A posse ad esse

      Его руки странно скользкие, а веки тяжёлые. Вокруг раздаются крики, застревая в ушах, проталкиваясь сквозь забившуюся в них вату. Глаза с трудом открываются, давая рассмотреть безразличную серость асфальта и бегущие по улице силуэты, которые с охотничьим азартом преследуют звероподобные фигуры. Грудь тяжело вздымается: сама идея о глубоком вдохе без пронзающей тело боли кажется невозможной. — Чего разлегся? — кто-то совсем рядом хрипло выдыхает сквозь зубы. Слышится треск разрываемой ткани и тихие ругательства. — Вставай живее, я не смогу тебя утащить.       Моцзэ приподнимается, садясь на землю и пытаясь рассмотреть говорящего. Зрение плывёт, но он понимает, что перед ним раненый Облачный рыцарь. Вокруг его левой ноги обмотана грязная ткань, быстро пропитывающаяся кровью. Лисьи уши мужчины беспокойно дёргаются, взгляд бегает по сторонам в поисках возможных угроз, хвост взъерошен и запачкан до такой степени, что понять его цвет оказывается слишком сложной задачей. Моцзэ пытается подняться, в процессе едва не повалившись на бок. После пары слабых попыток ему удаётся успешно встать на ноги, но для этого приходится использовать ближайшую стену здания в качестве опоры. — Я уж думал, ты подох, — высказывается мужчина, следя за неровными движениями человека напротив цепким взглядом. Рыцарь холодно усмехается, и Моцзэ на секунду кажется, что его клыки удлиняются, становясь похожими на волчьи. Он трясёт головой в попытке привести разум в порядок, но получает лишь головокружение и простреливающую виски боль. — Что-то ты больно нерасторопный для человека, который нёсся через всю улицу в попытке кого-то найти.       Моцзэ замирает, пытаясь вспомнить то, о чем говорит собеседник. Кажется, он искал кого-то. Нет, ему было нужно найти кого-то. Застывшие на руках корки чужой крови осыпаются, словно лепестки увядшего цветка, когда руки сжимаются в кулаки. Цзяоцю. Ему нужно отыскать Цзяоцю, пока не случилось что-то непоправимое. Сделав несколько быстрых, неглубоких вдохов, Моцзэ с усилием отталкивается от стены и делает несколько пробных шагов в сторону. Ноги дрожат, но он не обращает на это внимания: у него есть цель, которую во что бы то ни стало надо выполнить. — Вспомнил? — чужой голос резко меняется, становясь рычащим и язвительным. Грудь холодеет от знакомого тона. Он оборачивается так быстро, как только может, пытаясь выхватить спрятанный в рукаве нож, но это оказывается бесполезно: когти мгновенно врезаются в кожу шеи, оставляя глубокие царапины, пока ноги бессмысленно болтаются над полом, когда Хулэй играючи приподнимает его, точно тряпичную куклу. Горло разрывает искрящейся болью, тело откликается на неё, слабея и отказываясь сопротивляться. Кончики пальцев задевают холодный металл, рука замирает, не в состоянии продвинуться глубже и схватиться крепче. — Ты опоздал. Мне наскучила эта игрушка. Беги, если хочешь, ищи и хватайся за каждого встречного, но знай: ничего уже не исправить. Скот никогда не сможет превзойти своего хозяина, который убивает его ради мяса и развлечения.       Хулэй отбрасывает от себя онемевшее тело, усмехаясь, когда оно с силой впечатывается в стену. Борисинец разворачивается, его тело трансформируется, полностью выдавая истинный облик, когда он поднимает морду к показавшейся из-за облаков луне и громко, протяжно воет. С разных сторон, словно эхо, раздаются ответные голоса многочисленной стаи. Тяжёлые шаги с отзвуком когтей удаляются в сторону чьего-то истошного крика ужаса, который вскоре замолкает.       Наступившая тишина колким стеклом режет уши, заставляя напряжение в груди доходить до предела. Моцзэ цепляется за это чувство, не давая себе потерять сознание. Руки не слушаются, когда он цепляется за треснувшую стену, обламывая ногти и выплевывая скопившуюся в горле кровь. Он медленно выпрямляется, доставая кинжалы и позволяя себе быстро осмотреться по сторонам, однако окружающее пространство выглядит тёмным и безжизненным.       Каждый новый вдох раздирает глотку изнутри, каждый пройденный шаг отдаётся дрожью в ослабевшем теле. Моцзэ упрямо идёт вперёд по пустынным улицам, про себя считая лежащие то тут, то там тела. Завидев любое, он подходит ближе, оглушаемый стуком собственного сердца, которое временно успокаивается, когда Моцзэ понимает: не тот. У первого трупа оказываются каштановые короткие волосы. У второго — перчатки до локтей и женская фигура. У третьего отсутствуют лисьи уши и хвост. Происходящее похоже на пытку, но у него нет выбора. Его не остановят лужи крови, изломанные тела, обескровленные лица, навсегда застывшие в маске предсмертного ужаса. Он должен найти Цзяоцю.       Возле двадцать девятого тела приходится остановиться. Лужа крови растеклась вокруг безжизненных бледных конечностей, заливая всё вокруг и не давая рассмотреть цвет волос. Одно лисье ухо порвано и жалкими клочьями висит над землёй. Одежда выглядит так, словно её драли когтями. Пряди хвоста нелепо торчат из-под спины, сливаясь с обрывками ткани. Моцзэ пытается цепляться взглядом за различные детали, выискивая хоть что-то, и наконец находит: недалеко от повернутой набок головы валяются раздавленные кем-то знакомые палочки. Ноги подкашиваются, и он медленно опускается на колени. Теперь глаза видят знакомые черты одну за другой: перчатка на левой руке, браслет, бусины которого рассыпались по округе, рукав, что виднеется из-под неестественно выгнутой правой руки. Осторожным движением подцепив напитавшуюся жидкостью переднюю прядь волос, Моцзэ отводит её в сторону, впиваясь взглядом в искажённое страданием, застывшее в агонии знакомое лицо. На белой коже багровыми пятнами выделяются синяки и не застывшие лужицы крови, что уже окрасила новым слоем трясущиеся руки. — Скот должен вести себя вежливее, — голос Фэйсяо за спиной мешается с насмешливой интонацией Хулэя. В ушах шумит от крови, перед глазами всё плывёт, когда чья-то рука жёсткой хваткой вцепляется в волосы, заставляя поднять голову и взглянуть на окрасившуюся в багрянец замершую луну. — Это послужит тебе уроком, хоть и ненадолго.       Раздавшийся в воздухе свист оружия он уже не слышит.       