Единорог

      На улице было свежо. Погодные аномалии в виде лёгкого морозца под утро заставляли блонди слегка поёживаться в плотных, но тонких плащах.       — У нас намечается что-то необычное? — лениво поинтересовался Гидеон, буквально в последнюю минуту решивший всё-таки поехать.       — Намечается, — буркнул Рауль, которого общество главы Мидаса в это утро почему-то особенно тяготило.       — А поподробней? — попросил Гидеон, вдыхая холодный воздух полной грудью. Судя по всему, у него-то как раз настроение было подходящее. Но вот подходящее для чего — большой вопрос. Обычно, когда у главы Мидаса было хорошее настроение, то окружающим катастрофически с этим самым настроением не везло.       — Сегодня выставляются редкие животные. Их со Сказки привезли, — пояснил за друга Ясон, настроение которого определить не представлялось возможным по причине крайней скупости лицевой мимики.       — А! — обрадовался Гидеон. — Сказочные животные!       К троице присоединился Аиша Розен, глава Танагуры. Как обычно, невозмутимый и слегка рассеянный, он регулярно находился на связи с Юпитер, из-за чего периодически выпадал из реальности.       — Не сказочные, — поправил Аиша. — Вполне настоящие. Просто созданные по образу и подобию сказочных.       — И в некоторых случаях обладающие свойствами сказочных, — добавил Рауль. — Например, эльфы умеют искать золото.       — Да-да, а единороги чувствуют девственников за версту, — покивал Аиша. — Кстати, прелюбопытная аномалия. Они действительно их чувствуют!       Гидеон гаденько хмыкнул, но отпустить скабрезную шутку не успел. Они подошли к огромным дверям, ведущим в здание аукциона. Толпа вокруг восторженно раздалась в стороны и пропустила небожителей.       Аукцион действительно поражал воображение. Даже Раулю было на что посмотреть. Собственно, он и был инициатором похода. Конечно, его лаборатории биоинженерии были самыми передовыми в обитаемой вселенной, но существовали специалисты и из других миров, вполне способные заставить даже Рауля Ама себя зауважать. Ну, или хотя бы заинтересовать полученным результатом.       — А вот феи до стандартов не дотягивают, — разочарованно комментировал Гидеон. — Слишком широкие бёдра, на мой взгляд. Да и золотистая кожа уже не в моде. Но цена...       В этот момент вся компания подошла к большому вольеру, обнесённому по периметру стеклянной оградой. Стекло, судя по виду, было суперпрочным. На простой табличке, распечатанной на пластике, значилось: «Не продаётся».       В вольере росла самая настоящая трава и самые настоящие деревья. А в самом центре пасся белоснежный конь с золотистой гривой и витым рогом, торчащим изо лба.       Единорог был абсолютно спокоен. До тех пор, пока к вольеру не подошли блонди. Тут волшебная коняга подняла голову и вперилась в них пристальным взглядом.       — Любопытно-любопытно, — внезапно развеселился Гидеон. — Неужели тут где то затесался девственник?       Ясон хмыкнул. Главу Синдиката жеребец явно не заинтересовал. А вот тоскливо рассматривавший толпу через бронебойное и огнеупорное стекло Змей Горыныч — да. К нему-то Ясон и направился.       Аиша опять с головой ушёл в переговоры с Юпитер и поэтому даже не заметил, что вся компания остановилась. Так что у вольера остались только озиравшийся вокруг Гидеон и Рауль, словно приросший к полу под тяжёлым взглядом чёрных единорожьих глаз.       — Рауль? — Гидеон, судя по тону, пребывал в превосходном расположении духа. И оно явно становилось всё превосходней с каждой секундой. — Ты что, девственник?       Рауль вздёрнул подбородок и гордо воззрился на своего вечного оппонента:       — Любопытный вопрос, Гидеон! Особенно если учесть, что непосредственный физический контакт между элитой не поощряется Юпитер. Или у нас поменялись приоритеты? Я что-то пропустил?       — Разумеется, нет, Рауль. Приоритеты всё те же, — пожав плечами, ответил глава Мидаса. — Впрочем… — он похлопал Рауля по руке. — Ой! Кажется, я совершил нечто недозволенное!       Вряд ли можно было принять искорку недоброго веселья в глазах главы Мидаса за искреннее раскаяние. Но Рауль и не думал заблуждаться на этот счёт. Гидеон никогда не упускал случая сделать свою собственную жизнь как можно менее… скучной. При этом, как правило, кто-нибудь очень страдал.       — Пожалуй, я оставлю тебя наедине с твоим новым другом, — уже с явной издёвкой в голосе проворковал Гидеон, махнул рукой и исчез в толпе.       Рауль был в ярости. Он резко развернулся и, даже не взглянув на жеребца, быстрым шагом покинул здание аукциона.

