённые видом. Туманные пейзажи тянулись в бесконечность: леса, озеро, искажённые силуэты деревьев, скрывающихся в дымке. Лёгкий ветер шевелил листья, но они не могли разогнать тот холод, что охватывал его изнутри. Казалось, сам воздух пронизывал до костей. В глазах всё размылось, и в этом туманном мире оставалось только чувство тяжести, как будто они были не в настоящем, а в каком-то отдалённом времени. Мир вокруг переставал быть реальным. Чонгук уже давно не чувствовал себя настолько спокойным, несмотря на то, что холод сковывал каждую клеточку его тела. В присутствии Тэхёна всё как будто замедлилось. Мысли текли медленно, ровно, как если бы они не имели значения, как будто всё, что происходило, не имело большого значения. Однако, когда Чонгук посмотрел на часы, его глаза расширились. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и темнота медленно охватывала город. Он поднял взгляд и заметил, как тени деревьев стали длиннее, а воздух становился ещё холоднее. Нельзя было сидеть здесь дольше. Он должен был идти домой. Он вздохнул и, не решаясь нарушить тишину, обратился к Тэхёну с неким стеснением: — У тебя есть мобильник? — его румяна стали розоватыми.  Тэхён повернул голову и улыбнулся, но улыбка была едва заметной. Он выглядел как всегда — загадочный, спокойный, но его глаза не выражали эмоций. — Нет, — ответил он просто, без тени сомнения. Чонгук в непонятных ему чувствах вздохнул. Он не мог поверить, что в такой современный мир кто-то может обходиться без мобильного телефона. Но, с другой стороны, Тэхён казался немного… другим, как будто не совсем принадлежащим этому миру. Внутренне Чонгук хотел спросить ещё много чего. Почему он без телефона? Где он живёт? Почему он так странно ведёт себя? Но все вопросы застряли у него в горле. Он не решался вытаскивать телефон, как всегда, заговаривая с кем-то. Вместо этого он просто молча встал. Странное чувство беспокойства снова окутывало его, но он не знал, что с ним делать. Под ногтями шуршали осенние листья, и каждый шаг отзывался тянущей холодной волной. Воздух становился всё более ледяным. Он поспешил, ускоряя шаг, но мысли о Тэхёне всё не отпускали. Чонгук пытался отогнать это чувство тревоги, но оно всё равно просачивалось через его сознание, как холод, пробирающий в самые потаённые уголки. С каждым шагом ему становилось всё страшнее. Он пытался понять, что с ним не так, но его мысли путались, не давая чёткого ответа. Что за человек этот Тэхён? Почему с ним было так легко, но в то же время так неясно и тревожно? Он даже не знал, что чувствовать. Мысли о Тэхёне, его улыбке, его холодной отрешённости, и даже то, как всё это накатывало на него, всё сильнее путали его. Скоро он оказался на тропинке, ведущей домой. Тусклый свет уличных фонарей едва освещал путь, но даже он не мог развеять ту тьму, которая нависала в его душе. Почему-то ему казалось, что в его жизни ещё не было такого дня. Он не знал, что это значит, но это точно было связано с Тэхёном.

***

                                  Poison Tree — Nivhek

Субботнее утро в городе всегда было угнетающе монотонным. Холодный густой туман медленно окутывал улицы, скрывая очертания домов и редких деревьев. Он выглядел как плотное одеяло, бесцеремонно накрывающее всё вокруг и придающее городу неестественную тишину. Машины, проезжающие мимо, казались тенями в этом белёсом мареве, их гул растворялся в тумане, становясь приглушённым, словно приходящим из другой реальности. В доме Чонгука царила такая же тишина. Только настенные часы на кухне отбивали ритм времени, которое, казалось, специально замедлилось. Каждый щелчок секундной стрелки отдавался в его сознании, напоминая о бесконечности этого утра. Чонгук лежал на кровати, глядя в потолок. Белый, без единой трещины, потолок почему-то казался зловещим, словно его безупречная стерильность скрывала что-то. Иногда ему казалось, что он буквально давит на грудь, мешая свободно дышать. Ему было трудно объяснить это ощущение, но оно преследовало его каждое утро, с тех пор как он переехал в этот дом. Он вдохнул медленно, глубоко, но воздух в комнате будто пропитывался влагой. С каждым вдохом холод пробирался всё глубже, оседая где-то в лёгких. Его тело реагировало на это едва заметной дрожью. Он потянулся за пачкой сигарет, лежащей на прикроватной тумбочке, и зажёг одну. Щелчок зажигалки нарушил тишину, и огонёк подарил иллюзию тепла. Дым медленно поднимался к потолку, заворачиваясь в причудливые узоры, а Чонгук, следя за ним взглядом, пытался уловить в этих формах что-то знакомое. Но вместо этого его мысли снова и снова возвращались к Тэхену. Этот странный парень был как заноза в его сознании, которую невозможно вытащить. Они встретились на Ла-Пуш около недели назад. В тот день пляж был пустынным, по крайней мере, так ему сначала показалось. Но почему-то в воспоминаниях это место теперь казалось полным теней. Чонгук не знал, что это значило, но этот образ преследовал его каждую ночь. Ему было всего семнадцать. Достаточно юный, чтобы жизнь казалась загадочной, но достаточно взрослый, чтобы понимать: что-то в этом мире было сломано. И, может быть, сломан был именно он. Он затянулся, закрыв глаза, и почувствовал, как дым обжёг горло. Ему не нравилось курить, но это хоть как-то помогало унять растущую тревогу. Родителей не было дома — они уехали на выходные по делам, оставив его одного. Полностью одного. Но не был ли он одинок всегда? Может быть, одиночество стало его естественным состоянием. Он отложил сигарету в пепельницу и поднялся с кровати. Ленивая усталость тяготила его тело, но холод заставлял двигаться быстрее. Он медленно стянул с себя футболку и штаны, оставив одежду валяться на полу, и направился в ванную. Кафельный пол был ледяным, и, когда он ступил на него босыми ногами, по телу пробежала дрожь. Он торопливо включил горячую воду, стараясь не думать о дискомфорте. Пары начали наполнять комнату, постепенно скрывая её очертания, создавая иллюзию защищённости. Но даже в этом тёплом укрытии тревога не отпускала его. Чонгук встал под струи воды, позволяя им обжигать тело. Горячая вода была единственным, что хоть немного снимало напряжение. Она стекала по его спине, плечам, грудной клетке, смывая холод. Закрыв глаза, он опустил голову, чувствуя, как тяжёлые капли ударяют по затылку. Ему казалось, что в этом моменте есть что-то очищающее, как будто тепло могло избавить его от того странного ощущения, которое не давало покоя. Стук капель воды заглушал всё, но через некоторое время он начал замечать что-то странное. Поток стал меняться. Вода, ещё недавно горячая, вдруг резко стала ледяной. Её холод обжёг его кожу, и он вскрикнул от неожиданности, отскочив от душа. — Что за… — его голос сорвался. Он выключил воду, с трудом дыша. Но дело было не только в холоде. Из канализации донёсся странный звук, похожий на отголоски далёкого шёпота. Это был низкий, тянущийся гул, от которого мурашки побежали по коже. Звук будто впитывался в стены ванной, делая их живыми. Чонгук обхватил себя руками, чувствуя, как ледяной холод проникает внутрь, заполняя всё его существо. Он вытерся в спешке, схватив ближайшее полотенце, и натянул на себя серую толстовку. Она показалась ему непривычно тяжёлой, словно стала частью этого невыносимого утра. Джинсы, которые он нашёл на стуле, были мятыми, но он не обращал на это внимания. Каждое его движение было рваным, быстрым, как будто он пытался убежать от невидимой опасности. Обуваясь, он несколько раз ронял кроссовки, а пальцы дрожали настолько, что он едва смог завязать шнурки.