Моцзэ вскакивает на кровати, резко хватая ртом воздух. Автоматически нашарив под подушкой знакомый вес клинка, он судорожно всматривается в окружающую темноту. Сердце бешено колотится, стуча в ушах и отвлекая от текущей по щекам влаги. Спустив ноги на холодный пол, чтобы ощущать под собой опору, страж медленно вытирает слёзы, вслушиваясь в тихое дыхание, что раздаётся на другой стороне кровати, и пытаясь проглотить подкатывающую к горлу тошноту. Отложив кинжал на тумбочку, он бесшумно поднимается, легко ориентируясь в комнате, которую освещает одинокий луч лунного света, и огибает кровать, присаживаясь на корточки перед расслабленным лицом.       Цзяоцю выглядит спокойно: брови не нахмурены, глаза привычно закрыты, вызывая острый укол боли в груди. Одно ухо слегка дёргается, но тут же снова оказывается лежащим на подушке. Моцзэ на секунду протягивает руку вперёд, повторяя движение из сна и желая отодвинуть часть чёлки, чтобы взглянуть на лицо целиком, но быстро одёргивает себя. Зубы скрипят от того, как сильно страж сжимает их, прежде чем подняться и, накинув поверх спальной одежды привычный плащ, толкнуть входную дверь.       Уже собираясь переступить порог, он замирает и оглядывается через плечо на полуразмытый в ночной синеве силуэт на кровати. Потом опускает взгляд на босые ноги, что окутывает прохладный воздух. Вздохнув и прижав руку ко лбу на несколько долгих мгновений, Моцзэ садится на пороге, оставляя дверь открытой. Маленькая лестница, уходящая вниз к дороге, мягко подсвечена фонариками. Несколько домов в тихом районе, что выделили для гостей с Яоцина, стоят чуть в стороне от остальных, обеспечивая некоторую приватность и спокойствие. Свет в жилище напротив приглушён: несмотря на начинающееся утро, Фэйсяо, судя по всему, ещё не ложилась. Страж хмурым взглядом осматривает чужую дверь, но так и не встаёт, лишь поворачивается вбок, чтобы опереться спиной о дверной косяк. Откуда-то издалека доносится лёгкий аромат цветов и стоячей воды: в центре района расположен пруд и некое подобие небольшого парка.       Моцзэ слегка морщится, обнаружив следы грязи и паутины неподалеку от того места, где сидит. Они с Цзяоцю только недавно вернулись сюда от целителей, поэтому страж ещё не успел как следует привести дом в порядок. Фэйсяо, что каждый день заходила к ним, чтобы удостовериться в состоянии здоровья Цзяоцю и рассказать о своих поисках врачевателей, что могли бы помочь вернуть лису зрение, не особо церемонилась, предпочитая оставаться в уличной обуви на случай возникновения нового происшествия. Убирать оставшийся после неё беспорядок Моцзэ не мог: после таких бесед Цзяоцю обессилено опускался в кресло и долгое время молчал. После просил лишь отвести к пруду или морю: запах воды каким-то образом помогал ему успокоиться и восстанавливал душевное равновесие. Даже если бы хотел, страж вряд ли мог бы отказать, поэтому осторожно сжимал податливую руку в своей и провожал до нужного места, наслаждаясь слабым отголоском улыбки на бледном лице.       Запрокинув голову так, чтобы затылком касаться дерева дверного проёма, он прикрывает глаза, стараясь не думать о сне. Тишина раннего утра слегка давит, заставляя усиленно прислушиваться к окружающей обстановке. Лёгкая прохлада заползает в комнату, отчего кожа слегка покрывается мурашками, и Моцзэ передёргивает плечами в попытке избавиться от этого ощущения. Наконец поднявшись, он ещё пару минут стоит на пороге, разглядывая открывающийся с небольшой высоты пейзаж и борясь с инстинктом пойти и проверить пустые улицы на наличие подозрительных личностей. Когда свет в окне генерала гаснет, страж осторожно прикрывает дверь, проходя вглубь дома и начиная копошиться в одном из кухонных ящиков. По босым ногам пробегаются отголоски сквозняка, так что приходится закрыть кухонное окно, оставив источником свежего воздуха лишь форточку в спальне. Достав всё необходимое и уже собираясь заняться приготовлением раннего завтрака, Моцзэ вдруг слышит знакомое копошение и тут же спешит вернуться в комнату.       Его догадки оказываются верны: Цзяоцю, медленно садясь на кровати, лишь дёргает ухом в его сторону, не поворачиваясь, но его напряженная спина выдаёт причину пробуждения. Он складывает руки перед собой, перебирая пальцами одеяло и чуть наклоняя голову. — Моцзэ..? — едва слышный, надрывный шёпот заставляет мужчину подойти ближе и опуститься на колени прямо перед кроватью. — Я здесь.       Цзяоцю поворачивает к нему голову, протянув руку куда-то в пространство между ними. Моцзэ ловит её, пробегаясь пальцами по тонкой коже, и подносит к щеке. Он чувствует, как лис знакомыми движениями проходится по очертаниям лица, после чего зарывается в волосы, ероша их. Страж прикрывает глаза, хоть и продолжает следить за сжатой в кулак другой рукой, что целитель попытался спрятать за спиной. Неожиданно ворвавшийся порыв ветра заставляет Цзяоцю вздрогнуть и опустить руку. Моцзэ встаёт, чтобы прикрыть форточку и осмотреть посветлевшее небо. Судя по тому, что сначала было затишье, а сейчас ветер набирал обороты, собиралась буря. — Поспишь ещё? — спрашивает Моцзэ, скидывая с плеч плащ и возвращаясь к кровати.       Простыни с его стороны, холодные и чуть смятые, шуршат, когда он присаживается за спиной Цзяюцо, мягко касаясь его плеча. Тот качает головой, не пытаясь повернуться или как-то помешать, когда страж пробегается расческой по его спутанным волосам. Спина постепенно расслабляется под мерные движения рук, прерываемых необходимостью распутать очередной узел. Однако стоит Моцзэ закончить и отложить расческу, как лис с напускной лёгкой улыбкой плюхается обратно на кровать и закутывается одеялом. Он не делает вид, что собирается ложиться, лишь ясно даёт понять, что пока не намерен вставать. — Ты чего так рано встал? — Цзяоцю пытается сохранять ровный, беззаботный тон, однако Моцзэ с лёгкостью распознаёт его беспокойство. Он встаёт с кровати, подходя к подоконнику, беря в руки небольшую коробочку. — С чего ты взял, что сейчас рано? — страж наклоняет голову, искоса рассматривая пожавшего плечами целителя. Огонь на мгновение разгорается под его пальцами, когда Моцзэ зажигает специальные благовония. — Судя по твоему голосу, ты не выспался. И ты не предлагал бы мне снова заснуть, если бы сейчас был день.       