***

      Для того чтобы забыть об участии Гидеона в этом неприятном эпизоде, понадобилось два дня и целых три разноса, учинённых непосредственным помощникам. Благо то, что они натворили, вполне этого заслуживало.       Конечно, Рауль не забыл совсем, но страх, поселившийся глубоко в сердце, постепенно сменился холодным раздражением. Это, само собой, не отменяло того, что Гидеон был вполне способен на какую-нибудь изощрённую гадость вроде распускания слухов, но больше Рауля это не пугало. Раздражало — да. Но не пугало.       Гром грянул на третий день, когда слегка удивлённый секретарь доложил, что некий мсье Гранже ожидает встречи с господином Амом. Рауль был не просто удивлён. Вообще-то к нему можно было записаться на приём… Но чтобы это осуществить, нужно было пройти через такие бюрократические препоны, что многие сдавались где-то на середине пути. Секретариат делал ставки, кто раньше срежется, на каком именно уровне и оставит ли по этому поводу какой нибудь неприятный комментарий. Встреч, конечно, добивались, но редко. И в основном это устраивали помощники или секретари таких людей, которым лучше было не сообщать плохих новостей.       Рауль пожал плечами и кивнул. В конце концов, можно и отвлечься от дел насущных. Может быть, даже представится случай отказать клиенту. И сделать это с особым смаком… Рауль любил отказывать. И любил также выражение крайнего недоумения, возникавшее в такие моменты на лицах просителей, каждый из которых был совершенно уверен, что мир крутится именно вокруг него.       Однако в глазах вошедшего вместо надменного удивления, или что там ещё демонстрировали большинство визитёров раньше, Рауль не увидел ничего, кроме искреннего беспокойства. Проще говоря, ворвавшийся в кабинет толстый взъерошенный инопланетник чуть не плакал.       — Господин Ам! Прошу вас, умоляю! Он умрёт от тоски! А он не должен! Вы же понимаете! Вы же учёный! Господин Ам!       Человечек бухнулся на колени и начал ползти к столу Рауля, не переставая нести околесицу.       Пожалуй, сумасшедшие просители были для биотехнолога внове.       — Господин… э… мсье Гранже, — осторожно начал Рауль. — Вы не могли бы изложить суть проблемы менее эмоционально? А то мне придётся сейчас позвать переводчика.       — О, конечно, — мсье Гранже поднялся, неловко присел на краешек стула и перестал заламывать руки, которые тут же принялись терзать ни в чём не повинный галстук. — Простите меня. Я даже не представился. Я владелец экспозиции сказочных животных, которую вы имели счастье посетить три дня назад. Ох! — посетитель продолжал страдать. — Это впервые! Никогда не было таких проблем! Никогда. И ведь на Амои… Тут же ну никак, понимаете!       — Нет, не понимаю! — категорично рявкнул Рауль. — По существу, мсье Гранже! У меня не так уж много времени. Я человек занятой. Я должен работать!       — Понимаю, понимаю, — закивал мсье Гранже. — Но… И вы поймите… Я… Я же… — он закрыл глаза и три раза глубоко вздохнул. — Единорог, господин Ам. Нам понадобилось три дня, чтобы просмотреть все записи с камер и узнать, что это вы.       — Что — я? — насторожился Рауль.       — Это вы — причина тоски нашего единорога, — молящий взгляд устремился на хозяина кабинета.       — Я — что? — мгновенно взъярился Рауль. — Тоски? Какого… Какого?!       — Видите ли, господин Ам, — извиняющимся тоном начал мсье Гранже, не оставляя галстук в покое. — Единороги очень привязчивы. И вы… Ну, вы… Знаете. Они признают своими хозяевами только… Только определённых людей.       — Я! Не! Человек! — сквозь зубы процедил Рауль.       — О! — мсье Гранже нелепо улыбнулся. — Это не имеет ни малейшего значения! Я просто сказал… Это неважно! Важно, чтобы вы обладали… одним… известным… свойством. И тогда… Зайчик у нас последний.       — Зайчик? — переспросил Рауль.       — Зайчик, да! Это так зовут нашего единорога. Он просто очень любит прыгать. Поэтому — Зайчик, — мсье Гранже широко и, как бы извиняясь, улыбнулся. — Так вот. Одного нам пришлось оставить на Карине, другую девочку — на Мю Лебедя, в общем… Как-то так случилось, что Зайчик остался один. Мы потом их всех соберём, конечно. Но первое время они просто не могут без хозяев. И… И могут умереть, господин Ам. Ох, если бы их было хотя бы сотни две… Я не стал бы вас так просить. Но… Умоляю! — он снова сполз на пол, и теперь, держась руками за край стола, глядел на Рауля своими большими синими глазами. «Цвет почти как у Ясона!» — неожиданно для себя заметил Рауль.       — Ну, я не знаю. У меня, конечно, есть пэт…       Под умоляющим взглядом таких глаз Рауль испытывал ощущение, что отказать не может. Ну, в конце концов, сбагрит коня Рэю. Пусть тот разбирается. Ему не впервой.       — Господин Ам, вы… вы спасёте не меня! — глотая слёзы благодарности, залепетал мсье Гранже. — Вы спасёте прекрасный вид! Они же… Между прочим! Они действительно обладают некими уникальными свойствами. Например…       Например, для Зайчика не существовало дверей. И об этом Рауль пожалел в первую очередь. Потому что его первое утро в качестве владельца редкого сказочного животного началось с личного визита главы Эос, Орфея Зави.       — Господин Ам, к вам господин Зави, — опустив голову, доложил Рэй.       — Рауль, что происходит? — с порога начал высказывать своё недовольство Орфей. — Я просыпаюсь и вижу, как меня разглядывает белый конь с рогом во лбу! Посыпались жалобы! Некоторые просыпались посреди ночи от цокота копыт! Фурнитуры в панике, пэты — на грани истерики, потому что твоя коняга от них удирала на первой космической скорости и при этом дико ржала! Теперь все хнычут, хотят такую же лошадку. И что прикажешь делать?       Рауль отставил чашку с кофе, свернул «Танагурские известия» и аккуратно положил газету на стол.       — Я понятия не имею, о чём речь, — раздельно проговорил он, стараясь сохранять спокойствие. Но уже чувствуя подкрадывающуюся панику. — Своего Зай… единорога я нашёл в…       Но тут послышалось упомянутое Орфеем цоканье, и предмет разговора вошёл в комнату. При этом самым красноречивым свидетельством того, что происходит нечто странное, были расширившиеся от удивления глаза Рэя.       «Ну, мсье Гранже!»       Впрочем, Рауль припомнил, что владелец экспозиции очень настаивал, чтобы перевезти родной вольер Зайчика в Эос. Рауль отказался наотрез. В конце концов, единственное помещение, куда Зайчиково имущество влезло бы, был центральный зал, через который Рауль постоянно проходил, чтобы попасть в кабинет, в спальню, в библиотеку… Это же был центральный зал! Пришлось бы ходить мимо единорога каждый день и по нескольку раз! Это было неприемлемо. Поэтому Рауль просто приказал Рэю переоборудовать для Зайчика одну из комнат неопределённого назначения. Самому господину Аму эта комната была без надобности, поэтому носила гордое название «читальной», хотя ни одной книги там никогда не лежало.       «То-то он мне так втюхивал этот вольер…» — сокрушался мысленно Рауль.       — Я решу эту проблему, — пообещал он Орфею.       Глава Эос, ещё раз одарив возмутителя спокойствия недовольным взглядом, удалился по своим делам. А Рауль отправился решать проблему.       Но, как оказалось, решить её было не так-то просто. Когда коняга с висящим на её мощной шее Рэем появилась в лаборатории, Рауль просто онемел.       — Госп-п-п-подин Ам… Я… Я не виноват! — лепетал Рэй.       А Зайчик спокойно обошёл Рауля, нимало не заботясь, что при этом свернул пару стоек и приборный столик. На котором по счастливой случайности ничего в этот раз не было. А между прочим, обычно бывало. И Рауль был несказанно рад, что именно в это утро никто не поставил на столик пробирки с каким-нибудь редким биологическим оружием.       Фурнитур свалился с единорога прямо под ноги хозяину.       — Господин Ам! Я… Я ничего не мог сделать! Он просто вышел и всё!       