Да, клоун. Зато какой душевный!

✌🤡

      – Я сегодня видел мандариновый торт, прикинь.: внезапно изрёк Феликс. Он сидел в позе лотоса, обложившись мандаринами по кругу, и увлечённо чистил их под аккомпанемент спокойного тиканья старых бабушкиных часов времён совка где-то в коридоре, которые он почему-то слышал всегда и везде, где бы ни находился в этой небольшой квартирке, спасибо картонным стенам. От мерного постукивания пальцев друга по клавишам ноутбука рядом хотелось спать и парень периодически громко зевал, издавая самые разнообразные звуки, начиная от неразборчивого мышиного писка, заканчивая суровым дедовским кряхтением. В воздухе распространялся насыщенный сладкий цитрусовый аромат, от которого Фел откровенно кайфовал. Каждый год, ровно за пол месяца до Нового года, у него, как по будильнику, включалась обсессия на мандарины, которые он таскал в сумке на пары, забивал полные карманы на подработке и маниакально хранил дома целыми необъятными горами, что постоянно пополнял в обязательном порядке после работы или учёбы. Даже волосы в ярко-рыжий цвет красил каждый декабрь, будучи уверенным, что так станет персонификацией своего сраного цитруса! Называется: "Внимание, следующая остановочка – Дурка."       – И чё?: вздыхает потревоженный Веня, слегка сбивается с мысли, пялит пару секунд в трещину на потолке, где в углу на паутине затаился отожравшийся за лето и осень паук Иннокентий, которого Феле было сначала жалко, а теперь попросту страшно убивать. Поиграв в гляделки с бесстыжим представителем семейства "раньше он боялся тебя больше, чем ты его, а теперь одним прекрасным воскресным утром может отжать твою хату, лох", друг чему-то кратко кивает и вновь возвращается к эссе по экономике, видно, обнаружив, не иначе, тайный шифр в гениальном хитросплетении паутины этого восьминогого пидора. Феликс неодобрительно сощурил глаза, бросая взгляд на устроившегося на халяву непрошенного жильца, и недовольно фыркнул, показательно-обиженно отворачиваясь в другую сторону, чем бесславно признал своё поражение.       – А то, что если есть такие торты, значит есть и такое производство. Представь, сидишь себе, чистишь мандарины 24 на 7 и горя не знаешь. Да ещё и бабки получаешь. Не работа, а Рай на земле!: загорелся от представлений Фел, начиная возбужденно ёрзать на диване, чем снова и снова тревожил драгоценный покой друга, у которого, между прочим, важная сдача экзамена по экономике до завтра. Мин любил своего неугомонного друга с вечным шилом в заднице, ежедневной потребностью в живом тепле поблизости, которые можно обнимать в любое время суток, обезоруживающими, сверкающими бенгальскими огнями кофейными глазками-бусинками и слишком добрым сердцем для этого мира. Именно поэтому сегодня, даже учитывая свою занятость, он решил не оставлять Феликса одного, когда у других ребят в их компании были дела поважнее дружеской посиделки. Ладно ещё репетиция в студии у некоторых и всякая там работа допоздна, но у других эти важные дела состояли в свиданках, которые, к слову, были заслугой именно Фельки. Ведь этот светлый человек был самой широкой души и никогда не мог пройти мимо чужой беды любого, даже любовного толка, посильно помогая всем и каждому. А затем вот так вот сидел и тоскливо смотрел в окошко, заедая одиночество любимыми мандаринами зимой и апельсиновыми сосульками в любое другое время года. У Вени, как и у этого мандариноеда, ещё не было любви как минимум потому, что вся его любовь сосредотачивалась на математике и коллекционировании редких монет, которые, как говорил Феликс, древнее говна мамонта, но оттого и привлекательнее. Зато, благодаря своей незанятости помимо учёбы, он мог проводить больше времени с другом.       – Эх, мне бы такую работу, а не вот это всё.: горемычно подпёр подбородок Фел, превращаясь в скульптуру Мыслителя Родена. Да так реалистично, что не отличить от оригинала. Только постамента не хватает.       – Чем тебе промоутерство не угодило?: бросил смешок Мин, не отрываясь от работы и каким-то волшебным образом совмещая общение через рот с печатанием текста пальцами. Ну точно новогоднее чудо.       – Веник, да ты чего! Стоять на морозе с улыбкой от уха до уха, выдавая какие-то тупые шутки, чтобы заинтересовать сраных туристов, и молиться, чтобы к концу смены не отмёрзла какая-нибудь из пяти конечностей – это полный пиздец! Я же там подрабатываю только потому, что времени нет на полноценную работу, а дебилы работодатели, видишь ли, не хотят брать себе студентов без опыта, так ещё и на неполный день. Сволочи!: взмолился парень, откидываясь на спинку дивана, наигранно брыкаясь и стуча кулачками по ни в чём не повинной и так уже повидавшей виды мебели.       – Подожди, из пяти? А... Блять, Фел. Избавь меня от подробностей, ради всего святого.: смачно приложился ладонью к лицу Мин, на что получил довольную лыбу со стороны одного рыжего недоразумения.       – И вообще, тебе и стараться не нужно, чтобы шутить тупые шутки. Это у тебя в крови, дружище. Считаю, что работа идеальней некуда. Кроме тебя, больше никто так филигранно не будет стебать прохожих, удивительным образом избегая пиздюлей, да ещё и умудряясь привлекать толпу зевак к этому вашему стендап-клубу.: размял хрустящую от вечного сидения в одной позе Веня, сгорбившийся над своей драгоценной железякой, и взглянул на снова взявшегося за увлечённое очищение цитрусов Фела.       – Я просто профессионал.: важно поднял подбородок Феликс.       – Ага, от слова ана...: не успел изречь Мин, как Фел не глядя кинул мандарин в Мина, который только по чистому везению последнего не зарядил ему в глаз, чтобы после зажечься синим праздничным фонарём. Веня, к слову, в таких украшениях не нуждался, поэтому облегчённо выдохнул, поймав оранжевый шарик ладонью в десяти сантиметрах от своего лица.       – А осторожнее никак?: осуждающе покосился на друга темноволосый приятель.       – Нет. Пожуй витаминов вон, успокойся. А то ты, кажется, начал заражаться от меня тупыми шутками.: закатил глаза Феликс, не желая поднимать неприятную для себя тему. Но Мин, видимо, либо не понял намёка, либо решил его в очередной раз подстебать.       – Так это ведь не шутки совсем, а констатация факта. Разве я не прав?: расплылся в чеширской улыбке Вен.       – Тебе не понять.: смешно надул губы Феля, жуя пару цитрусовых долек.       – Конечно, не я же влюблён в своего соседа уже как больше года.: увернулся от второго мандаринового снаряда Мин, более не стесняясь откровенно ржать.       – Господи, и зачем я тебе рассказал?: хныча, зарылся липкой рукой в яркие, сильно отросшие в этом году волосы, Феликс.       – Да ладно, можно и просто Вениамин.: прыснул парень, ловя грозный взгляд этого взлохмаченного солнечного чуда, который был совершенно до забавного милым, когда злился.       – Я не пидор, ясно? Это просто Стас какой-то неправильный.: сложил руки на груди нахохлившийся Фел.       – Ага-ага. Ты так говоришь только потому, что ещё никакого опыта не было. Кто знает, может фраза "лучше нет влагалища, чем очко товарища" – твоя судьба с самого начала.: начал чистить один из ранее кинутых в него мандаринов Мин, хихикая от быстро сменяющихся эмоций порозовевшего щеками от негодования друга.       – Фу! И этот человек ещё недавно просил меня не вдаваться в подробности о пятой конечности. Мда, трэш.: скривился Феликс, а затем увидел, как варварски приятель отрывает кожурку по кусочкам от бедного-несчастного мандаринки, и выхватил фрукт из его рук.       – Ты что творишь??? Совсем сдурел, над едой издеваться? Смотри, как нужно.: начал показательно прямо перед лицом Вени аккуратно очищать мандарин красивой спиралькой Фел, брызгая соком прямо тому в лицо.       – Да понял я, понял.: закрылся ладонью от цитрусовой атаки Мин и отложил остальные мандарины, больше к тем не прикасаясь от греха подальше.       – И что, ты так и будешь впустую штаны просиживать?: через пять минут молчаливой посиделки подал голос всё ещё печатающий Вен.       – Ты о чём?: не понял рыжеволосый.       – О Стасе. Не собираешься хотя бы попытаться что-то сделать?: уточнил друг.