Цзяоцю морщит нос, когда страж ставит ароматические палочки на тумбочку недалеко от кровати. Его хвост беспокойно шевелится, выдавая истинные чувства хозяина, и тот с досадой проводит по нему рукой, другой делая знак, чтобы Моцзэ подошёл ближе. — Как твой бок? — вопрошает дежурным тоном и, предвидев реакцию, тут же добавляет: — Нет, не ворчи. Раз уж ты проснулся, стоит поменять повязки. Не одному тебе тут надо заботиться о других.       Моцзэ приподнимает брови на формулировку последнего предложения, но послушно подходит ближе, позволяя ловким пальцам нырнуть под его майку. Ткань задирается вверх и завязывается так, чтобы не мешала, после чего Цзяоцю на ощупь достаёт несколько пузырьков со снадобьями, не вставая с кровати. — Как она выглядит? — по очереди поднося к носу склянки и складывая их в определенном порядке, невозмутимо уточняет лис.       Моцзэ с глубокосмысленным видом осматривает свой торс, на котором красуется заживающая травма от когтей борисинца. — Как обычно, — нейтральным тоном отзывается он, чтобы насладиться короткой вспышкой улыбки на бледном лице.       Пальцы Цзяоцю осторожно проходятся по коже, пока он в очередной раз наносит снадобье. Честно говоря, Моцзэ мог обойтись и без этого: генерал расправилась с большей частью противников, а в битве с Хулэем он даже не принимал участие. Сама травма была вызвана скорее невнимательностью, нежели чем-то иным, и поначалу страж даже не собирался её как-то обрабатывать. Однако даже после выписки Цзяоцю постоянно спрашивал его о самочувствии и каждодневно настаивал на том, чтобы намазывать рану лечебными снадобьями, однажды обронив фразу «Я ведь больше никак пока не могу позаботиться о тебе». После этого страж перестал как-либо возражать, позволяя целителю делать с травмой всё, что захочется.       Цзяоцю роняет липкие руки на колени, когда заканчивает наносить мазь. Его и без того усталое лицо внезапно кажется более осунувшимся, чем обычно. Хвост слегка подёргивается, и Моцзэ догадывается, в чем дело: воспоминания о случившемся вкупе с ночными кошмарами никак не давали лису успокоиться и почувствовать себя в безопасности. Взяв в руки небольшую тряпочку, он аккуратно дотрагивается до запястья Цзяоцю, вырывая того из мыслей и заставляя вздрогнуть. Страж быстро протирает тонкие пальцы с уже давно зажившими следами ожогов и подталкивает лиса, чтобы тот лёг. Целитель никак не сопротивляется: благовония начали действовать, вызывая сонливость и нежелание двигаться.       Он не реагирует, когда в окна ударяется очередной порыв ветра или когда Моцзэ плотно укрывает его одеялом. Однако стоит мужчине сделать шаг в сторону от кровати, как Цзяоцю молниеносно перехватывает его руку, сжимая чуть ниже локтя с такой силой, что оставляет отметины от ногтей. — Не уходи, — едва слышным шёпотом просит лис, под конец чуть закусывая нижнюю губу. — Не уйду, — Моцзэ перехватывает бледное запястье, сжимая его в своей руке. — Спи, я буду здесь.       Цзяоцю на секунду колеблется, его веки слегка сжимаются, словно он хочет по привычке открыть глаза и посмотреть на стража. Но вскоре он устраивается поудобнее и быстро засыпает под воздействием благовоний, ощущая вес присевшего на край кровати мужчины. Моцзэ какое-то время просто сидит возле него, прослеживая взглядом черты его лица и по привычке перебирая тяжёлые пряди непослушных волос. Когда дыхание лиса окончательно выравнивается, страж привстаёт с кровати и оставляет на разгладившейся коже лба невесомый поцелуй.       Вскоре на кухне разгорается огонёк и Моцзэ в очередной раз обжигает руки горячим маслом в попытке приготовить привычные для Яоцина блюда.

🌑

      Фэйсяо с грохотом ударяет руками по поверхности деревянного стола, пока в воздухе кружится исписанный убористым почерком лист бумаги. Цзяоцю, вздрогнув от шума, проливает кипяток себе на пальцы и тут же оставляет чайник в сторону. — Да что они о себе возомнили?! Теперь это так делается — «мы предпочли бы не осматривать пациента, который уже побывал у Девушки-дракона без видимого результата»? — передразнивая чью-то интонацию, генерал с такой силой вцепляется в дерево, что оно трещит. — Лекари они или нет?! Какая разница, кто его уже осматривал? — Тише, — произносит Моцзэ, подхватывая рукав одежды Цзяоцю, чтобы отвести его к сосуду с холодной водой. Он обхватывает тонкие запястья, опуская их в прохладу. — От того, что ты сейчас будешь кричать, они не поменяют решения. Да и видьядхара считаются одними из лучших целителей, тем более нынешний Верховный старейшина Лофу.       Внимательно осмотрев покрасневшую кожу, страж отпускает запястья, вкладывая в них полотенце и отходя подальше. Как обычно бывает во время таких разговоров, на Цзяоцю больно смотреть: маска на его лице просвечивает больше обычного, выдавая засевшую внутри лиса боль, что сейчас осколками режет изнутри. Видимо, поэтому он настоял на том, чтобы самостоятельно налить чай: хотел отвлечься. — Не понимаю, почему ты всё ещё занимаешься этим.       Спина Фэйсяо каменеет, когда Цзяоцю встаёт перед ней, скрещивая руки на груди. И без того яростное выражение лица девушки теряет последние остатки ледяного спокойствия, когда она наклоняется над столом ближе к собеседнику, неосознанно пытаясь надавить на него: — И что ты хочешь этим сказать? — Я хочу сказать, что всё закончилось хорошо. Не вижу смысла в этих попытках играть в добрую мамочку, что сдувает с меня пылинки, — так неподходящая обычно мягкому выражению лица горькая усмешка режет Моцзэ хлеще когтей борисинцев. Лис взмахивает рукой в том направлении, где стоит страж, продолжая: — Вы носитесь со мной так, словно мне и пяти лет нет. Не бери это, не ходи туда, подожди, мы найдём лекаря. Я сам целитель, Фэйсяо, на случай, если ты забыла это. Я лучше других понимаю своё нынешнее состояние. Прекрати носиться со мной. Если возможности исцелиться нет, то и нечего зазря дёргать других врачевателей.       