Рауль вздохнул. Присутствие единорога, придирчиво его обнюхивавшего прямо при фурнитуре, нервировало особенно. Это если забыть, что, кроме неприятностей, эта коняга пока что ничего не принесла. Мелькнула мысль, что избавиться от столь неудобной домашней зверюшки было бы самым логичным решением… Увы, Рауль был настоящим учёным, и к трудностям, с которыми сталкивается любой исследователь, относился философски. Они просто были — и всё. Их нужно было преодолеть, и не более того. Он мысленно составил план действий. Во-первых, разумеется, надо было связаться с этим мсье Гранже. Во-вторых… Во-вторых, сделать с единорогом хоть что-нибудь, чтобы он пребывал в одном единственном месте, а не шлялся по Танагуре с висящим на нём фурнитуром. В третьих, пожалуй, стоило выпить с Ясоном по бокалу вина вечером — расслабиться. А то от этой круговерти у Рауля возникло ощущение, что ещё секунда, и у него заболит голова. Хотя у блонди голова не могла болеть в принципе.       — Найди мне этого мсье Гранже, — приказал он Рэю. — Достань из-под земли, если понадобится.       Доставать пришлось. Правда, не из-под земли, а из космоса, поскольку экспозиция снялась ещё накануне вечером и ночью покинула Амои в соответствии с заранее согласованными планами. Так Рауль узнал, что вольер был не только специально бронебойным. Он не имел ни одного электронного замка. Потому что подобные преграды для единорога, рог которого аккумулировал какой-то неопознанный вид энергии, не были препятствием. Поле, генерируемое рогом, просто выводило замок из строя, и животное без труда покидало вольер. Мучились с этим до тех пор, пока временно не поместили одного из самцов в обыкновенный денник на одной аграрной планете. Удивление мсье Гранже, два часа спустя обнаружившего единорога всё в том же деннике, не поддавалось описанию. Стали анализировать и вывели простую формулу: чтобы удержать единорога, надо его запереть механическим способом. Но, конечно, с условием, что дверь выдержит удар мощных копыт. Рауль разразился гневной тирадой, что обычно о таких нюансах принято предупреждать, но у мсье Гранже был и на это ответ. В виде отчёта об отправленном по адресу господина Ама конверте, содержавшем инструкции по уходу и содержанию «сказочного существа, далее именуемого "Единорог"». Рэй клялся, что никакого пакета не получал. Корреспонденции, кроме утреннего номера «Известий», вообще не было. Рауль потребовал разобраться. Виноватым оказался служащий отеля, в котором останавливался мсье Гранже. Собирая корреспонденцию постояльцев, он случайно выронил несколько конвертов. Корреспонденции в тот день было как никогда много… И служащий так извинялся… Он, конечно, всё отправил, но позже, когда нашёл. Конечно, служащего примерно наказали, но момент был упущен. Зайчик, ни на шаг не отходящий от Рауля и не иначе как блюдущий чистоту подшефного, достал неимоверно. Рауль был зол. Впрочем, слово «зол» давало лишь отдалённое представление о состоянии господина Ама. Он был в бешенстве. И пребывал в этом состоянии по большей части из-за того, что ничего не мог сделать с создавшейся ситуацией. По крайней мере, до того момента, когда где-нибудь на Амои найдётся или произведётся хоть один механический замок. А там уже запереть это чудище однорогое в комнате и забыть до конца месяца. Во всяком случае, мсье Гранже заверил Рауля, что месяца нахождения в компании хозяина Зайчику будет вполне достаточно, и потом он сможет вернуться и снова стать частью экспозиции.       