                                  A world if madness — Akira Yamaoka

Когда он, наконец, направился к двери, его взгляд невольно скользнул к окну. Сначала он не заметил ничего странного — всё тот же густой туман застилал улицу. Но потом, когда он пригляделся, его сердце замерло. Сквозь белое марево он увидел тёмную фигуру. Она была огромной и неясной, расплывчатой, но несомненно реальной. Чонгук застыл, чувствуя, как вены наполняются льдом. Фигура двигалась. Медленно, будто специально давая ему время осознать её присутствие. Он сделал шаг ближе к окну, сдерживая дыхание, и присмотрелся. И тогда он узнал его. Тэхен. Парень стоял под деревом, держа сигарету в руке. Его силуэт был спокоен, почти равнодушен. Он смотрел на дом, будто всё происходящее для него не имело никакого значения. Чонгук прижал руку ко рту, стараясь не выдать ни звука. Его сердце билось так сильно, что он боялся, что Тэхен услышит его. Но спустя несколько мгновений он пересилил страх и решительно вышел из дома. Как только он открыл дверь, холодный ветер ударил ему в лицо. Он принёс с собой странный шёпот — тихий, едва различимый, словно голоса, доносящиеся издалека. Чонгук, морщась от холода, подошёл ближе к дереву, где стоял Тэхен. Его сердце всё ещё бешено стучало, но он знал, что не сможет просто игнорировать происходящее. Парень обернулся, его глаза блеснули сквозь туман. Это было начало чего-то, что Гук ещё не мог понять. — Тэхен? — голос Чонгука звучал странно невинно, но в нём скрывалась неуверенность, — почему ты не отдыхаешь дома в такую рань? Тэхен сделал шаг ближе, и от него повеяло ещё большим холодом. — Мой дом там, где меня помнят, а не там, где я есть сейчас, — его голос был низким и тихим, будто пришёл из глубины вечности. Чонгук застыл, словно приклеенный к полу, когда встретил взгляд Тэхена. Внезапно холод проник ему под кожу, заставив непроизвольно обнять себя руками. Холод был другим — не обычным утренним морозцем, а каким-то живым, цепляющим его за душу. Он не мог объяснить, что именно двигало им в этот момент, но слова сами сорвались с губ: — Зайди. Голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но Тэхен услышал. Он слегка кивнул и сделал шаг вперёд, его движения были странно грациозны, как у существа, которое знает больше, чем показывает. Может, Чонгук сказал это из смущения, может, из желания отвлечься от тревожных мыслей, а может, что-то внутри него подсказало, что оставить Тэхена на улице было бы неправильно. Они вошли в дом. Простая обстановка кухни казалась ещё более пустой и холодной рядом с присутствием Тэхена. Чонгук, чтобы не встретиться с ним взглядом, направился к чайнику. Он поставил его на плиту и уставился на поднимающийся пар, надеясь, что тепло хоть немного успокоит его дрожащие руки.

                                     Antihoney — Dove (slowed) 