✌🤡

      Сплин - Моё Сердце

      Этот Стас был концентрацией всего самого порочного и прекрасного одновременно. Мать у него русская, а отец кореец, поэтому получился практически незаконно красивый метис с двумя именами – Хёнджин и Стас. Правда, первым его редко зовут, ибо для Снг слишком запарно.       История так и несостоявшегося гетеросексуала Феликса закончилась примерно тогда же, когда 180 сантиметров чистого совершенства поселились прямо перед дверью его квартиры в старом домишке, что досталась Фелу от бабушки. Та год назад уколесила на дачу и возвращаться была не намерена, желая на старости лет спокойно себе пополивать цветочки без лишнего шума и выхлопных газов северной столицы. А Феликс был только рад собственному свободному жилью. Не шик, конечно, но зато почти в центре! Ремонт тут ещё времён бабушкиной молодости, но для бедного студента за бесплатно и 25 квадратных метров раритетного удовольствия с винтажно-совковой неубиваемой мебелью и желтушными обоями в цветочек – бриллиант, как говорится. К тому же, тут был очень крутой кованый открытый балкончик, выходящий прямо на вдалеке стоящие крыши со шпилями Спаса на крови и канал Грибоедова. Первое, конечно, больше нравилось верующей бабушке, а Феле по душе вода и реки всякие. Да и там буквально минут десять ходьбы до одних из главных туристических мест – Казанского сквераи Невского проспекта. Парню не очень нравилось то, что здесь постоянно какой-то шум, то от машин, то от людей, но действительно красивые виды никто не отменял. Что уж там. За эту малюсенькую задрипанную квартирку многие бы душу продали, а бабушке Феликса просто повезло получить её давным давно от государства за заслуги в медицине. Раньше она была одним из самых признанных врачей Питера, но нынче вышла на пенсию и оставила квартиру внуку. Родители Фели развелись чуть ли не при его рождении, и с отцом он после этого общался крайне редко и чаще только по праздникам, хотя в последнее время вообще почти не поддерживал связь, а мать давно уже жила в Москве, говоря, что ей там больше нравится. Феликс вот уехал оттуда пятью годами ранее по той же причине. Только нравился ему Питер. И гораздо сильнее излишне быстрой и унылой, по его мнению, столицы. Теперь вот до сих пор находится в городе своей юношеской мечты и ни разу не жалуется.       Так вот. О Стасе. Тем дождливым июльским деньком Фел увидел нового соседа через глазок в двери и облизал с ног до головы одним лишь взглядом, пока он заносил из коридора некоторую не сильно габаритную мебель и мольберт с холстами. Сначала Фелька зависал только на плавных линиях подтянутой фигуры, совершенно точно мягких, переливающихся под искусственными лампами тёмных волосах почти что по плечи с лёгкой россыпью капель воды (тогда он подумал, что сосед скорее всего забыл взять зонт и слегка намок перед парадной) и до сумасшествия прекрасного лица, словно бы слишком красивого для парня, а затем поразился тому, что незнакомец увлекается таким столь необычным занятием для вроде как взрослого мужчины – рисованием. (Хотя не Феликсу, ходящему на курсы кондитера, говорить об этом.) Одет неизвестный был достаточно стильно и отчасти строго: чёрные брюки, выделяющие длинные ноги, тёмная лёгкая кофта с кричащим о достатке принтом Versace и чуть запотевшие очки на переносице, которые парень переместил на волосы сверху. "Интеллигент" – подумал тогда Феля и в одночасье понял, что с таким он вряд ли даже заговорить сумеет, ибо птичка совсем не его полёта. В целом, это было всё, что он успел узреть и понять. Потому что через примерно пол часа незнакомец зашёл в свою квартиру и будто бы больше не выходил. Невыносимо для излишне любопытного Фела долгий месяц он вообще не видел брюнета на лестничной клетке. Будто бы тот даже мусор не выкидывал. Не то чтобы он следил за парнем, но, было дело, прислушивался к звукам из-за двери и срывался посмотреть не его ли это новый соседушка.       Однако, познакомиться у них шанс всё же выдался. Было там пара неловких разговоров уже в октябре, своего идиотского поведения после которых Феликс стыдился ещё очень и очень долго...       Тогда он ехал с занятий в институте, которые сильно задержались и почти засыпал на ходу, потому что до этого не спал из-за подготовки к зачёту по ботанике и внезапной бессонницы (ага-ага, энергетиков меньше на ночь глядя хлебать надо). Метро встретило его привычным фоновым шумом из вечных разговоров людей, работы эскалатора, просьбой женщины-контролёра не бегать каких-то детей по ступеням и стуком колёс о дорожные пути самих поездов. Пахло здесь чем-то приглушённо-машинным, разномастными духами прохожих и чем-то особенным, неописуемым, но так любимым Феликсом. Особенно ему нравились потоки приятного воздуха при спуске на эскалаторе и по приезде вагонов. Так и стоял бы с закрытыми глазами, ловя ласковое течение ветра, разливающееся где-то внутри душевным теплом.             Фел зашёл в один из нужных вагонов, заметил, что все сидячие места заняты, не даром час-пик, и проплыл к одной из стенок в конце около небольшого окошка. Иногда он любил наблюдать за людьми. Тем более в Питере интересных персонажей было в необычайно огромном количестве. Кого тут только нельзя встретить. И бродячих музыкантов, иногда заглядывающих в метрополитены и развлекающих народ живой музыкой с бодрыми песенками и игрой на всевозможных инструментах. И странноватых личностей, одевающихся самым чудаковатым образом. И бесстрашных юзателей тиктоков, снимающих видео прямо в толпе. Но чаще всего это бы обычные люди, порою, спокойно читающие книги или зависающие в гаджетах. Сегодня здесь были именно такие и даже в этом самом окошке никого интересного Феля не заметил, отчего просто приложился плечом о стену и задумался о бытовых вещах вроде того, что в магазин сегодня, вроде, заходить не нужно и надо обязательно лечь пораньше.       Наушники сели так не вовремя и даже музыка не смогла отвлечь заторможенное от недостатка ночного отдыха сознание от постепенно прикрывающихся век. Убаюканный приглушённым постукиванием поезда и тихими перешёптываниями каких-то девушек неподалёку, Феликс начал проваливаться в сон. Пару раз он одёргивал себя, боясь упасть, ведь он всё ещё стоял. Так он даже не заметил, как прошла пара-тройка остановок и некоторые люди в вагоне сменились, а рядом с ним появились новые стоячие пассажиры.       В какой-то момент, вновь прикорнув, он потерялся в пространстве и полетел носом во что-то большое и тёплое. Феликс тут же распахнул глаза и проморгался, стараясь сориентироваться в пространстве.       – Простите...: начал он, пытаясь найти точку опоры и отстраниться от свитера цвета смеси сливы и граната. Человек этот пах совершенно ошеломляюще. Что-то похожее на карамелизированное яблоко и розу. Довольно сладко, но не слишком, точно не приторно. Скорее соблазнительно. Только Феликс делал потуги в борьбе с нестерпимым желанием потянуться носом к вороту свитера и вдохнуть чудесный аромат поглубже, как чьи-то руки слега обняли его, а чрезвычайно мелодичный, тихий и лёгкий, словно дуновение ветерка из приоткрытого окна, голос над макушкой произнёс:       – Не стоит извиняться. Я заметил, что Вы засыпали на ходу. Тяжёлая ночка?       – Да, что-то такое.: неловко улыбнулся Феля и всё же решил увидеть, кто же оказался его внезапным спасителем от неудачного падения.       Как там говорите? И моё сердце остановилось...       Это был его новый сосед из квартиры напротив. Зрение Феликса точно не могло подводить. Если только он не отрубился по настоящему и всё это галлюциногенные сны, создаваемые его больной фантазией, что с недавних пор помешалась на том интригующем брюнете. Но он же не спит, так ведь? Вроде руки всё ещё чувствуют лёгкие объятия и...О БОЖЕ.       Как только до Фела дошло, что его касается ТОТ САМЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ, он резко отпрянул назад, тут же наткнувшись на недовольного мужчину. А покачивание вагона, как по роковому совпадению кидануло его обратно прямо в уже знакомые объятия, вернув всё на свои прежние места, будто судьба такая у Феликса – находиться в руках этого до одури симпатичного парня. Щёки Фела моментально стали ярче той ослепительной красной звезды на верхушке ёлки, до которой он с детства всё никак не мог дотянуться.       – Ну Вы чего. Не убегайте. Я вижу, что Вы не в состоянии самостоятельно стоять. Может, Вам есть кого попросить, чтобы встретили? Или я провожу. Если не боитесь меня, конечно.: мягко предложил брюнет, пока Феликс тупо пялился на него во все глаза снизу вверх. И вот что ему говорить? "Какое совпадение! А мы живём прямо напротив, представляете! Нет-нет, я не сталкер, что вы!" Слишком подозрительно и странно. Но с другой стороны они всё равно пойдут в одну сторону. Сосед точно всё поймёт рано или поздно. Однако, тогда Фел пока что не задумывался, о том, что брюнет так и так его вычислит, увидев однажды на лестничной площадке, ибо, знаете, как-то слишком сложно думать, когда в голове только без конца бьющая в тарелки обезьянка.       – Спасибо... Но я сам.: гулко сглотнул слюну парень и отстранился. Незнакомец понимающе кивнул и вновь улыбнулся, кинув взгляд на панель станций. Следующая была как раз нужная.       План Фели на следующие пять минут был таков – проехать лишнюю остановку и вернуться обратно со следующим поездом, чтобы разминуться с соседом и точно не столкнуться по дороге.       – Тогда удачи Вам.: махнул брюнет на прощанье и вышел из открывающихся дверей.       Фел проводил того тоскливым взглядом и сделал всё, как планировал. План был надёжнее некуда. Однако, так думал только Феликс. У Судьбы на него были совсем иные планы. Парень же абсолютно не учёл, что сосед мог зайти куда-то по дороге домой и задержаться. А по итогу так и произошло.       Когда Феля уже подходил к парадной, прямо сбоку от него из небольшой булочной вышел уже знакомый незнакомец, имени которого он до сих пор не знал.       – Это снова Вы?: ошеломлённо уставился на него тот, прижимая к груди крафтовый пакетик с минималистичным чёрным логотипом плюшки.       – Ха-ха, какое совпадение.: почесал затылок, отводя взгляд, Фел, мысленно пару раз прикладываясь к ближайшей кирпичной стене от собственной неудачливости и безысходности.       – Живёте тут?: обратил внимание, куда именно направляется Феликс, парень, на что тот слабо кивнул и незнакомец улыбнулся шире, отчего красивый кошачий разрез глаз стал слегка прищуренным: Да, действительно потрясающее совпадение. Я недавно тоже заехал в этот дом. Прогуляемся?       – Да, конечно.: слегка улыбнулся Фел, переминаясь с ноги на ногу от затопившего его в одночасье смущения, когда парень пропустил его внутрь парадной и последовал за ним. Непроизвольно Феля начал кусать губы, как всегда делал это от любых нервозатратных мероприятий. Они же сейчас в одно и тоже место пойдут. Это что, придётся изображать удивление? Не скажет же он, что полтора месяца назад через глазок следил, как брюнет заезжал, а потом ещё целый месяц шпионил за его дверью и дивился тому, что соседушка всё никак не выходит. Даже сам Феликс до конца не понимает природы своих непонятных действий. Чего уж говорить о парне, спокойно идущем рядом. Чтобы немного разбавить затянувшуюся тишину, пока они поднимались по ступенькам, Фел вдруг начал своё обыкновенное, уже незаметное для него интуитивное действие – клоунизм: Моя знакомая тоже живёт тут совсем неподалёку. Правда, её дом находится между ПТУ и кладбищем. Поэтому, чтобы ночью не было страшно, она всегда идёт через кладбище.       Сначала стояла гробовая тишина и Феликс уже думал, что это полный пиздец, нахуя он снова завёл свою эту шарманку с тупыми шутками вообще? Но через минуту рядом раздался безумно красивый мелодичный смех, иногда переходящий в слегка повышенные, даже отчасти истерические нотки, казавшиеся Фелу смешными, отчего он тоже хихикнул. Такого заразительного смеха он ещё, право, не слышал.       – Ох, боже, ха-ха-ха, пусть она будет осторожнее. Какой этаж?: уточнил брюнет, немного успокоившись, но всё ещё прибывая в заметно хорошем настроении.       – Четвёртый.: старался не смотреть на соседа парнишка, жуя многострадальные губы. Ну вот. Они вновь пришли к самому нервному моменту.       – Да вы шутите! Не поверю, если скажете, что Ваша дверь напротив.: всё ещё поражался свалившимся на его голову совпадениям брюнет, шагая по ступенькам рядом с новым знакомым.       – Кхм..Придётся.: тихо сказал Фел тогда, когда они подошли к месту между их квартирами, и ещё раз нервно посмеялся.       – Воу. Я...обескуражен.: переводил взгляд то на дверь позади парня, то на самого юношу незнакомец, но после хлопнул себя по лбу ладонью и спросил: Чёрт, извиняюсь. Я так и не узнал хотя бы Вашего имени. Теперь, раз уж мы живём напротив, мне это знание просто необходимо. Утолите мою жажду?       Жажду... Феля сглотнул. Звучало довольно двусмысленно, но он быстро откинул эти странные выводы, возвращая всё своё внимание парню напротив.       – Феликс. Девятнадцать лет, полтора года назад поступил на биоэколога в Педе и хожу на курсы кондитера в свободное время. Пока только подрабатываю промоутером. Живу тут уже как четыре года в бабушкиной квартире, но она решила переехать на дачу и теперь я один. А Вы?: вывалил всё как на духу он, в надежде узнать столь же много и от соседа. Всё же пламенное любопытство снедало его уж слишком долгое время.       – Хёнджин по папе, Станислав по маме. Я просто наполовину кореец, думаю, заметно.: посмеялся брюнет, заправляя одну выбившуюся из аккуратной укладки прядь волос за ухо и продолжил: Двадцать два года. На данный момент заканчиваю филологическое направление в Политехе. Ни на какие курсы не хожу, но часто рисую для себя и периодически продаю свои холсты. Работаю неполный день в Доме книги, но по окончанию учёбы планирую устроиться полноценно. Как раз из-за этой работы переехал поближе из Колпино. Платят хорошо, так что уходить не хочется, а дорога раньше занимала слишком много времени. Что ж, будем знакомы, Феликс.       Старший протянул руку и Фел с готовностью её пожал, поражаясь тому, как собственная ладонь потерялась в другой, намного крупнее. Тёплое прикосновение и то, что брюнет не закончил рукопожатие слишком скоро, поселило надежду в юном сердце на то, что сосед не считает его совсем уж ебанутым и будет не против пообщаться ещё как-нибудь. Он даже успел впихнуть ему пару апельсиновых леденцов из своих карманов в честь знакомства, чем вызвал новую, но уже благодарную улыбку на до невозможности пухлых, красиво очерченных губах Хёнджина.       Так они попрощались, и Феликс, к сожалению, вновь утратил возможность купаться в горячем шоколаде глаз Стаса на долгие-долгие месяцы, не считая того, как пару раз он заставал лишь удаляющуюся широкую спину в парадной. Как он понял, у них с Хёнджином оказались совсем разные учебные расписания и в целом непохожее количество занятости. У Фела было куда больше свободных дней, ведь основным оставалась только учёба на очном, а курсы и подработка занимали меньше времени. На кондитерское ходил вообще от случая к случаю, когда в нём внезапно снова просыпался дух кулинара, и руки так и чесались покорить своей выпечкой (особенно брауни, что получались у него лучше всего) весь этот мир. С подработкой дела обстояли сложнее, ибо денег с неё выходило не много, а средства к существованию в не самом дешёвом городе России заканчивались достаточно быстро. У матери или бабушки просить было западло, потому что стыдно, он же не подросток уже всё-таки. Но и эта работа была не такой уж плохой и лояльно относилась к собственному выстраиванию удобного графика. В принципе, Феликса пока что устраивало. Это хотя бы не какая-нибудь ебучая безвылазная пятидневка как у офисников, господибоже. А вот Хёнджин не мог похвастаться свободным графиком и определённо был загружен до отвала сначала на учёбе, а следом на работе до одиннадцати часов вечера. Потому, появлялся дома очень поздно и вёл преимущественно ночной образ жизни. Фел, конечно, тоже любил ночь, но обычно проводил это прекрасное время суток за подготовкой к экзаменам в наушниках с включенной любимой музыкой, без которой он жить не может, или просмотром сериалов, даже не замечая совсем небольшой шум в парадной.       После своего официального знакомства они адекватно увиделись только через несколько месяцев в феврале. Почему они не повстречались даже на тот Новый год, чтобы хотя бы чисто ради вежливости пожелать друг другу хорошего 24-го года, Феликс ответить не сможет. Наверное, стеснялись, либо не было времени. По крайней мере, первое было точно про Фелю и ему хоть и было до чёртиков любопытно, но просто так брать и влезать без приглашения в личное пространство другого человека, с которым они знакомы от силы пару часов – странно и безумно неловко.       Как-то раз к Феликсу завалились друзья и, за неимением свободной хаты, устроили тусич по поводу дня рождения одного из младшеньких их компании – Михана. Так вот Стас пришёл к их двери и трезвонил около минуты, пока те не услышали трель за громкими басами любимого многими из них русского инди и панк рока. И хотя изначально казалось, что высокий, по виду воспитанный парень явился, чтобы устроить разборки с нарушителями спокойствия, всё оказалось куда интереснее. Хёнджин был очень даже дружелюбен и решил всё без конфликта. Мало того, приятели нашли того очень даже клёвым чуваком и пригласили затусить вместе, а сосед взял и согласился.       Вот так незаметно за довольно короткий срок этот самый Стас успел закорешиться со всеми друзьями Феликса и начать активно участвовать в жизни их разномастной компании из самых разнообразных людей, от свободолюбивых ненапряжных музыкантов, вроде Димона, до серьёзных экономистов с чётким планом на своё ближайшее будущее, вроде Вени. Мать с отцом у него тоже живут в Москве, но достаток у них порядком выше семьи Фела. Оно и заметно по вечным брендовым шмоткам на парне и умению уверенно держаться в любом, даже чрезвычайно пафосном обществе.       Хёнджин оказался реально приятным парнем и хорошим другом. Обещал помогать, если вдруг что приключится или понадобится. Не зря же живут напротив. Обменялся с ним номерами и правда исправно выполнял свой обет, приходя даже тогда, когда Фелу было просто скучно, чтобы глянуть какой-нибудь кинчик и закинуться порцией чипсов. Конечно, когда у него было на это время. Младший старался не часто пользоваться такой возможностью, но иногда желание увидеться пересиливало здравый смысл и он ради этой заветной встречи даже пару раз ломал себе водопроводный кран и электрический чайник, чтобы лишний час понаблюдать за прекрасным ликом соседушки, который в поте лица исправлял эти маленькие шалости юного безобразника. Зато он узнал, что сосед любит выпечку, и это так удачно совпало с собственной любовью Фели к приготовлению всяких плюшек, пирожных и пирогов. Младший с удовольствием награждал брюнета своими кулинарными шедеврами за помощь и, подпирая веснушчатые щёки, с тёплой улыбкой и невыразимым удовольствием наблюдал, как тот с аппетитом кушает его благодарственную стряпню.       В тот самый момент, когда Фел начал видеть соседа до боли от никак не прекращающейся аритмии часто, стал в любое свободное время долго и упорно рефлексировать на тему кажется безвозвратно упущенной нормальной ориентации. Потому что назвать желание подойти и отпустить самый идиотский подкат вроде "Я, конечно, не работник ЖКХ, но осмотрел бы твой стояк." – это уже слишком далеко от понятия нормальности.       А самое хреновое оказалось в том, что Стас был по девушкам, о чём неоднократно рассказывал в компании под баночку светлого Жигулёвского или бокальчик красного сухого, когда остальные делились своими успехами на любовном фронте. Из его уст почти что поэтическое восхваление женской цветущей красоты и мягкости нрава, плавность линий фигуры и хрупкой миниатюрности были сущим адом для парня. Если бы всё было проще и этот сраный Хёнджин не изменил бы что-то в Феликсе, то он бы даже поддержал восхищение, потому что раньше и сам засматривался на девушек, а парней, даже самых симпатичных, воспринимал, скорее, как примеры для подражания. Но теперь всё было совсем иначе. Он и сам не знает, как всё так быстро переменилось, но в том самом смысле смотреть на кого-либо, кроме Стаса, ему было просто-напросто тошно. И вот в эти вечера Фел грустно отмалчивался, заливая разъедающую пустоту в сердце и одиночество вишнёвым пивом, а затем, когда у него спрашивали, что случилось, натягивал самую клоунскую лыбу и, как всегда, отпускал пару тройку дебильных шуток, уверяя, что всё окей.       Но это было не окей. Это было очко. Даже не фигурально нихуя. Потому что Феликс никогда не был геем или что-то вроде того, но глубокими ночами он представлял себя вжимаемым в матрас ёбаным соседом, пока собственные пальцы открывали новые горизонты и иногда оказывались настолько глубоко и далеко, насколько он раньше и вообразить себе не мог. Вопреки всем снедающим его изнутри тревогам и противоречиям, вбиваемым с детства понятиям "хорошо" и "плохо", где над людьми с нетрадиционной ориентацией всегда неизменно стоял огромный крест. Наплевать на всё. Просто взять и лечь под это крепкое тело хотелось неимоверно. Под это восхитительное тело с широким размахом плеч и до неприличия приятной высотой, что превышала младшего где-то минимум на пол головы. Тело с потрясающей возможностью полностью сокрыть его за своей крупной фигурой всего-то подойдя немного ближе. Фел был уверен в своей ориентации до сего момента, но теперь уже критически сомневался в этом утверждении. Потому что, блять, единственное, в чём он был полностью уверен после долгих месяцев пускания слюней на светлый образ соседа – хоть Стас и не был жизненными обстоятельствами, которые без конца ебут Феликса и в хвост, и в гриву с самого окончания школы, но под этим парнем он прогнулся бы не хуже.       И вот Фел уже поплыл далеко и надолго, а недосягаемо-идеальный Хёнджин с первого же знакомства автоматически отправил его в жёсткую френдзону. Ну просто суперский расклад! Венера во Льве, а Вы, сударь, в пизде.