Но проблемы только начинались. Оказалось, что механических замков больше не существует в принципе. Рауль, скрепя сердце, сделал заказ, чтобы ему изготовили нужную конструкцию. Что и было обещано сделать. В течение двух дней. Вообще-то изначально срок был чуть больше, но Рауль, прекрасно представлявший себе постоянно маячившего рядом Зайчика, был достаточно красноречив, чтобы убедить исполнителя управиться побыстрее. Следующие два дня стали для Рауля Ама самыми кошмарными, как он думал, днями в жизни. Зайчик ходил за ним повсюду. В лаборатории Раулю пришлось отказаться от личного участия в некоторых исследованиях — исключительно из за угрозы разрушений. В конце концов, Зайчик был отнюдь не миниатюрной лошадкой, а весьма внушительным конём. Который, для полного «счастья», ещё и выводил из строя все электронные приборы, к которым прикасался рогом. Оказалось, что пострадать от непосредственного контакта могли не только замки, но и компьютеры, наладонники; даже кофеварка — и та зависла, отказавшись сварить Раулю кофе. А кофе Раулю был очень нужен. Потому что ночь, проведённая в обществе Зайчика, оказалась незабываемой. Рауль ни на секунду не мог отрешиться от мысли, что эта махина находится в непосредственной близости. То есть рядом с кроватью. Мерное посапывание Рауля раздражало. Нервное подёргивание, сопровождавшее, по всей видимости, особенно яркий сон, — просто выводило из себя. И само собой, всё это очень мешало спать. Так что господин Ам ночью глаз не сомкнул. Сломавшаяся кофеварка стала последней каплей. Над Зайчиком нависла угроза уничтожения. Но тут Рэй сообщил, что замок не только уже доставлен, но и врезан в дверь. В двери ещё дополнительно сделали окошечко, чтобы можно было, не входя, узнать, что происходит в комнате. Так что теперь господин Ам может спокойно вернуть животное домой, а сам благополучно заняться работой.       Рауль было вздохнул с облегчением. Но, как выяснилось, рано. Вернувшись с работы, он увидел Рэя таким, каким не видел никогда: фурнитур был дёрганым, всклокоченным и улыбался так, словно сейчас расплачется. Выяснилось, что помещённый под замок Зайчик буйствовал всю оставшуюся часть дня. Рэй боялся входить: увиденное через окошко его не вдохновляло. Жеребец скакал по комнате, а стоило только приблизиться к двери — сразу подбегал и прожигал несчастного фурнитура разъярённым взглядом, сопровождая зрительный контакт весьма выразительным ржанием.       Звонок мсье Гранже положения не улучшил. Вернее, первый же вопрос, заданный владельцем экспозиции, поставил Рауля в тупик. А интересовало мсье Гранже следующее: действительно ли Рауль будет готов расстаться с Зайчиком через три с половиной недели? Рауль ответил, что сожаление при этом будет испытывать только в том случае, если будет в нетрезвом уме и нетвёрдой памяти. В противных случаях он расстанется с единорогом легко, и даже выпьет за это с лучшим другом.       Мсье Гранже обрадовался так, словно от этого зависела его жизнь. Но нет. Жизнь мсье Гранже от этого не зависела. Однако Зайчик оставался последним жеребцом в стаде. Остальные хозяева наотрез отказались расставаться со своими мальчиками. Рауль не стал уточнять, были ли эти хозяева вменяемы на момент разговора, и вместо этого заверил мсье Гранже в своей решимости расстаться с Зайчиком по первому требованию. Потому что господин Ам прекрасно понимал: на ночь зверюгу придётся выпускать. Простой эксперимент показал: одного его присутствия в квартире мало, чтобы угомонить жеребца. Стоило только сделать пару шагов от двери комнаты, где был заперт Зайчик, как тот начинал с новыми силами штурмовать бронебойную дверь. Это означало, что либо Рауль притерпится к постоянному сопению в спальне, либо съедет с катушек вместе со своим фурнитуром.       Оставалось только надеяться, что организм перестанет реагировать на раздражители. И он перестал. Что, однако, не сделало ситуацию менее… конфликтной. На следующее же утро Рауль проснулся от ощущения, что он под одеялом не один. И к собственному удивлению обнаружил Зайчика старательно обнюхивающим его ноги. Собственный вопль показался Раулю более чем неприличным. Скорее всего, так могли бы верещать барышни в каком-нибудь спа-салоне, внезапно обнаружившие, что под одним из махровых халатов и маской из огурцов прячется какой-нибудь маньяк.       Придя в себя и успокоив заикающегося Рэя, Рауль понял, что с этим надо что-то делать. Но — что?       