— Почему в этом городке так туманно и сыро… — пробормотал он себе под нос, скорее для того, чтобы заполнить тишину. Но Тэхен услышал. — Этот туман не просто так, — его голос раздался позади, спокойный, но какой-то давящий. Чонгук резко обернулся и столкнулся с его взглядом. — Здесь всё связано. Люди здесь притворяются, что всё нормально, но иногда они исчезают. Эти слова, произнесённые почти будничным тоном, пробили холодом сильнее, чем сам мороз. Чонгук почувствовал, как дрожь пробежала по всему телу, но он не ответил. В воздухе повисло напряжение, которое, казалось, давило на плечи. Он сделал вид, что не услышал, переключившись на чайник, который уже начинал свистеть. Вода закипела, и он поспешно разлил её по двум кружкам. Когда они сели за круглый стол, Чонгук почувствовал, что стало ещё холоднее. Воздух, который раньше казался просто сырым, теперь казался тяжёлым, почти густым. Он обхватил горячую кружку руками, надеясь, что это поможет согреться. Он сделал глоток чая, наслаждаясь хоть маленьким островком тепла, но когда поднял взгляд, заметил, что Тэхен даже не дотронулся до своей чашки. Его руки лежали на столе, а взгляд был прикован к Чонгуку — изучающий, слишком глубокий. — Ты не пьёшь? — спросил Чонгук, указывая на его кружку. — Мне не нужно, — коротко ответил Тэхен, улыбнувшись. Его улыбка была странной, словно она принадлежала не человеку, а чему-то, что только притворяется им. Время текло незаметно, но напряжение не спадало. Они переместились в гостиную, и Чонгук почувствовал себя чуть более расслабленно, хотя холод никуда не делся. Разговоры, которые они вели, текли странно легко, хотя обычно Чонгук не был тем, кто любит делиться своими мыслями. Они говорили о школе, о жизни, о страхах. Чонгук удивлялся тому, насколько естественно слова выходили из его рта. Но в то же время он не мог избавиться от ощущения тревожности внутри. — Знаешь, меня считают странным в школе, — наконец пробормотал Чонгук, опустив взгляд и нервно сжимая подлокотник дивана. Его голос прозвучал приглушённо, почти шёпотом, но в комнате, где царила такая тишина, каждое слово казалось громким. Тэхен, сидящий рядом, едва заметно кивнул, не спуская с него внимательного взгляда. В его лице не было ни осуждения, ни удивления, лишь странное, труднообъяснимое понимание. Он выглядел так, будто знал, о чём говорит Чонгук, лучше, чем сам Чонгук мог это объяснить. В комнате было прохладно, хотя камин лениво потрескивал в углу. Тёмные занавески на окнах плотно скрывали их от внешнего мира, делая пространство вокруг почти отдельной вселенной, замкнутой в границах этого дома. — А ты? Ты учишься в школе? — спросил Чонгук, стремясь прервать тишину. Вопрос прозвучал неожиданно для него самого, и он нервно посмотрел на Тэхена, словно опасаясь, что тот посчитает его глупым. — Я давно окончил школу, Чонгук, — ответил Тэхен с той же загадочной улыбкой. Её форма была почти ласковой, но в то же время в ней скрывалось что-то недосказанное, что-то, что Чонгук не мог разгадать. Его слова прозвучали так, будто в них скрывалось больше, чем он сказал. Словно “давно” означало не просто несколько лет, а что-то куда более необъяснимое. Чонгук почувствовал, как нарастает напряжение. Он хотел задать ещё один вопрос, хотел уточнить, что именно Тэхен имел в виду, но слова застряли у него в горле. Тишина снова повисла между ними, но на этот раз она казалась насыщенной, почти осязаемой. И вдруг, без какого-либо предупреждения, Тэхен сделал то, чего Чонгук никак не ожидал. Он придвинулся ближе, настолько близко, что их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Чонгук почувствовал, как его дыхание стало сбивчивым. Он был ошеломлён этой внезапной близостью, но не мог отвести взгляда. Глаза Тэхена, которые он так часто находил загадочными, сейчас выглядели совсем по-другому. Они будто светились холодным, неестественным светом, от которого по спине Чонгука пробежал холод. В этот момент мир вокруг словно перестал существовать. Чонгук слышал только звук своего сердца, гулко бьющегося в груди. Он не мог понять, почему не отстраняется, почему продолжает сидеть, словно парализованный. Тэхен поднял руку, двигаясь медленно и осторожно, и его пальцы коснулись щеки Чонгука. Это прикосновение было неожиданно холодным, будто ледяной ветер обдал кожу. Мурашки мгновенно пробежали по всему телу Чонгука, и он почувствовал, как его сердце на миг остановилось, а потом забилось с удвоенной силой. Ещё до того, как он смог осмыслить, что происходит, Тэхен склонился ближе и коснулся его губ своими. Это не был обычный поцелуй. Стоило их губам соприкоснуться, как по телу Чонгука прошла волна холода. Он почувствовал, как ледяной холод проникает в него, начиная с губ и распространяясь дальше, словно замораживая его изнутри. На мгновение ему показалось, что он перестал дышать, будто мороз сковал не только его тело, но и саму жизнь в нём. Но что было ещё страннее — он не чувствовал страха. Вместо этого в его душе возникла странная смесь покоя и ужаса. Это ощущение было одновременно притягательным и пугающим, и Чонгук не знал, как ему реагировать. Когда Тэхен наконец отстранился, Чонгук почувствовал, как его губы горят холодом. Это был необычный холод, напоминающий прикосновение к морозной стали — обжигающий, но завораживающий. Он смотрел на Тэхена, пытаясь понять, что только что произошло, но не находил слов. — Ты… — начал он, но его голос прозвучал хрипло, и слова снова исчезли. Тэхен, казалось, не удивился. Он просто улыбнулся, но в этой улыбке было что-то новое, что-то странное. Он протянул руку и аккуратно провёл пальцем по его замёрзшим губам, как будто проверяя их. — Иногда холод — это всё, что остаётся от нас, — сказал он тихо, и в его голосе послышалась лёгкая печаль. После этого он встал, оставив Чонгука сидеть на диване в полном замешательстве. Губы Чонгука всё ещё горели холодом, а в голове крутились слова Тэхена. Он пытался понять их, но ощущение замерзания, как и странная атмосфера этого вечера, не давали ему сосредоточиться. За окном туман, казалось, стал ещё гуще. Он плотно облегал дом, скрывая всё вокруг, а вместе с этим унося с собой ответы, которые Чонгук так жаждал получить. Чонгук не сразу понял, что произошло. Он сидел на диване, чувствуя, как в воздухе всё ещё витает некая странная энергия, оставшаяся после Тэхена. Их короткая, но шокирующая близость всё ещё пульсировала у него в голове. Он медленно дотронулся до своих губ, до сих пор покалывающих от холода, и внезапно осознал, что он один. Вокруг него стало тише. Даже туман за окном, казалось, немного отступил. Воздух уже не казался таким ледяным, но внутри Чонгука будто разверзлась пустота. — Тэхен? — тихо позвал он, не поверив собственному голосу. Ответа не было. Чонгук быстро встал с дивана, его движения были резкими, полными растущей паники. — Тэхен! Куда ты ушёл? — прокричал он громче, обводя взглядом гостиную, но ни одной детали, которая могла бы подсказать, куда тот мог пропасть, он не нашёл. Ветер за окном зашумел сильнее, пробиваясь сквозь щели в окнах, и в его звуке послышался какой-то шёпот. Нечто призрачное и бесформенное, будто обращающееся прямо к нему. Он снова закричал: — Тэхен, где ты? Ответа не было. Он обошёл весь первый этаж, заглянул в кухню, проверил ванную и даже дверь, ведущую в подвал, но нигде не нашёл и следа Тэхена. Чонгук почувствовал, как тревога сжимает его грудь, а ноги становятся ватными.

