Тигрёнок

След человека петляет меж низких, густых елей. В снежном углублении прокладывает себе тропу густая, ещё горячая кровь. Пар, что едва не замерзает в сферу, вырывается меж тонких губ охотника. Мужчина дышит тяжело, растягивая по мертвой сосне нежно-розовые кишки только что вспоротой лани. Кровь животного красит ствол, делая тот живым, а пахучие внутренности заменяют иголки. Голова с тонкими рогами водружается на верхушку, а ноги — остаются у корней. Охотник сгибается в поясе жертвенному дереву: — Год был удачным. Спасибо. Отряхнув руки, он поднимает с земли тугой, тяжёлый мешок, полный мяса и меха, рогов и когтей. Вставляет ступни в лыжную петлю и возвращается тем же путем, каким и пришёл сюда. Прежде Накамото Юта не заходил в эти места. Слышал, что они считаются заповедными. Но стремительный рост цивилизации вынудил людей расширить границы и подвинуть старых богов в сторону. Кто-то ушёл из мира, а кто-то — остался. Юта не самый набожный охотник, но у него есть ритуалы, которые он запомнил с детства, когда отец водил его на охоту. А отец его узнал таинства жертвоприношений от своего отца. Это традиция. И есть ещё одна традиция в семье Накамото для мальчиков. Тигр. Тигриная шкура, что украшает вход в жилище каждого представителя их рода. Как только Юта убьет своего тигра, то получит право жениться на девушке, заведет семью и построит дом. До тех пор же он — маленький глупый Юта на побегушках родни. Кто же виноват в том, что в лесах вокруг их деревни перестали водиться тигры? Мама говорит, что Юте стоит переехать на другой остров: ему скоро будет третий десяток лет, но он ещё верит в исполнение традиции и бездумно отмахивается от слов женщины.        Метель застаёт одинокого охотника врасплох. Метки на деревьях путают, да и сами деревья похожи одно на другое. Пройдя два круга, чертыхнувшись, Юта устремляется на лыжах прямо, прямо и прямо. Он работает ногами скоро и перегрызает сорванную берёзовую веточку, ощущая, как заледенелые волокна застревают между зубов. Боль от их крошечных уколов делает его злее и активнее. Жар жизни кипит в груди, когда меж вьюжной пелены Юта различает очертания дома лесника. Богатого лесничего дома, что стоит в два этажа, чей сруб добротен и углы ладно сложены, в каждой комнате горят ярко свечи. Обойдя постройку вкруг дважды, охотник, прислушиваясь к своему чутью, не спешит входить внутрь. Ветер, полный снега, ныряет за-под ворот зимней короткой шубы, и ноги сводит от влаги и холода. С тяжёлым скрипом против вьюги открывается широкая дверь. Толстый хозяин таверны держит её спиной с сальной улыбкой на маслянистом лице. На круглом животе его скрещены пальцы, а из-под пояса торчит хлопковый отрез, пахнущий жиром и перцем. — Господин, переждите метель в моей таверне, — певуче предлагает мужчина, не скрываясь поглядывать на мешок за спиной Юты. — Сколько возьмёшь? — На воротник жене лисью шкурку. Есть у тебя лиса в мешке? — толстый палец с золотым перстнем тычет в пространство, и охотник ухмыляется. Потому что охота была удачной, как никогда. — Дам лис на целую шубу твоей женушке, если она не выше тебя и не толста, как медведь, — соступив с лыжни, Юта втыкает две палки в сугроб и поднимается на первую высокую ступень таверны, договаривая с блеском в глазах, — Но дай мне на ночь горячую дикую кошку в кровать. Справишься? — Тигрёнок будет считаться дикой кошкой? — заискивает хозяин, отряхивая Юту от снега соломенным веником, и только теперь пропуская вовнутрь. — Тигренок? — хмыкнув, охотник развязывает узел своего мешка и небрежно кидает на пол четыре лисьи туши, — Тигренок и есть дикая кошка. Увидев