Девушка щурится, её грудная клетка разлетается от глубокого вдоха, но она так и не начинает говорить, скосив глаза в сторону взметнувшегося движения. Моцзэ, качая головой, бесшумно подходит к ней, сжимая опустившееся в бессилии плечо в знак поддержки. Цзяоцю в притворном удивлении вскидывает брови, когда в ответ раздаётся лишь тишина, но не останавливается на этом: быстрыми шагами пересекает комнату и уходит, громче обычного хлопнув дверью. — Я не понимаю, — разбитым на тысячу осколков голосом произносит генерал, когда тишина после ухода лиса начинает оседать в комнате, смешиваясь с серой пылью. Она поворачивается к стражу, замечая задумчивый взгляд. — В чём дело? — Частично он прав: видьядхары являются лучшими целителями, — Моцзэ отставляет остывающие чашки в сторону, начиная вытирать влагу с поверхности стола. Наткнувшись на листок с ответом лекарей, он возвращает его в руки замершей Фэйсяо. Не в его привычках рассказать о чужих переживаниях, даже если это будут чисто его умозаключения. — Хочешь сказать, мы должны сдаться? — вновь холодеющим тоном спрашивает девушка. Она сминает лист, точным броском выкидывая его в ближайшую урну. — Нет. Хочу сказать, что предыдущий Верховный старейшина Лофу считался одним из самых искусных целителей даже среди народа видьядхара. Возможно, нам стоит с ним переговорить.       Фэйсяо медленно кивает, сжимая руку в кулак, точно сминая опротивевшее письмо ещё раз. В её глазах впервые за долгое время появляется искорка надежды. Она решительно сообщает о том, что собирается отправиться к Цзин Юаню. Уверенный стук ботинок сопровождает её походку, после чего дверь снова хлопает, на этот раз сильнее. Моцзэ, смотрящий вслед девушки, думает лишь о том, что, может, зря дал ей повод для надежды так рано. Вероятно, стоило самому сначала переговорить с перерождением старейшины.       Вздохнув, он переводит взгляд на оставшийся в урне мусор. Помимо чужого письма там белеют следы расколотой посуды: вчера Цзяоцю хотел попить воды, когда проснулся ночью, но случайно смахнул чашку со стола. Проснувшийся от шума Моцзэ, придя на кухню, увидел, как тот, сидя на полу, собирает осколки исцарапанными пальцами с измученной улыбкой на лице. По его щекам текли слёзы, но лис, кажется, этого даже не замечал. Прихода стража он не услышал: лишь на ощупь отыскал урну с мусором, выкидывая собранные осколки. Покрытые тонким слоем алой жидкости пальцы вцепились в край столешницы, пока Цзяоцю шептал себе под нос прерывистое «я в порядке».       Утром пришлось исправлять ситуацию на кухне: убрать остатки осколков, незамеченные целителем, и вытереть отпечатки крови со стола прежде, чем Фэйсяо вломилась к ним в дом с очередным ответом лекарей. Самому лису мужчина так ничего и не сказал. Возможно, его решение уважать чувства и желания Цзяоцю в данном вопросе стоило отодвинуть подальше и всё же настоять на необходимом разговоре. Моцзэ поправляет один из кинжалов в рукаве, залпом выпивает свою чашку чая и отправляется на поиски одного упёртого целителя.

🌒

      Моцзэ никогда не видел, чтобы Цзяоцю могло что-то сломать.       Ухаживая за раненными с ног до головы солдатами или выписывая горькое лекарство ребёнку, лис был невозмутим и собран. Его привычная вежливая полуулыбка почти всегда красовалась на расслабленном, на первый взгляд, лице. Однако его поведение очевидно изменилось в последнее время. Фэйсяо упоминала, что видела его в похожем настроении, когда встретилась с ним в юном возрасте, но даже тогда он находил в себе силы улыбаться и выдавливать тихие смешки.       Сейчас же улыбки Цзяоцю были похожи на гримасы человека, которому приходится терпеть невыносимую боль, но которого попросили улыбнуться. Загвоздка в том, что лиса никто ни о чем не просил. Страж с генералом прекрасно понимали, сколько времени и усилий придётся приложить, чтобы лис пошел на поправку и однажды смог полностью восстановиться. Вот только реакция целителя давала понять, что их попытки для него неприятны. Почему? Он никогда не делится мыслями о своём состоянии и большую часть времени предпочитает спать или сидеть в одиночестве. Почему? Цзяоцю всё время напряжён и насторожен, вздрагивает от каждого шага, боится спать один, но ещё ни разу за всё это время не пытался попросить помощи. Почему?       Моцзэ слабо выдыхает, внимательно следя за тем, чтобы при дыхании не было видно пара. Цзяоцю отправился бы только в одном направлении, но ближе к вечеру становилось прохладно, в любой момент мог пойти дождь. Нахмурившись, страж ускоряет движения, мимолётно рассматривая лица идущих навстречу людей. Незамысловатое действие вызывает фантомный укол боли в груди. После случившегося подобное часто происходило при выполнении разных действий, порой очень сильно отвлекая и выбивая из колеи. Терпеть это чувство было сложнее, чем все неудобства от травмы, оставленной на его теле борисинцем. Но Моцзэ понимал, в чём дело: он ощущал собственную вину так явно, словно она висела над ним дамокловым мечом, угрожая сорваться и разрушить всё, чем страж дорожил.       Смотря на рваные движения Цзяоцю, придерживая его за руку во время ходьбы, даже лежа с ним в одной кровати ночью, Моцзэ из раза в раз сглатывал возникающий на языке привкус горечи от осознания последствий своих ошибок и нынешнего бессилия. Лис молча страдал от потери зрения, кошмаров, побочных эффектов после принятия яда, ран, что получил во время своего плена, вздрагивал от прикосновений и плакал по ночам, пока страж мог лишь беспомощно сжимать кулаки, наблюдая за всем этим со стороны и не решаясь сделать что-то большее, пока Цзяоцю не дал ему на это разрешения. Это его вина. Он должен был отыскать Цзяоцю раньше, должен был выиграть сражение, должен был прислушаться к словам лиса в тюрьме, понять, что ситуация вышла из-под контроля. Но в то же время он должен был слушаться приказов генерала, следуя которым он никак не смог бы всё это выполнить. Так где был правильный путь? Как ему искупить свою вину перед Цзяоцю? Как помочь ему почувствовать себя лучше?       