月

      Водная гладь волновалась. Впереди, опустившись на выступающую из воды корягу, сверкая черными глазами-бусинами каркнул ворон. В мгновение ока вода разгладилась, превращаясь в ровное и тихое полотно. Чистая безмятежная гладь и в этой глади он увидел один символ.       

月

      Сидящий ворон чистил перья, а Данте хотел понять, что это значит. Что здесь вообще происходит и почему он видит одну и ту же картину каждую ночь.       - Дружок, кто ты? – вопрошает он, глядя на ворона. Птица молчит, продолжая чистить перья. Тогда Данте делает шаг вперед, тихий и маленький, аккуратный. Птица резко оборачивает голову, пристально вглядываясь, гипнотизируя. Еще один шаг. Птица сложила свои перья, наблюдая. Еще пару шагов до кромки воды, прозрачной, тихой. Еще шаг, а следующий предвещает шагнуть в воду. Птица смотрит и смотрит. Данте отводит взгляд к водной глади. Луна не отражается в воде, лишь марево темной, сгустившейся ночи. Стоило отвести взгляд и снова поднять, как ворона уже нет на прежнем месте, а перед глазами опадает иссиня черное перо. Вода окрашивается в красный. И еще один шаг до водной глади не удается сделать, как его отбрасывает в гущу тьмы, там где мерцают звезды. Этот один маленький шаг никогда не будет сделан. Луна не отразиться в воде. А сон закончиться. Единственное о чем он не будет помнить это о шепоте в конце.       

«Обернись»

      А ранее утро еще холодит окна. В окне тьма и звезд не видно. Но есть луна, ее видно даже днем. Здесь есть луна, она отражается в алых зрачках. А вокруг неуловимо плескается запах, к которому слишком привык нос, чтобы мужчина почувствовал его. На балконе холодно, это отрезвляет мысли. После сна расслабленные мышцы, разморенные сном приятно ноют. Город еще тих. В телефоне открыта вкладка на сонник. Ворон значит тайну, интеллект и трансформацию. Вода – это смывание забвения и разрешения противоречий. И Данте не глуп, правда, чтобы понять что это может значить, но снова и снова вода остается неприкосновенна. А луна не отражается в воде, а ворон? Он не помнит. Совсем ничего. А он отражается? Выходя с балкона на кухню он ставит чайник и ждет. Впереди целый день до сна, до встречи с чернокрылой птицей.       Перед сном он повязывает ленту на запястье, вычитав пару статей. Может это и глупость для взрослого мужчины, но почему бы и нет. Тот же сон застает его, но теперь он слышит дыхание, помимо того что ранее была лишь тишина. Вода бушует, рычит и колыхается, постепенно успокаиваясь. Та же коряга напротив печально утопает во тьме, ее почти и не видно. Ворона нет поблизости, лишь дыхание сопровождает его в ночи помимо своего. Данте стоит на месте, намерения идти вперед нет, стоять и не делать ни шага, смотреть, разглядывать. Отражение коряги во гуще воды не видно. Рука полыхает, запястье жжет именно там где устроился изящный лоскут белой ленты, прозрачной и длинной. Боль неудержима и Данте поднимает руку, когда замечает ворона напротив, он смотрит на него, повернув голову в бок, в глазах отражается белый огонек ленты на руке. И Данте смотрит в упор птичьим бусинам глаз и в них видит отражения себя. Птица хлопает клювом и смотрит ровно, все так же отражая белый блик, но смотрит не на Данте, а сквозь и радостно каркает. А вода в глазах птицы черна как ночь и нет в нем отражения ее. И вовсе это не вода думается ему, точно нет.       - Дружок? Ты ведь умная птица, правда? – хмыкает на лице веселая ухмылка. В ответ он слышит лишь очередное «кар», но кажется птица скептична к глупому человеку перед ней. Тогда Данте делает шаг ближе, но чтобы разглядеть ворона лучше. Птица не обращая внимания каркает ему вслед и начинает вычищать перья. И чем ближе он подходит, тем больнее жжет запястье, выжигая кожу. Но он идет, он должен, правда ведь? Опуская глаза на запястье. Он замечает что лента на концах истлела, почти сгорая, опадая пеплом по дороге, но все еще держалась на руке. И Данте уверен что успеет дойти. Он поднимает взгляд, но коряга пуста, а позади слышится близкое дыхание. Его глаза накрывает такой же прозрачный шелк, как и лента, но черного цвета, в то время как он ощущает горячее дыхание рядом с щекой. На него наваливается тело сзади, протягивая руки вперед, и срывает несчастный огарок ленты с запястья. Пальцы из-под черного шелка отражает свет сзади и на коже вырисовывается витиеватый узор звезд, красиво переливаясь, будто на небе. Но проходит мгновение как плечи расслабляются, черный шелк вместе со смуглыми руками возвращаются назад, а глаза Данте наливаются свинцом. И лишь в последнее мгновение он видит перед глазами перо, освященное светом из-под шелка, где черный нежно переливается в фиолетовый на концах, сверкая. А потом шепот.       