богатство, хозяин тут же хватает мех и сбегает с главной залы в одну из рабочих комнат. Через мгновение Юту любезно встречает сама хозяйка — маленькая худосочная женщина с проседью в волосах. Она ведёт охотника в обеденную и усаживает за стол. Сама же снимает с него шубку, вешает ближе к камину. Уходит она молча, но Юта не оказывается в одиночестве: перед ним возникает дочь хозяина — такая же толстая, с заискивающей улыбкой на круглом лице. Избегая взгляда гостя, она с низким поклоном ставит на стол тарелку супа. — Эй, — останавливает её Юта, когда девушка уже почти скрылась за дверью кухни, — Не жарь мяса, лучше принеси рису и чего выпить. — Мама делает сякэ, — с вежливым поклоном, после одобрения гостя, она исчезает. Перемешивая содержимое глиняной тарелки, Юта усмехается: суп пустой, в нём несколько квашеных овощей и какие-то зелёные обрубки, которые он отказывается есть. Рис оказывается пресным, но хорошо приготовленным: ни одного слипшегося зёрнышка. До досадливого цоканья огорчает сякэ: на вкус, как мерзость. После стопки Юта отказывает пить больше. Закончив с едой, охотник оглядывает зал. Небольшое место, и, судя по порезам на дереве тут и там — популярное у гуляк, которые любят помериться силой. Юте повезло, что сейчас в этих местах низкий сезон, и всё обслуживание достаётся одному только нему. Тигрёнок. Неужели хозяин предложит Юте свою невинною дочь? Мужчина улыбается этой мысли и переводит взгляд на тихо вошедшую хозяйку. В который раз вежливо согнувшись, она приглашает Юту подняться на второй этаж, где его ждёт тёплая постель. За деревянной дверью оказывается маленькая комната с низким потолком. В правом углу под окном лежит мягкий пуховый матрас, на котором сидит тот самый тигрёнок. Не глядя на хозяйку, Юта захлопывает дверь и скидывает сапоги и мешок в противоположный угол. Гасит пару свечей предварительно облизанными пальцами, медленно и неумолимо приближаясь к юноше, что сидит, спрятав под себя ноги. Его черные волосы с желтыми прядями пробуждают в Юте любопытство, а большие глаза с редкими, длинными ресницами — возбуждают. У юноши широкие плечи под шелковым кимоно, что сшито дёшево и похабно, пошло и безвкусно. Оно даже воняет, как… Юта опускается на корточки и тянет на себя ткань, когда юноша отводит взгляд в сторону и задерживает дыхание. Принюхиваясь, охотник различает цветочную пропитку ткани, а потому, встав коленями на матрас, под шокированный вздох юноши, утыкается носом тому в шею. Дышит резко, принюхиваясь, когда понимает. Погладив необычные волосы тигрёнка, Юта улыбается: — Я скоро вернусь. Оставайся тут. Юноша только кивает. Кое-как впихнув себя обратно в противно мокрые сапоги, Юта, бранясь под нос, стремительно спускается с лестницы и заворачивает в хозяйские помещения. — Хозяин! — зовёт он. Одна из дверей тут же распахивается, и хозяин начинает нервно перебирать пальцами: — Да-да? — Раз ты дал мне мальчика, мог бы и помыть его. — Он чист, — спохватывается хозяин и семенит в сторону одной из дверей, судорожно тянет ту за ручку, демонстрируя купальную комнату, где на боку лежит опрожненная бочка, а пол залит ароматной водой, — Мыли в этой бочке. Неужели он дурно пахнет? Игнорируя беспокойство мужчины, Юта проходит в купальню и принюхивается. Подходит к бочке и обмакивает пальцы в воде, подносит к носу. Календула, соль и вишня. Что-то такое было на том юноше, но сильнее прочего Юта учуял нечто иное. — А, — отряхивая руки, охотник подходит к напряжённому хозяину, — Ненавижу я запах календулы. Раздражает. Не сразу признал. — Простите, господин, если надо, то мы… — щедро предлагает хозяин, но Юта отмахивается. Он