Плёвое дело

Алексей Сухоруков  Плёвое дело   Дворники ритмично возили по лобовому стеклу BMW, сметая с него снежинки, фары разрезали темноту, выхватывая из неё наматывающуюся на колёса трассу. Владимир Голиков по кличке Свидетель всматривался в обочину, ища нужный ему указатель. Где-то здесь должен быть поворот в посёлок, в котором ему предстоит работать. Работа у Володи была необычная и опасная – он был киллером. Погоняло он получил по профессии, так как неоднократно проходил свидетелем по делам о совершенных им же убийствах. Сейчас у Володи был заказ на некоего бухгалтера, который, по словам заказчика «слегка рамсы попутал и приборзел», так что нужно было его убрать. Володя точно не знал, что сделал этот Борис, но ему это было и не надо. «Меньше знаешь – крепче спишь», - всегда говорил он себе. Но в этот раз дело усложнилось тем, что бухгалтер, доставив массу проблем начальству, свалил в неизвестном направлении, организовав лишний головняк. Пришлось подтягивать к делу Губу – ту ещё ищейку - который и отыскал Бориса с семьёй в каком-то глухом таёжном посёлке.  Тут фары выхватили из темноты железный указатель с нужным названием и шапкой снега на металлической табличке. Володя выкрутил руль и свернул на просёлочную дорогу. Теперь машину слегка потряхивало на ухабах, а тёмный лес обступил автомобиль плотнее, словно сжимаясь вокруг него. От этого леса веяло какой-то жутью и странной опасностью. Володе стало не по себе. Он полез в карман и, вынув пачку «Мальборо», закурил. Сощурив один глаз от едкого дыма, он бросил взгляд на лежащий на пассажирском сиденье чёрный пакет с «инструментом». Внутри лежали чёрная лыжная маска, чёрные перчатки, дюжина ружейных патронов, обрез какой-то старой двустволки, весь перемотанный синей изолентой и «пыряло» - то есть нож, старая обшарпанная финка, купленная на блошином рынке за бесценок. Да и двустволка наверняка приобретена без лицензии у какого-нибудь алкаша за пару сотен зелёных. Зато хрен чего отследишь. Володя никогда не покупал оружие сам даже таким способом - всегда требовал, чтобы «инструмент» предоставлял заказчик. Вроде бы он лично наточил клинок, почистил ствол, но всё равно на душе было как-то неспокойно. Неясная тревога ползала по телу, как сороконожка, шныряющая по кафелю ванной. Пусть Володя и успокаивал себя, списывая всё на стандартный мандраж перед, по идее плёвым, делом, но чутью он всё равно привык доверять, в его профессии без хорошей интуиции долго не протянешь. Возможно, неясное беспокойство было вызвано наличием двух маленьких детей в доме «объекта» - пусть про них ничего конкретно и не говорилось, но и Володя, и заказчик предпочитали не оставлять свидетелей. «Назвался груздем – полезай в кузов», - говорил он себе всегда, нажимая спусковой крючок или вгоняя лезвие ножа кому-нибудь под рёбра. Вдруг перед автомобилем быстро мелькнул чей-то маленький, похожий на детский, силуэт - рыжая шубка, лицо скрыто капюшоном с меховой оборкой. Володя вдавил педаль в пол - машину качнуло – и ударил по рулю. Звук гудка разнёсся в ночной тишине необычайно громко, отражаясь от тёмных стволов деревьев. Он опустил стекло и высунул голову в окно, чтобы наорать на пешехода, но никого не увидел, только хлопья снега плавно спускались, точно клочки рваной бумаги. - Малолетки, мля… - выругался он и, переключив передачу, поехал дальше, но теперь чуть сбавив скорость и оглядываясь по сторонам. Бросив сигарету в обрезанную жестянку «Жигулёвского», стоящую в подстаканнике, он прибавил громкости на магнитоле.  