                                          Karamel kel — Aglow

Он вернулся в гостиную, где всё ещё был запах его чая. Чашка Тэхена стояла неподвижно, так и оставшаяся нетронутой. Он снова дотронулся до своих губ. Холод начал отступать, но чувство их чужеродности не покидало. Они всё ещё казались чем-то другим, неживым, будто кусок льда, превращающийся обратно в плоть. На мгновение он замер. Его глаза остановились на тени, скользнувшей за окном. Или это ему просто показалось? Тревога накатывала новой волной. “Что же мне думать о Тэхене?” — вопрос мучил его. Что это было? Почему Тэхен исчез? Почему холод не уходит, даже после того, как он ушёл? Чонгук сел обратно на диван, сжав голову руками. Мысли кружились хаотично, как снежная буря. Было тяжело понять свои чувства: тревогу, грусть, радость от того момента, когда Тэхен был рядом, и странное разочарование от его внезапного исчезновения. Он не знал, сколько времени прошло, но за окном начало темнеть. Тени за окном становились глубже, а холод снова начал пробираться в дом. Наконец, Чонгук поднялся наверх, его ноги словно двигались сами. Он вошёл в свою комнату, даже не думая переодеваться. Его тело ощущалось тяжёлым, будто весь вес произошедшего давил на него. Он лёг на кровать, вглядываясь в потолок, но мысли не отпускали. Они были навязчивыми и тревожными. “Вдруг я сделал что-то не так?” Эта мысль пришла неожиданно и ударила его сильнее остальных. Он сел на кровати, схватившись за голову. “Может, я его чем-то оттолкнул? Может, ему стало неуютно?” Чувство неопределённости давило на него всё сильнее. Он вспомнил глаза Тэхена — холодные, но при этом такие притягательные. И его прикосновение — ледяное, но почему-то нежное. Он плакал. Не громко, не горько, а тихо, едва слышно. Слёзы катились по щекам сами по себе. Возможно, он плакал от неизвестности. От того, что происходящее было больше его понимания. Прошёл час, а может, два. Время потеряло смысл. Чонгук сидел, бездумно глядя на экран своего телефона. Пальцы лениво пролистывали страницы социальных сетей, но ни одна из них не могла отвлечь его. И тут он услышал, как кто-то вошёл в дом. Сначала это был звук шагов. Тяжёлые, размеренные, эхом отразившиеся по пустому коридору. Чонгук замер. Сердце замолотило в груди. Он быстро встал с кровати, глаза широко раскрылись, а руки инстинктивно закрыли рот, чтобы не выдать ни единого звука. Он сделал шаг назад и спрятался за шкафом, чувствуя, как холодный пот проступает на его лбу. — Кто там? — пронеслось у него в голове. Его тело дрожало, но он заставил себя медленно выглянуть из-за шкафа. Слушая. Ждёшь… Но через мгновение до него донёсся знакомый звук — голоса. Мужской и женский, кричащие друг на друга. Это были его родители. Он облегчённо выдохнул, но тревога внутри всё равно не ушла. Голоса становились громче, эхом разносясь по всему дому. — Я говорила тебе! — раздался крик его матери. — Я знала, что ты всё испортишь, но ты никогда меня не слушаешь! — Я ничего не испортил, Ханна! Это твоя бесконечная истерика всё испортила! — закричал отец в ответ. Голоса становились резче. — Ты даже не можешь провести выходные с семьёй! Ты ничего не можешь сделать нормально! — продолжала мать. — А ты что? Ты идеальная? Вечно жалуешься, вечно обвиняешь всех, кроме себя! — отец уже кричал во всю силу голоса. Чонгук зажал уши руками, стараясь заглушить крики, раздающиеся из соседней комнаты. Каждый из них проникал в его голову, отдавался в груди болезненным эхом, словно кто-то сжимал его сердце железной рукой. Ему было больно слышать, как родители кричат друг на друга, обмениваются резкими словами, которые ранили не только их, но и его. Голоса становились всё громче, не давая ему возможности спрятаться от происходящего. — Ты ненавидишь меня, да? — крикнула мать, её голос был полон обиды и горечи. Этот крик звучал так, будто это не просто слова, а оружие, брошенное с целью ранить. — А ты думаешь, я не знаю, что ты обо мне говоришь за моей спиной? — огрызнулся отец, его голос был резким, наполненным сарказмом и гневом. — Думаешь, я слепой? Чонгук поморщился, его дыхание участилось, а руки инстинктивно сжались сильнее, будто он пытался защитить себя от ударов этих слов. — Может, если бы ты больше времени проводил с семьёй, а не на работе, всё было бы иначе! — в голосе матери зазвучали слёзы, её крик перешёл в почти истерический тон. Чонгук не мог больше это выносить. Слёзы начали застилать его глаза. Он натянул на себя одеяло, спрятался под ним, стараясь отгородиться от этих звуков, от этих слов. Закрыв уши руками, он изо всех сил пытался сосредоточиться на чём-то другом, на чём-то, что могло бы вытеснить этот болезненный шум из его головы. Но крики родителей были слишком громкими, их ярость и боль прорезали даже плотную ткань одеяла, находя дорогу прямо к его сердцу. Он сжал зубы, но слёзы продолжали катиться по щекам. Они были горячими, обжигающими, и с каждым мгновением их становилось всё больше. Ему было больно. Больно от того, что он ничего не мог сделать. Больно от того, что он снова оказался в этой ситуации, где его чувства, его мысли, его страхи не имели значения. Он чувствовал себя маленьким ребёнком, который заперт в доме, полном криков и ненависти. Всё, что он мог сделать, — это свернуться в позе эмбриона, обхватив свои колени руками. Его тело дрожало, но не от холода. Это была дрожь от внутреннего напряжения, от бессилия, которое всё сильнее накатывало на него. “Почему всё так сложно?” Эта мысль крутилась у него в голове, словно застрявшая мелодия, повторяющаяся раз за разом. Чонгук повторял её, будто это был единственный способ попытаться понять происходящее. Сколько времени прошло, он не знал. Минуты тянулись бесконечно долго, растягиваясь в часы, которые будто замерли. Наконец, истощённый от переживаний и слёз, он начал засыпать. Сон накрывал его тяжёлым, холодным покрывалом, но не приносил покоя. Сон не был спасением. Он не принёс утешения, не унес с собой боль. Вместо этого он утащил Чонгука ещё глубже в его страхи и тревоги. Темнота, которая окружала его, казалась бесконечной. Она тянула его вниз, словно холодная вода, заполняя всё вокруг. В этом сне он не был один, но рядом не было никого, кто мог бы помочь ему. Только шёпот, тот самый, который он слышал, когда ветер гудел за окном. Шёпот говорил ему что-то, чего он не мог понять. Эти звуки будто проникали в его подсознание, заполняя его разум тревогой. Чонгук снова почувствовал холод. Даже во сне он ощущал ледяное прикосновение, но на этот раз оно не успокаивало. Оно пугало его, тянуло всё глубже в бесконечную тьму.

