Полный комплект

      Антон сидит в своем кабинете и уже часа два пытается сфокусировать все внимание на декорации с монитора компьютера, возвращаясь постоянно мысленно ко вчерашнему Арсению. Как мило тот прижимался к нему всю ночь, мирно сопя в ухо, как я ялозил время от времени, преследуемый кошмарами – каким хрупким и прекрасным был этот человек, которого так сильно вчера хотели обидеть. Писать жалобу Арсений отказался сразу, Позов долго пытался его уговорить, но без толку, Антон отнесся к этому решению настороженно, но принял. Руслану сделали выговор, лишили премии, считай, легко отделался. «Почему он не захотел писать жалобу?» Антон никак не мог успокоиться, мысли о вчерашнем Арсении преследовали его неумолимо. В дверь вдруг постучали. – Входите, – Антон прямо сел на стуле, имитируя рабочую деятельность. – Антон Андреевич, можно? – в проеме показался неуверенный Арсений. За его обычными выступлениями и танцами в целом сложно предположить, что такой человек может выглядеть неуверенно. – Да, да, конечно, Арс, проходи, – Антон попытался грациозно встать, но не удержав равновесия, громко облокотился на стол.       Арсений мышкой юркнул в кабинет, устроившись на гостевом кремле, нисколько не обративший внимание на неуклюжесть продюсера. – Я хотел поблагодарить за вчерашнее. Не представляю, что было бы не окажитесь Вы там, – Арсений поднял благодарный взгляд на пере севшего напротив Антона, – я подарок в благодарность принес, это меньшее, что я могу сделать. Он протягивает Антону коробку явно дорогих алкогольных конфет. Антон вертит упаковку. «С виски, неужели запомнил?» – Если я чего-то могу для Вас сделать, что угодно, – Антон смотрит на него такого растерянного и благодарного с умилением и щемящей нежностью, – скажите, пожалуйста. – Арс, почему ты стал танцевать? Арсений на секунду опешил от вопроса и начал теребить кончики пальцев, пытаясь сформулировать мысль. – Я всегда хотел всем угождать, знаете, что в школе, что дома отцу, что друзьям. Мне всегда хотелось всем нравиться, быть хорошим учеником, сыном, другом, несмотря на то, что в школе на меня сваливали всю внеклассную деятельность, дома никогда не были довольны, а друзья просто использовали для списывания и прикрытия. Я был весьма неуверен в себе, поступил на факультет по телекоммуникациям, был там отличником, по окончании меня сразу приняли на низкую ставку сюда. И я был доволен, что угодил, – Арсений поднимает неуверенный взгляд на Антона, тот подхватывает руку парня, крепко сжимая в знак поддержки, – а потом я влюбился. Он, – вновь боязливый взгляд, на который Антон лишь поддерживающе кивнул, мол «он так он, не важно, продолжай, не осужу», – он красиво ухаживал, цветы дарил, комплименты говорил, я часто под него подстраивался. Он был довольно популярен еще тогда, просил сохранить наши отношения в тайне – я слушал, говорил, что я не его ранга – я верил, подтрунивал над моим низким весом – был уверен, что это так, а потом он мне изменил, – взгляд Арсения стал как стеклянный, – я случайно узнал, задержался на студии и увидел их. Потом он уверял, что я сам виноват, что будь я лучше в постели, более гибким, более развязным, этого бы не случилось. Мне стало от себя так мерзко, противно, я был уверен, что он прав, что я не заслуживаю такого парня как он. Мой друг Сережа, когда он узнал, он, в общем… – речь Арсения становилась более бессвязной, Антон пересел на подлокотник Арсеньевского кресла, прижимая его затылок к себе, начал поглаживать, – он предложил сходить к психологу. Я месяц был на терапии, принял, что я не виноват, что это он поступил по-свински, что давать другим пользоваться собой нельзя. Психолог рассказывал мне о здоровом эгоизме, любви к себе, но одно дело знать, а другое чувствовать. И тогда в моей жизни появился пластический театр и танцы. Попал туда совершенно случайно, знакомый предположил поучаствовать, но, танцуя, я начинал отыгрывать такого человека – желанного, самоуверенного, знающего себе цену, мне это нравиться, потому что я вижу в зеркале другого Арсения, которым хотел бы быть, которому, возможно, не стали бы изменять.       Антон не мог поверить своим ушам, за маской самоуверенного, сексуально танцора скрывался маленький мальчик, которого обманули, бросили, вытерли об него ноги. Это было ужасно. Антон был готов найти Лазарева и застрелить этого выродка. «Как можно так поступать с человеком? С Арсением? Еблан». – Арс, тшшшшшш, успокойся, – он крепко обнял парня, – тот не оказывая сопротивления, потерся щекой о его грудь, мирно притираясь, – ты молодец, я раньше не встречал такого сильного человека как ты. Понял? Ты прекрасен.       Арсений оторвал свою голову от плеча Антона, поднялся на цыпочках и аккуратно приблизился к губам, боясь прикасаться без разрешения, будто просил прикоснуться. Антон сократил это мизерное расстояние в секунду, его губы мягко обволокли чужие, принося волны эйфории и неописуемого восторга от осознания того, с кем он целуется. Губы Арсения, местами покусанные, но все равно мягкие осторожно касались, заземляя и заряжая одновременно, Антон углубил поцелуй, ведя ладонями по пояснице, притягивая к себе, пока ладони Арсения нежно перебирали волосы. «Если я умер и попал в рай, не возвращайте меня, пожалуйста»