Бах! Володя аж подскочил от громкого стука за спиной. Повернувшись, он увидел на заднем ветровом стекле большую белую кляксу снежка. Бах! Ещё одна такая же распласталась рядом с первой. Володя тут же затормозил и выскочил из машины. - Я ща вам, крысята, уши нахрен отверну! У вас мамки за эту тачку всю жизнь платить будут! Он злобно зыркал по сторонам и, наконец, заметил, как на противоположной стороне дороги среди деревьев мелькнул силуэт, послышался приглушённый девчачий смешок, и тень скрылась, лишь слегка качнув тонкие ветки.  - Дурёха малолетняя! – прошипел Володя и рванулся туда. – А ну стой, засранка! Мужчина побежал за девчонкой, на ходу застёгивая дорогую кожаную куртку. Как только он соскочил с дороги, то утонул в сугробах чуть ли не по колено, но злость, которая обещала выместить всё напряжение сегодняшнего вечера, была сильнее. Впереди за деревом, буквально в паре шагов, мелькнула детская фигурка в шубе и тут же скрылась. - Не догонишь, не поймаешь! – захихикала девчонка. Володя побежал к тому самому дереву, следуя по цепочке маленьких следов. Но за ним никого не оказалось, мелкая стерва уже была за другим. На секунду Володе показалось, что у девчонки хвост, но он тут же отмахнулся от этой бредовой мысли. За следующим деревом тоже никого не было, но впереди снова мелькнул силуэт и послышалось: - Догоняй, лысый глобус! Володя уже было сделал шаг по направлению к несносной малолетке, но тут остановил себя. «Нехрен тут в догонялки играть, надо дело делать и сваливать, ты и так нормально светанулся!» Сплюнув в снег и развернувшись, пошёл обратно к машине. Матерясь, выбрался на дорогу, отряхивая штаны от снега. На автомате вытащил сигарету и поднял голову, чтобы прикурить, но рука с зажигалкой так и застыла, не дойдя до рта. Его «Беха» была… украшена. Володя подбежал к машине, думая, что его уже непонятно от чего глючит, но глаза не подвели. Весь салон изнутри был обвешан мишурой, окна обклеены бумажными, не очень ловко вырезанными снежинками, а на зеркале вместо иконок висел стеклянный снеговик. Из магнитолы играла детская песенка про Снегурочку из «Ну, погоди!». - Шутники, мля, урою… - шипел он, садясь в машину. На пассажирском сиденье обнаружилась груда конфет – «сникерс», «марс», «ромашки», «васильки», жвачки «турбо». «Хорошо, хоть пакет не стащили»,- подумал он, проверяя оставленное в машине оружие. «Тоже дурак, оставил уголовочку детишкам». Протянув руку, он сорвал со стекла приклеенную на скотч снежинку, и тут радио забарахлило, сначала песня замедлилась, потом жутко захрипела и её окончательно сменил белый шум. - Да ёп! – выругался он и уже занёс руку, чтобы стукнуть по прибору, как вдруг из него, сквозь помехи раздался весёлый девчачий голосок: - Вали отсюда, дядь Володь! – Володя готов был поклясться, что это голос той девчонки, за которой он бегал в лесу. Но как она проникла в приёмник? И откуда знает как его, Володю, зовут?  – Вали отсюда! – продолжило издеваться радио. – Сам не свалишь, так мы поможем! Или лучше звать тебя «нюня»?! Володя похолодел, на бритых висках и на лбу выступила испарина. «Откуда они знают? Нет, этого не может быть! Никто не знает!»  – Вали отсюда, нюня! – голос в динамике вдруг стал злым, отвратительным. – Вали отсюда, нюня! Вали отсюда, нюня! Вали отсюда! – к девчачьему вдруг добавились два мальчишеских голоса, один – низкий, неторопливый, другой повыше и более резкий, как будто тявкающий. – Вали отсюда, нюня!Вали отсюда, нюня!Вали отсюда, нюня! Володя схватился за голову, гадкие и злобные голоса всё меньше походили на детские или вообще человеческие. «Но откуда они знают?! Откуда!» Володя зажмурился и перед глазами встала картина: школьный класс, ребята ещё в советской форме скучковались возле одной парты, за которой сидит щуплый мальчик со стрижкой под горшок, в него тычут пальцем и скандируют «Нюня! Нюня!», а мальчик прячет в ладони лицо, пытается сжаться, чтобы, наверное, исчезнуть из классной комнаты полностью, но у него ничего не получается. Тут мальчишек расталкивает красивая голубоглазая девочка с большими бантами на косичках и, широко улыбаясь, произносит: «Володя – нюня!»  