***

                                    For worn — Wrong theory

Каникулы закончились так же тихо и туманно, как и начались. Улицы города были покрыты увядающей листвой, а воздух пропитывала сырость, заставляющая каждого прохожего ежиться от холода. Осень взяла город в свои ледяные объятия, словно напоминая всем о том, как коротки и хрупки моменты тепла. Чонгук сидел на последней парте в классе, прямо у окна. Холод от старого деревянного стола проникал через рукава его формы, словно желая пробраться глубже под кожу. Учитель монотонно объяснял какой-то урок, но слова сливались в бесполезный гул, отдалённый и бессмысленный, как звук дождя, стучащего по стеклу. Чонгук смотрел на окно, покрытое лёгким слоем конденсата. Снаружи медленно кружились красные и жёлтые листья, словно в танце прощания с деревьями. Но даже эта осенняя красота была скрыта густым туманом, будто город снова пытался укрыться от взгляда. Он старался слушать, пытался сосредоточиться. Взгляд скользнул к доске, где учитель писал что-то мелом, но даже эти символы казались неразличимыми. Мысли Чонгука тонули в бесконечном водовороте. Он вспоминал Тэхена. Встречу. Холод. Поцелуй, который он так и не смог понять. Почему его губы становились льдом? Почему всё вокруг него покрывалось этим невидимым морозом? И ещё эта ссора родителей, которая разрывала его изнутри, как раскалённое лезвие, оставленное в груди. Они снова ругались. Громкие слова, обвинения. Чонгук почувствовал, как его горло сдавило, словно несуществующие руки сжимали шею. Он пытался сдержаться, но не мог. Город, словно живое существо, опутывал его сознание своей тяжестью, не позволяя дышать свободно. Его пальцы инстинктивно сжались в кулаки. Холодный воздух, проникающий через щели окон, словно напоминал, что из этого места нет выхода. Вокруг него сидели одноклассники — говорили, шептались, смеялись. Все их лица казались одинаковыми, безжизненными, как манекены. Их разговоры — лишь странный гул, заполняющий пространство, но ничего не значащий. Внезапно сердце Чонгука начало биться быстрее. Грудь будто стянуло невидимым ремнём. Он сделал вдох, но воздух не поступал. Ему казалось, что он тонет. Он стиснул зубы, пытаясь бороться с чувством удушья. Руки похолодели, ладони стали влажными, как будто его тело решило подчиниться этому ледяному царству, которое, казалось, поглотило всё вокруг. Чонгук попытался сделать глубокий вдох, но вместо этого лишь судорожно хватал воздух. Он зажмурился, надеясь, что это чувство пройдёт, но оно только усиливалось. Когда прозвенел звонок, и ученики начали шумно покидать класс, Чонгук оставался на месте. Он не мог двинуться. Паника сковала его. Все эти звуки, шум шагов, громкие голоса — они только усугубляли его состояние. И тут он услышал голос. Глухой, словно пробившийся из-под толщи воды, звук ворвался в тишину, которая обволакивала Чонгука, как плотное покрывало. — Эй, ты в порядке? Слова эхом отразились в его сознании, но ему потребовалось время, чтобы осознать, что они были обращены к нему. Этот голос, тёплый и одновременно настойчивый, казался чем-то нереальным в его затянутом холодом мире. Его взгляд был всё ещё прикован к одной точке на парте. Тусклый свет скользнул по деревянной поверхности, подчеркивая каждую шероховатость, каждую выцарапанную кем-то надпись. Маленькая капля пота, стекшая с его лба, замерла на краю, готовая упасть. Чонгук даже не помнил, как начал потеть. Всё внутри него сковывала ледяная пустота, а тело словно существовало отдельно, реагируя на что-то недоступное его разуму. Шум в классе то нарастал, то отдалялся, как далёкие волны в ночном море. Казалось, что все остальные ученики превратились в неясные силуэты, их голоса — в сливающееся журчание. — Эй, посмотри на меня, — голос снова пробился сквозь его мутное сознание, на этот раз ближе, более настойчиво, но всё так же мягко. Это было как слабое прикосновение света в совершенно тёмной комнате. Он почувствовал, как чьи-то руки аккуратно коснулись его плеча. В этот момент реальность словно дрогнула. Контакт — тёплый, удивительно реальный — выбивался из того, что Чонгук ощущал вокруг. Тепло. Настоящее, настоящее тепло. Не такое, каким бывает жара солнца или уют одеяла. Оно было другим — будто таинство, способное противостоять холодной пустоте, сковавшей его душу. — Дыши. Просто дыши. Медленно, — тот же голос, теперь ближе, звучал уверенно, но осторожно, словно человек, говоривший с ним, боялся спугнуть его, разрушить хрупкую связь между ними. Чонгук моргнул. Его тело дрогнуло, будто он только что очнулся от глубокого сна. Перед ним стоял высокий парень с добрыми глазами. Эти глаза были светом в беспросветной тьме, чем-то, что притягивало взгляд, заставляло медленно возвращаться в реальность. Парень наклонился ближе, чтобы убедиться, что Чонгук слышит его. Он не казался чужаком, хотя Чонгук был уверен, что видит его впервые. Может, дело было в том, как парень говорил, в мягкости его голоса. — Всё будет хорошо. Давай я помогу тебе, — продолжил он, голос звучал так, будто парень был уверен в своих словах. Чонгук кивнул, едва осознавая, что делает. Казалось, этот человек как-то смог пробиться сквозь ледяную пустоту, обволакивавшую его изнутри. Он почувствовал, как чужая рука помогает ему подняться, крепко и уверенно. — Пойдём, — сказал парень, поддерживая его под локоть. Чонгук почти не слышал собственных шагов, но гулкое эхо их движений отдавалось по всей комнате. Они вышли из класса. Коридор встретил их тусклым светом старых ламп. Их свечение было жёлтым, мутным, будто лампы тоже замёрзли в этой холодной реальности. Казалось, что стены коридора удлинились, тени растянулись вдоль них, играя странные, жуткие танцы. Каждый шаг Чонгука звучал гулко, словно он шёл по поверхности изо льда. Этот звук отдавался в его голове, наполняя её странной вибрацией, будто что-то невидимое пыталось пробиться сквозь тишину. Парень всё это время шёл рядом, изредка спрашивая: — Всё нормально? Чонгук только молча кивал. Он чувствовал, что если попытается сказать что-то вслух, голос предаст его, слова просто застрянут в горле. Коридор казался бесконечным, каждый шаг превращался в борьбу. Казалось, что воздух вокруг сгустился, стал вязким и тяжёлым, как густой туман, который проникает в лёгкие, заставляя их сжиматься. Они дошли до мужской уборной. Дверь со скрипом открылась, словно протестуя, и Чонгук инстинктивно вздрогнул от этого звука. Парень подвёл его к одной из раковин. Тусклый свет ламп здесь был ещё слабее, отражение падало на плиточные стены, искажая их, как в кривом зеркале. — Умойся, это поможет, — предложил парень. Чонгук кивнул, делая всё на автомате, словно находился под гипнозом. Он включил воду. Лёд. Поток воды обжигал холодом, словно это была не просто вода, а плавящийся снег, сползающий со старых крыш в мёртвом зимнем городе. Он поднёс ладони к струе, задержал их на несколько мгновений, прежде чем умыть лицо. Холод пронизывал, обжигал кожу, но в этом обжигающем прикосновении был какой-то парадоксальный комфорт. Он наклонился ниже, позволяя воде стекать по щекам, шее, впитывая этот мороз, будто пытаясь очиститься от тьмы, обвившей его. Когда он выпрямился, его взгляд поднялся на зеркало. Тусклый свет отражался в грязной, запотевшей поверхности, но что-то привлекло его внимание. В зеркале он видел не только своё отражение. Там было что-то ещё. Фигура, неясная, словно тень, таилась позади него. Она почти сливалась с остальными тенями, но её присутствие невозможно было не заметить. Его сердце замерло. Холод, казалось, вновь овладел им, только на этот раз он исходил не изнутри, а откуда-то извне, растекаясь по его венам. Чонгук быстро обернулся, его дыхание участилось, а взгляд метался по комнате. Но там никого не было. — Ты в порядке? — снова прозвучал голос парня. Чонгук перевёл взгляд на зеркало. Теперь там было только его отражение. И отражение парня. — Я… да, — выдохнул он, поворачиваясь к нему. Парень смотрел на него с лёгкой улыбкой, но в его глазах читалось беспокойство. — Ты точно в порядке? Ты выглядел так, будто сейчас рухнешь. Чонгук кивнул. Его сердце всё ещё стучало быстрее обычного, будто пыталось вырваться из груди, но он почувствовал, как острые края страха начинают сглаживаться. — Спасибо, — тихо пробормотал он, почти не глядя на парня. — Ничего страшного. Меня зовут Сок Джин. А ты? — Чонгук, — выдавил он, стараясь сфокусироваться на разговоре, чтобы вытеснить остатки наваждения. Джин улыбнулся, и в этой улыбке было что-то обнадёживающее, почти согревающее, как редкий луч солнца в хмурый день. — Рад познакомиться, Чонгук. Ты новенький, да? — Да, — ответил он, на этот раз чуть увереннее, пытаясь улыбнуться в ответ. — Ну, теперь ты точно не один. Если тебе что-то нужно, просто скажи. Слова прозвучали так искренне, что Чонгук ощутил странное тепло внутри себя. Оно было хрупким, но реальным, как маленький огонёк, разгоревшийся среди бесконечной стужи. Его губы дрогнули, изогнувшись в лёгкой, почти неуловимой улыбке. На секунду он почувствовал, что холод отступил. Уроки тянулись мучительно долго, как и всегда. Чонгук сидел на последней парте, где холод от старого оконного стекла почти впивался в его кожу. Учитель монотонно излагал материал, как будто специально стараясь успокоить школьников на сон, но голова Чонгука всё равно была забита совершенно другим. Словно сквозь густой серый туман, он едва улавливал смысл произносимых слов. Остальные ученики тоже казались далекими, почти нереальными. В классе было слишком тихо, и тишина эта становилась для Чонгука невыносимой. Когда наконец раздался звонок, Чонгук почувствовал не облегчение, а скорее лёгкую тревогу. Всё его существо как будто предчувствовало, что с уходом из школы что-то изменится — не в лучшую сторону. Остальные ученики поднялись из-за своих мест, весело переговариваясь, как будто небо не было серым, а воздух не был пронизан холодной сыростью. Он медленно собирал свои вещи, не спеша уходить, словно пытаясь оттянуть неизбежное. Но ему всё равно нужно было двигаться вперёд. Накинув рюкзак на плечо, Чонгук направился к выходу, когда услышал знакомый голос: — Эй, Чонгук! Подожди! Он обернулся. Это был Джин. Парень подбежал к нему, чуть запыхавшись, и улыбнулся. — Может, сходим куда-нибудь? Кафе рядом есть хорошее. Мне кажется, тебе нужно немного развеяться. Улыбка Джина была тёплой, почти обезоруживающей, но Чонгук замялся. Внутри него разгорелся конфликт: часть его жаждала тепла, дружбы, а другая тонула в тревоге, не давая расслабиться. — Спасибо, но… я, наверное, пойду домой, — сказал он наконец, избегая смотреть в глаза Джина. — Может, как-нибудь в другой раз? Джин слегка кивнул, всё ещё улыбаясь, но в его глазах мелькнуло что-то вроде понимания, смешанного с лёгкой грустью. — Конечно. Если что, ты знаешь, где меня найти. Чонгук благодарно кивнул и, поправив рюкзак, вышел из школы.