Кручение мыслей в голове давало мало толку, но занять свой разум чем-то иным Моцзэ не мог: раньше пытался, не выходило. Следуя знакомым маршрутом по цветущему парку, страж краем глаза ловит движение опадающих с цветка лепестков. Те кружатся в воздухе несколько долгих мгновений, после чего приземляются на гладкую поверхность пруда. Плавающая рядом утка проявляет к ним интерес, но быстро отплывает в другую сторону, шлёпая лапами по воде и поднимая брызги. Цзяоцю до приезда на Лофу всегда с лёгким смехом наблюдал за ними, время от времени подбрасывая лакомство, завидев которое утки гущами собирались вокруг лиса. Порой тот, точно забывшись, рассказывал Моцзэ истории из своего прошлого, и в его мягком голосе отчётливо прослеживалась любовь к туманному, далёкому образу водоёма. Слушая спокойные или весёлые байки под шелест крыльев и всплески воды, страж всматривался в полуприкрытые глаза, под конец рассказов ловя ответный взгляд и хитрую улыбку.       Это стало привычным, превратилось во что-то вроде игры: они постоянно пересекались взглядами, хотя в остальное время Цзяоцю держал глаза закрытыми. Моцзэ сделал бы что угодно ради того, чтобы лис мог снова взглянуть на него с прищуром и улыбнуться. Потому что рядом с ним не хотелось бежать от прошлого, в очередной раз копаться в самом себе и ощущать гнилой комок в горле от противоречивых чувств. Больше не хотелось заботиться только о собственной шкуре и бесконечно прятаться в тенях. До появления в его жизни Цзяоцю страж никогда не был одинок. После его появления Моцзэ никогда не хотел быть одиноким. И если лис просто хочет, чтобы страж был рядом, то стать его второй тенью – единственное желание, на исполнение которого он готов потратить всю жизнь.       На этот раз Цзяоцю уходит дальше, чем обычно. Его силуэт красиво смотрится на фоне причала, от которого можно добраться до Чешуйчатого ущелья. Услышав шаги за спиной, лис не оборачивается: знал, что Моцзэ даст ему немного времени, но все равно найдёт. — Не хочешь перекусить? — фальшиво-дружелюбным тоном спрашивает целитель. Страж знает эти интонации: обычно Цзяоцю так разговаривает с малознакомыми людьми, с которыми стоит быть вежливым. — Вряд ли ты хочешь есть, — замечает он, подходя ближе. Доски едва слышно поскрипывают под весом мужчины. Запах морской воды забивается в нос, но Моцзэ всё равно вдыхает глубже, прежде чем начать: — Цзяоцю, я…       Неожиданно раздавшийся всхлип прерывает его речь. Лис сгибается, обнимая себя руками, его уши прижимаются к голове, когда он выдавливает: — Подожди… пожалуйста, не…       Моцзэ ошеломлённо смотрит на него несколько драгоценных секунд, после чего крепко обвивается вокруг дрожащего тела со спины. Цзяоцю загораживает лицо руками, не желая, чтобы на него смотрели, однако страж не пытается обойти его и взглянуть на исказившиеся от слёз черты. Лишь плотнее сжимает руки вокруг торса, направляет так, чтобы лис мог развернуться и уткнуться ему в плечо, не поднимая головы. Ткань моментально пропитывается влагой: скорее всего, Цзяоцю плакал всё то время, что был здесь в отдалении от других людей. — Прости.       Услышав шёпот прямо возле уха, лис отчаянно мотает головой, но всё ещё не может ничего сказать, поэтому Моцзэ продолжает: — Прости. Я дал тебя схватить. Я не успел вовремя. Я никак не могу помочь тебя вылечить. Всего этого не изменишь словами, но прости. Я не могу отогнать твои кошмары. Я не могу вернуть тебе зрение и все те возможности, что ты потерял вместе с ним. Я даже не мог честно высказать тебе всё это. Прости, Цзяоцю. — Я знаю, что вас гложет чувство вины, но никто не хотел, чтобы так случилось. Как я уже говорил, всё закончилось хорошо, — Цзяоцю наконец поднимает голову, позволяя стражу быстрыми движениями вытереть мелькающие в уголках глаз слёзы. Его хриплый голос время от времени чуть подрагивает и прерывается совсем, когда целитель быстро сглатывает вставший в горле ком. — Я не понимаю лишь, почему я сам не чувствую облегчения. Я всё ещё жив, могу готовить и лечить, учусь ориентироваться в пространстве, приспосабливаюсь к сложившимся обстоятельствам. Но меня мучают кошмары. Временами тело болит так, словно меня разорвали на куски и грубо сшили заново. Я никогда не был зависим от того, чтобы всё время смотреть на кого-то, но сейчас мне постоянно хочется увидеть улыбку генерала, то, как блики солнечного цвета танцуют на стенах по утрам, как вода волнами набегает на берег перед тем, как снова отступить. Я хочу посмотреть тебе в лицо, увидеть спокойствие в твоих глазах и почувствовать себя в безопасности. Я хочу, чтобы вы могли расслабиться в моём присутствии вместо того, чтобы вскакивать каждую секунду из-за необходимости помогать мне. Я хочу снова почувствовать себя собой, а не изломанной изнутри куклой с постоянным набатом мыслей и воспоминаний в голове. Я просто… устал. Я хочу домой, но не понимаю, где именно сейчас мой дом. Как целитель я прекрасно понимаю, что мне нужно время, что некоторые травмы нельзя исправить, что мне придётся смириться со всем, но как просто Цзяоцю я хочу снова чувствовать покой.       Порыв ветра взметает в воздух мельчайшие водяные брызги, и Моцзэ разворачивает их, пряча фигуру лиса за своей спиной. Его дыхание постепенно успокаивается, дрожь в последний раз проходит по телу. Страж прижимается лбом к его лбу, закрывая глаза. — Я никогда не смогу исправить случившееся, но я могу пытаться помочь тебе сейчас. До тех пор, пока ты позволяешь мне. Это всё, что я могу сделать. Цзяоцю. Ты позволишь мне? — Да.       Начавшийся дождь заглушает сказанные шёпотом слова, но Цзяоцю крепче прижимается сам, позволяя Моцзэ накинуть на него плащ. Спрятав чувствительные к попаданию воды уши под капюшоном, лис впервые за последнее время дарит ему искреннюю, неловкую улыбку. Поддавшись вперёд, он вмазывается носом в нос, потираясь. — Не знаю, насколько важно сейчас это признание, но я чувствую себя крайне уставшим. Мы можем вернуться?       Вместо ответа Моцзэ касается губами показавшегося из-за края капюшона уха, заставляя обратить на него внимание и снова скрыть за тканью, после чего подхватывает руку Цзяоцю, уверенно ведя его за собой в сторону выделенного для них дома. Всю дорогу они преодолевают, сжимая руки друг друга в кармане плаща.