возвращается в предоставленную ему комнату и, задержавшись у двери, рассматривает юношу. Его тонкие смуглые пальцы продолжают сжимать-разжимать подол кимоно, его взгляд, хоть и хочет подняться от пола, не смеет, и только скачет по доскам. Такой невинный и трогательный в своей уязвимости и доступности. Но Охотник не ошибается. Он не может ошибиться в том, что чует добычу. Не после того, как в семь лет зарезал зайца. Запах меха, запах дикого зверя. Запах большой дикой кошки. Тигрёнок. Юта скидывает с себя одежду, оставаясь в нательной рубахе и нижних штанах, когда усаживается рядом с юношей, скользит ладонью по его горячему плечу, придвигая ближе к своей груди и улыбается в ухо: — Тигрёнок? Дыхание мальчика обрывается, он весь замирает в руках охотника. На секунду Юта находит это очаровательным проявлением невинности, но спустя ещё секунду круглые уши 'тигренка' напоминают ему уши настоящего тигра. И эти волосы, чарующие чередованием чёрных прядей с медью — как полосы на тигриной шкуре, которую Юта давно хотел прибить на стену в своем собственном доме. Путаясь пальцами в волосах юноши, влажно касаясь губами его шеи, Юта спрашивает: — Неужели хозяин зовёт тебя Тигрёнком из-за твоих волос? Это краска, купленная заграницей? — Так было … всегда, — грудной низкий голос оказывается прерван стоном. Когда Юта заглядывает в лицо юноши, то видит опьяненный взгляд больших карих глаз. Пухлые губы чуть приоткрыты и дрожат от волнения. Ладонь охотника уверенно ложится на живот юноши, немного давит и тянет за пояс, развязывая незатейливый узел дешёвой одёжки. От мальчика только сильнее пахнет добычей, Юта не узнает на его коже и намека на яркую вишню. Даже когда целует за ухом, когда смеётся задушенному стону, когда тянет указательным пальцем уголок его рта. Повинуясь воле охотника, Тигрёнок сам опускается спиной на матрас, легко утопая в том и неловко оглядываясь. Под кимоно на мальчике не оказывается одежды, и Юта даже не удивляется, скидывая шёлк на пол, подальше от их укромного уголка. Гаснет первая свеча. Когда Юта ведёт ладонью по нежной смуглой коже, тигрёнок отрывисто ахает, отворачивается и жмурит свои блестящие глазки. Опускаясь поверх его тела своим, Юта спрашивает с доброй усмешкой: — Тигрёнок ещё не был с мужчиной? Голова юноши мотается из стороны в сторону, пряди волос путаются между собой, и Юта тратит время на то, чтобы привести их в порядок. Это кажется правильным, когда дыхание Тигрёнка выравнивается, изредка прерываясь благодарным полустоном сквозь плотно сжатые губы. — Так трогательно. Я буду первым мужчиной Тигрёнка. Меня зовут Юта, и я хочу, чтобы ты стонал моё имя, — и чтобы юноша стонал, Юта сгибается над его шеей, кусая мышцы и жилы. Ощущение близости с хищной тварью не отпускает его, как и ощущение сладости первых поцелуев Тигрёнка. Он борется с инстинктом убить, он выбирает инстинкт — любить. — Минхён, — выдыхает Тигрёнок, сжимая простынь в кулаках. Его грудь вздымается выше от каждого следующего поцелуя Юты, его колени стремятся соединиться вместе, но расположившийся между ними охотник не даёт этого сделать. Тело юноши мечется в крохотном пространстве под телом охотника, горит ярко и вкусно. — Хозяин не дал тебе масла? — снова приглаживая волосы Минхена, спрашивает Юта. Глаза юноши блестят робостью доверия и уязвимостью. Поджимая губы, он снова отворачивается: — Я достаточно готов. Юта с силой тянет его за волосы, вынуждая смотреть на себя, вынуждая принимать свои поцелуи в губы. Мягкие, податливые, потому что неопытные губы. Ощущая, как колени юноши порывисто и нервно трутся о его бока, Юта перехватывает ладони