✌🤡

      – Не смеши мои мандарины, бро. Он чистейший натурал, как, сука, озеро Байкал. Ого, да я поэт.: слегка хохотнул Фел и продолжил, вздыхая: Просто пошлёт меня куда подальше, если не высмеет вообще. Ну его нафиг. Так я хотя бы дружить с ним могу – уже что-то.       – Понятно. Так вы, оказывается, ссыкло, Фелюша.: снисходительно похлопал по плечу парня Мин, после чего задумался на секунду и усмехнулся: А если вдруг он окажется таким же заднеприводным и влюблённым в тебя? Вот смеху-то будет.       – Ой, Веник, не пори чушь. У Стаса девушки на каждый день недели. Нахера ему сдался какой-то никчёмный клоун из квартиры напротив?: грустно повёл плечом Фел.       – Ты преувеличиваешь. Не такой уж Стас и казанова. Это бегают за ним толпы. Но оно и немудрено, на лицо смазливый и с деньгами, а девчонки на таких всегда вешаются, как сумасшедшие. Но, по крайней мере, за то время, что тусуется в нашей компашке, у него было всего две девушки и то не долго. Так что бесконечные фанатки, на которых он даже не смотрит толком – это не показатель.: отмахнулся друг.       – Зато показатель его натуральности. Очень даже весомый, не находишь?: не унимался и гнул свою линию до последнего рыжеволосый.       – Мы в двадцать первом веке, алё. Ты вообще знаешь о таком понятии, как "би"?: расслабившись наконец, дописав эссе и сохранив его, засобирался Мин.       – Да брось. Не может быть. Не такой, как Хёнджин.: закусил губу Феликс, буравя узорчатые цветочные обои на стене печальный взглядом.       – Короче, я понял. Ты решил поставить на себе крест и навечно остаться унылым девственником. Ну что же, флаг тебе в жопу, братан.: встал с насиженного места парень и, положив свой ноутбук в сумку, направился в сторону коридора.       – Уже уходишь?: вдруг опомнился Феля и резко вскочил вслед за другом.       – Сейчас рано темнеет, и нам в общаге комендантский час передвинули, так что да, мне пора, иначе буду куковать под своими же окнами, а наутро кто-нибудь найдёт одного позорно замёрзшего студента, не успевшего пройти через надсмотр злой и страшной комендантши тёти Зины.: посмеялся Вен, заматывая пару-тройку слоёв шарфа на шее и надевая сразу несколько слоёв одежды, словно капуста, чтобы наверняка. Несмотря на всю романтику, о которой рассказывают туристы, когда ты реально живёшь в Питере, твоим извечным спутником становится чаще всего не модная и красивая одежда, а тысяча и один слой из подштанников, штанов, майки, кофты, ещё одной кофты потеплее, пуховика сверху, сразу пары носков и так далее по списку, а ещё обязательным пунктом идёт зонт. Потому что погода здесь непредсказуемей пьяного бати в канун Нового года за праздничным столом.       – Печально, конечно. Ну ничего не поделаешь. Я рад, что ты пришёл.: понуро улыбнулся другу Феликс, обнимая себя за плечи.       – Эй, давай не грусти. Иди сюда.: раскрыл руки для обнимашек Мин, зная, как это необходимо парню напротив. И Феля тут же с удовольствием прильнул к приятелю, крепко сжимая его в тёплых медвежьих объятиях. Тут он незаметно заботливо положил пару небольших мандаринок в карманы пуховика парня, чтобы точно быть уверенным, что постоянно загибающийся на учëбе и недоедающий Венчик этой холодной зимой будет кушать витаминки.       После нескольких минут неотрывного стояния в обнимку, парни всё же разлепились, так как Вену действительно пора, и ещё нужно было успеть на 263 автобус, чтобы не превратиться в сосульку на остановке в морозный декабрьский вечер.       Перед уходом он обернулся и потрепал слегка вьющиеся рыжие волосы на макушке Феликса, а затем с уверенностью, которую очень надеялся передать и другу, сказал:       – Ничего ещё не известно, Фелька. Вот придёт твоя любовь к нам на тусу через неделю. Ка-а-ак засосётесь где-нибудь в тёмном уголке, если не будешь дрейфить, возьмёшь свои бубенчики в руки и приложишь все усилия. Очаруешь его искромётными шуточками, покоришь ледяное сердечко ахуительными подкатами и всё, он твой. Давай, увидимся.: подмигнул Мин на прощанье и ускакал навстречу уже убегающему куда-то лифту с закрывающимися створками.       – Это, конечно, вряд ли. Теперь так точно...: невесело усмехнулся Фел, вспоминая ситуацию, произошедшую в самом начале декабря. Взглянув на чёрную обивку двери напротив, он тяжело вздохнул и зашëл обратно в квартиру.

✌🤡

      Феликс был таким столько, сколько себя помнит. Веселил всех вокруг если не качественными приколами, то хотя бы шутками на грани кринжа, вроде "Знаете, как называется избушка Бабы-Яги лесбиянки? Лесбушка."       Ему говорили, что всë нормально, ведь многим нравятся шутники. Такие люди часто становятся душой любой компании. Вот только, как оказалось, к клоунам это выражение не относится. А он был именно клоуном. Только лишь с одной оговорочкой – без пресловутого красного носа.       И ничего же ведь такого в этом нет, правда? Все смеются – и отлично. Фел любил если не находиться в центре внимания, то хотя бы быть виновником приподнятого настроения окружающих. Это приятно. Но со временем такой образ лёгкого на подъём никогда не унывающего весельчака сросся с ним буквально намертво. Настолько, что уже как-то и не смешно вовсе. Потому что...       Никто не воспринимал его всерьëз.       Только парочка самых близких друзей знала разные стороны личности Феликса и действительно интересовалась им, как человеком, его душой и настоящими, не скрытыми перманентной маской позитива, эмоциями. Однако остальным было наплевать. Точнее, не так. Что бы Феликс ни делал, его считали не более чем слегка пришибленным, но неизменно забавным пареньком, развеивающим любую тоску одним своим приходом. Человек-развлекалово, короче. В народе таких как раз и называют клоунами.       Хотел ли этого сам Фел? Нет.       Был ли у него выбор? Тоже нет. К сожалению. Но он смирился со своей участью. По большей части именно из-за этого совсем не верил в то, что Стас сможет разглядеть его истинную сущность за ярлыком бесхитростного, наверняка глуповатого комика. Слава богу, что хоть не гомика. К подобному раскрытию конторы он пока что готов точно не был.       По итогу всё, что ему оставалось – это мечтать о невозможном и глазеть со стороны, надеясь никогда не выйти из шкафа, ибо слишком страшно и представляет великую опасность для его на самом деле тонкой душевной организации.