🌓

      Они назначают встречу с Дань Хэном у озера неподалеку от их временного жилища. Цзяоцю пока противопоказано много передвигаться, а Фэйсяо не хочет отправляться на Звёздный экспресс: её тревога всегда обостряется после массовых сражений с борисинцами, поэтому большую часть времени генерал пребывает в состоянии боевой готовности, что не позволяет ей покинуть корабль. Они приходят чуть раньше оговоренного времени, и девушка тут же отправляется обследовать местность, внимательно осматривая окружающую обстановку и чутко отслеживая ушами любой громкий звук. Моцзэ в обычной ситуации последовал бы её примеру, однако не хочет лишний раз отходить от напряженного Цзяоцю. Тот водит ушами, пытаясь расслышать едва уловимый плеск воды, и сцепляет запястья за спиной. Страж незаметно обходит его, бросая взгляд на бледные подрагивающие руки, и легонько задевает локоть. — Пойдем присядем, — тянет за предплечье, не давая времени подумать. Лис не сопротивляется, лишь слегка дёргает тёмную ткань рукава. Моцзэ расслабляет и без того несильную хватку и собирается убрать руку, но Цзяоцю хватает запястье, сжимая и останавливаясь. Обхватив пальцы в ответ, мужчина ведёт целителя к скамейке, присаживаясь вместе с ним. Он оглядывает территорию на наличие чего-то или кого-то подозрительного прежде, чем позволить себе немного расслабиться и повернуться к целителю.       На свежем воздухе Цзяоцю выглядит чуть лучше. Нахмуренное лицо разглаживается, отчего синяки под глазами не так сильно выделяются. Впрочем, сидит он неподвижно, точно статуя: Моцзэ знает, что его раны болят сильнее от частых движений. Лишь свесившийся с края скамьи хвост вяло мотается туда-сюда, выдавая накрывшую лиса тревожность. Глубоко вдохнув пропитанный влагой воздух, Цзяоцю поворачивается к стражу, собираясь что-то сказать, но передумывает. Раздавшийся на секунду плеск воды совместно с хлопаньем крыльев от резких движений удирающей от своих сородичей утки заставляет улыбку всколыхнуть сжатые губы. Но она почти сразу увядает, задавленная волной боли и тоски, стремительно набежавшей на и без того безжизненную маску, что приклеивалась к лису каждое утро.       Отзвук лёгких уверенных шагов набатом отдаётся в голове, заставляя непроизвольно напрячься и резко обернуться. Цзяоцю рядом вздрагивает, крепче хватаясь за запястье Моцзэ. Фэйсяо материализуется рядом с ними за считанные секунды, взирая на гостя со смесью уважения и генеральской строгости. — Рада, что Вы пришли вовремя, — ничего не выражающим тоном девушка приветствует замершего в метре от них Дань Хэна. Жестом руки она приглашает юношу подойти ближе. Лёгкое подергивание кончиков лисьих ушей целителя сопровождает плавную поступь. — Полагаю, моя просьба не является приоритетной, однако обстоятельства не терпят отлагательств, поэтому перейду к сути. Я слышала о случившемся с Вами и Вашими соратниками во время недавних событий. Полагаю, Вы в курсе о том, что творилось здесь во время битвы с Хулэем и до неё.       Юноша отвечает вежливым, спокойным тоном, и Моцзэ переключает своё внимание на нервно метающийся хвост Цзяоцю. Незаметно дотронувшись до его спины, мужчина заставляет лиса сосредоточиться на происходящем, не дав утонуть в своих мыслях. Тот несколько раз размеренно вдыхает и выдыхает, явно считая про себя, после чего снова нащупывает руку стража, принимаясь выводить узоры на металлических «когтях». Моцзэ расслабляет запястье, позволяя целителю вертеть его туда-сюда и прикасаться то к оружию, то к ткани, плотно обтянутой вокруг предплечья. Цзяоцю проходится прикосновениями по выступающим костяшкам, подныривая пальцами под покрывающий их слой металла, и мужчина выдыхает, вызывая призрак довольной усмешки. Он скорее слышит его, чем видит.       Предоставив Фэйсяо слово, пока она в очередной раз рассказывает про сложившуюся ситуацию, историю лечения и нынешнее состояние Цзяоцю, страж внимательно наблюдает за фигурой видьядхары. Тот похож на описание старейшины и статую из ущелья, точно они две прозрачные капельки воды: невозмутимый вид, спокойный голос и уверенный взгляд на любую ситуацию. Конечно, некоторых деталей не хватает, словно кто-то ненароком выбросил часть мозаики, но Моцзэ несложно представить свойственные народу видьядхара рога и хвост.       В отличие от него, лис внимательно вслушивается в разговор, пытаясь обострённым слухом компенсировать недостаток информации от потери зрения. Когда генерал переходит к описанию его состояния в данный момент, целитель сцепляет зубы и начинает размеренно дышать. Его хвост перестаёт дёргаться из стороны в сторону, неподвижно замерев в воздухе. Заметив это, мужчина незаметно протягивает руку без «когтей» за спину Цзяоцю, пробегаясь кончиками пальцев по шерсти на середине напряжённого хвоста. Лис от этого медленно выдыхает, сжав пальцы на другом запястье Моцзэ, чтобы почувствовать чёткий и ровный пульс. — Вероятно, моя следующая просьба не будет иметь для Вас ощутимого веса. Несмотря на то, что Вы когда-то состояли в Альянсе, на данный момент всё же являетесь частью Безымянных, а значит, относитесь к нашим делам лишь косвенно. Долгой дружбой с Вами ранее, как генерал Цзин Юань, я не имела, поэтому не могу рассчитывать и на то, что Вы решите помочь мне, — Фэйсяо не смягчает тон, продолжая строго и уверенно смотреть на собеседника. — Но всё же я осмелюсь просить Вас вмешаться в ситуацию, исходя из нескольких причин.       Дань Хэн неожиданно качает головой, и выражение лица Фэйсяо замирает, точно фарфоровая маска, полностью лишённая жизни. Генерал так плотно сжимает губы, что они белеют, теряясь на светлом фоне кожи. Цзяоцю навостряет уши, заметив тяжело повисшую тишину и лёгкий скачок пульса стража. — Безымянные являются союзниками Альянса, и мы всегда старались помочь по мере своих возможностей. Однако в описанной Вами ситуации я бессилен, — голос Дань Хэна тихо шелестит, точно небольшие ручьи. Он по очереди рассматривает гостей с Яоцина, проявляя уважение к каждому. — Но Вы даже не осмотрели его, — несмотря на опасения Моцзэ относительно бурной реакции девушки, та не повышает голос, но её тон леденеет с каждым сказанным словом. — Осмотрю я его или нет, значения не имеет. Я понимаю, почему вы решили обратиться ко мне. Насколько мне известно, Дань Фэн славился целительскими способностями, однако я ими не обладаю. Если нынешний Верховный старейшина не смог вам помочь, то, боюсь, никто из видьядхар не сможет этого сделать.       Осознание не сразу приходит к генералу. Несколько секунд Фэйсяо стоит с абсолютно прямой спиной, но после сжимает кулаки и низко опускает голову, точно оправляясь после жестокого удара. Кончики её ушей слабо подёргиваются на лёгком ветру. Оставаясь в таком положении, она вновь заговаривает, но произносит лишь короткое: — Вы уверены?       