«Дурак»

      И опять звезды в глазах и скрип вагона метро на фоне. А позже он встает и потирает покрасневшее запястье. Ленты нет. Белый огарок своровали прекрасные руки со звездами, такие горячие при случайном соприкосновении кончиками пальцев. И Данте садиться в постели прикрывая глаза и смеется, смеется и смеется, весело и прозорливо.       Как много тех, с кем можно лечь в постель, - всплывают вдруг строчки с языка мужчины и язык пылает, поскорее поддавая следующую строку, - Как мало тех, с кем хочется проснуться… - уже вторит ему шепот рядом с ухом. И Данте легонько трогает его, ощущая тепло, будто поцелуй. И опять смех, заливистый и чистый, а в глазах звезды и огни, жадные до белых отблесков в вороньих глазах. Птицы очевидно сопутствуют ему, помогают и ластятся, сдавая своего хозяина. Он поднимается с постели и выходит на балкон, морозя горячее тело.       Утром познав истину, вечером можно умереть, - облизывая губы, проговаривает себе Данте, уверяясь, что командировка в Китай была плодотворной, как и раскопки гробниц. А в зрачках так и плещется нетерпение, которые он прячет в улыбке глаз. И умереть он готов, но сейчас лишь час тигра, ловящего зайца. А заяц обязательно будет пойман, когда Солнце наконец взойдёт. Луна будет воспета и снова зажжёт полотно неба, разрывая тьму. Чаша с чаем в руках обжигает, поднимая густой пар. День обещает быть тяжелым, но он справиться.       Ночное небо за окном в этот день запрятало лик луны, даже звезды скрылись, остерегаясь часа собаки, сторожащей и присматривающейся, пока пряча свои острые клыки и виляя хвостом. Запах сандал сгущался, обвивал конечности, впитывался под корку кожи. И Данте смотря на небо через окно лишь усмехнулся, он верил в знаки, но сегодня более всего был уверен в самом себе. И в эту ночь ложась в постель, рядом с ним была положена еще одна подушка, пропахшая его запахом. Сандал. Заснуть не представляло особых усилий, а особенно попасть в сон. Осознанный сон. Потому что он желал, хотел. Он понял.       И снова вода бушует. Черные водные массы поднимают волны. Притворись что не слышишь. Пена бурно полощет по берегу. Водной глади не видно. Звезды сияют на небе, отражаясь в красных зрачках. Слышится карканье и взмах крыльев, но птицы нет на горизонте взгляда. Она остерегается крыс, лишь наблюдает с интересом. И сделан один шаг. Не вперед, а по направлению назад, когда всплески волн каплями достигают кожи. Слышится еще один каркающий звук, ехидный. Но Данте не отступается, поворачиваясь назад. Туда куда он не смотрел никогда, но сейчас сделал это – обернулся, прикрыв глаза на мгновение. А открыв, перед ним, склоняясь к воде и утопая в ней, стоит дерево с крупными гроздьями фиолетовых цветов. А цветы пахнут индольным ароматом, опьяняя. Цветы опадают и плывут в отражении дерева, размывая его. И только сейчас Данте падает взглядом вниз, чтобы понять что находиться по грудь в воде, на дне которой что-то клубиться, а рыбы снуют между ног. На ночном небе нет ничего. Кроме единственного символа.       