                                     Antent— Hope to see you again

Снаружи его встретил сырой, пропитанный холодом воздух. Осенний туман окутал город, превращая дома и деревья в неясные тени. Под ногами шуршала листва — красная, оранжевая, местами уже потемневшая от сырости. Он вдохнул глубоко, надеясь, что это поможет избавиться от странного ощущения тяжести в груди, но вместо этого воздух будто сковал его изнутри. Чонгук шёл медленно, глядя на серое небо. Оно было безмолвным и пустым, как будто даже птицы покинули этот город. Деревья, стоявшие по обочинам дороги, казались огромными тёмными фигурами, укутанными в лёгкий серый дым. Их голые ветви напоминали руки, пытающиеся схватить прохожего. Мелькали случайные мысли. Он думал о родителях, о бесконечных ссорах, о Тэхёне и о том, как странно этот парень появился в его жизни. Тревога внутри росла, как снежный ком, с каждым его шагом. Чем ближе он подходил к дому, тем сильнее холод, казалось, проникал сквозь его одежду. Ноги начинали ныть от долгого хождения, а нос и щеки уже успели покраснеть от ледяного ветра. Наконец перед ним показался его дом. Обычный двухэтажный дом с облезлой краской на стенах и слегка покосившимся забором. Он замер на крыльце, неожиданно осознав, что не хочет заходить внутрь. Что-то в этом доме, особенно сегодня, пугало его. Он несколько секунд просто стоял, глядя на потемневшие окна, словно они могли ответить на его невысказанные вопросы. Потом, резко встряхнув головой, чтобы избавиться от странного ощущения, он наконец открыл дверь и вошёл внутрь. В доме было тихо. Слишком тихо. Ни звука телевизора, ни шагов родителей. Только мягкое гудение холодильника из кухни. Чонгук разулся, поставил обувь на место и направился в ванную. Ему нужно было смыть с себя этот липкий, почти физически ощутимый налёт тревоги. Ледяная вода обожгла его кожу, но он не отстранился, а наоборот, позволил струе обтекать его руки и лицо, словно пытаясь пробудить себя из кошмарного сна. Его отражение в зеркале смотрело на него с усталостью, которую он почти не узнавал. Поднявшись по лестнице в свою комнату, он открыл дверь и замер. В углу комнаты, будто сливающийся с тенями, стоял Тэхён. Чонгук выронил рюкзак, но не заметил этого. Его ноги сами понесли его вперёд, а из груди вырвался приглушённый всхлип. Он обнял Тэхёна, уткнувшись лицом ему в грудь. — Почему… — пробормотал он, не отрываясь. — Почему ты здесь? Тэхён ничего не ответил, просто обнял его в ответ, его руки были холодными, как и всегда. Слёзы текли по щекам Чонгука, и он не мог их остановить. Всё напряжение, тревога, страхи, которые накопились за день, нашли выход. Он сам не понимал, почему сейчас, почему Тэхён, почему его дом. Ему просто хотелось быть рядом с кем-то, кто мог бы понять его. Тэхён молчал. Его тихое присутствие напоминало ночь — не пугающую, а скорее укрывающую, позволяющую отдохнуть от дневного света. Чонгук чувствовал, как его тело понемногу расслабляется, даже несмотря на то, что холод от Тэхёна почти проникал в его кости. И всё же в глубине души оставалось что-то невыразимо тревожное, будто эта ночь была обманчиво спокойной. Чонгук плакал так, словно за этим действием скрывалась вся боль, тревога и напряжение последних недель. Его плечи дрожали, а руки цеплялись за плечи Тэхёна, как будто тот был единственным, что могло удержать его от падения в бездну. Тэхён молчал. Он позволял Чонгуку цепляться за него, как за якорь, его объятия были крепкими, но в то же время мягкими, как будто он боялся причинить боль. Слёзы Чонгука текли по его щекам, стекая на рубашку Тэхёна, и создавалось ощущение, что весь мир сузился до этой маленькой комнаты, где единственными живыми были они двое. Тэхён не задавал вопросов, не пытался понять, что происходит. Он просто держал его, а его холодные пальцы осторожно касались затылка Чонгука, как бы пытаясь успокоить его. — Тише, — наконец произнес Тэхён, его голос был тихим, почти шёпотом, но в нём звучало что-то успокаивающее, что-то, что заставило Чонгука чуть расслабиться. Но боль и тревога в его душе всё ещё бушевали, как шторм. Он зажмурил глаза, будто это могло отгородить его от всего, что происходило с ним. Руки его цеплялись за Тэхёна всё сильнее, пальцы впивались в его одежду, пока он не почувствовал, как ноги начали подкашиваться. — Я… я не могу… — едва слышно прошептал Чонгук, его голос дрожал. В этот момент Тэхён сделал единственное, что мог. Он аккуратно обнял Чонгука крепче и мягко повёл его назад, к кровати. Они опустились на неё почти одновременно, с неуклюжестью, которая была бы комичной, если бы не тяжесть момента. Чонгук продолжал цепляться за него, словно тот был последним островком стабильности в море хаоса. Тэхён лёг первым, подтянув Чонгука к себе, чтобы тот мог облокотиться на его грудь. Их позы казались почти привычными, как будто они делали это уже тысячу раз. Чонгук не мог объяснить, почему чувствует себя так, словно всё это — их встреча, объятия, даже слёзы — было неизбежным. Тэхён продолжал гладить его по спине, его холодные пальцы оставляли на коже Чонгука едва заметные мурашки. Это было странное ощущение: холод, но не неприятный, а скорее утешительный, будто кто-то пытался вытянуть из него боль. — Ты здесь, — наконец прошептал Чонгук, его голос был слабым, почти неслышимым. — Я здесь, — ответил Тэхён, и его голос звучал так, будто он отвечал на вопрос, заданный самим миром. В этой тишине, нарушаемой только тяжёлым дыханием Чонгука, было что-то почти магическое. Время словно замедлилось, и в этой комнате, вдали от всего остального мира, они оказались в собственном пространстве. Слёзы постепенно высыхали, но чувство усталости накатывало на Чонгука волнами. Его веки тяжело опускались, а дыхание становилось медленным и глубоким. Он чувствовал, как его сознание затягивает в странное состояние, похожее на сон, но не совсем. — Почему ты здесь? — прошептал он, прежде чем окончательно потерять связь с реальностью. Ответ Тэхёна был тихим, как ветер за окном: — Потому что ты нуждался в этом. Чонгук не успел возразить или опомниться, и эти слова, словно звучащие в голове, убаюкали его окончательно. Он чувствовал, как его разум погружается всё глубже и глубже, в тёмное, но тёплое место. Это не был обычный сон. Это было что-то большее.