Эти два слова, словно в ответ, ударяют по Дань Хэну, застав его врасплох. Цзяоцю явно собирается встать и подбодрить всех, сделав вид, что с ним всё хорошо и ни в какой дополнительной помощи он не нуждается, но Моцзэ мягко сжимает его плечо, безмолвно прося остаться на месте. Отголоски чего-то (сожаления или боли потери) мелькают в засверкавших изумрудно-голубым светом глазах. — Я попробую переговорить с Байлу и узнать, какие методы лечения она применяла, — юноша переводит взгляд на пруд. В его зрачках отражается мерно плывущая по воде кувшинка. Круги, что появляются на воде от её движения, расплываются по радужке глаза, сливаясь с ней. — Я не могу дать вам никаких обещаний, что это действительно сможет что-то изменить. — Когда Вы сможете это сделать? — облегчение пробирается в голос генерала, делая его менее строгим, однако напор, с которым она обращается к Дань Хэну, остаётся прежним.       Недолго раздумывая, тот сообщает, что у него есть время, поэтому он отправится к целительнице сейчас. Оставив видьядхару набирать сообщение в своём телефоне, Фэйсяо подходит к скамейке. — Что думаете? — Это кажется бесполезным, — Цзяоцю запрокидывает голову, словно желая взглянуть на небо. Его голос звучит глухо и безэмоционально, точно у заевшей пластинки. Кончики ресниц трепещут на фоне белизны облаков. Моцзэ осматривает его замершую фигуру, встревожено переглянувшись с Фэйсяо. — Вряд ли видьядхара не смогли научить Девушку-дракона тому, чему ранее научили Дань Фэна. — Мы ничего не теряем, даже если это действительно так, — хлёстко возражает девушка. Лисьи уши встают торчком в ожидании очередного ожесточенного спора, спина выпрямляется, выдавая генеральскую манеру держать себя. — Мы теряем время и силы, как свои, так и чужие. — Это того стоит. — Или нет. Ты не можешь знать наверняка. Ты продолжаешь дёргать людей, хотя всем давно очевидно, что ничем здесь помочь нельзя. Почему бы просто не вернуться домой? Зачем мучить нас всех и целителей Лофу вместо того, чтобы смириться со сложившейся ситуацией, а не вести себя, как капризный ребёнок?       Договорив, Цзяоцю прикусывает язык и выдыхает. Глаза Фэйсяо сужаются, она уже открывает рот, чтобы ответить в тон, но её прерывает покашливание. Дань Хэн медленно подходит к ним, никак не выдавая, слышал ли он спор или нет. — Байлу сейчас в Центральной гавани. Я отправлюсь к ней. — Мы с тобой.       Генерал удивлённо оборачивается на Моцзэ, впервые подавшего голос за всё время разговора. Цзяоцю обречённо вздыхает, но крепче обхватывает запястье стража на несколько секунд, после чего отпускает его и встаёт со скамейки. Мужчина поднимается вслед за ним, встречаясь глазами с Дань Хэном. Тот всматривается в него несколько секунд, после чего кивает. Молча развернувшись, видьядхара направляется в сторону причала звёздных яликов. В тишине Фэйсяо покидает их, чтобы посетить запланированное собрание. Моцзэ привычным движением предлагает Цзяоцю обхватить его за руку. Лис немного медлит, но всё же обвивает своё запястье вокруг предплечья стража, после чего они догоняют поджидавшего их юношу.

🌔

      В прошлый раз, когда Моцзэ видел Девушку-дракона, она обрабатывала многочисленные раны от битвы с борисинцами. Строгие указания, собранный вид и грозно мечущийся хвост придавали ей устрашающую ауру и заставляли людей чётко следовать её указаниям. В этот же раз… — Почему у тебя всё еще нет хвоста? И куда ты дел рожки? Ты что, можешь их убирать? А можешь меня научить? Ты сам придумал, как их убирать, или тебе подсказали? Мне никто никогда об этом не говорил. Но я хочу попробовать!       Стоя в стороне и наблюдая за тем, как Дань Хэн безуспешно пытается справиться с градом вопросом, Моцзэ приходит к мысли, что целительница больше похожа на ребёнка. Судя по ехидно изогнутым уголкам губ, Цзяоцю с ним согласен. Лис расслабленно скрещивает руки на груди, вслушиваясь в журчание воды. Вероятно, это место было ему знакомо. Страж был вынужден признать, что пейзаж здесь довольно красив, хоть его и немного портил вид одинокого тренировочного манекена. — Байлу, послушай меня, пожалуйста, — в четвёртый раз начинает юноша, но девочка тут же собирается прервать его на очередной вопрос. Тогда Дань Хэн вздыхает и садится на корточки, чтобы быть с ней одного роста. Байлу, не ожидавшая этого, замолкает, с любопытством оглядывая собеседника. — Мне нужна твоя помощь. — У тебя что-то не так с хвостом? — подуспокоившись, целительница задумчиво наклоняет голову, теребя украшение на кончике собственного хвоста. Чешуя слабо блестит на солнце, придавая ощущение, что это отдельное существо, а не часть её тела. Поняв, что он смог привлечь внимание, юноша жестом подзывает Моцзэ, который тянет за собой Цзяоцю. — Нет. Расскажи мне, как ты пыталась лечить зрение лекаря с Яоцина.       Увидев знакомого пациента, Байлу понимающе кивает. Не забыв высказать Моцзэ за то, что он притащил больного сюда вместо того, чтобы дать ему отдыхать, что повеселило Цзяоцю до такой степени, что ему пришлось прикрыть ладонью улыбку, девушка объясняет процесс лечения. Сперва она рассказывает про яд и последствия его принятия, потом про травы и снадобья, которые она пробовала применять при лечении. Изредка лис добавляет какие-то комментарии к её словам, облегчая понимание Дань Хэну, который не до конца разбирается в этой теме. — Вы действительно сможете помочь? — начиная разделять опасения Цзяоцю о том, что их усилия были бесполезны, Моцзэ не удерживается от вопроса. Лис тут же незаметно ударяет его хвостом по ноге. — Дело в том, что видьядхара лечат при помощи облачных гимнов, — объясняет Дань Хэн, нисколько не обидевшись. — Дань Фэн не занимался исключительно целительством, поэтому его познания в этой области не настолько обширны. К тому же, в последнее время появились новые снадобья, с эффектом которых я незнаком. Целители Сяньчжоу редко делятся своими методами с другими. — Всё верно, — Байлу опускает руки на пояс, упирая кулачки в бока. — Что касается облачных гимнов, их я тоже пробовала использовать. Они помогли облегчить некоторые травмы, но когда я применяла их к глазам, то ничего не выходило. — Какие именно облачные гимны ты пробовала?       Девушка тут же разъясняет, но ни Моцзэ, ни Цзяоцю не понимают её ответ. Один Дань Хэн задумчиво поглаживает наруч, сосредоточенно смотря вдаль. — От последнего тоже не было эффекта? — Кратковременный. Этот облачный гимн больше всего связан с правильным контролем воды вокруг поврежденного места. Однако для его действия нужно, чтобы потоки попеременно текли в разных направлениях. Полноценно осуществить подобное на глазах у меня не вышло — слишком неровная и чувствительная поверхность. — Байлу расстроено вздыхает, разводя руками. — Я всё перепробовала, но яд сильно повредил нервные окончания глазниц. Травами это не вылечить, а гимны не помогают.       Вокруг юноши вдруг собирается поток воды, мягко оплетая его. Когда жидкость возвращается в ручей, Дань Хэн осторожно оправляет рукава новой одежды. Повернув голову в сторону Цзяоцю, он едва заметно морщится от непривычного ощущения скользнувших по спине длинных волос. Байлу восторженно смотрит на него до тех пор, пока не замечает отсутствие одной детали. — А где твой хвост? — девочка топает и требовательно вскидывает голову. — Не помню, чтобы для использования облачных гимнов и исцеления необходим был хвост.       