Минхена своими, чтобы подсказать, где нужно держаться мужчину: за плечи. Объятия вызывают в Тигрёнке восторг и восхищение: его пальцы исследуют холку и плечи охотника, он с любопытством, задыхаясь, зарывается ладонями под вырез нательной рубахи и откровенно скулит, когда Юта раздевается полностью, удовлетворяя чужой интерес. Новый поцелуй затыкает Минхена на неозвученном вопросе. И раз мальчик сказал, что достаточно, Юта не церемонится с ним больше. Улыбаясь чужой невинности, он игриво покусывает грудь Тигрёнка, когда тот вскрикивает от первого проникновения, сжимая пальцами плечи охотника. С каждым новым толчком Минхён становится всё громче и громче, его пальцы немеют, а руки, ослабнув, падают за голову.        Одна за другой гаснут свечи в комнате. В кромешной тьме, в переменчивых белых бликах, Юта различает силуэт на стене. Это всего лишь на пол становится Минхён. Он скулит устало, тяжело и больно валится на деревянные доски. Желая помочь юноше, Юта оборачивается от стены и приподнимается на локте, когда видит рядом с собой вовсе не Минхена, а самого настоящего тигра. Точнее — маленького Тигрёнка. Его морда ещё держит на себе человеческие черты, а хвост обвивается вокруг задней лапы. Но спустя сводящий с ума миг, прямо на глазах у Юты Минхён завершает обращение. Юта — охотник. Юта из рода Накамото обязан принести шкуру тигра в родовое поместье, чтобы жениться на девушке и построить дом. Под матрасом лежат его штаны, где есть ближайшее доступное оружие — кинжал. Юта легко достанет тот одним движением, и, меньше чем за вспышку молнии, вспорет животному горло. Но Юта продолжает лежать на матрасе, глядя в глаза Тигра. Как и Тигр продолжает смотреть на него, готовый к трусливому побегу. В памяти охотника вспыхивает лицо Минхена, его хриплый, дрожащий голос, когда он сладко стонал под Ютой. Когда он стонал имя Юты, цеплялся за его плечи и даже плакал от удовольствия первой близости. — Я сказал хозяину, что мне нужна дикая кошка, которая бы грела мою постель всю ночь, — жестоко заговаривает Юта, сглатывая слюну от жажды добычи: в нерастворенном жаре комнаты пахнет зверьём. — И я отдал хозяину лис на целую шубу не для того, чтобы ты, даже став тигром, сбежал от меня. Займи своё место и грей мою постель. За стенами таверны сходит с ума буран. Ветер таранит окно снежными комьями, и шаг тяжёлых лап молодого зверя звучит мягко и тихо. Когда Юта придвигается к стенке, то тигр залезает на матрас половиной своего тела и робко, оттого медленно опускается. Он впервые открыто смотрит в глаза охотника, а круглые уши прижаты к голове. — Всю ночь и всё утро, пока я не проснусь, — договаривает условия Юта, вытягиваясь рядом с пушистым, жарким зверем, засыпая.        Его сон невозможно крепок. Тепло окружает тело, но под утро становится холодно. Становится ужасно холодно. Юта просыпается рывком и оглядывается. Над головой нет крыши. Под спиной нет матраса. Рядом с ним стоит мешок, полный добычи, тугой узел которого не был развязан со вчерашнего дня. Кто-то густо выдыхает в его затылок. В один прыжок охотник оказывается на ногах и скидывает с головы капюшон, когда видит перед собой небольшого жёлтого тигра. Животное смотрит на него странно знакомо, как будто в карих глазах есть разум. Круглые черные уши прижаты к голове. От зверя пахнет вишней, и Юта думает, что сходит с ума. В кулаке оказывается кинжал, и охотник готов нанести удар. — Неужели ты Минхён? — шепчет Юта с полной издёвки улыбкой. Видимо, усталость одолела его вчера вечером, и охотник повалился спать на поляне, не беспокоясь об укрытии и всяких диких тварях. А переохлажденное сознание выдало