                                           Call me — Sviral

Сон начался внезапно, без предупреждения, словно кто-то одним резким движением вырвал его из реальности. Всё вокруг было белым. Снег. Он лежал бесконечным полотном под ногами, над головой, вокруг. Небо, если это вообще можно было назвать небом, было окутано серой, почти удушающей мглой. Воздух был ледяным, его тяжело было втягивать в лёгкие, будто он был насыщен кристаллами льда, которые впивались в горло. Чонгук стоял босиком, его ноги глубоко утопали в мягком, но обжигающе холодном снегу. Ощущение было такое, словно он ступал по осколкам стекла. Его тело тряслось от холода. Каждый вдох превращался в пар, который мгновенно рассеивался B окружающем тумане. Чонгук оглянулся. Ничего. Пустота. Она тянулась во все стороны, будто мир был вычищен до самого основания. Не было деревьев, домов, звуков. Только шелест снега под ногами и гулкий звук собственного дыхания. Он чувствовал страх, парализующий и нарастающий. Что-то в этом месте было неправильным, что-то, что он не мог понять, но чувствовал каждой клеткой своего тела. Этот страх был неосознанным, но глубоко личным. Чонгук сделал шаг вперёд. Снег захрустел под его весом. Он услышал, как его дыхание эхом отразилось от чего-то невидимого вдалеке. И тут, сквозь клубящийся туман, он увидел фигуру. Она стояла неподвижно, словно вросла в это бескрайнее снежное поле. Тэхен. Это был он. Его силуэт был узнаваем даже через дымку. Чонгук почувствовал странное облегчение, смешанное с тревогой. - Тэхен! - позвал он, но его голос прозвучал слабее, чем он ожидал. Это было скорее шёпотом, который сразу же утонул в тишине. Тэхен не двигался. Он просто стоял и смотрел на Чонгука. Его лицо невозможно было разглядеть из-за плотного тумана, но взгляд был ощутимым, почти давящим. - Тэхен! - позвал он громче.  Но на этот раз его голос разнёсся эхом, которое будто вернулось к нему с насмешкой. Чонгук чувствовал, как паника сжимает его грудь. Почему Тэхен не отвечает? Почему он просто стоит? Холод становился невыносимым. Его руки и ноги начали терять чувствительность. Он шагнул вперёд. Снег треснул под его ногой, разлетевшись мелкими осколками. Он сделал ещё один шаг, затем ещё. Каждый шаг был труднее предыдущего, как будто снег пытался удержать его на месте. - Тэхен! - выкрикнул он, его голос сорвался на крик. - Ответь мне! Но фигура не двигалась. Чонгук видел, как пар вырывается из его собственного рта, густыми клубами поднимаясь вверх, но Тэхен оставался словно нереальным, его дыхания не было видно. Чонгук ускорил шаг, сердце билось так сильно, что казалось, сейчас вырвется из груди. Тэхен начал отдаляться. Нет, не отдаляться, он начал становиться прозрачным. Его очертания медленно растворялись в тумане. - Нет! Нет! Подожди! - закричал Чонгук. Он бросился бежать.  Ноги утопали в снегу, каждая мышца болела, но он не останавливался. Тэхен становился всё менее осязаемым. Его фигура будто исчезала под слоями невидимой пелены. Чонгук споткнулся, падая вперёд. Его руки погрузились в снег, а лицо врезалось в холодное, обжигающее покрывало. Он зажмурился от боли и злости. - Нет, не уходи... пожалуйста, не уходи, - прошептал он дрожащими губами, почти теряя голос. Он поднял голову, вытирая лицо трясущимися руками. Его взгляд метался по полю, пытаясь найти знакомую фигуру, но её уже не было. Только пустота, холод и... кровь. Кровь была повсюду. Она стекала по снегу, образуя густые тёмные пятна, которые медленно растекались, впитываясь в белую гладь. Её запах был острым, металлическим, почти удушающим. — Что это? — прошептал Чонгук, его голос дрожал. Кровь была повсюду: на его руках, на ногах, на снегу. Её было слишком много, слишком много для такого безмолвного места. Вдруг воздух стал ещё тяжелее, а туман плотнее. Он не мог дышать. — Тэхен! — закричал он, но его голос потонул в пустоте. Чонгук заплакал. Слёзы замерзали на его щеках, превращаясь в крошечные льдинки. Он чувствовал, как одиночество охватывает его всё сильнее, сдавливая грудь, не оставляя места для воздуха. Кровь теперь текла ручьями, образуя алые реки, которые казались слишком живыми. Они двигались, шипя, как будто кипели на морозе. Чонгук был окружён этим хаосом, он не мог найти выхода. Его сердце стучало в бешеном ритме, и он кричал, не обращая внимания на дрожащий голос. Но ответа не было. Только холод. И только тишина. Чонгук проснулся. Он резко сел на кровати, сердце всё ещё бешено колотилось. Его тело было покрыто холодным потом, футболка прилипла к коже. Он дышал тяжело, шумно, почти захлёбываясь. — Тэхен? — выдохнул он, оглядываясь по комнате. Кровать рядом была пуста. Холодная. Словно никто никогда там не лежал. Комната была окутана серым светом раннего утра, но в этом свете не было тепла. — Тэхен! — крикнул он громче, но голос эхом разнёсся по пустому дому. Тэхен исчез. Чонгук, с трудом вытирая слезы, еще не до конца осознавая, что происходит. Он спускается на первый этаж, пытаясь привести себя в порядок. На улице темно, вечер настал, а ветер за окном гудит, словно что-то шепчет. Он чувствует себя будто в полуобморочном состоянии, словно не проснулся от кошмара до конца. Задерживаясь на мгновение у окна, он замечает, как листья деревьев слабо покачиваются, как тени сгущаются, как будто город дышит вместе с ним. Холодный воздух проникает в душу. Сердце Чонгука бьется тревожно, его дыхание затруднено, как будто что-то невидимое давит на грудь. Он понимает, что не может сидеть в этой тишине, в этом ужасе, который словно висит в воздухе. Он не может больше оставаться в этом доме, который казался ему укрытием, но теперь ощущается чуждым, словно стены поглощают его страх. Он хватает кроссовки, натягивает их на холодные, все еще не отошедшие от сна ноги, и выходит на улицу. Не хватив сотового телефона, он направляется в темную, неосвещенную ночь. Он бежит по улицам, все еще находясь в каком-то странном полусне, где реальность и кошмары сливаются. Каждый шаг отдается эхом в пустоте, но Чонгук не замечает этого. Его взгляд беспокойно скользит по темным углам, по деревьям, которые, кажется, наклоняются, тянутся к нему своими голыми ветвями. Ветер по-прежнему шепчет, а его тело продолжает дрожать от холода и беспокойства. Чонгук слышит каждое шевеление, каждый скрип, но когда поворачивается, он не видит никого. Его мысли возвращаются к тому кошмарному сне. Кажется, он был настолько реальным, что каждое воспоминание о нем пугает.  Почему Тэхен был в этом сне? Почему он не откликался на его крики? почему исчез, когда Чонгук уже был так близко?  Чонгук продолжает бежать, не зная, что он ищет, но ощущая, что не может остановиться. Его сердце бьется быстрее, он чувствует, как его кожа покрывается холодным потом, и туман с каждым шагом становится гуще. Наконец, он замечает знакомую площадку. Она выглядит немного измененной, словно искаженной. Это странно, ведь он точно помнил, что раньше эта площадка была на другом квартале, но сейчас она здесь, в самом центре города. Вокруг царит темнота, фонари тускло горят, их свет едва освещает несколько метров вперед. Каждый угол кажется пустым и угрожающим. Чонгук оглядывается по сторонам, пытаясь увидеть хотя бы какие-то признаки жизни.  — Тэхен? Ты здесь? — спрашивает в темноте, обращаясь то ли к ней, то ли к тэхену, которого он так усердно искал. Но тишина кажется пугающей. Он все равно не может избавиться от чувства, что что-то следит за ним. Задыхаясь от напряжения, он делает еще несколько шагов, но сердце продолжает колотиться от страха. Он повторяет имя Тэхена, как молитву, надеясь, что хоть кто-то откликнется.