Подойдя к лису, Дань Хэн вытягивает правую руку вперёд. Посмотрев на Моцзэ, юноша осторожно прикасается к щеке Цзяоцю, безмолвно спрашивая разрешение. Тот слегка вздрагивает, но кивает. Тогда видьядхара кладёт ладонь так, чтобы накрыть пальцами веки. Через несколько секунд он отнимает запястье, поворачиваясь к наблюдающей за ними Байлу. — Дань Фэну однажды приходилось использовать этот гимн для лечения внутреннего кровотечения. Я думаю, что мог бы попробовать помочь тебе правильно направить потоки, в то время как ты будешь исцелять. — А так можно? — девочка с сомнением смотрит на Дань Хэна, но тот спокойно кивает. — Я не буду пытаться его исцелить, только помогу тебе управлять водой. Это не должно повлиять на эффект от облачного гимна. — Хорошо, но пациенту нужно лечь, — категоричным тоном заявляет целительница.       Им приходится вернуться во временный дом, поскольку Байлу настаивала на том, что Цзяоцю необходим будет отдых вне зависимости от того, получится вылечить его зрение или нет. Пока они добираются, девушка ещё раз даёт строгие указания относительно режима и рациона, направляя свои слова Моцзэ и призывая внимательнее следить за подопечным. Но не ему одному достаётся повышенное внимание: как только все указания оказываются высказанными, девочка тут же поворачивается к Дань Хэну, вновь заваливая его вопросами и просьбами. Цзяоцю всё это время подавляет усмешку на лице, пользуясь своим статусом больного для того, чтобы не быть втянутым в шумный разговор.       Однако вся расслабленность лиса пропадает, стоит им переступить порог дома и начать приготовления. Байлу настаивает на том, чтобы положить Цзяоцю на кровать, чтобы не таскать его туда-сюда, а дать возможность отдохнуть после проведённых манипуляций. Дань Хэн встаёт возле него, Байлу — чуть дальше, вытянув руки вперёд. Но девочка замечает напряжённость лиса и заявляет, что так у них ничего не получится. — Вам нужно расслабиться! Глаза и так хрупкий орган, который сложно лечить, при напрягшихся мышцах это вовсе может быть бесполезно.       На последнем слове Цзяоцю вздрагивает. Его уши слегка прижимаются к голове, а руки ещё сильнее сжимаются в кулаки. — Благовония помогут? — Они не должны повлиять на процесс исцеления, — целительница размышляет вслух, ходя по комнате. Она долго бормочет себе под нос, иногда совещаясь с юношей, и наконец кивает Моцзэ, позволяя ему достать и зажечь специальные палочки.       Вдохнув ставший знакомым запах, лис слабо улыбается. Моцзэ садится по другую сторону кровати, сняв капюшон и наблюдая за тем, как он медленно засыпает. Дождавшись момента, когда веки Цзяоцю расслабились, Дань Хэн направляет небольшой поток воды из сосуда на поясе Байлу к глазам лиса. Подчиняясь совместным усилиям двух видьядхар, вода кружится непонятными фигурами, становясь похожей на разъярённую змею. Возле ладоней целительницы появляется слабый свет, отражаясь от потока солнечными пятнами на стенах. Руки Дань Хэна постоянно двигаются, изменяя движения воды до тех пор, пока свечение не гаснет. Девочка опускает запястья, возвращая воду в свой сосуд. Несколько долгих мгновений никто из них не шевелится. — Если это не сработает, то я могу предложить только ещё несколько снадобий, но они лишь помогут смягчить потерю зрения, но не вернут его, — шепчет Байлу, осторожно прикладывая ладошку ко лбу спящего лиса. — Следующую неделю ему придётся ходить в повязке. Я чувствую, что нервные окончания восстановились, но до какой степени это повлияло на зрение сказать трудно. Будет лучше, если он продолжит лечение при помощи трав и лишь потом попробует открыть глаза. Во всяком случае, хуже это точно не сделает. Я останусь до вечера здесь, чтобы проследить за состоянием и объяснить ему выписанное лечение.       Дань Хэн тихо прощается со всеми, неслышно покидая дом. Байлу провожает его грустным взглядом, после начиная готовить различные снадобья на кухне. Пространство наполняется ароматами трав и стуком ножа и ступки. Просидев какое-то время возле Цзяоцю, Моцзэ принимается за уборку, не придумав, чем себя занять. В любом случае, через несколько дней они покинут этот дом, вернувшись на Яоцин, так что стоит привести его в порядок. Впрочем, помытый пол ожидала всё та же участь: вернувшаяся с собрания Фэйсяо прибежала в комнату, даже не подумав разуться. Моцзэ лишь вздохнул и вернулся к мытью посуды. Недолго думая, он поставил чайник, и вскоре генерал и целительница присоединились к нему, чтобы выпить чай и обсудить сложившуюся ситуацию.       Цзяоцю в этот день так и не проснулся.

🌕

— Пришли?       Цзяоцю чувствует до боли знакомый запах пруда возле своего дома. Невысокая трава привычно шуршит под ногами: лису нравится собирать здесь растения для разного рода экспериментов. Моцзэ в подтверждение отпускает его руки, позволяя опереться ими на небольшое ограждение возле одного из берегов водоёма. В кармане звучно пиликает телефон: Фэйсяо не смогла пойти с ними, вызванная на срочную встречу, поэтому сейчас всячески заваливала их обоих сообщениями, пока ещё не добралась до нужного места. — Шесть часов.       Тихий голос Моцзэ раздаётся совсем рядом, и Цзяоцю улыбается. В это время начинается его любимое зрелище на Яоцине: пылающий яркий закат, отражающийся в спокойной глади прозрачного пруда.       За последнее время он окончательно привык лишь слышать. Казалось, что слух обострился ещё больше: и без того чувствительные лисьи уши легко помогали ему ориентироваться в пространстве. Вот и сейчас он различает мерное дыхание стража, колыхание листьев деревьев, щебет и плеск плавающих в воде птиц. Вдалеке слышен чей-то тихий разговор, но Цзяоцю не прислушивается. — Готов? — Да.       Страшно ли ему узнать, что зрение окончательно потеряно? Готов ли он приспосабливаться к незрячей жизни и дальше? Не пожалеет ли он обо всём этом однажды? Лис не даёт себе времени прислушаться к беспокойному шуму, заполнившему мысли. Он слегка наклоняет голову, чувствуя, как пальцы Моцзэ зарываются в волосы, чтобы аккуратно развязать повязку.       Он чувствует, как повязка соскальзывает с глаз.       Он слышит, как страж делает шаг в сторону.       Он знает, как светятся сиреневые глаза Моцзэ, наблюдающие за его рваными движениями.       Он ощущает себя дома, стоя здесь, рядом с ним.       Он открывает глаза. — Я скучал по твоей улыбке.       Потому что улыбка Моцзэ — это то, ради чего Цзяоцю всегда открывает глаза. Бессмысленная игра теней и света, красок и их отсутствия, все те оттенки, что окрашивают мир, не значат ничего по сравнению с тем, как счастье преображает любимые черты лица. Лис делает шаг вперёд, ныряя в раскрытые объятия и на секунду прикрывая глаза лишь затем, чтобы в следующее мгновение открыть их вновь.