удивительно яркие, полные чувств и ощущений картинки близости с самым настоящим тигром в тёплой таверне с отвратительной едой. Глаза зверя становятся грустными. Передние лапы подгибаются, треск костей вымораживает охотника изнутри суеверным ужасом, когда на снегу перед ним оказывается обнаженный Минхён. Его щеки тут же бледнеют от холода, а руки прижимаются к груди, где этой длинной ночью Юта оставлял свои любовные укусы. Глаза юноши до смешного огромные на этом маленьком личике, как и смешны размеры его ладоней и стоп, в сравнении со следами, оставленными им же в тигрином обличии. — Оборотень, — охотник едва не упускает кинжала, но вовремя перехватывает тот и делает шаг вперёд, совершает замах. Оборотень страшнее любой другой нечисти, как знает Юта. Он хитёр и коварен, он увлечёт охотника за собой в пустоши леса и накормит человечиной злых духов в обмен на вечную жизнь. — Как долго ты живёшь, тварь? — острый край кинжала лежит под челюстью Минхена, а в кулаке Юты зажаты полосатые пряди юноши. — Шестнадцать лет, — он трясётся от холода и страха, глядя на охотника с ужасом и надеждой. — И многих ты сожрал? — Т-только ту семью. Трое человек. Губы Минхена уже синие. Смуглая кожа, которая ночью была горячей и нежной под ладонями охотника, покрыта болезненным инеем, выглядит голубой, под цвет низкорослых елей, между которыми затерялась жертвенная сосна. — Живи, Минхён. Юта отходит от оборотня в спешке, ныряет в лыжную петлю и только теперь оборачивается. Тело Минхена дрожит на холоде, позвонки его спины остры и белы. Голова опущена низко меж острых колен. Сплюнув, Юта убегает прочь отсюда.        Он возвращается в деревню с богатой добычей, и даже четыре лисьих тушки оказываются в его мешке. Юта выпивает и смеётся со своими друзьями, подмигивает девушке-официантке, но погружается в грусть, когда вспоминает оставленного в заповедных лесах Минхена. Выкупив на ночь девку, подмяв ту под себя, Юта не может овладеть её белым сочным телом, думая о пальцах Минхена на своих плечах, о его доверчивых глазах и полосатых прядях. Переступая утром порог отчего дома, охотник смотрит на тигриную шкуру над входом и с ненавистью отворачивается.        — Неужели мой сын не может погубить тигра? — спрашивает за воскресным обедом отец, с тоской глядя на единственного сына, что до сих пор ходит холостяком в свои немолодые уже годы. На это мать ниже опускает голову, а Юта улыбается: — Знал я одного Тигрёнка, которого погубил. Но не так, как примет отец. — Что же ты сделал с ним? — с любопытством спрашивает мужчина. — Я сожрал его сердце. Юта говорит это с усмешкой на губах, однако отец понимает его слова буквально: — Тогда я хочу увидеть хотя бы хвост этой твари! Где же он?! У Юты нет ответа, почему он не срезал у Тигрёнка хвост или ухо. Почему не отрезал тому лапу или хотя бы не выдрал два-три уса. Пожалел его большие карие глаза и принял в дар его девственность.               Весной в деревню приходит паводок. Юта собирает на охоту лёгкую лодку и берёт немного хлеба из прошлогодней серой муки. Его мама смотрит на него дольше обычного, а потом припоминает: — Ты съел тигриное сердце и чувствуешь себя самым сильным. Ты готов отрезать тигру хвост, чтобы доказать свою силу, — её тонкие губы обращаются в строгую прямую, — Ты будешь сильным, если не убьёшь тигра. — Что ты понимаешь, женщина? — небрежно отмахивается Юта. Но потом ему кажется, что у его родной матери из-за собранных в причёску волос возникают два круглых черных уха. Ему так кажется всего мгновение, но даже этого достаточно, чтобы опытный охотник тяжело сглотнул и почуял зверя рядом. Под тяжёлым