✌🤡

Дайте танк - Крепость

      Но для начала, давайте вернёмся к жизни Феликса до встречи с Хёнджином, чтобы лучше понять всю суть и масштаб изменений в только-только открывшем для себя этот взрослый мир и поступившем в Питерский вуз студенте.       История знакомства Фели с первыми своими друзьями из северной столицы началась зимой 22-го года. Он отучился в РГПУ всего несколько месяцев и, неспеша скрипя по толстенному пушистому покрывалу всё ещё не сменеными на зимнюю обувь любимыми чёрно-белыми конверсами, возвращался с поздних занятий одним декабрьским вечером. Это был тот самый день, светло в котором от силы три часа, а снег шёл без конца и края с самого утра. На улице к семи вечера завалило примерно всё, но Фелу это бесконечно нравилось. Даже лёгкий морозец, разрумянивающий щёки, казался чем-то волшебным, когда до главного зимнего праздника оставалось всего-то 20 дней. Весь день он хотел выйти из душного от на всю катушку врубленного отопления помещения и вот, наконец, это произошло. Парень был настолько увлечён рассматриванием переливающихся под тёплым светом уличных фонарей кристаллов снежинок, что не уловил тот момент, когда за пазуху прилетел снежок, тут же расползшийся по телу под воротом свитера холодными иголочками.       Феликс встрепенулся и стал в непонятках оглядываться. Только сейчас его слегка заторможенный уставший после тяжёлого учебного дня мозг различил весёлые смешки, детский заливистый смех и шумную возню неподалёку.       Какие-то подростки дет 12-13-ти возводили снежную крепость и перекидывались друг с другом снежками. Среди них Феля заметил и двух более взрослых парней примерно его возраста. Один из них, видно, и был организатором внепланового морозного душа рыжеволосого. Паренёк с кудрявыми пепельно-светлыми, почти такими же как белоснежное полотно снега вокруг, волосами смотрел на него и улыбался. Как только тот словил ответный взгляд, то спешно пожал плечами, будто бы он тут вообще не причём. Но лисья улыбочка, полная ехидства, сдавала того с потрохами.       Как только в белобрысого незнакомца прилетел ещё один морозный снаряд, он обернулся и принялся вновь отбиваться от шуточной бомбардировки забавляющейся малышни. В этот момент Феликс, решил просто отпустить себя и в кое-то веке не обременять мозг ненужными думами о том, что он уже взрослый и "не должен дурью маяться", как сказала бы бабушка. Он просто присел на корточки, собирая горсть свежевыпавшего снега. Наспех слепив небольшой шарик, Фел поднялся и прицелился прямиком в этого незнакомого ему ровесника. И ура, снежок попал идеально в цель, вновь притягивая внимание блондина к хихикающему от охреневшей физиономии не ожидавшего такой подставы от по виду тихого и неприметного студента парня.       – Эй! Совсем офигел?: возмутился он, забавно хмуря брови и щуря лисьи глазки.       Феликс же, без малейших признаков терзаний совести, прямо на глазах неизвестного слепил ещё один снежок и с размаху зарядил тому прямо в румяное лицо, тут же начиная заливисто смеяться.       – Ну ничего! Сейчас я тебе покажу где раки зимуют!: насупился белобрысый, отряхиваясь от слегка подтаявшего на щеках снега.       Тут где-то сбоку Феля услышал ещё один голос, совершенно точно не принадлежавший резвящимся мальчишкам.       – О! У нас новый боец?: показался из-за одной из против друг друга стоящих белоснежных крепостей черноволосый парень в тёмной пушистой шапке-ушанке, которая, однако, капец как сильно тому шла.       – Ты за нас или против нас?: потёр покрасневший нос брюнет, обращаясь к Фелу.       В этот самый момент прямо в зазевавшееся табло Феликса прилетела ответочка от блондина и тот начал подбегать ближе, разрезая воздух звонким ржанием.       – Хорошо смеётся тот, кто смеётся последний.: заключил он, упирая руки в боки с до боли довольной рожей.       – Пф, ещё чего! Да я вас всех сделаю!: вытирая лицо, ответил Фел, тут же комкая сразу два шарика и пуляя по очереди в одного и второго, раззадорившись ни на шутку. Всё-таки, в своё время он получил чёрный пояс не только по тхэквандо, но и по борьбе снежками среди однокашников, а сейчас вновь вспомнил старые добрые времена и уже не мог остановиться.       Через ровно час казавшейся бесконечной снежной войнушки малышня разбрелась по домам, подгоняемая орущими из окон родителями, потому что обычный лёгкий снегопад постепенно начал превращаться в настоящую метель, а три парня выдохлись и отдыхали прямо так, лёжа спиной на пуховом снежном одеяле, прежде бережно постеленным матушкой Зимой. Плотные облака пудрово-серого оттенка с мягким тёплым отсветом от теперь совсем светлой, обновившейся земли, откуда всё ещё валила нескончаемая снежная стена, простирались прямо над парнями. Их нещадно засыпало пушистыми снежинками, природа буквально заметала следы их присутствия сильной пургой, ровняя еле различимые фигуры в сугробах с общим мягким покрывалом. Однако, это не мешало студентам проводить время с тем самым особенным кайфом, который мог наступить только один раз в год – когда наступали самые-самые первые сильные снежные осадки. Вьюга умело скрывала всю серость вокруг, к которой уже давно привык глаз, абсолютно чистой простынёй в мгновение ока стирая этот мир подчистую и даруя уникальную возможность каждому из нас построить на нём свой новый мир, новую жизнь, новые чувства. Она позволяла хотя бы ненадолго ощутить невозможное – совершенно эфемерное чувство волшебства. А ведь каждому из нас где-то внутри всегда хочется верить в чудо. Особенно перед Новым годом, когда кажется, что возможно всё что угодно.       Небо сверху, конечно же, было не самым лучшим природным планетарием, ибо даже в безоблачную погоду в Питере можно было увидеть максимум пару самых ярких звёздочек, если это вообще не были хреновы спутники. Но ребятам и этот вид нравился до жути. Ещё пуще раскрасневшиеся от беготни и небольшого морозца лица полнились счастливыми улыбками. Наверное, это было одним из самых приятных моментов в жизни Фела за последние пару лет, которые он потратил на безвылазное зубрение материала для поступления в универ и само обучение в высшем учебном заведении, предполагающее постоянные синяки под глазами, вечный недосып и в целом перманентно серьёзный подход. Иногда даже взрослым дядькам (до которых им ещё далеко, если что) нужно вспоминать детство. Иначе скучно жить. А для чего ещё нам дан этот короткий век, если не для наслаждения такими вот дурашливыми моментами, что согревают душу гораздо сильнее любого красного диплома или социального одобрения?       Так Феликс познакомился с Миханом и Димоном. Только потом он узнал, что парни учатся с ним в одном институте, но на разных специальностях. А ещё эти два комочка счастливого несчастья знакомы со школы и уже три года как создали свою музыкальную группу, которую назвали «Бродяги». Даже снимают крохотную студию, куда ходят и репетируют собственноручно написанные песни на профессиональном оборудовании и инструментах, что приобрели после долгого и упорного накапливания средств с подработок. Ну и с помощью родителей Миши, куда же без этого. Конечно, это было скорее баловство для души, но их маленькую русскую инди-группку уже приглашали на открытые вечера небольших клубов разбавить атмосферу за символическую плату в пару бутылок лимонного Гаража и пачку красного Мальборо. Пацанов это вполне устраивало. Ведь главное душа, главное музыка и любовь публики, которой очень даже понравились двое симпатичных юношей с жизненными текстами и качающей музыкой. Народ всегда безусловно приветливо встречал их мини-концерты, и оттого приглашения от знакомых из местных баров поступать не переставали. Фел за всё время знакомства даже несколько раз имел возможность присутствовать на репетициях и концертах, где раз за разом отмечал, что музыка – это определённо точно их тема. Даже как-то жаль, что они учатся на айтишника и дизайнера. Такой талант пропадает. Хотя кто знает, может, их потуги воздадутся по заслугам, и через пару тройку лет, если не забросят выступать, станут популярными артистами хотя бы в пределах Спб.       Феликса парни тоже звали к себе, восхитившись бархатным басом, умеющим переходить в самые удивительные тембры. Эта особенность парню досталась от отца, и он был по-честному благодарен тому хотя бы за это. Но участвовать в группе отказался по максимально банальной причине – учёба, работа и критическое нежелание отдавать свободные часы выходных на что-то помимо пинания хуёв, лёжа вверх тормашками на диване за просмотром сериальчиков.       Миша – тот, который блондин и айтишник – играл как на гитаре, так и на пианино для некоторых лирических песен. Ну и, естественно, пел. Его голос был таким красивым и тонким, словно бабушкин драгоценный хрусталь. Феля часто подолгу залипал на искусные переливы тенора друга, забывая где он и что он. Парень этот хоть и казался слишком ребячливым и несерьёзным, но был необычайно мудрым для своих лет. Эту часть его личности можно было узреть обычно только в те самые моменты, когда друзьям требовалась качественная поддержка. Юноша, младше всех в будущей большой компании, с очаровательными прыгающими при каждом движении белоснежными кудряшками, милыми ямочками на щеках, улыбающимися лисьими глазами и бесшабашным, почти что бунтарским нравом, брал ваши руки в свои, внимательно заглядывал в глаза и участливо спрашивал, как он может помочь. А потом оставался и всегда, повторюсь, всегда был рядом, пока и тень былой печали не растворялась в небытие. Михан был очень хорошим человеком, которого Феликс безмерно ценил и уважал, хоть иногда они и цапались. Шутливо, конечно, по какой-нибудь херне, вроде самого вкусного энергетика в Пятёрочке. У Фела предпочтения, правда, часто менялись, но из последних это был клубнично-банановый Вольт, а у Миши бессмертная и абсолютно нерушимая классика Адреналина, которую он с пеной у рта отстаивал из раза в раз.       Миха приехал в Питер в раннем детстве вместе с родителями, которые так тут и обосновались. Поэтому, хоть он и не отсюда, но большую часть жизни протусил здесь, поэтому можно считать, что почти коренной. Родоки его, наверное, единственные из всей их компании были при неплохих деньгах, потому носил тот всегда брендовую и крутую одежду, в кармане периодически случалась неплохая сумма, а ещё он был кем-то вроде благотворительной компании для всех парней. Не дед Мороз, конечно, но подарочками от души душевно в душу тоже раскидывался. Но это он не хвастался или пытался показать превосходство. Просто любил своих друзей и старался их порадовать. И даже самые нетерпимые к подобному люди, типа Кирилла (о котором мы поговорим дальше), сдались под напором трепетной искренней заботы со стороны этого малого.       Так-то Миша не любил брать у родителей что-то и всегда пытался самостоятельно заработать. Именно поэтому старался хорошо учиться и сдать экзамены на высшие баллы, чтобы пойти на бюджет и не сидеть на шее у родных слишком уж сильно. А когда познакомился с Димкой и тот сказал, что хочет ходить на подработки, и вовсе попёрся вслед за ним, совмещая учёбу с мелким заработком. Чтобы поддержать близкого друга и в принципе быть самостоятельным, дабы показать родителям, что он в состоянии содержать себя сам и в этом мире точно не пропадёт. Для излишне-опекающей матери эта новость, конечно, стала нонсенсом, но потом она постаралась свыкнуться, ибо сынишка был не из робких и отличался упёртостью, похлеще, чем у барана из русской пословицы.       Димка – тот, который брюнет и дизайнер – больше специализировался на гитаре, написании текстов с мелодиями и расслабленном репе. Хотя голос у него тоже был ничего такой. Фел иногда слышал, как тот пел, и вполне себе оценил. По жизни этот парень чем-то походил на Феликса. Ну хотя бы даже взять их общую любовь к музыке в наушниках, которые они носили безвылазно целые сутки, даже когда там не было ничего включено, ибо лайфхак, записывайте: пока ты в наушниках к тебе не приёбываются без сильной надобности. И отсюда исходит вторая важная схожесть этих двоих. Они оба не любили, когда пристают без дела. Конечно, общение – это клёво и все дела, но только с теми, с кем этого общения хочется и когда на него вообще есть силы. А силы – иначе говоря, социальная батарейка – как известно, рано или поздно кончаются и требуют перезарядки в виде уединения и хорошего двенадцатичасового сна, которого у обычного студента просто-напросто нет, поэтому приходится обходиться хотя бы молчаливой рефлексией в сторонке.       Помимо всего прочего, Димон был хорошим слушателем, ничем не хуже Миши. Он являлся именно тем понимающим и помогающим другом, которого, по-хорошему, иметь бы всем. Вразрез своей привычной тихой элегичности, Димка иногда становился самым настоящим диско-шариком, по щелчку пальцев и воле какой-нибудь новой пришибленной идеи превращающим любой вечер ребят в нечто необычайно весёлое. А знаете, что есть диско-шар? Это множество осколков стекла, собранных в единое потрясающе-красивое целое. И Феликс неспроста считал этого парня именно им. Потому что Дима на самом деле был глубоко поломанным человеком внутри, и Фел порой искренне удивлялся, как с таким пугающим бэкграундом за плечами он до сих пор может так широко улыбаться и дарить свой заряд радости самым близким людям.       