Володя открывает глаза и понимает, что это не только в его голове. Из динамика магнитолы звучит голос Вари Стрижковой, самой красивой девочки школы, но голос этот не совсем её, хоть и похож, в голосе из динамика сквозят какие-то мерзкие, словно гнилые, злорадные нотки. - Володя - нюня! Володя - нюня! Вали! Вали! Вали! Не выдержав, Володя заорал и со всей дури вмазал по магнитоле. Пластик треснул. Потом Володя ударил ещё раз, и ещё, и ещё. Он бил, пока кисть не прошила острая боль, то ли от выбитой костяшки, то ли от пореза, коих на ладони оказалось немало. Острые осколки стекла и пластика разлетелись по салону. Радио наконец-то замолчало.  Володя выдохнул, но тут из осколков приборной панели снова послышался белый шум помех. Нет, этого не может быть! Там нечему шуметь! А потом голос, низкий, искажённый, словно на зажёванной плёнке, продолжил: - Вали, нюня! Зайчик наш! Беги. Беги. Беги. Нюня. Нюня. Нюня. Вали! Зайчик наш! - Н-нахрен!  Голос у Володи дрожал, он на автомате схватил пакет и выскочил на улицу. Порыв холодного ветра бросил ему в лицо снежинки. Это слегка отрезвило мужчину. Он запустил руку в пакет и нащупал деревянную рукоять обреза, обмотанную изолентой. Вытащив оружие, он качнул его в руке. Тяжесть дробовика придала уверенности, вернула в руки силу. Нет, он больше не тот Володя-нюня – сын интеллигентной учительницы фортепиано, тихий и застенчивый мальчик. Теперь он Володя Свидетель – крутой и опасный бандит, убийца, на чьих руках кровь десятков людей. А Варя теперь далеко не красотка, а усталая женщина со впалыми щеками и огромными мешками под поблёкшими, уже не небесно-голубыми, а асфальтово-серыми глазами. Он закурил, дрожь в руках стала понемногу пропадать, но в машину ему всё ещё не хотелось возвращаться. «Что это, млять, за чертовщина?» Но он не успел сам себе ответить на этот вопрос. В небе вдруг послышались странные звуки, а потом громкое и глухое уханье совы. Володя поднял голову и тут же инстинктивно пригнулся - луну, исчерченную паутиной сухих веток, вдруг заслонил чёрный силуэт огромной птицы. Володя понял, что странный звук – это хлопанье её гигантских крыльев, большие жёлтые глаза-блюдца вперились в него. Птица пронеслась над машиной, выпустив что-то из когтей. Ноша с грохотом упала прямо на капот, промяв его. Выматерившись, Володя посмотрел на то, что лежало на его машине - и отпрянул, вдохнув гнилую вонь. На капоте была груда какого-то тухлого мяса, тряпья и костей. Детских костей, вдруг понял Володя, разглядев среди месива два пышных окровавленных банта. Володя понял, что дьявольское радио не такое страшное, как гигантская птица-людоедка. Он рванулся к машине, но сзади снова послышалось хлопанье крыльев. Володя поднял голову и увидел, что сова стала ещё больше, голова её изменилась, на ней появилось что-то вроде ушей, как у филина. Жёлтые глазищи пропали, теперь раскосые белёсые глазницы сочились гноем. Сова издала громкий, совсем не птичий крик, от которого у Володи заложило уши, и показала несколько рядов острых зубов, которыми был набит клюв. Володя не успел спрятаться в машину и тут же порадовался этому, потому что чудовищная птица вдруг подхватила автомобиль и, подняв его в воздух на несколько метров, бросила вниз, норовя придавить Володю. Но тот успел отскочить в сторону, растянувшись на снегу. Он перевернулся на спину и увидел, как тварь пикирует на него, вытянув огромные