                                  Øneheart — This feeling

Его надежды не сбываются. Вдруг, за спиной, он ощущает легкое прикосновение. Это Джин. Он стоит в нескольких шагах от него, потрясенный видом Чонгука. — Чонгук? Ты в порядке? — Джин спрашивает, видя, как его взгляд наполнен стеклянной тревогой. Чонгук поворачивается, не веря своим глазам. Его голос дрожит, когда он спрашивает: — Ты… Ты не видел Тэхена? Он исчез, я не знаю где он. Я… Я не знаю, что происходит. Джин останавливается, его взгляд темнеет, и он будто раздумывает, что сказать. Он отвел Чонгука на лавочку и сел рядом. В темноте Джин кажется чужим, его тень растягивается на земле, создавая дополнительное напряжение. — Джин, пожалуйста, — всхлипывая, дрожащими руками вытирает слезы, — это мой… Друг.  — Чонгук… Тэхен — это не просто парень. Это тот человек, из-за которого этот город называют проклятым. Чонгук смотрит на него с недоумением. Словно попытка понять, что происходит, не дается. — Что ты имеешь в виду? Джин медленно, но уверенно начинает рассказывать: — Тэхен был особенным. Он был тем, кто встретился с темной стороной этого города. Город когда-то был обычным, но Тэхен… он привлек сюда нечто темное, нечто, что заставило город измениться. Мы все начали замечать странности. Некоторые начали исчезать, другие страдали от кошмаров и ужасов, которые не отпускали. Вскоре начали говорить, что этот город проклят, и что Тэхен связан с этим проклятием. Но никто не знал точно, что произошло. Чонгук молчит. Это кажется ему невозможным. Не может быть, чтобы Тэхен был причиной всех этих ужасов. Он всегда был таким добрым, таким заботливым. Он не может поверить, что все это правда. — Ты что, шутишь? — спрашивает Чонгук, пытаясь скрыть дрожь в голосе, — Это просто какая-то нелепость. Тэхен не мог быть частью этого. Это не может быть правдой. Джин молчит, его лицо скрывает множество мыслей, но он не настаивает. Он просто качает головой, и в его глазах мелькает сожаление. — Я не могу заставить тебя поверить, Чонгук. Но знай одно – этот город не просто так стал тем местом, которым он является сейчас. И Тэхен… он был частью этого, может быть, даже ключом. Чонгук встает с лавочки, его взгляд затуманен, в голове кружится множество мыслей. Он чувствует, как его тело будто вырывается из-под контроля, он не знает, что делать. Он молча идет домой, не оглядываясь. Тревога внутри него растет с каждым шагом. Сердце стучит все громче. — Почему? Почему это так страшно? — спрашивает он себя, идя по темной улице. Он не может понять, что происходит с ним, с городом и с Тэхеном. Почему все это так пугающе настоящее? Почему он не может успокоиться? Когда он приходит домой, дом кажется пустым и чужим. Тьма накрывает его с головой. Он поднимается в свою комнату, и когда падает на кровать, его душа, кажется, не выдерживает. Все в нем кричит, но голос не слышен. Он закрывает глаза, пытаясь забыться, но тревога не уходит. И этот странный, гнетущий вопрос… Что с Тэхеном?