***

      — Ясон, я больше не могу. Он не даёт мне спать ночью, а днём изводит фурнитура. Я скоро с ума сойду. А Рэй уже на грани истерики. Он же не сможет следить за пэтом. Придётся его менять, — Рауль тяжело вздохнул. — А ты знаешь: хорошие фурнитуры — это большая редкость!       Они сидели за столиком в ресторане Парфии. Вокруг суетились официанты, тихо переговаривались другие посетители, изредка звякали приборы. Но Рауль ничего этого не замечал, всецело погружённый в собственные переживания.       — Ну, выкинь его, — равнодушно ответил Ясон. — Что ты с ним носишься, как фурнитур с пэтом…       — Ясон, он — последний жеребец в стаде, — тоскливо улыбнулся Рауль. — Это как последний самец Парадиты, способный произвести потомство. Ты должен понимать…       — Ну, не будет Парадиты — будет какая-нибудь другая модная порода, — пожал плечами Ясон. — Не знаю. Лишись девственности, в конце концов, если тебя это так донимает.       — Ты хочешь, чтобы я… — Рауль долго подбирал слова, но так и ограничился эффектной паузой.       — Я? — Ясон усмехнулся. — Я, мой дорогой Рауль, не хочу ничего.       — Кстати, — спохватился Рауль, — а ты когда успел?       Ясон несколько секунд рассматривал вечереющее небо за окном, но потом снизошёл до ответа:       — Давно.       — Исчёрпывающий ответ, — фыркнул Рауль.       — А чего ты хочешь? Подробностей? — Ясон покачал головой. — Личная жизнь на то и личная, чтобы о ней знал только лично ты. Ну, и ещё кто-нибудь, кто с тобой её разделил.       — Но… — растерялся Рауль. — С кем?       — Ну, тут уж сам думай, — серьёзно посоветовал Ясон. — Только к Аише с такими вопросами не подходи. По-моему, у них с Юпитер что-то вроде... личной жизни.       Рауль посмотрел на друга так, как смотрят на тех, кому мысленно примеряют смирительную рубашку.       — Дело твоё, конечно, — развёл руками Ясон.       Рауль начал мысленно перечислять всех, кто мог теоретически стать его личной жизнью. Хотя бы на время. Хотя бы на один раз.       Гидеон не подходил категорически. Орфей? Орфей ужасно раздражал своей тягой к элегантности. Маркус и Хьюберт были какими-то… никакими. Мысль о совершении акта соития с кем-нибудь из них казалась нелепой. Леон или Руфус? Максимум, на что оказалась способна фантазия в отношении этих двоих — это партия в шахматы. Причём на кровати Рауля. Втроём. Верней, вчетвером, потому что неотвязный Зайчик злобно пыхтел неподалёку.       Рауль сдался. Кого бы он ни представлял в качестве партнёра, это казалось либо неприемлемым по каким-то причинам, либо без причин совершенно невозможным. Впрочем, один вариант оставался всегда.       — Я хочу, чтобы ты помог мне избавиться от моей девственности, — решительно заявил Рауль.       Поперхнувшегося вином главу Синдиката раньше не видел никто. Событие было из ряда вон выходящим, поэтому все взгляды сейчас были прикованы к Ясону, который уже совладал с собой и спокойно промокал салфеткой белую рубашку.       — Повтори, пожалуйста, — попросил он, подняв взгляд на Рауля.       — Я хочу… — Рауль смутился. Одно дело решить и совсем другое — решиться! Но выбора не было. — Я хочу, чтобы ты помог мне избавиться от моей девственности.       — При других обстоятельствах я бы посоветовал тебе провериться у психиатра, — задумчиво произнёс Ясон, раздражённо отмахиваясь от сервитора, предлагавшего свои услуги по очищению одежды. — Я правильно тебя понял?       — Не думал, что у этой фразы может быть несколько толкований, — буркнул Рауль.       Ясон пару секунд молчал, внимательно разглядывая Рауля. В конце концов промокнул губы салфеткой и, кинув её на тарелку, поднялся.       — Ты куда? — забеспокоился Рауль.       — Ты идёшь?       — Да, конечно, — нахмурившись ответил Рауль, в свою очередь кидая салфетку на стол.       