когти. Володя поднял обрез и выстрелил. Грохнуло, оружие толкнуло в живот, из тела птицы выбился фонтан гнилого мяса и перьев, а на Володю что-то посыпалось. Не дожидаясь, сменит ли тварь траекторию, он покатился прямо в сугроб и, вскочив на ноги, понёсся вглубь леса, надеясь скрыться под сенью деревьев. Вслед раздался дикий крик монстра. Володя бежал, утопая в сугробах по колено, в ботинки набился снег, он вспотел и уже начал задыхаться, пакет с боезапасом и ножом потерялся где-то в снегу. Наконец он позволил себе остановиться и, привалившись к дереву, сплюнул в снег. В горле пересохло, а в голове крутилось множество вопросов: «Что это было? Какого вообще хрена здесь твориться?» - Хи-хи-хи, — вдруг раздалось за деревьями. Володя подобрался, перехватив обрез, и отругал себя за то, что потерял мешок. – Нюня, мы же тебе говорили, что зайчик наш. Снова насмешливый девчачий голос. Вдруг в темноте, среди чёрных, скрюченных, словно костлявые руки мертвецов, веток вспыхнули две пары зелёных глаз. Володя услышал, как скрипит под чьими-то шагами снег. - Выходи давай, щас всех нахрен пришью! – крикнул он, но голос осип и руки дрожали. - Ну попробуй, нюня, - прорычали из темноты. В голосе говорившего уже не было ничего ни человеческого, ни звериного. Пожалуй, ни одно живое существо не смогло бы так рычать. Володя почувствовал, как у него по спине бегут мурашки. И тут из тени деревьев появилось существо… Разглядев его в холодном бледном свете звёзд, Володя подумал, что сейчас упадёт в обморок, ноги задрожали. На полянку вышло нечто, лишь отдалённо напоминающее человека. Огромное тело, вроде как у гориллы, только одна рука большая и раздутая, словно утопленник. Из-под бурой шкуры, сочащейся алой сукровицей, в разные стороны торчат извивающиеся отвратительные щупальца. Толстую, почти отсутствующую шею венчает полусгнивший медвежий череп с перекошенной на бок пастью и частоколом острых зубов, из ноздрей и глаз сочится густой, как мёд, гной, в котором вяло шевелятся трупные личинки. - Давай, стреляй! – рявкнуло нечто и медленно двинулось на Володю, опираясь на распухшую руку, как на костыль. Но Володя не мог пошевелиться от страха, он оцепенел и был не в состоянии даже нажать спусковой крючок, на котором лежал указательный палец. Вдруг за «медведем» появилось и второе чудище – высокое, костлявое, с искорёженной зубастой лисьей мордой, на которой хищно мерцал единственный левый глаз. Морду окаймляли большие, слегка подрагивающие отростки, напоминающие лапы насекомого. Володя готов был поклясться, что измазанная кровью рыжая шубка та же, что и на девчонке, за которой он недавно бегал по лесу. Но это нечто было совсем не похоже на маленькую девочку. Лапы твари были необычайно большими, а когтистые пальцы вытянулись, словно коряги. Сзади у неё было нечто, напоминающее хвост с проглядывающими позвонками. Тварь хищно оскалилась, склонив голову набок: - Мы же говорили, что зайчик наш. Не надо его обижать, – прохрипела тварь с лисьим черепом. Володя попятился и нажал на спусковой крючок. Грохнуло. Вспышка на секунду осветила лес. Жирная туша медведя взорвалась фонтаном плоти, и тот заревел, а потом расхохотался. Лиса быстрым, неуловимым движением оказалась рядом, словно подлетев к киллеру. Володя упёрся спиной в дерево и тупо нажимал клацающий впустую курок. Лисий череп был прямо у его лица. Мужчина чувствовал зловонное дыхание, не твари, нет, это было дыхание самого леса. Мужчина съёжился в тени нависшего над ним чудовища. По щекам бандита потекли слёзы, Володя почувствовал, что на штанах расплывается мокрое тёплое пятно. Тварь картинно принюхалась, хихикнула и прохрипела: - Ню-юня-я… А потом вгрызлась в лицо Владимира.