月

      Вода отражает небо, цветущее дерево и самого Данте. Он видит свое отражение так правильно и привычно, как должно быть. И делает шаг в воде вперед. И слышит перед собой.       - Стой.       Но делает еще один шаг вперед, утопая по плечи, будто не замечая сказанного.       - Идиот, - выдыхают впереди и Данте наблюдает как сверху, лавируя, опускается черная шелковая ткань, мерцая крупицами будто битого стекла, как звезды. Редкие, но красивые созвездия поражают на ткани. Вперед, на ближайшую ветвь опускается фигура, приземляясь голыми стопами посреди фиолетовых цветов. Глаза поражает прелестная картина, замечательная, контраст глубокого черного шелка и фиолетовых цветков. Фигура кажется невесомой, не имеющей массы, ведь ветвь лишь качнулась, не прогибаясь под весом присевшей на нее фигуры и оставаясь на месте. Под шелком, опускающимся изящными волнами в воду не видно ни силуэта, ни лица, ничего. Из-под шелка, ткань которой ложиться на тело, тянется вперед рука, к Данте. Медленно, но стремительно. И он не ожидает, а сам поднимает свою руку и в тишине раздается всплеск, а фигура, дрогнувшая, не успевает поддаться назад, крепко схваченная, оплетенной ее белоснежной рукой. Данте действует стремительно и тянет ее на себя, чувствуя даже через ткань холод руки напротив. Он молчит, внимательно высматривая каждый ворох шелковых складок, поддавшись дернувшей ее руке, та стремительно падает к нему, когда он подключает вторую руку, хватаясь с другой стороны.       - Что за? - шипят из-под черной вуали, пытаясь вырваться. Пока тянущий его за руки делает шаг назад, чтобы подхватить черные шелка и не дать им намокнуть, когда вода достает лишь по пояс. Тело накрытое звездной шалью крепко держат в своих руках и улыбаются.       - И с каких пор ты так сговорчив? - ругается голос под тканью. В ответ издается простое «кар», насмешливое и будто не причастное ко всему.       - Я знал что ты чудак, - в этот раз уже обращаются к Данте. Данте лишь оглядывается по сторонам. А фигура в его руках вздрагивает. – Что ты делаешь?       - Чем дальше идешь, тем меньше познаешь, - хмыкает он и разворачивается. Темные шелка снова переливают в складках своих звездные осколки и чертыхаются от произнесённых слов. Кажется фигура под тканью пристально-изучающе смотрит в лицо Данте, в немом вопросе. Как? Вода под ногами мокрая, а штаны и рубашка неприятно липнут к телу. Но спокойно, очень. То чего Данте хотел, то что искал и добивался. А фигура в руках снова дергается. Слышен ее шепот и теплое дыхание касается уха:       

«Не выходя со двора, можно познать мир. Не выглядывая из окна, можно видеть естественное дао…»

      И фигура замолкает на время, выдыхая еще раз на белое ухо Данте, чтобы продолжить.       

«Чем дальше идешь, тем меньше познаешь. Поэтому совершенномудрый не ходит, но познает все. Не видя вещей, он проникает в их сущность. Не действуя, он добивается успеха.»