История попадания Димы в Питер совсем не из весёлых. Раньше он жил в Смоленске. До 12-ти всё было хорошо, как у любого простого ребёнка. Учёба в средней школе и музыкалке, гулянки с пацанами во дворе, зависание в Доте допоздна, маленькие шалости, свои радости и незначительные горести. Но однажды произошёл роковой случай, который изменил эту обычную жизнь и его самого до неузнаваемости. Его отец, будучи дальнобойщиком, попал в страшную аварию, где прямо в его дверь на большой скорости врезался другой грузовик. От мужчины почти ничего не осталось. Когда об этом узнала мать, то сначала ещё пыталась держаться, но по итогу стала пить каждый день, чтобы хотя бы немного заглушить внутреннюю боль. Родители Димки любили друг друга и возможно, это был именно тот безнадёжный случай, когда один может пойти за другим буквально куда угодно. Вот и мать стала неосознанно двигаться в сторону могилы уже при жизни. Тогда Диме было всего двенадцать, а он потерял сразу обоих родителей. Потому что человек, который назывался матерью ещё совсем недавно, больше не был в состоянии даже банально говорить с сыном. Благо, у него была бабушка по отцовской линии. Хорошая женщина. Она узнала о том, в каких ужасных условиях находится внук и безапелляционно заявила, что он переезжает к ней в Спб, потому что иначе мать потянет его за собой. Дима не хотел оставлять хоть и хреновую, но всё же ещё маму совсем одну и обещал ездить к ней время от времени, привозить что-то из еды и помогать чем сможет. К слову, не долго он исполнял своё обещание. И нет, не потому что в какой-то момент забил, а потому что однажды и её не стало. Бабушка говорила, что ему нужно быть готовым к подобному исходу, но как ребёнок может подготовить себя к уходу из жизни собственной матери? Он был разбит. Думал сделать последний шаг и пойти вслед за родителями, но бабушка буквально держала его за шкирку, будто щенка, в этой жизни. Она старалась не оставлять его одного и развеять тот сгущающийся над ним мрак всеми силами. Не сразу, со временем Дима действительно стал выходить из затяжной депрессии и даже понемногу улыбаться. Это был огромный успех.       К пятнадцати годам он выглядел уже не так покорёженно и даже нашёл себя в музыке. Бабушка подогнала любимому внуку недорогую аккустическую гитарку, на которой он учился играть до того момента, как смог позволить себе что-то более адекватное. А вот в шестнадцать познакомился с таким же музыкальным задротом – Мишкой. И всё, понеслось. Друг фактически зажёг в нём значительно важный огонёк энтузиазма. Благодаря этому, парнишка наконец смог позволить себе не существовать, а жить, самостоятельно разжечь пламя до такой степени, чтобы начать видеть свой смысл в том, чтобы доносить до всех вокруг действительно важные вещи, стремиться помогать другим глубокими текстами и менять мир так, как он мог – музыкой.       Историю жизни Димки Феликс узнал, когда в одну из пьянок все уснули и только этим двоим не спалось. Глуша отечественный самогон, который те откопали в квартире Вадима, у которого, вероятно, было вообще всё, что угодно, они продолжили застолье, только теперь уже уходя в философские рассуждения о смысле жизни и сложных моральных выборах, которые они делали в течение своей жизни. Тогда-то Димон и поведал всё это другу. А Фел был, мягко говоря, в шоке и вдруг проникся к парню гораздо большим уважением. Он правда восхищался стойкостью духа, казалось бы, его ровесника, который прошёл через столь многое, но всё же сумел вылезти из бездонной ямы отчаяния и обрести веру в лучшее будущее, по сути выстроить себя заново.       Об этой правде жизни Димы знали немногие из их компании. Всего-то Миша, Вадим и Феликс. Он говорил, что не хочет, чтобы к нему испытывали жалость, поэтому просил никому не распространяться. Естественно, Фел исправно выполнял просьбу товарища, отныне держа в голове мысль, что друг доверил ему настолько важную вещь, а это уже о многом говорит. Может, именно из-за этого факта Феликс после услышанного стал относиться к Димону куда теплее, начал чаще общаться и искренне интересоваться его делами в менеджерах чуть ли не каждый день. Со временем Фел уже уверенно мог бы называть Димона одним из самых лучших своих друзей, потому что тот не оставил без внимания заботу парня о его скромной персоне и, в свою очередь, с готовностью помогал Феликсу в чём бы то ни было, никогда не отказывая и, возможно, даже прилетел бы с другого конца города в четыре часа ночи, если вдруг понадобилось.       Так вышло, что по-началу Феля сблизился сильнее всего именно с Миханом и Димкой. Это потом уже пошли все остальные.       К слову, о них.       Сразу после знакомства с этими двумя прибабахнутыми, зато весёлыми бродячими музыкантами Феликс как-то внезапно погрузился в совершенно иной мир, где обрёл и других новых знакомых, внезапно расширив свой круг друзей до целых шести разномастных, но по-своему прекрасных человек.       На новогоднюю вечеринку в том же 22-ом году Фела пригласили в один из клубов, где иногда выступали младшие и, как оказалось, подрабатывал один из будущих новых приятелей. Этим человеком оказался Кирилл. Двадцатичетырёхлетний ветеринар, проходящий стажировку в местной ветклинике днём и горячий зататуированный парень, работающий барменом в клубе ночью. Эдакий двойной агент. Однако до чёртиков красивый и стильный, с чёрным байком около заднего выхода клуба и некоторым вайбом загадочного бэд-боя, на что безропотно велись все девчонки в радиусе нескольких километров. На деле же этот парень был немного иным. Феликс вполне себе мог бы назвать его заботливым старшим. Просто Кирилл привык ко всеобщему вниманию и не видел необходимости как-то по-особенному выкобениваться. Ибо нахуя, если любая рыбка и так плывёт в сети без пререканий, стоит увидеть его хоть раз в этой панк-кожанке на тонкую майку с широким воротом, открывающим совершенно изумительный вид на подкачанные грудные мышцы, татуировки на предплечьях, когда он закатывал рукава при смешении ингредиентов в шейкере для спиртных коктейлей, озорной прищур тёмных глаз и хитрую, точно кошачью, улыбку на один уголок рта.       Хотя ладно, отчасти он правда не выдумывал свою грозность из пустого места. Он был таким даже в кругу друзей. Говорил, чётко, остро и с подъёбами на каждом слове. Причём чёрным юморком обливал, мама не горюй. А вот на работе не скрывал даже своего нежелания разговаривать с некоторыми особенно-надоедливыми клиентами и всякими вконец ахуевшими алкашами, складно и доходчиво в двух словах объясняя им, куда стоит идти. А если поконкретней – идти нахуй. Ну а что? Два достаточно информативных слова, вместо тысячи излишне мудрёных для напрочь пропитых мозгов постояльцев подобных злачных мест.       Кирюха вообще был из тех, кто любит животных больше жизни и гораздо больше других людей, о чём припоминал при любом удобном случае. А квартира, в которой тот жил, всегда оказывалась переполнена трущимися о ноги пушистыми созданиями, которых парень подбирал с улиц или на передержку, или навсегда, не имея и малейших сил выстоять перед сбивающим с ног наповал очарованием милейших кошачьих созданий.       К тому же, Кирилл был в какой-то степени схож с этими бедными животными, ведь родом из детского дома. И пусть он по сути коренной петербуржец, но о жизни своей каждому встречному-поперечному рассказывать не станет, ибо стыдно. Феликс и то узнал об этом факте не от самого парня, а от Димы, когда тот случайно проболтался за очередным разговором о жизни. Если так подумать, то после этого Фел начал испытывать к старшему не меньшую степень почитания, нежели к Димону. Потому что пережить подобное и врагу не пожелаешь. Ровно как и у Димы. И оба вон ходят, улыбаются, живут эту жизнь. Даже умудряются мастерски скрывать свои остроконечные осколки души за качественно отполированным фасадом безмятежности. Потрясающе.       Вышки у Кирилла не было по понятным причинам. Денег в своë время на неë не было, а сейчас уже и смысла никакого нет. Впрочем, парень не сильно-то по этому поводу переживал. Средства к даже очень не безбедному из-за хорошо оплачиваемой работы существованию есть – уже супер.       В том же клубе, всё за той же барной стойкой рядом со своим старым другом по ту сторону стола сидели ещё три парня по виду гораздо старше остальных. На деле же оказалось, что Вениамин всего-навсего казался таким из-за очков на переносице и серьёзного вида, Колян ровесник Кириллу, а вот Вадиму действительно было больше остальных – целых двадцать семь. Как именно ребята познакомились с самым старшим из них, стало понятно уже тогда, когда Феликсу представили Вадика, как старшего брата Вени.       Начнём с начала. Веник – это тот человек, который ворвался в Фелин малюсенький кружочек самых-самых близких с ноги и остался там надолго. Потому что всегда находился где-то поблизости. И хоть эта хмурая тучка с не менее тупыми, на минуточку, шутками чаще всего делала вид, что ей на всё и вся насрать, но за Феликса и двор, как говорится, стреляем в упор. В силу своей начитанности, а психологию он ой как любил, Веня был необычайно эмпатичным и считывал эмоции с других людей даже не напрягаясь. А Фел и скрывать-то их не умел, бери, да читай, на лбу всё и так написано, причём капсом с восклицательными знаками – даже при большом желании не заметить не получится.       Сам по себе этот парень действительно был не по годам умным и уже на втором курсе универа без шуток устремлённым построить себе достойное будущее, держа наготове блокнотик с по пунктам расписанным планом действий лет так на десять вперёд. Короче, деловая колбаса. Но и тут не всё так просто. Это вам не строгая Докторская, а ебанутая Краковская. Тоже классика, но со своими приколами. Например, была у Вена странная привычка звонить и молчать в трубку. При личной встрече он, правда, объяснял это тем, что телефон случайно нажал на вызов, когда был в сумке, но думается Феле, что когда в динамик, блять, дышат – это уже нихуя не "удивительная" случайность. В итоге Феликс пришёл к выводу, что Мин снова проводит какие-то свои психологические эксперименты. Ну да ладно, бог с ним. Главное, чтобы эти эксперименты не довели Фелю до дурки раньше времени, а на остальное как-то пофиг.       Колян. Ну это типичный пример маскулинности. Тот самый вид пацана из соседнего падика, от которого за версту несёт максимально крепкими сигаретами и резким одеколоном. Горой мышц которого можно спокойненько убиться. Тот самый, с кем не то что здороваться боишься, даже в глаза смотреть ссышь по жёсткому. А потом внезапно узнаёшь, что этот парень хоть и, безусловно, заядлый ходок по тренажёркам, однако любитель романтических фильмов и довольно чувствительный по своей сути, отчасти драматичный человек, который искренне верит в любовь с первого взгляда и ищет одну единственную, о которой планирует заботиться всю оставшуюся вечность. Вот это разрыв шаблонов, не правда ли? И Феликс был действительно приятно удивлён, пообщавшись с Коляном побольше. Они даже нашли общие любимые фильмы и неплохо потрепались о них однажды. А потом уже вошло в привычку советовать друг другу хорошие киношки и делиться впечатлениями либо за чашкой вкусного липового чая, либо по переписке, где у них уже целый километровый список ждущих скорейшего ознакомления и дальнейшего обсасывания кинокартин.       Учиться Колясик не стал, сразу пошёл на фитнес-инструктора, аргументируя свой выбор бессмысленностью обучения. Оно ведь и прада так. Для его работы достаточно было просто курсов на пару месяцев и всё, нате, получите, распишитесь, готовый специалист. Он коренной Петербуржец, но этим статусом особо не кичится, ибо смысла тоже ноль без палочки.       У Вадима ситуация с Питером даже смешная. Ну отчасти. Он приехал из Беларуси пару лет назад к своему брату, который переехал сюда немногим раньше – на три года, если быть точнее –, чтобы учиться и жить, ибо давно уже заглядывался на город, что по убранству архитектуры похож на второй Париж. Так вот, Вадик заехал погостить к Вене на месяцок, а потом БАХ, резко перекрыли границы и хуй тебе, а не выезд за пределы России матушки. Прошлось вот ему в темпе вальса усыновляться к этой самой нерадивой матери, чтобы начать жить в Питере хоть сколько-нибудь адекватно. Сидеть на шее своего брата-студента он, знаете ли, не хотел, поэтому нужно было срочно думать, чё делать дальше. Вадик и придумал. В Минске он работал помощником стоматолога и решил попытаться устроиться куда-нибудь в эту же сферу. И даже не представлял, насколько ему может повезти. После нескольких собеседований, определив опыт работы в четыре года как "ебануться, дружок, а чё ты там так долго булки мял сидел, если всё могёшь", парня взяли сразу на главного стоматолога с совсем не бомжацкой, а очень даже приличной оплатой. Так уже через год зажил Вадим в Питере даже ещё лучше, чем было до – грех жаловаться. Присматривает только за младшеньким на всякий случай, а тот и не против, ибо брат – это святое, оно и ясное дело. Эти двое в принципе всегда хорошо ладили и обид друг на друга не держали. Да и Вадик в компанию вписался, как влитой. Для своих двадцати семи он был куда веселее и непринуждённей, чем весомая половина его уже помотанных жизнью сверстников. И то ли это каждодневные бокальчики вина, как он утверждает – для расслабления, то ли сам по себе человек жизнерадостный, не то, что большинство русских с каменным хлебалом на каждый день, недаром белорус. Только странно, что брательник тоже, вроде как, оттудова родом, а хлебало всё такое же исконно русское. Видно, Россия – это его тотемная страна.       Вадим снимал довольно вместительную квартиру на Василеостровском острове, и пацаны часто к нему наведывались, когда пошиковать в клубешниках было не по карману, в котором периодически внезапно оказывалась нифиговая такая дырень. Потому что, что? Финансовая грамотность у нынешней молодёжи отсутствовала напрочь. Вадик же, приняв на себя отческую роль, так сказать, учил малышню уму разуму и иногда отсыпал немного деньжат с барского плеча в случае полного пиздеца. Михан, вроде как, тоже был в состоянии помочь, но никто особенно не злоупотреблял его щедростью ровно так же, как и Вадима. Да и с жильём мог помочь только старший, ибо у Михи родители, которые не то чтобы жалуют обычные дружеские посиделки, а какие-нибудь студенческие пьянки по случаю сдачи сессии или какого праздника – и подавно.