запахом нательного масла, что используют все женщины вокруг, Юта внезапно различает гарь меха. Он прыгает в лодку и машет матери, игнорируя тревожное чувство. В этот раз Юта сразу идёт в заповедный лес, выискивает зимние свои метки и находит жертвенную сосну. От неё пахнет мертвечиной, а в перегное иголок и сухотравья охотник находит копыта лани и её кости. Ничего больше не напоминает о зимних событиях. Надрезая предплечье кинжалом, Юта обагряет своей кровью ветви сосны и шипит сквозь зубы от боли: — Если я тоже тварь, я отказываюсь возвращаться в деревню. Когда жертва кажется ему достаточной, охотник идёт прочь от сакрального места. Он идёт строго вперёд, надеясь, как и зимой, случайным образом наткнуться на таверну. Но ему не везёт. Юта убивает зайца и валит злющего голодного медведя, разделкой которого занимается свой второй день в заповедном лесу. На третьи сутки он жарит медвежатину и находит первые созревшие ягоды, что кислят на языке. На четвертый день охотник стреляет несколько зайцев, а вечером у костра впервые заговаривает о главной причине своей охоты: — Тигрёнок спрятался, а? Маленький полосатый Минхён, я найду тебя. Утро пятого дня охотник начинает с плотного мясного завтрака, и отправляется в путь. Он ставит новые метки и переходит ручей, который зимой замело-завалило снегом. Под вечер шестого дня полный ярости рык человека оглушает округу. Птицы взмывают ввысь с криком презрения, и всякая тварь скрывается от озлобленного охотника. Мешок Юты стремительно пополняется ослабшим после зимы зверьём, запах крови и опаленного меха преследует повсюду, но нигде нет намека на присутствие тигра или запах календулы, соли и вишни.        Так пролетает месяц. Волосы охотника отрастают до плеч, а весенняя курточка туго повязана на поясе. Лицо и ладони покрылись ещё первым, слабым загаром. А тело Юты пропиталось хвоей и кровью. Он больше не пахнет мужчиной, он пахнет зверем, и это позволяет ему пустить стрелу прямо в ощерившуюся пасть волка, с которым Юта неожиданно столкнулся лицом к лицу. Оказывается, перестав пахнуть человеком, он также перестал чуять зверей. Осознав свою ошибку, Юта погружается в найденный ранее ручей. Отмыв с себя грязь, он тут же сострегает волосы до приемлемой длины, точит об камень затупившиеся стрелы и кинжал, когда нос ловит что-то до боли знакомое. Оглянувшись на мешок с добычей, Юта кривится, помечая место шерстяной ниткой на стволе молодой берёзы, и бежит, припадая к земле. Лук и стрелы остались там же, у ручья, и охотник полагается только на кинжал, который и не должен ему понадобиться. Сорвав с камня мох, Юта различает в том мускус кошачьей мочи, а значит — его цель близка. Лес становится гуще и темнее. Бледное солнце марта жалко тает в густых кронах вековых елей, а молодые дерева всё чаще и чаще попадаются иссохшими и погубленными из-за отсутствия света. Шаг охотника разносится на несколько ли вокруг, и это беспокоит его. Воздух обретает плотность. Охотник нащупывает воздушные потоки чащи, и скользит по земле, когда находит нужный. Крадётся, держа кинжал наготове. Выглядывает из-под низких ветвей серой ели на свернувшегося у пустого поваленного дуба тигра. Тигра в желто-черные полосы. Зверь поверхностно дышит, беспокойно дремая и шевеля ушами. Его белые усики у носа также дёргаются. Когда Юта являет себя зверю, тот оказывается нисколько не удивлённым. Оглядывая место, Юта усмехается: — Забрался же. Не было места получше? Карие глаза Минхена смотрят на него с осуждением. — Я мог стать четвёртым. Почему не стал? — задаёт самый главный вопрос охотник. И Минхён снова обращается человеком на его глазах. В