      И Данте поворачивает обратно назад. Перед глазами коряга и млеющая красная вода - гладь…       Ворон, чистящий перья, смотрит на Данте и взлетает, сталкивается бусинами глаз с алыми глазами. Его перо, снова парируя воздух, опадает вниз. А в уши отдается: «кар-кар». Руки пусты. А звезды опадая, прикрывают глаза.       - Поганец Кир, - злобно ворчит фигура.       Слышен треск и говор толщи льда, покрывающего воду. Громкий и завывающий. А позже Данте просыпается. И встречает его все так же тигр, следующий за зайцем. Подушка пуста, а белесая лента, с единственным знаком «日», вышитым алыми шелковыми нитями, окроплёнными кровью, незаметно повязанная на руку, под рукав рубашки, исчезла, как и прошлая. Но не рассыпалась, обожжённая по краям, ведь в этот раз огонь запечатан был в крови. Теперь лента красовалась на смуглой коже руки, незаметно крепко повязанная не узлом, а кровью и именем.       Данте открыл один глаз и опустил руку на пустую подушку, ощупывая. Длинные пальцы поддели мягкие лепестки глицинии, а повернувшись к ним на лицо скользнула улыбка. Как и ожидалось, контрастируя с белым постельным бельем, на подушке лежала черная лента и, поднеся ее к носу, вдыхая знакомый запах сандала, он прищурил лисьи глаза, заметив серебряные нити, из которых состоял единственный символ «月», на концах которого размывались бордовые оттенки. И Данте вздохнул.       - Благородный муж стремится говорить косноязычно, а действовать искусно. – и как бы он ни вторил этого себе, он ждал. Ждал, что рано или поздно он проснется с тем, с кем хочется просыпаться каждый день, с кем хочется мечтать. Молчать. Наслаждаться и молчать. Слушать. А пока приходиться довольствоваться лишь фантомом дыхания, оставленного в исповеди и повторять, что благородный муж стремиться говорить косноязычно, а действовать изящно. Вместе с тем вдыхать запах и хранить, гладить ленту руками, как зеницу ока. Всего один раз. Один. И он достанет, найдет.        В отдаленной деревушки, стоящей среди гор и густых лесов еще ходят поверья о муши. Ветер качает листву, поля усеяны рисом, а народ сохранил легенды и поверья древних времен. Говорят, что люди здесь являются долгожителями или даже бессмертными. Ими не забыт язык старых времен, а истории и познания хранят мудрость их длинных лет. И стоит в этой деревне чайная, где придаются по вечерам и до луны россказням самых разных времен. Желтый свет ламп приглушен, а в час крысы створки закрытых комнат второго этажа открываются, чтобы услышать очередную историю. Одну из множества. Пока не заговорит в одном из углов ясный и пленительный голос старца-мудреца, который бархатистым голосом переливает слова на языке. Становиться тихо, а слушатели превращаются в общую массу. В пару чая и запаха трав, глаза застилает пелена, но слуха достигает история.       С незапамятных времён в небе ходили две звезды, яркие и блестящие. Одна была горячей, другая — холодной, и они никогда не разлучались. А на земле в одной деревне жила девушка по имени Тайян. Она была умна и очень хороша собой, и все в округе хвалили её. Тайян любила юношу по имени Юэлян, жившего в соседней деревне. Он часто приходил к ним в дом помогать по хозяйству, и молодые люди с детства хорошо знали друг друга.       Родители Тайян просватали её за могущественного злого колдуна по имени Ла-я. Узнав об этом, девушка побежала с печальной вестью к Юэляну. Они долго ходили по берегу пруда и пытались придумать способ предотвратить эту свадьбу. У плотины они увидели большой чёрный камень, присели на него и снова долго советовались — что же делать? Но придумать так ничего и не смогли.       Вдруг они услыхали какой-то стон. Оба удивились: ведь никого, кроме них, здесь не было! Но вот Тайян, словно о чём-то догадавшись, схватила Юэляна за руку, оба они стали на колени, и девушка проговорила: — Камень, камень! Если есть у тебя душа — помоги нам в беде!        Каково же было их изумление, когда они услышали в ответ: — Приходите сюда в четверг перед рассветом, я помогу вам.       Узнав, что родственники Ла-я собираются прийти за нею, Тайян сказала им, чтобы они явились в четверг до восхода солнца. И вот настал этот день. Ещё не рассвело, когда Ла-я со своими родственниками пришёл за невестой. Тайян убежала к плотине и увидела, что Юэлян уже сидит на камне и ждёт её. Она тоже прыгнула на камень.       Ла-я подошёл к камню, развёл вокруг него огонь: раздался страшный грохот, камень раскололся, пламя поднялось до самого неба, а Тайян и Юэлян, превратившись в пару лебедей, улетели. Но Ла-я колдовством заставил их вернуться на землю и снова превратил в людей.       