Больно.

… Больно. Неописуемо больно. Больно ощущать, как оголённая плоть с каждым тяжёлым вдохом трётся о пропитанные подсохшей кровью бинты и ткань медицинской сорочки. Больно слышать своё тихое, жалкое кряхтение. Больно просто тупо смотреть в потолок, ещё очень давно потеряв всякий счёт времени. Больно изредка подёргиваться на койке, будучи не в силах позвать на помощь. Больно от того, как воздух нещадно сушит чувствительную поверхность глазного яблока, больше не защищаемого веками, и от того, насколько цифровая иллюзия заката неподалёку яркая. Жжёт. Изнутри тоже. Невыносимо. А он даже сказать об этом никому не может. Не может. Больше уже ничего не может. Так вот, каково это? Быть абсолютно беспомощным и бесполезным. Лишь обузой для всего остального экипажа. Им же и так теперь нелегко; он помнит каждый невольно услышанный разговор. Быть тем, на кого некогда смотрели с восхищением и уважением, а отныне лишь с дикой жалостью и проступающими слезами на глазах. Быть… жертвой. Нет, виновным. Жертвой. Виновным..? Лучше уж просто не быть. Больно. Шаги? Да, они. Даже на грёбанном космическом корабле не найдётся нормальной звукоизоляции. На постоянный шум из вентиляции и попискивание приборов он давно не обращает никакого внимания. Его интересуют лишь приглушённые звуки из коридора. Дверь открывается с характерным шипением и скрипом. Секундная тишина повисает в воздухе, затем кто-то проходит вглубь небольшого помещения. Аня. Её он узнает всегда. Каждого товарища узнает, на самом деле, по одним только шагам. – ...Кёрл-.. Капитан? Это я. Ответа она не услышит. Больно даже немного поворачивать голову. Да и практически бесполезно. Девушка ставит что-то лёгкое на стойку. Вновь недолгая тишина. Еле уловимый вздох. Аня подходит ближе, теперь он наконец может её увидеть. Она выглядит еще более уставшей, чем в прошлый раз. Или так кажется? Взгляд у неё и так был печальным. – Вы как? – она прекрасно знает, насколько односторонним будет этот ''диалог'', впрочем, как и всегда, но всё равно продолжает заботиться о капитане. ''Я ждал тебя.'' Он этого не озвучит. Пронзительная голубизна радужки с сузившимся зрачком в центре уж очень выделяется на фоне кровавого месива из мяса и бинтов. Он всегда будто с неподдельным животным ужасом смотрит на гостей медотсека. Хотя скорее это чистое отчаяние. Пара секунд зрительного контакта для девушки уже слишком, потому её взгляд начинает бегать. После она отворачивается. – Яяя знаю, что задержалась. Извините. В последнее время я совсем уж плохо сплю.. поэтому и туплю часто, – она отходит к стойке, возвращаясь уже с небольшой пластиковой баночкой в руках. Снова. Скоро будет не так больно. ''Ничего. Спасибо, что всё равно пришла, правда.'' Не поднимая глаз, Аня чуть приоткрывает губы, словно желая ещё что-то сказать, ответить на чужие мысли, но в итоге не произносит ни слова. Её пальцы аккуратно приоткрывают челюсть, они же и проталкивают горсть горьковатых таблеток в глубь глотки. Берётся она всегда исключительно за бинты, боясь своими прикосновениями к плоти причинить лишь ещё более сильный дискомфорт. Хотя куда уж больше. Он давится кашлем, чувствуя как обезболивающие медленно проходят вниз по горлу. Где-то уже в груди всё сжимается в ноющий ком. Хорошее лекарство, вот только по началу вовсе не щадящее. И, тем не менее, единственное на корабле. Кашель переходит в стоны, обращающиеся отвратительными хрипами. Весь организм тут же пронзает тысяча игл. Измученное тело изгибается и бешено бьется в приступе агонии. Мог бы он кричать, палату бы тут же заполнили настоящие истошные вопли, а не