***

      В апартаментах главы Синдиката Рауля всегда охватывало необъяснимое чувство волнения. Ему казалось, что он не должен здесь находиться. Дэрил возник и также бесшумно испарился, повинуясь едва заметному кивку хозяина.       Вот это дисциплина!       Впрочем, Рэй тоже часто демонстрировал чудеса понятливости.       — Что, вот прямо так, сразу? — наконец нашёл слова Рауль.       Всю дорогу до Эос они молчали. Рауль не до конца понимал, что происходит, поэтому полностью погрузился в свои невесёлые мысли. Так что вопрос так и не был прояснён.       — А чего тянуть? — удивился Ясон. — Идём.       Вслед за… Раньше Рауль шёл вслед за другом. Но теперь ситуация менялась буквально на глазах. За любовником? Да нет. Любовников связывает длительная связь. В данном случае это скорее походило на деловое партнёрство. У Рауля была проблема, которую Ясон любезно согласился разрешить. Пожалуй, лучше было придерживаться именно этих формулировок.       Спальня встретила Рауля приглушённым светом и разобранной кроватью. Спрашивать, почему кровать разобрана, он благоразумно не стал. Потому что в голову уже влезло как минимум одно предположение, что какой-то особенный кивок головы хозяина — это знак, что надо разобрать кровать. И, что самое ужасное, это означало сразу две весьма неприятные истины: во-первых, фурнитур прекрасно знал, чем сейчас займётся его хозяин, а, во-вторых, это уже происходило не впервые. О том, сколько здесь до него побывало представителей элиты, Рауль постарался не думать. С другой стороны, относительно утешал тот факт, что при подобном раскладе Ясон явно знал, что делать. То есть, теоретически Рауль, конечно, знал, как это может происходить, но одно дело теория, и совсем другое — практика. Так что с партнёром — да, пожалуй, это лучшее определение — ему повезло.       Без каких-либо предисловий Ясон начал раздеваться и недоумённо воззрился на столбом застывшего у порога Рауля. Потом вздохнул и вернулся к дверям. Пальцы главы Синдиката проворно расстегнули все пуговицы и застёжки. С одной стороны, это обрадовало Рауля. С другой — неожиданно огорчило. Это подтверждало его теорию, что Ясон был довольно… искушённым в этой области. Что-то вроде недовольства шевельнулось где-то внутри.       — Расслабься.       Первое же слово, произнесённое таким незнакомым голосом, заставило Рауля наоборот напрячься. Этого Ясона он определённо не знал. Но по-прежнему доверял. Хотя выполнить требование оказалось невероятно сложно. Рауль пропустил момент, когда его жакет и рубашка оказались брошены на кресло. Руки Ясона уже тянулись к ширинке, когда биотехнолог опомнился:       — Нет! Я не… Я не могу!       Ясон улыбнулся и… сделал то, чего Рауль никак не ожидал — привлёк к себе, заставив почувствовать, что чуть пониже живота всё уже в полной боевой готовности. Рауль зажмурился, пару раз глубоко вздохнул, открыл глаза и нерешительно положил руку на плечо Ясона. Расстёгнутая до середины рубашка неожиданно оказалась весьма возбуждающим фактором. Темнеющая между полосками светлой ткани кожа, всё ещё в розовых пятнах вина, просто притягивала к себе. И Рауль подумал: а почему, собственно, нет? И решительно расстегнул оставшиеся пуговицы.       Ясон ободряюще улыбнулся и, не дав Раулю перехватить инициативу, поцеловал в губы. Позволяя вести себя, Рауль приоткрыл рот, почувствовав, как язык Ясона скользнул по губам — требовательно и настойчиво. Ощущать чужой язык у себя во рту было непривычно, но довольно приятно. Руки Ясона гладили его по спине, почему-то вызывая чувство тепла и какого-то лёгкого опьянения. Впрочем, это всё было уже неважно. Рауль только подумал, что вообще-то ситуация очень возбуждающая, а его член уже решил, что это призыв к действию.       