Вдруг в помещении раздеться глухое «бум» и история прерывается. На пару секунд помещение погружается в молчание, а свет ламп становиться глуше. И будто выйдя из транса спустя несколько минут, разум проясняется и вплоть до второго этажа чайной поднимается шквал говоров. Часы пробили час ночи, ознаменовав час Быка. Некоторые посетители начали расходиться.       В это же время, призадумавшись, мужчина с ярко красным окрасом волос отхлебнул из своей чаши и довольно насупился, потягивая вслед запах трав. Он тихонько поворачивает голову и обращается к щуплому старцу, чье лицо закрывают полы длинной соломенной шляпы.       - Простите, не могли бы вы продолжить историю, - улыбается тот ему глазами, изучая.       - О! – издаеться рядом, от на минуту удивленного старца, но тот быстро приходит в себя и выдыхая пар из длинной кисеру, изящно крутя ее в руках, - что и ожидалось от Тайян.       Старец довольно щуриться под шляпой и из-под нее на минуту взирает огонек холодных пустых глаз, будто слепых, но всевидящих, позже полы закрывают и их и тот усмехается. Красноволосый мужчина же продолжает улыбаться ему, вопрошая.       - Расслабься, юнец, испей со мной и встреть час Тигра, и может тогда ты угонишься за кроликом, - улыбается тот и снова тянется к кисеру, чтобы спустя мгновение выдохнуть едкий дым. – а пока я готов поделиться с тобой тем, на что Юй-ди дал мне мельком взглянуть, иначе никак он сам привел тебя сюда.       - Все подготовлено, не хватает лишь восточного ветра. – молвит в ответ мужчина напротив, когда за открытым окном, колыша рядом стоящую бамбуковую рощу, в помещение проникает луч лунного света, освещая его белоснежный лик. В ответ стариц кивает и нарочито обиженным тоном произносит:       - Мать Чан-Э дала свое благословление, страшный ты человек, луна сегодня и вправду яркая.       В ответ ему все так же вежливо улыбается мужчина.       - Но вместе с тем интересный, нужно ли тебе мое сопутствие, ты ведь и так знаешь, не правда ли? - обводит старец кисеру облик напротив.       - Каждый шаг оставляет след.       - Когда немой человек ест пельмени, он знает, сколько съел, хотя и не может сказать. Но хватит с этого, нас ждет час Тигра. – старец снова выдыхает дым и часы превращаются в жалкие минуты, а отвар в чаше остаётся все так же горяч и нетронут. Когда пробивает пять, а луна белеет в небе старец наконец припадает к чаше, непринужденно испивая. История получила свой конец:       Колдун пытался заставить Тайян стать его женой, но, несмотря на всё своё могущество, ничего не смог добиться. Потеряв всякую надежду, Ла-я решил разлучить её с Юэляном и задумал поселить каждого на одной из двух звёзд, бродивших в небе. Так девушка очутилась на холодной звезде, а юноша — на горячей. Тайян жестоко страдала от холода и попросила Ла-я переселить её на горячую звезду. Тот исполнил её просьбу, но при этом переселил Юэляна на холодную… Опять они оказались в разлуке.       Правда, звёзды целыми днями ходили по небу вместе, и влюблённые видели друг друга, разговаривали друг с другом, шутили. Но и это не давало покоя Ла-я, и он своей колдовской силой устроил так, что горячая звезда стала появляться на небе только днём, а холодная — только ночью.       С тех пор и до наших дней Тайян — Солнце люди видят в небе днём, а Юэляна — Луну ночью. И никогда больше этим влюблённым не суждено быть вместе!       Мужчина сидевший рядом прислушивался и хмурился, когда старец затих и снова отхлебнул из чаши, явно наслаждаясь не только отваром, но и гримасой на лице парня. Еще пару минут понаблюдав за ним и дав ему время подумать, он оглашает тишину вокруг стуком чаши о деревяный стол. Мужчина внезапно вздрагивает и его волосы, похожие на всполохи огня забавно топорщатся.       - Думаю старцу Фуси наконец пришло время направить меня на путь, - прийдя в себя и собравшись, вежливо напоминает мужчина.       Еще раз сощурясь на сказанное, старец улыбается:       - Конечно.       Он тянется к запаху своей верхней одежды, похожей на халат и вынимает ленту, белую.       - Путь в тысячу ли начинается с первого шага. А это твой последний шаг. Перекрой лентой, окроплённой кровью, круг Энсо, точь-в-точь, символ к символу. – вручает в руки мужчины ленту и начинает разглядывать пустую курильницу, ознаменовав вместе с тем конец беседы.       