этот раз он выглядит худее. Впавшие щеки с черными полосами грязи намекают недогадливому мужчине о принадлежности юноши к кошачьему роду, а слова выходят хриплыми: — Нельзя есть своих. Кивнув, Юта задирает рукав рубахи, разглядывая рану на предплечье, вспоминая свою клятву здешнему божеству. Он вспоминает маму и традицию своего рода. Зверь не жрёт близкого по крови. А человекотварь — да. Человекотварь убивает отца девушки-оборотня, силой берёт ту, слабую и отчаявшуюся. И чтобы неповадно было, вешает шкурy отца её над входом в дом. Так дикая девушка-оборотень оказывается пленницей мужа. Так она оказывается женой Накамото. Так они поддерживают традицию. Демонстрируя полосу шрама Тигру, охотник говорит: — Я пообещал, что не вернусь в деревню, если окажусь тварью, как ты. А это значит, что я останусь с тобой, Минхён, если ты дашь мне клятву. Большие глаза юноши горят огнем обещания ещё до того, как Юта озвучивает условие. — Мы будем жить в том доме, принимать в гости людей и прочих тварей, которые обитают в здешних местах. — Хорошо, — скоро кивает Минхён. — Я не договорил. Теперь же — самое важное. Юта медленно подходит к Тигру, опускается перед тем на корточки и улыбается. Глядя ему в глаза, Минхён улыбается тоже, но всё ещё — робко. Охотник обращает внимание на тупые клыки оборотня, зарывается пальцами в его полосатые волосы и говорит тихо, но серьёзно: — Все ночи ты будешь греть меня. С заката до рассвета ты будешь рядом. Не важно: в каком облике — ты будешь рядом. Грудная клетка Минхена дрожит, дыхание становится частым: — Д-да. — Что да? — лицо Юты оказывается ближе к лицу оборотня. И юноша сглатывает, отводит взгляд. И, оказывается, он краснеет от смущения, когда отвечает: — Я обещаю греть тебя все ночи в любом облике. Тигр или человек. От заката до рассвета. Юта находит милым то, как дрожит голос Минхена. Ещё раз погладив тигрёнка по голове, он стремительно соединяет их губы вместе, закрепляя клятву верности.

***

На порог таверны усаживается молодой охотник. Он с подозрением смотрит на надёжный сруб, и щурится, когда дверь со скрипом открывается. Перед парнем стоит крепко сложенный мужчина. В его руке зажат клинок, а волосы собраны в низкий хвост шерстяной нитью. Несколько таких, повязанных определенным образом на стволах и низких ветвях, молодой охотник уже находил в лесу. Повинуясь чутью, оставил пару шнурков на жертвенной сосне, чей ствол был не раз обагрен кровью. — Хозяин, дашь ночь переночевать? — спрашивает молодой охотник, кивая на острый кинжал, — Если нет, то я пойду, остановлюсь в лесу. — Ты можешь остаться на одну только ночь. Парень проходит в таверну, внимательно разглядывая её скудное убранство. Кажется, тут любят останавливаться охотники, иначе не объяснить следы от кинжалов по деревянным стенам и устойчивый, въевшийся в каждое брёвнышко запах зверя. Не отличающийся любезностью хозяин гаркает, чтобы гость оставил обувь и мешок добытого у входа, надел тапки и прошёл в обеденную. — Как тебя зовут? Откуда ты? — спрашивает хозяин, стоя над гостем и скрестив руки в ожидании ответа. — Осаки Шотаро. С Верхней деревни. Это южнее от здешних мест. В наших лесах повывелись лисы, а тут, хоть и заповедные места, но что-то да есть, — улыбается Шотаро, вспоминая богатую добычу, оставленную в сенцах. На его ответ хозяин неприятно морщится и, уходя на кухню, отвечает: — Да. Тут водится… Всякое.        Вернувшись в свою деревню, молодой охотник Осаки Шотаро рассказывает всем и каждому о том, что в заповедных лесах севернее от деревни есть таверна, где еду готовит дух леса — Жёлтый Тигр, а гостю тарелки подаёт Его главный Жрец.