✌🤡

Дайте танк - А люди любят

❝ Жизнь – это шутка, и я смеюсь.

Хотя на самом деле юмора не понял. ❞

      Карьера местного сводника у Феликса началась совершенно спонтанно. Как-то одним солнечным весенним днём Колясик спасал его из сложной жизненной ситуации. Тогда у Фела забилась раковина и обычная гора посуды, прописавшаяся там на постоянку, со стоящей и ни в какую не желающей уходить в слив водой, внезапно стала серьёзной проблемой. Потому что чистой посуды уже не осталось, а делать что-то со всем этим безобразием было нужно. Фел собрался на охоту за действенным средством для прочистки труб и зашёл в общий чат друзей спросить, не знает ли кто-то из них что-то хорошее. Знатоком оказался как раз таки Коля, объяснив это тем, что живёт с младшей сестрой и мамой, которые регулярно раз в пол года засирают трубы, а ему выпала "удача", как единственному мужчине в доме, справляться с проблемой вместо обыкновенного сантехника. Друг принялся объяснять как выглядит эта щелочная субстанция, но так как сам Феля в этом не разбирался от слова «нихуя», то ни черта не понимал и жесточайше тупил. Колян смиловался и сказал, что сейчас работает в тренировочном зале и не сумеет так просто показать, о чём идёт речь, но за услугу в ответ сможет на пятнадцать минут сгонять в специализированный магазин в паре домов от него и купить, а Феликс потом просто за ним заедет. Младший, конечно же, согласился.       Уже в пути Коля попросил заскочить к нему в квартиру за подарком, который он забыл утром дома из-за спешки. Фелу стало интересно, что это за презент такой важный, и после долгих уговоров раскрыть тайну (на самом деле всего пару раз и тот сдался, ибо и самому не терпелось рассказать уже хоть кому-нибудь) старший решился и поведал парню о своей Богине, которая постучалась на работу к ним в тренажёрку буквально месяц назад. Пришла устраиваться на стойку регистрации, но из-за хорошего послужного списка в трудовой и приятного первого впечатления сиганула сразу до администратора рецепции, став единственной особью женского пола в чисто мужском коллективе. Так теперь девушка постоянно встречала и провожала посетителей, работала с не хилой базой клиентов, консультировала каждого желающего, отвечала на телефонные звонки с чатом, разрешала абсолютно любые конфликты, поддерживала имидж клуба и следила за порядком в целом. Казалось, что такая дамочка должна оказаться серьёзной и строгой, но она, вопреки всему, была куда милее. Вместе с очень даже стойким характером, в девушке всегда пребывал оптимистичный настрой. Она никогда не унывала, даже в самые сложные и загруженные дни, даря всем посетителям неиссякаемый заряд позитива. Они с Колей виделись каждый день и иногда даже общались на отвлечённые темы. Ослепительная улыбка вкупе с отменным чувством юмора и до чёртиком симпатичной мордашкой очаровали тренера уже после первого рабочего дня вместе. И вот теперь Колян втюрился, как школьник, и пропал.       Феликс слушал, впитывал инфу, как губка, и в итоге логично предположил, что всегда такому крутому и смелому другу не стоило труда уже давным давно взять и признаться своей даме сердца в чувствах. На деле же оказалось, что дама эта сразила их сильного, сурового и уверенного в себе Коляна наповал настолько, что тот враз стал чуть ли не полной своей противоположностью. И любовь там оказалась, как в самых приторно-сладких мелодрамах – до сердечек вместо глаз, заикания через слово и внезапной неуверенности. Поэтому, когда Феликс причапал к Коле на смену с подарком под мышкой и его встретила симпатичная, ухоженная леди со вьющимися русыми волосами в высоком хвосте, широкой улыбкой и именем Зоя на маленьком бейджике, парень без зазрения совести спросил:       – Это вы девушка Колясика?       Она удивлённо похлопала длинными ресницами и смущённо заправила прядь удлинённой чёлки за ухо.       – А кто спрашивает?: уточнила Зоя.       – Его друг. Он вам тут подарок попросил занести. Не знаю, по какому поводу, но вот.: вручил упаковку с чем-то большим в руки всё ещё озадаченной девушки Фел.       – Ох, правда? Тогда спасибо тебе. Проводить к Коленьке?: вновь засияла очаровательной улыбкой она.       Феликс активно закивал и пошагал вместе с девушкой по коридору. И так как язык за зубами держать он всё ещё не научился, то долго молчать не стал и завалил охуевающую от всей этой новой и неожиданной информации администраторшу кучей интересующих его вопросов по поводу того не обижает ли старший свою даму сердца, не планируют ли они в будущем заводить кота, потому что у их друга Кирилла таких мяукающих вагон и маленькая тележка, а ещё с задором передавал потрясённой Зое восхищения друга, что он слышал только-только недавно слово-в-слово, будучи уверенным, что так лишь помогает укрепить союз этой сладкой парочки. По итогу он действительно помог. Только не укрепить, а дать девушке жирный такой намёк на то, что её симпатичный коллега совсем неспроста то и дело приносит ей круассанчики с кофе по утрам. Сам Коля, правда, когда узнал, что именно натворил его друг, был просто в ярости. Но все попытки побеситься в миг улетучились, когда Зоя с краснеющими щеками попросила его поговорить наедине немного позже.       Вот так вот нежданно негаданно Феля стал тем, кто дал жизнь отношениям своего друга и его возлюбленной. Потом ещё Коля долго его благодарил, потому что если бы не эта ситуация, то сам бы, возможно, и вообще не решился сознаться.       Но это ещё не всё! Наш мандариноголовый как раз перед прошлым Новым годом повернул и личную жизнь Михи с ног на голову. Уже как год парнишка отчаянно залипал на свою мрачноватенькую и тихую однокурсницу с тёмным каре и страстью к чёрным вещам с вечными всевозможными чокерами. Винишко-тян – сказали бы застрявшие в 2017-ом, но не тут-то было. Когда Михан кое-как через знакомых всё же с ней подружился, то неожиданно узнал, что девчонка увлекается эзотерикой, имеет целую тридцатикилограммовую коллекцию минералов и сходит с ума по Таро. А ещё не такая уж и нелюдимая, а имеет целую стайку подружаек, которые просто раскиданы по всему Питеру, т.к. общались со школы, но потом поступили на вышку в разные места. Ну и конечно же имя, которым Миша уже задолбал всех и вся. У девушки очень необычное старославянское имя Мира, которое, по мнению Михи, полностью олицетворяет её спокойный нрав, гармоничную личность, стремление к внутреннему и внешнему равновесию, символизирует мир и ведает о её мягкости, чуткости и доброте. Короче поплыл пацан далеко и надолго, а когда все спохватились – спасать его уже было поздно.       Миша очень боялся проебаться и не рассказывал о своих истинных чувствах, прикрывая свой особый интерес к персоне Миры тем, что никогда не дружил с девчонкой, но очень хочет попробовать. Такими темпами он стал часто забивать на репетиции с Димой и проводить время за игрой на гитаре для одной единственной, которой эта самая игра пришлась однажды по вкусу. Одним словом – выёбываться перед девчонкой начал. Димону такой расклад дел, естественно, не нравился, но изменить он это никак не мог. Только продолжал подставлять плечо-жилетку для слёз, когда братэлло в очередной раз прибегал поплакаться о несправедливости жизни, если Мира выбирала вместо компании с ним своих подруг или и вовсе какие-то сомнительные вписки. Она, правда, всегда его уверяла, что пить умеет и в компании своих девчат не боится попасть в беду, да и парни на этих мероприятиях ей мало интересны и ходит она туда скорее чтобы проследить за своими близкими девочками, у которых ещё гормоны в жопе играют. Но для того, чтобы загнаться, Михе всегда достаточно было щелчка пальцев и одного единственного "нет", поэтому никакие уговоры не помогали, и перед ней он, конечно же, держал себя как «мужик», но когда приходил в свою компанию, то нылся на полную, уничтожая все нервные клетки своим друзьям тем, что "никто меня не любит!"       В какой-то момент этот бесконечный ебантизм достал всех окончательно и в дело вступила тяжёлая артиллерия. Иначе говоря – с вами Ларисочка Гузеева и это программа «Давай поженимся уже наконец, блять, перестанем трахать мозги своим друзьям и начнём, ёп вашу Машу, трахать друг друга» в лице одного небезызвестного Феликса.       По его гениальному плану было в Новогоднюю вечеринку, куда Мишаня додумался пригласить свою подруженцию, начать играть в одну из самых распространённых алкогольных игр «я никогда не», и когда очередь придумывать вариант дойдёт до него самого, максимально в лоб сказать "Я никогда не влюблялся в одногруппницу, которая сидит справа", причём смотря ровно на в миг порозовевшего совсем не от градуса Мишу. Вслед за говорящим всё за себя взглядом Фела последовали и остальные друзья в кружочке, пристально впиваясь глазами со всех сторон в одну единственную белобрысую макушку. Ситуация была очевиднее некуда. Миха тогда распсиховался и красный, аки свежесваренный рак, полетел в комнату Вадима, в чьей квартире вся эта процессия тогда и собралась.       Пока остальные смялись и продолжали игру, Феликс подсел к ёрзающей, как на иголках, под ехидными взглядами парней и, похоже, не сильно вдупляющей Мире. Он шепнул, что Михан очень стесняется своих чувств и ей, как близкой подруге, стоило бы пойти утешить нервничавшего паренька. Тут она резко изменилась в лице, понимающе закивав и, уверенно улыбнувшись, ответственно заявила, что сейчас всё сделает, после чего быстро утопала к Мише. Тут-то Фел понял, что эти двое точно друг друга стоят – один сам загнал себя в клетку френдозоны и теперь свято уверен в собственной несостоятельности и как друга, который неосмотрительно влюбился, и как парня, из-за чего боится даже дышать в сторону признания, а вторая страдает тяжёлым случаем несообразительности и нихрена не понимает намёков.       Разумно полагая, что смысла от обычного короткого разговора в их ситуации может и не быть, Феликс решил, что крепость нужно брать штурмом, то бишь действовать рискованно, но сразу наповал. Ибо раз уж заделался свахой, то будь добр выполнять свою работу качественно. Отправить на телефон Михи исчерпывающую смску "пока не признаешься, хуй от туда выйдете, дружочек", подстроить случайно запершуюся межкомнатную дверь и побудить уйти всех остальных из квартиры погорланить до утра в караоке у Фели труда не составило. Как итог – растрёппаная, но счастливая парочка, сладко сопящая в обнимку на кровати Вадика по приходу домой. Ну и возможная новая будущая ячейка общества, конечно.       С тех пор звание сводника закрепилось за ним на постоянной основе, а друзья ласково время от времени называли Ларисочкой Гузеевой. В принципе, Феликса это не напрягало, а даже веселило. Он был совсем не против помочь своим товарищам в делах любовных. Только вот сам себе помочь он не мог. Да и поводов не было, потому что никто никогда не воспринимал местного шута горохового всерьёз (смотри начало истории).       Фел и сам не горел желанием встречаться с девушками и, тем более, заводить семью. Решил для себя, что рано ещё. Ну вот не было в его жизни любви, помимо бабушкиных тисканий щёчек при встрече, маминых "с днём рождения, сына, люблю целую" *перевод на карту 15к* и дружеских обнимашек. И то это всё совсем не та любовь. А Феликс и не ждал, тратя своё беззаботное юношество без особых горестей на веселье. Но вот в его жизни появляется чуть ли не принц из сказки и парень начинает медленного, но верно сходить с ума. Ну как он сам это для себя оправдывал. Потому что вот так прямо и честно заявлять, что он поголубел, Феля был не готов. Внутри велись целые баталии между холодным разумом, что бесконечно твердил о несерьёзности происходящего и настоятельно рекомендовал опомниться, и бесшабашным сердцем, требующим от своего хозяина, паразита такого, бросить всё и кинуться в омут неизведанных чувств с головой.       Фел был мал, неопытен и пуглив. Он страшился не только своей странной реакции на другого парня, но и того, что умудрённый опытом Стас расколет его, как орешек, и столь красивый, обеспеченный как деньгами, так и вниманием, рассудительный молодой человек просто возьмёт и рассудит, что в пень ему не упёрлась вся эта детская частная и никчёмная влюблённость. У него же вон сколько девушек вокруг, выбирай любую. А тут какой-то никудышный и беспардонный шкет. Да Фел бы сам себя кинул на месте старшего!       Вот почему у него всегда всё шло по пизде? То включённый утюг на ногу в детстве уронит; то концерт в школе своей внезапной путаницей дверей и, собственно, появлением на сцене сорвёт; то, заспанный и невнимательный, перепутает тему заданного доклада в унике с кондитерскими курсами и вместо «Глобального потепления» перед целой аудиторией начнёт рассказывать историю создания своего любимого Брауни; то доиграется в шутника и забудет о том, что значит уважение в обществе, ибо для всех остальных теперь даже банально стоящие в одном предложении «Феликс» и «серьёзность» выглядят, как очередной анекдот; то вот теперь эта сраная нездоровая тяга к тому, к кому нельзя было ни в коем случае. Шуток судьбы он не понимал и понимать не хотел. И это ещё Фел думал, что у него юмор идиотский. У этой суки вон вообще пиздец и ничё, справляется как-то.       Парень хотел продолжать получать хоть какое-либо внимание от брюнета, поэтому затолкал свои чувства куда подальше и молчал. Сохранение звания друга было всё же дороже минутной слабости, которая, вероятнее всего, разобьётся в дребезги о непонимание и, не дай боже, порицание.       Поэтому Феликсу оставалось только сидеть в сторонке и благоговеть от любого действия или слова Хёнджина, сгорая во внутренних муках борьбы здравого смысла с сумасбродными чувствами, пока вокруг у всех его друзей бурным ходом кипела жизнь и развивались заветные отношения. В результате чего парень стал чуть ли не самым одиноким в их компании, взял и самолично отрезал себя от всяких любовных драм, приняв обет безСтасонья, потому что на других уже откровенно не стояло. Эдакий монах в клоунском обличии. Он всегда оставался за кадром чужой романс-стори. Был тайным пособником, предпочитающим держаться вне сцены. И пока большинство друзей были заняты своей личной жизнью, с которой он им помог, выступив креативным мандариновым купидоном, сам тихонечко тух в одиночестве.       Те немногие товарищи, кто был в курсе беды Фели (подвыпивший Веник распидзел об этом младшим Михе с Димой ещё несколько месяцев назад, но те пока не раскрывали карт и терпеливо молчали, ожидая когда Фел соблаговолит поделиться с ними лично) даже не знали, как поступить, отчего оставалось лишь смотреть на парня с грустью и вздыхать. Веня только пытался иногда пинки выписывать и давить на больное, чтобы приятель уже хоть что-нибудь предпринял наконец. Но всё, увы, было впустую и убеждённый в правильности своего выбора ради сохранения дружбы Феликс лишь продолжал молчаливо наблюдать за старшим и бесконечно терзаться изнутри.       До одного конкретного случая.