Когда красноволосый мужчина уже поднимается и собирается уходить, ему вслед чистый величественный голос, едва доносящийся до ушей оставляет:       - И последнее, за то что ты обрадовал слух старца его лестным именем, подарок от великодушного и мудрого друга судьбы: «Даже тем, кто находится в отдалении друг от друга, судьбой предначертана встреча»       Оборачиваясь назад, на глаза попадается лишь пустая чаша. Старец исчез, будто и не было его вовсе и этих пары часов, проведенных в его компании. А мужчина лишь склоняется в благодарности над местом, где еще теплиться след присутствия двух человек. С той поездки прошло не более трех лет, а путь в тысячу ли был начат только недавно.       Эта ночь была иссиня темной и чёрной, звезд не было, а луна будто исчезла из этого мира. Красные ресницы сомкнулись, опускаясь на холодную постель, окна были открыты.       И снова перед глазами бушуют воды, черные, кровавые. На том же месте, словно маяк, возвышается коряга. Ворона безмолвно с нее поглядывает вперед, не шевелясь. Данте оборачивается назад и оказывается по пояс в воде, черной, такой же кровавой, как на другой стороне. Перед ним дерево склоняло свои ветви, фиолетовые цветки купались в воде и опадали, но дерево не пустело от этого. Перед глазами было пусто, фигуры, укутанной в звездную шаль не было видно. Но тем не менее Денте чувствовал ее присутствие, запах, сандал. Один шаг назад спиной, не оборачиваясь, на пробу, не глядя был сделан. Послышался шум вороха ткани, но фигура не показалась. Еще один шаг назад, но смелый. Теперь вода достигала груди, плотно сковывая в своих толщах. Фигуры все не было. Индольный запах дерева уже не чувствовался. Только сандал, все еще далеко, но уже ближе, чем раньше. И всплеск. Фигуру Данте захватывают темные воды, так что через пару секунды его уже не видно. И тишина, лишь запах , ничего, ни всплеска. Вода все так же черна и кровава. Спустя пару минут на прежнюю ветвь опускается фигура в темной шали. Выжидает. Звезды мерцают, переливаясь в воде и отражаясь.       - Неужели? Нет, он не мог, - слышится тихий горький шепот, надломленный.       Цветы с ветви опадают и плывут по воде. А ткань черной россыпи звезд, касаясь воды начинает истлевать, постепенно поднимаясь вверх пузырями и лопаясь, разрывает ткань. Но фигура остаётся неподвижна, смотря в одну точку. Смотрит и смотрит, будто в трансе, оставаясь каменным неподвижным изваянием. Босые ноги оголяются, стоит лишь приподняться. И в мгновение, оттолкнувшись от ветви отчаянно, с головой и глядя лишь вперед, прыгают. Тишина, цветы плывут по воде, всплеск. Круги на воде идут там, где на другой стороне раздаётся эхо всплеска. Символ на символе. Тишина.       И не та же вечная тьма и холодное низвержение. Тепло, мягко, ласково.       - Поймал, а ведь я уже начал думал, что действовал как неискусный муж, - выдыхают рядом, на ухо, обдавая теплом, кажется дразня.       А перед глазами водная гладь по щиколотки, теплая, серебриться в лучах луны и солнца. И стоит Данте, мокрый, чьи огненно-красные волосы сползают по лицу, а с кончиков локон капают капли воды. Звездная ткань серебриться в свете двух светил, в руках горячих, крепких, его держат над водой. Данте ловко следует своей рукой под шаль и находит то, что искал, рука в белой ленте, с его знаком. Двое светил по разные стороны освещают белесую ленту. Фигура молчит, лишь крепче обнимая шею, за которую держится. Не отпускает и не верит. Руку с лентой нежно поглаживают, проходясь большим пальцем круговыми движениями по тыльной стороне ладони. Силуэт головы под шалью поворачивает к нему, и Данте понимает, что он в замешательстве.       - Спокойнее, доверься мне, - улыбается он и наклоняется, чтобы опустить фигуру в воду. Его шею сжимают крепче, но голые ноги хоть и подрагивают, но пристально наблюдая, слушаются, вверяют, доверяют себя.       Вода соприкасается с ногами, теплая, бодрящая, полная. И лик в ней отражен, без символов.       - Пора идти, мой жертвенный дорогой агнец, Юэлян.       - Тайян,– шепчут под тканью, в чем-то убеждаясь.       - Не волнуйся, я наконец-то достал до тебя, дорога, дорогой, была долгой, - нежно произносит Данте и подносить к губам запястье, с повязанной белой лентой, целуя прямо туда, там где теперь стоит его знак и где круг Энсо наконец замкнется. Теперь, жертвами его дорогого возлюбленного, который отдал всего себя, ради него, он может наконец с горечью вернуться в его объятия. Лучше быть Солнцем и Луной, глядя друг на друга, чем смотреть на Луну, которая печально освещает твою кровать, не зная о чем она молчит.       