Таблетки Сансары - 1

Время – это разумная стихия. Уникальная стихия – её способностью является уничтожениепрошедшей реальности. Будто жизнь человека – это ступеньки, которые появляются ровно там и когда ногаего наступает на ход мгновений и исчезающая ровно там и когда стоящая нога позади поднимается, чтобынаступить вперёд. Множеству людей свойственно повторять за будничными разговорами и расхожую фразуо том, что прошлого не изменить. Но важно помнить, что время – это разумная стихия, а с разумомвозможны переговоры. Атэ, едва придя в себя, сразу пожалел об этом. Ещё вчера у него было огромное поместье, еда порасписанию и множество интересной информации в открытом доступе, занимавшей весь его досуг. Занятияпо медитации и когнитивному сосредоточению, противные пробирочники слонялись туда-сюда без дела,раздражая своим присутствием. Надоедливая Лана вертелась вечером по замку, напоминая о долге передродителями и государством, который должен отдавать каждый аристократ по указу Анго. И нет здесьскучного идеального города, каждый переулок которого симметричен относительно центра. Здесь нетмягких спальных капсул, здесь нет ничего. Всё казалось осточертелым, Атэ хотел уснуть снова и непросыпаться больше. Тело млело с каждым днём, не желая шевелиться. Парень впал в немое безразличие.Он часами смотрел в одну точку, не понимая, что происходит вокруг, отказываясь воспринимать весь этотабсурд. Где-то рядом щёлкнуло, послышались глухие шаги. Такой же, как и накануне, только ещё болеесморщенный человек в белой грубой ткани похлопал его по щекам, затем посветил странной палочкой вглаза. А потом приходили много людей. Часто. Сидели, говорили на непонятном языке, уходили и приходилиснова. Много дней. Атэ регулярно приносили, как он понимал, местную еду. Но она не вызывала ничего, кроме отвращения и чувства тошноты. Ещё была боль, эти люди кололи металлические иглы в руки, иделали это постоянно. Тело привыкало к боли, ощущения которой с течением времени перестало заботить, скорее, воспринималось, как должное. Разум Атэ, замкнутый в чужой среде, без возможности делиться мыслями,парил далеко за пределами не только маленькой серой палаты психбольницы, но и времени. Он летел впрошлое, в воспоминания о детстве, проведённом в учении и упражнениях, о родном доме, о прошлом, которое на самом деле находилось далеко в будущем. Организм истощался вместе с жизненным огнём вглазах, недели теряли счёт. Иногда взгляд, скользящий, по поднятой исхудавшей руке, затем цеплявшийсяза некрасивую люстру посреди белого потолка, силился увидеть сквозь стены, небо и пространство того, кто всё это придумал и воплотил в жизнь. И мимолётные мысли превращались в немой отчаянный вопль: «Зачем?!»