✌🤡

Кирилл Коперник, Paella - В темноте

      Когда ранее упоминалось, что Феликс наблюдает за Стасом, это было совсем не образно. Он реально следит за своим соседом. Берёт и иногда от нечего делать приходит в ту самую библиотеку, где работает Хёнджин, и сидит далеко-далеко в зоне кафетерия, увлечённо наблюдая за работой парня.       Вот и сегодня Фел принялся заниматься уже излюбленным делом – шпионить за ничего не подозревающим другом. Ну, а что? Он же ничего такого страшного не делает, правильно? Правильно. Просто сидит себе и смотрит. Объяснить Стасу свою особенную любовь к плюшкам с цитрусовым чаем, кои, к слову, и правда были отменные, именно вот прям здесь, где работает, о боже, как совпало-то(!), старший, из-за которых Феликс постоянно просиживает здесь штаны, оказалось бы гораздо сложнее, чем незаметное наблюдение со стороны.       За окном тихо падал снег, скооперировавшийся в целые отряды отважных парапланщиков, отчего создавал большие и пушистые хлопья, лавирующие в разные стороны под периодическими порывами морозного ветра. Было любопытно выбирать одну группку и стараться успевать наблюдать за тем, как причудливо устроена эта полупрозрачная под золотистыми фонарями и сверкающая, медленно спускающаяся с неба конструкция из прижавшихся друг к другу собратьев снежинок. Время близилось к ночи. Уже потихонечку вечерело, и вместе с фонарями включилась и ночная жизнь всегда активного Питера. Было так же увлекательно наблюдать из окна за спешащими домой работягами, прогуливающимися по снежным улицам северной столицы туристами, гоняющими местными блатными драйверами, тихонечко бредущими семьями с веселящимися детьми, редкими влюблёнными парочками, держащимися за руки, и иногда проходящими мимо такими же одинокими бродягами, как и сам Фел.       Оторвав взгляд от большого панорамного окна, Феликс вдохнул чудесный аромат свежей выпечки и с удовольствием глотнул свой всё ещё теплеющий чай, раскрывающийся на языке апельсиново-цветочными соцветиями. В очередной раз оглядевшись по сторонам, парень удобно устроился за своим небольшим столиком из тёмного дерева и подпёр щёчки ладонями. Эта огромная библиотека всегда славилась до безобразия обширным количеством ассортимента и, соответственно, мельчайших деталей. Даже если будешь разглядывать месяц без устали – вряд ли сумеешь заметить всё. В столь величественном помещении с крайне высокими потолками повсюду были товары с символами Питера – его гербом и разводными мостами, украшения к приближающемуся Новому году и огромное количество стеллажей с необъятным разнообразием всевозможной литературы на любой вкус и цвет. А венчала всё это прекрасное место посреди стоящая большая-большая искусственная ёлка, которая выглядела точь-в-точь как натуральная и переливалась красивым тёплым светом от обилия гирлянды на своих роскошных ветвях, увешанных наверняка жутко дорогими золотистыми и перламутровыми бутафорскими льдинками-сосульками. Люди подходили к ней, чтобы оставить заветное желание, написанное на рядом стоящей разумно подготовленной бумажной снежинке и повесить ту к тысяче остальных, в надежде, что новогоднее чудо случится и с ними.       Неподалёку от Фела сидела парочка мальчишек лет по 12. Они о чём-то весело переговаривались и, заговорщически улыбаясь, черкали нечто на одном большом блокноте по очереди. Фелу стало интересно, что там такого захватывающего, и он присмотрелся к происходящему на рисунках. Там оказалась старая добрая Виселица. Если он не ошибается, получасом ранее, пока их, видимо, мать бегала меж стеллажей с книгами и что-то настойчиво искала, мальцы играли в Морской бой. Парень усмехнулся. Вот они – суровые русские реалии. В детстве играют не во что-то доброе и хорошее, а в Виселицу и Морской бой. Только смерть, только хардкор.       Смотреть на других было увлекательно, но как только в зоне видимости вновь появлялся никто иной, как первопричина появления Феликса в сем месте, всё внимание парня обращалось лишь к нему одному.       Сегодня Стас был одет в тёмно-серый брючный костюм. Довольно нетипичный пиджак на молнии соединён под воротником и расходился в стороны к низу, открывая обзор на сочно-лаймовую водолазку под ней. Брюки со стрелками удлиняли ноги, что и так по примерным подсчётам Фела составляли не менее чем 90% Хёнджина. На изящных кистях с длинными пальцами, на которые Фел готов залипать целую вечность, натянуты чёрные лакированные перчатки под кожу в тон классическим ботинкам. Феликс время от времени замечал, как Стас во время смен в библиотеке надевает что-то на руки, дополняя свои элегантные образы. Долго думал, удобно ли это с его работой, но в итоге не сдержался и однажды спросил у парня лично, раскрыв своё присутствие. Тогда старший был приятно удивлён появлением друга и радушно поведал, что с его спецификой работы, где постоянным пунктом является соприкосновение с книгами, а иногда и непосредственно со страницами, защита рук бывает очень полезна в борьбе со случайными порезами и повреждениями о свежие печатные издания. Это всё сразу объяснило. Только Фелю заклинило окончательно. Это какие же у Хёнджина, должно быть, нежные руки при подобном чутком уходе со стороны своего владельца.       Так, ну вот, снова сбились. На чём мы там остановились? Ах, точно. Длинные локоны цвета тёмного шоколада спадали прямым полотном и уже около широких плеч подкручивались лёгкими завитками. Чёлка слегка прикрывала мудрые глаза цвета бескрайней мглы с изысканным разрезом век, выдающим в нём отчасти корейское происхождение, а на пышных губах, что слегка переливались на свету приглушённо-рубиновым блеском, играла мягкая улыбка, сбивающая с ног всех присутствующих своим непередаваемым обаянием.       Совершенно магическим образом Стас всегда выглядел красивее, чем в прошлый раз. И когда ты уже думаешь, что, ну куда уже можно ещë лучше, он приходит, разламывает шаблоны в щепки и вновь становится ещë более прекрасным. Возможно, это происходило только в глазах Феликса, но он в такое никогда не поверит.       И вот объект его полуторагодового обожания подходит к какой-то доброй старушке и в чём-то мило её консультирует. Пробираясь пристальным взглядом по рядом стоящему книжному стеллажу, он что-то выискивает для пожилой женщины и как только находит искомое, пользуясь своим достаточно высоким ростом, тянется к одной из верхних полок, осторожно подцепляя ярко-алую книгу за корешок.       Вдруг какая-то неизвестная дама бальзаковского возраста, которую Фел видел впервые, но уже ненавидел всем сердцем, внезапно загородила ему вид на Хёнджина и даже не планировала никуда уходить. Это стало точкой кипения для парня, и он, быстро справившись с остатками плюшки, прихватил недопитый стаканчик с чаем, а так же схватил свой пуховик цвета заварного крема подмышку и медленно потопал к стеночке. Не привлекая внимания, он незаметно стащил со стойки с кассой буклет и, прикрыв им в развёрнутом виде своё лицо, аккуратно двинулся в обход Стаса.       Успешно справившись с незаметной дислокацией, Феликс встал за одним из дубовых стеллажей и сделал вид, что что-то увлечённо выискивает, пробегаясь пальцем по верху книжек, пока на самом деле с совершенно-очевидно влюблёными глазами следил за старшим через щель между полкой и этими самыми книгами.       Так он проходил за высокой фигурой в сером около часа, пока не заметил, что тот вдруг прошёл куда-то туда, где Фел точно ещё никогда не был. Парень оторвался от листания какой-то фантастической саги и, убрав томник обратно на место, последовал за Стасом.       Меж нескольких близко стоящих стеллажей и парочки средней высоты, кажется, молодых апельсиновых (у Феликса тут же загорелись глаза, почему он их ещё ни разу не видел???) деревьев в увесистых горшках оказался небольшой проход с приоткрытой дверью в конце. Сначала Феля спрятался неподалёку и стал ждать Хёнджина, но тот всё никак не возвращался. Тогда младший стал бороться с внутреннем волнением и лихой заинтересованностью.       В итоге после долгого переминания с ноги на ногу юноша юркнул в маленькую каморку следом. Феликсом овладевало любопытство. В принципе, это единственное, что овладевало им за последние двадцать лет. Но не суть. Сейчас он осматривался в практически не освещённом помещении, которое оказалось гораздо больше, чем он думал, и размышлял о том, что тут мог делать старший. Да, кое-где стояли какие-то вещи, которые могли быть спрятаны в кладовую, которой это помещение могло и являться, но, помимо всего прочего, здесь было ещё несколько дверей и целый длиннющий коридор, скорее всего, огибающий вообще весь этот большущий дом почти в центре Спб. Фел никогда не работал в магазинах и, тем более, не был в подобных местах, которые в действительности часто использовали работники сразу всех организаций в целях быстрого и незаметного для лишних глаз посетителей передвижения.       Открыв телефон, Феликс понял, что до закрытия осталось всего полтора часа и Стас, по идее, должен ещё обязательно появиться. Парня всё ещё одолевало беспокойство за внезапно исчезнувшего соседа и интрига, скрытая за данным местом. Пройдясь немного вглубь, он заметил целый склад больших и маленьких коробок в каком-то тёмном углу и присел на одну из них, посчитав ту надёжной. Облокотившись о стену и картонную махину рядом с чем-то большим и твёрдым, что точно не прогнётся под его весом, парнишка сложил руки на груди, прижав к себе мягкий пуховик, и принялся смотреть по сторонам. Только вот темнота пространства, мерная вибрация кондиционера неподалёку и внезапная тишина сделали своё дело и буквально через пол часа тот уже полностью прислонился к коробке и уснул, уронив голову на мягкую ткань.       Просыпаться было ужасно неприятно. Всё тело ныло от неудобной позы и практически вопило о том, что ему нужно размяться. Поначалу не обращая внимания на то, что свет в коридоре заметно поутих, парень встал и начал хрустеть суставами, наклоняясь вправо-влево и вперёд-назад. Только взглянув на экран телефона, его резко озарило страшное осознание. Библиотека-то уже закрылась!       С бешеными от осознания глазами Феликс в полумраке стал бегать то туда, то сюда, светя фонариком на почти разрядившемся телефоне, что добило тот окончательно, и он с жалобными пиликаньем сел, оставив парня в полной темноте и не менее полном ахуе. Фелу пришлось пробираться по стеночке, ориентируясь по памяти того, где находилась та самая дверь, в которую вошёл Стас. Через пять минут поисков он таки отыскал её и она, о, слава богу, осталась всё так же приоткрыта. Видно, Хёнджин опрометчиво не закрыл её до конца, когда уходил. Благодаря забывчивости друга Феликс смог вновь проникнуть в тоже самое огромное помещение библиотеки, которое теперь было практически обесточено и совершенно не похоже на себя прежнее. Днём здесь роился нескончаемый поток посетителей, порой за счёт туристов в самые благоприятные для путешествий сезоны, доходящий до крайности и заполоняющий чуть ли не всё пространство целиком. А ночью тут было совершенно пусто и тихо. Темнота переполняла каждую частичку многочисленных стеллажей с некогда цветастыми книжными корешками. Только из больших панорамных окон всё ещё бил тусклый свет, исходящий из наружных фонарей. В остальном было совершено темно. Было бы, если не зима и всё ещё венчающая центр большой комнаты знаний крупная ель, уходящая в потолок. Она почему-то всё ещё горела золотом гирлянд, освещая пространство не сильно ярко, но достаточно, чтобы различать те или иные вещи. Благодаря ей Феля вышел из закутка и добрался до той в считанные минуты.       Вблизи ёлка была как будто бы ещё больше, чуть ли не пробивая потолок своей остроконечной шевелюрой. Феликс осмотрел её и заметил множество подсвеченных гирляндой снежинок. Отчего-то именно сейчас, наедине с самим собой, захотелось оставить своё желание тоже.       Парень достал новую чистейше-белую снежинку из празднично украшенной специальной урны и, взяв оттуда же фиолетовый маркер, написал на ней аккуратным каллиграфическим почерком: «Пусть я стану для Стаса кем-то особенным.» и повесил к остальным, наполненным безграничными надеждами тысячи людей, сестричкам.       Да, вот так вот банально. Только так же банально, как и то, что сейчас, стоя в совершенно затруднительном положении, буквально находясь на грани меж обезьянником за идиотское поведение (нахера он вообще сунулся в ту каморку?!) и тюрьмой за незаконное проникновение, Феликс понял, что всё-таки любит Хёнджина. Как бы он не старался этого отрицать. Только вот ситуации это в корне не изменит. Он всё так же не планирует объявлять о своих слишком тёплых чувствах, а старший абсолютно точно никогда не примет эти самые чувства от такого клоуна, как он. Лишь на желание надеяться и стоит. Ох, ну и тяжëлая штука эта ваша любовь. Фел вот только осознал, а уже спина от веса безнадёжных иллюзий и недостижимых мечт отваливается. Или это от неудобного сна? Да чёрт его знает.       – Ты что тут делаешь???: до боли знакомый голос громким шёпотом раздался позади парня и заставил его обернуться, чуть ли не обогнав скорость света, настолько быстро, что он чуть не упал, запнувшись о свои же ноги. Неужто это моментальное исполнение желаний?       – Стас, прости! Я уснул и не заметил как всё закрылось! Оно само, честно!: чуть ли не со слезами на глазах подбежал к старшему Фел, стараясь причитать не сильно громко. Тот шокировано вглядывался в слегка испуганное лицо от внезапного ночного путешествия гостя и усиленно соображал, что делать.       – Подожди, тише. Я...что-нибудь придумаю. Давай, ты сейчас пойдёшь со мной? Только быстро, тут охранник ходит. Если заметит – нам пиздец.: зашептал Хёнджин, оглядываясь по сторонам и по инерции беря руку младшего в свою, в которой та с лёгкостью утонула. Феликса от таких пирогов резво прошибло волной благоговейного счастья, а на лице сама собой образовалась дурацкая улыбка. В принципе, даже если сегодня он распрощается с собственной свободой, но они со старшим подержатся за руки и будут бегать в почти интимной темноте, то это того стоило.       Тут Хёнджин повёл его через всю библиотеку к противоположному краю, стараясь держаться тёмных теней. И, вроде бы, они делали всё идеально, но крупный мужчина в чёрном вышел из нужной им двери совсем некстати. Парням пришлось буквально слиться со стеной, чтобы их не заметили. И только охранник неспешно прошёл вперёд, Стас потянул Фела за ладонь, всё ещё крепко сцепленную с его большой и тёплой. Они тихонечко прокрались всё так же вдоль по стеночке ближе к двери и смогли таки успешно проникнуть внутрь служебного помещения. Уже там Феля узрел знакомый коридор, заключив, что был прав, и он реально идёт чрез всё здание. Чем дальше они отходили от двери, тем быстрее начинал двигаться вперёд Хёнджин, а когда где-то далеко-далеко позади хлопнула дверь, то внезапно и вовсе сорвался на бег, утягивая за собой отчего-то развеселившегося парнишку. Бегать от представителей правопорядка по охраняемой территории в ночи было невероятно захватывающе и определённо пускало свой особенный заряд жгучего адреналина в кровь, из-за которого все чувства обострялись, а настроение стремилось к отметке «я самый счастливый человек во всей этой ёбаной вселенной, и хуй вы меня убедите в обратном, потому что сначала побегайте вот так под камерами, а потому уже пиздите, лошки трусливые!»       Кое-как они всё же добрались до раздевалки персонала, где смогли выдохнуть со спокойной душой. Феликсу же всё ещё было интересно что старший делал на своём рабочем месте задолго после закрытия.       – А почему ты здесь так поздно вообще?: пытаясь отдышаться, стекая по чьему-то шкафчику вниз, задал вопрос парень.       – Кхм. Ну-у-у...: Хёнджин неловко помялся, смотря куда-то в сторону, а затем тяжело вздохнул и подошёл к своему именному шкафчику, открывая его ключом и тихо признаваясь: Довольно неловко такое говорить, но я потерял линзу, когда закрывал смену и выключал свет. Пытался найти её вот, рыскал в примерно том же месте, где проходил чуть ли не в раскорячку. Но, как понимаешь, библиотека слишком большая и заняло это гораздо больше времени, чем я предполагал.       Здесь Феликс вспомнил, что несколько раз видел старшего в очках. Но тогда он почему-то думал, что это для красоты, а оказалось – нет. Тогда это всё объясняет. А ещё какие-то странные мысли начали снова заполонять его голову, как только он представил Стаса на коленях...       Стараясь отогнать от себя наваждение, Фел стал надевать свою куртку вслед за делающим тоже самое с длинным тёмно-винным пальто брюнетом. После того как они вышли из помещения для работников зала, Хёнджин вновь взял ладонь Феликса в свою и в этот раз парень почувствовал на руках старшего те самые кожаные перчатки.       – Сейчас снова придётся идти очень аккуратно, потому что тебя тут быть уж точно не должно. Охранник, скорее всего, ещё ходит где-то около зала, поэтому возможно на проходном пункте сейчас никого. Если нам повезёт, то будет славно и мы успеем проскользнуть. Только не робей и следуй за мной. Всё будет хорошо.: пару раз легонько сжал миниатюрную руку парнишки в своей старший, шагая по коридору.       – Я тебе верю. Веди, Сусанин.: ответил Феликс, на что Стас тепло улыбнулся и кивнул.       Через пару поворотов они дошли до какого-то остеклённого закутка, который и оказался будкой охраны. Хёнджин аккуратно выглянул первым, убеждаясь, что догадка была верна, и уже было хотел шагнуть из-за угла, как спереди услышал грузные шаги. Тут-то парень вмиг передумал.       – Чёрт, похоже он возвращается.: шипяще запаниковал Стас.       – И...что нам делать?: неуверенно уточнил младший, рефлекторно сжимая ладонь брюнета. Это как-то подействовало на старшего и он вдруг переменился в лице, моментально сделавшись знающим, а затем потянул парня в другую сторону к ближайшей двери в подсобку. Та, благо, оказалась не заперта, и они тихо проскользнули в маленькое помещение, почти полностью заваленное какой-то мебелью, которая, вероятно, вышла из строя.       Шаги усилились, и мужчина по ту сторону стены скрипнул пластиковой дверцей, заходя обратно к себе в вахтёрку и закрываясь изнутри. Как только это произошло, Хёнджин сел на стул, выглядящий более-менее нормально, и выдохнул с облегчением. Пронесло.       – Долго нам тут куковать теперь?: удручённо усмехнулся младший, осознавая. что своей глупой выходкой задерживает соседа ещё больше. Время уже точно переваливало заполночь.       – Ну, если Олежек не будет филонить и пойдёт по плановому обходу, то где-то через час.: включив свой мобильный для лучшего освещения пространства сказал старший и прикрыл дверь окончательно.       – Долго значит... А у тебя нет зарядки с собой?: вспомнив о своём собственном сдохшем телефоне Фел, когда заметил небольшую розетку в стене. Стас кивнул и, покопавшись в своей сумке, вручил спасительную вещь прямо ему в руки.       – Ты, конечно, не зарядка для смартфона, но я тоже не могу без тебя.: как на духу выдал парень, вставляя адаптер в розетку и подключая сиюсекундно оживший самсунг, в последний момент осознав, что именно вылетело из его излишне болтливого рта. Фел тут же стушевался и добавил, с неловкой улыбочкой: Или там как-то по-другому было, ха-ха?       Стас сначала замер, непонятливо смотря на паренька, а затем решил поддержать шутку, видно, всерьёз решив, что младший опять стебётся. Ну, ничего нового в принципе.       – О, я тоже знаю одну такую фразу. Тебе даже подходит, какая удача. Я, конечно, не Виктор Цой, но для меня ты звезда по имени Солнце.: заулыбался старший, и в Феликсе очнулись сразу две противоречивые эмоции. С одной стороны безумное, совершенно одичалое счастье от услышанного подката со стороны самого Хёнджина(!!!), а с другой стороны печаль от очередного грандиозного провала и подтверждения теории о том, что Стас считает его точно таким же не имеющим сердца клоуном, как и все остальные. Стало и больно, и приятно, и что делать с этим он решительно не знал. Только как-то совсем не весело посмеялся вместе с брюнетом и отвернулся к своему включающемуся телефону.       И Феля уже хотел опять загнаться, взгрустнуть, но, во-первых – вспомнил, что он здесь вообще-то не один, и во-вторых – раз уж его считают шутом, то он таким и останется, хотя бы веселя своего соседа. Всё-таки смех – это довольно хорошая эмоция. Особенно неплохо она помогает справиться со стрессом, которого у них сейчас просто навалом и всё из-за Фела. Натворил – разруливай, как говорится.       – Хмм. Знаешь как называется притон наркоманов-закладчиков?: вдруг задал он странноватый вопрос, отвлекая старшего от внутренних дум. Тот внимательно посмотрел на друга и кивнул головой в молчаливом жесте «как?»       – Клуб весёлых и находчивых.: улыбнулся Феликс уже шире, когда увидел как быстро припечаталась ладонь ко рту Хёнджина, который усиленно пытался не смеяться, чтобы их не спалить.       – Знаешь в чём разница между Землёй и моими шутками?: всё не унимался парнишка, получая достаточный заряд дофамина от яркой улыбки и забавной реакции угрожающего ему пальчиком Стаса для того, чтобы не задумываться о своей извечной проблеме в виде штампа клоунизма.       – Земля не плоская.: пожал плечами наигранно огорчённо Фел, тут же начиная тихо ржать, пока старший пытался запульнуть в него какой-то пластиковый лёгкий болтик, но промахнулся скорее всего намеренно или из-за дрожащих от из последних сил сдерживаемого смеха рук.       – А знаешь что есть общего у моих шуток и почты России?: уворачивался уже от нескольких откуда-то взявшихся таких же лёгких болтов Феля, стараясь двигаться бесшумно.       – Не до всех доходит. Бадм тс-с-с.: изобразил легендарную игру на барабанах Феликс, уже и не вспоминая о былой печали.       – Я тебя сейчас прибью!: очень громко заорал-тире-зашипел Стас, тихо топая ногой, уперев руки в боки. В сидячем положении и с плохо сдерживаемым приступом смеха это выглядело чрезвычайно комично.       Фел не удержался и решил сыграть сценку, чтоб прям до конца входить в монолитную роль шута горохового. Ну раз есть статус – значит нужно подтверждать, так ведь? Он встал на одно колено и, схватив одну из изящных ладоней в чёрной коже, приложился к тыльной стороне губами, молвив излишне-томно:       – Тащусь по твоему смеху, как низкая приора по асфальту.       – Ты! Негодяй! А ну остановись! Я же сейчас умру! Ты этого добиваешься?!: уже натурально задыхаясь от смеха и обмахиваясь своим тёмным шарфом всё ещё тихо орал недовольный Хёнджин.       Возможно, Феля слегка заигрался и в порыве приблизился к брюнету слишком сильно, приложив свою ладонь к покрасневшей щеке старшего, в тот же миг ощутив её жар. Стас вдруг замер и во все глаза уставился на Феликса, пока тот как заворажённый, не обращая внимания на резко сменившуюся атмосферу, произнёс с полными нескрываемого обожания ореховыми зеницами:       – Парень, да ты горячее моих батарей на этой неделе. Я даже обжёгся, ауч.: слегка проведя по гладкой, словно сам шёлк коже, отдёрнул руку младший с пьяненькой улыбочкой. Только сейчас он заметил, что они со Стасом внезапно находятся уж очень близко, а сам старший больше не смеётся, теперь просто пристально пялясь на рыжика. Загустевшая в воздухе тишина стала ощутимо давить на лёгкие и сознание, посылая прямиком в мозг младшего самые яркие сигналы SOS. Что он наделал??? Кто бы мог подумать, что однажды его тупые каламбуры с ещё более тупыми подкатами породят не обыкновенный в его запущенном случае клоунизма приступ смеха, а внезапную серьёзность.       Феликс моментально растерялся и, отстранившись, стал дёргано оглядываться по сторонам, в попытке чем-то себя занять. Завидев свой телефон, он ринулся к нему и, проверив время, спросил у Хёнджина когда выходить, в надежде прекратить это странно-затянувшееся молчание.       – Как думаешь, скоро охранник выйдет?: сглотнул вязкую слюну парень, бегая глазами по помещению, пока Стас всё ещё смотрел ровно на него с нечитаемым выражением лица. Брови чуть съехали к переносице, а губы приоткрылись. Феликс был в отчаянье.       – Пожалуй да. Должен скоро.: отозвался он, пару раз быстро моргнув и взглянув на часы своего мобильного тоже.       Следующие пару минут они ждали и, о чудо чудесное, дверь неподалёку скрипнула и мужчина вновь отправился на обход. Парни просидели до того момента, пока шаги не стало слышно максимально тихо и двинулись в путь.       – Всё, пошли.: дал зелёный свет на выход из укрытия Стас и, как только покинул подсобку, начал тихо идти дальше по коридору.       – Верно. Как сказала бы кровь здорового человека – "Пора сворачиваться".: с подчёркнуто-серьёзным видом выдал Феликс, согласно кивая. Он всё ещё пытался спаси ситуацию как мог. И, вроде как, даже сработало.       Старший медленно повернулся к парню, замирая на месте. Он устало прикрыл глаза с тяжёлым выдохом и натуженно-недовольной улыбкой на лице.       – Ты неисправим.: бессильно покачал головой Хёнджин и, сориентировавшись в пространстве, кивнул младшему на главную дверь с выходом из здания, намекая следовать за ним. Ну хоть снова улыбнулся. Уже что-то.       После того как они выбрались на волю, не могли надышаться свежим морозным воздухом так отчаянно, будто только что из тюрьмы сбежали. В каком-то смысле так и показалось. Особенно когда им пришлось скрываться в тёмном и пыльном помещении от, так называемого, надзирателя.       До дома добирались не спеша. Вокруг всё ещё падал снег и была располагающая погода для прогулок. Даже учитывая, что на часах уже было около двух ночи, парни не спешили запираться в хоть и собственных, но всё ещё четырёх стенах. Только вот, после той ситуации в коморке они больше не обмолвились и словом, ступая в глушащей тишине, разбавляемой лишь мерным скрипением снега под подошвой. А потом просто пришли домой, и бросив скомканное прощание напоследок, разошлись по своим квартирам, не встречаясь ещё как минимум две следующие недели.       И так, что мы имеем: по всем фронтам проебравшегося Феликса, не желающего разговаривать с ним после случившегося Стаса и ебучее загаданное желание у ебучей ели в ебучей библиотеке, которое начало сбываться самым неожиданным злоебучим образом. Всё через жопу короче, ничего нового.       И это совсем не магия. Это последовательность определëнных факторов, сложившаяся в то, что может казаться чем-то невозможным, но это правда. Бойтесь своих желаний, мальчики, девочки. Вот Фел в любом случае теперь идиотским новогодним чудесам доверять не будет, а эту сраную ёлку за три километра обходить вообще. Ну её нахуй. Ведь он правда стал особенным для Стаса. Самым особенным, феноменальным и, не иначе, сказочным долбоёбом в его жизни. Вот тебе и исполнение желаний. Получите и распишитесь, гражданин Клоунов Клоун Клоунович.       Что ж. До Нового года осталось...понять как жить дальше.

✌🤡