Раздается звук «бум», пробило пять часов. Кролик. Луна отражается в воде перед своим уходом, настоящая. На подоконнике открытого окна лежит перо. Раздается отскок «кар». За окном еще темно, как и в комнате. Данте открывает глаза и чувствует в своей руке другую руку. Привстает и видит фигуру, все в той же шали со звездами, но рядом, в своей постели, неподвижную.       - Я могу увидеть? – спрашивает осторожно он, садясь рядом. Ему кивают и он чувствует как сжимается ладонь в его руке, а собственные пальцы предательски трясуться.       Аккуратно взявшись за край истерзанной ткани он медленно приподнимает ее, прожигая каждый миллиметр знакомого ему тела своими глазами, впитывая каждый изгиб. Перед ним открывается лицо, смуглое, с прежними очерченными чертами, прядь длинных фиолетовых волос, заплетенная в косичку и у конца закрепленная белой, истлевшей лентой, глаза закрыты. Шаль отпадает, открывая полностью лицо. Данте проводит под зажмуренными глазами, красным пятнам под ними, фигура вздрагивает.       - Кажется я никчемный супруг, - выдыхает Данте, - все же заставил тебя поволноваться и не заслуживаю того, чтобы попадаться тебе на глаза.       Он убирает руки от лица и тепло пропадает. Фигуру пронзает дрожь, а следы теплых пальцев ничтожно быстро холодеют. Она распахивает резко глаза и видит перед собой взгляд и улыбку. Красный к желтому.       - Я так и знал, ты все тот же бесстыдник и змей, - выдыхает наконец фигура.       - А ты все так же прекрасен, - проводит рукой по скуле и снова по красным пятнам под глазами, позже печально смотря, - прости.       Больно.       - Я думал, что теперь потерял тебя навсегда, в тех водах…       Ему не дают продолжить, поднося указательный палец к губам.       - Тишина и безмолвие совершенствуют тело.       - Оооо, в этом весь ты, - смеются ему в ответ.       - Шшш, Пик, - в этот раз с губ убирают пальцы, теперь припадая к ним губами. И в ответ целуют так же, отвержено, жадно. Руки перемещаются на запястье, туда, где повязана лента, с символом, ключом. Ложа супругов сегодня будет согрета и не одну ночь будет она горяча. И даже в темноте они найдут свое солнце и луну. Пока его горячие пальцы проходятся по холодной коже, ласкают ее, греют и отдаются мурашками по спине. Пока руки цепляются за крепкие плечи, надёжные и уверенные. Пока сцеловывают горе и несчастье с его глаз. Доверяют, любят, ценят и жертвуют. Спасают и ищут, ждут нетерпеливо. Остаться собой. И наконец просыпаются рядом, не исчезая, в объятиях крепких рук. А где-то там, еще во тьме шепчут, утыкаясь в ключицу и дыша запахом знакомого тела:       - Страшно. – проводят носом по впадинке между ключиц и кажется на секунду, что кожа влажнеет, а руки крепче сжимаются на талии.       - Ммм? – приподнявшись на локтях, смотрят на опущенную голову.       - Было холодно, я почти замерз.       - Но ведь солнце горячее, - глядят на него и поднимают руку, чтобы провести по красным копнам волос, погладить, помассировать, приласкать. И к нему жмутся, подставляют голову поближе к загорелым пальцам.       - Мне не нужно солнце. Звезды холодные.       А ведь если задуматься, не вся правда отчасти сказана в красиво сложенных легендах.       «Тайян жестоко страдала от холода и попросила Ла-я переселить её на горячую звезду. Тот исполнил её просьбу, но при этом переселил Юэляна на холодную.»       После того, как это произошло, ведь было так же холодно, не смотря на то, что Тайян оказался на горячей звезде. Холодно. Холодно. Холодно.       Невыносимо холодно.       - Ты ведь такой же как и я? – обратилась тогда Чан-э, - не погубишь ли ты тоже себя?       - Нет, я не такой как ты.       - Ты не боишься одиночества?       Немного помолчав, он тихо произнес:       - Свет Тайян меня греет.       - Какой отважный, однако ты не сможешь с ним встретиться, в отличии от меня.       - Моих воспоминаний о нем достаточно.       - Как бессердечно и вместе с тем прекрасно. Ты напоминаешь мне моего милого мужа. Так и быть, верну Тайян обратно, все же мы с тобой похожи.       - Бахвалишься?       - Может быть, ведь лишь довольствовать этим и остаётся, пока не прийдет полнолуние. – печально вздыхает та, прикрывая глаза. – а ты не боишься, что он замерзнет?       - Глупости, на земле не на столько холодно.       В ответ ему вторит еще один вздох и на голову опускается темная вуаль, а руки, накрывшие сверху покровом ночи в доли нежности обнимают голову бедного любовника.       - Глупый – глупый дурак, как и я.       