жалкая пародия на них. Радужка дёргается, зубы изредка постукивают друг о друга. Койка поскрипывает и трясётся вместе с пациентом в конвульсиях. Больно. Слишком. И так каждый раз. Ад перед хоть каким-то облегчением, другого пути нет. Аня остаётся рядом. Не осмеливается смотреть на страдания капитана, ведь иначе ей самой станет плохо. Но она всё слышит. Его прерывистое дыхание лишь через пару долгих минут приходит в норму, хоть и остаётся шумным, а стоны и тихие крики сводятся к редкому мычанию. Конечности перестают неконтролируемо биться о матрас. Холодок изнутри медленно расползается по тканям, приглушая боль. ''…Спасибо.'' Кажется, девушке самой нужно немного времени чтоб отвлечься от произошедшего, пассивным участником и свидетелем чего она оказалась. Она сглатывает, после скромно нарушает молчание; – ..Вы молодец, капитан. Пересилив себя и вновь повернувшись к названному, Аня ловит его взгляд на себе. Такой же, что и какое-то время назад. Другого она уже не видела несколько недель. И вообще, увидит ли? Наверно, так никогда и не сможет распознать всю ту немую благодарность от него. Жаль. Шум вентиляции, писк приборов, дыхание Ани. Уже что-то отличное от ныне привычного существования. Хотя бы гнетущие мысли больше не разъедают к сожалению уцелевший после взрыва мозг. Она точно выглядит подавленной. Хочется легонько похлопать её по плечу и подбодрить как раньше. Как всегда постараться взять всё в свои руки. Только были бы они. Он выдавливает из себя резкий хрип – чуть ли не единственным возможным способом привлекая внимание. – М? – откликается девушка, – Пх, не знаю почему я всё ещё тут. Н.. не хочется уходить. Надеюсь, Вы не против. Теперь уже её голова полна тяжких раздумий и будто пуста одновременно. ''Вовсе нет. Останься на подольше, пожалуйста.'' – …Знаете, – она в очередной раз вздыхает, – сегодня Дайске успел на веселе размечтаться и повспоминать всякие истории из жизни. Еще с Земли, конечно, – взгляд её направлен куда-то в пол, – ..Меня это натолкнуло на… не знаю, тоску по дому? Он, видимо, тоже скучает…. Все скучают.. ''Я тоже.'' Разговор ни о чём будто вновь сводится на ноль. Аня, судя по дрогнувшему голосу, сдерживает слёзы. – ..Как думаете…. – она вдруг продолжает, на этот раз уже тише прежнего, – ..Это всё вообще когда-нибудь завершится? Полёт, точнее.. Мы доберемся домой? Она опять поворачивается к капитану, уже, видимо, заставив себя насильно позабыть его недавние мучения. В глазах даже мелькает искорка – слепая надежда на ответ. И она быстро угасает. ''..Не знаю. Уже не могу знать, как бы оптимистично не смотреть на ситуацию.'' Ответ, смешно. Лишь его кряхтения можно принять за него. Большего она и не получит. Девушка замолкает, больше не намереваясь продолжать. Он начал дышать немного по-другому. Она это подмечает про себя, внимательно вслушиваясь в каждый вдох. Обмотанная бинтами грудь теперь вздымается чуть чаще. Скорее, более естественно для здорового человека. ''Не молчи, Аня! Продолжай, я м-… я могу хотя бы тихо выслушать, может теб-'' – …Надеюсь вам уже лучше, – она отдаляется от койки, останавливаясь посреди помещения, – Снова извините, но-о… Судя по тону, она вот-вот сорвётся. Всё ещё держится, ведь она сильная. Он даже не сумеет её упрекнуть за слёзы, но она не хочет в очередной раз выставлять себя слабым нытиком в глазах капитана. – …Я уже не могу тут находиться.. с Вами. ''Аня, нет, постой-'' Он не может это прокричать, даже когда всем нутром хочет. Невнятно прошептать тоже. Он дёргается в сторону девушки, но уже поздно. Быстрые шаги. Шум двери. Привычная тишина. Больно. …