«Почему холодно?»

      Все время Данте одолевал мороз, все время жизни, каждое перерождение. Холодно внутри, пусто. Лучи солнца не грели, а луна смотрела и молчала.       

«А что сможет согреть тебя?»

      То, что было давно потерянно, оторванно. Звезды не могут греть. Греют лишь люди и их сердца. Любовь и объятия рядом. Прикосновения рук. Поцелуи. Единение. И ты, в чьих глазах я отражаюсь. Ты, что и есть мое солнце и луна. Ты. Ответ один всегда. Это ты.       - Мне нужен ты.       В ответ Данте гладят по голове.       - Извини.       И слов не надо чтобы понять. Лишь тепло, обжигающее. Горячее.       - Нет.       Его сжимают крепче в объятиях и рукой скользят вдоль спины, останавливаясь, чтобы начать вырисовывать узоры на ней. Щекотно, думается Пику и он вздрагивает.       - Теперь ты останешься со мной.       Данте поднимает глаза, и смотри в упор зрачкам напротив. И хочется плакать, так как слезы обжигают щеки. А вместе с тем на щеках и вправду становиться горячо. Но не от слез. А от поцелуев трепетных и нежных, аккуратных. А дрожащие руки поднимаются и ложатся на плечи, обнимают. И тепло. Горячо в этом месте. Рядом. В руках возлюбленного.       

«Любовь — это начало и конец нашего существования. Без любви нет жизни. Поэтому-то любовь есть то, перед чем преклоняется мудрый человек»

      

      

      - Ах и ведь любовь порождает глупцов, но глупцов счастливых. - лунный свет ярчает на фигурах двух любовниках в супружеской ложе.