Получив такой недвусмысленный знак, Ясон перешёл к более решительным действиям. Он немного отстранился, потянув Рауля за собой, и присел на край кровати.       У Рауля не оставалось выбора — пришлось устраиваться сверху. И поза показалась ему не просто неприличной, но смущающей до невозможности. Его возбуждённый член даже через ткань чувствовал мышцы пресса Ясона, а тот ненавязчивыми движениями рук, лёгших на ягодицы, без труда заставлял Рауля слегка приподниматься и опускаться. Эта имитация была чрезвычайно необычной. Рауль почувствовал неловкость, но не остановился. Тем более что альтернатива виделась весьма печальной. Поэтому он позволял Ясону манипулировать своими действиями, вполне осознавая, что потерять девственность именно с главой Синдиката в активной позиции, увы, не получится. Но сейчас главное было всё-таки это сделать. Поэтому, когда Ясон откинулся на спину, Рауль навис над ним, а потом только улыбнулся, в ту же секунду оказавшись на спине.       Ясон действительно оказался умелым… партнёром. Он покрывал тело Рауля поцелуями, пока стягивал с него брюки и нижнее бельё. А потом устроился между его ногами, чтобы медленно сползти вниз и провести языком по стволу члена снизу вверх, погладить пальцами мошонку, а затем совершенно восхитительно обхватить головку губами и потихоньку наклоняя голову, вобрать член почти целиком. Рауль закусил губу. Эти новые ощущения были великолепны. Во рту у Ясона было влажно и тепло. И это скольжение вверх-вниз заставляло чувствовать нечто такое, чего Рауль раньше совершенно точно не испытывал. Даже не мог припомнить что-нибудь похожее. А Ясон продолжал дарить наслаждение, и Рауль, полностью захваченный этими ощущениями, не заметил, когда и каким образом на пальцах… партнёра появился прохладный гель. След от которого теперь тянулся от мошонки вниз, к анусу, который рефлекторно сжался, когда Рауль почувствовал лёгкое давление на него. Он пытался сосредоточиться на том, как Ясон снова облизывает его член, но всё его внимание вдруг переместилось на другое место, где пальцы Ясона аккуратно, словно выполняя какой-то ритуал, размазывали круговыми движениями гель. Иногда, когда палец касался ануса, Рауль напрягался, но Ясон только дразнил, немного надавливая. Его пальцы снова выписывали круги, размазывая гель между ягодицами. А когда Рауль подумал, что это такая игра, что Ясон пока не собирается проникать в него — почувствовал, как палец без труда раздвинул расслабившиеся мышцы и оказался внутри.       Рауль посмотрел вниз, и представшее его глазам стоило всего — он увидел, как ствол его собственного члена постепенно исчезает во рту Ясона. Рауль почти потерял голову. Это ощущение, что Ясон делает для него такое… Оно заставляло мысли принимать совершенно неожиданные обороты. Рауль больше не думал о том, что в него проникает палец — настойчиво, уже не заигрывая, не дразня, но подготавливая. Он думал, что минет — это просто восхитительно. А минет в исполнении Ясона — это невероятно, и… как вообще такое случилось, что между ними до сих пор ничего не было! Но потом… Потом Ясон резко засунул в него палец до конца и, видимо, нащупал какую-то точку, от давления на которую Рауль испытал совершенно ни с чем не сравнимые ощущения. Он словно на секунду воспарил над землёй, получив крылья… Нет. Всё равно не хватило бы слов описать. Рауль почувствовал, что внутри у него уже не один палец, но Ясон продолжал при каждом движении надавливать на ту самую точку, не давая Раулю возможности сосредоточиться на, возможно, неприятных ощущениях. Потом добавился третий палец, но Раулю было уже всё равно. Он уже сам двигал бёдрами, заставляя Ясона принимать его член в рот глубже. Он хотел разрядки, он хотел достичь финала. Но всё неожиданно кончилось.       Ясон остановился. Остановился, чтобы удобней устроиться между ног Рауля, но теперь уже, подложив под него подушку, навалился сверху, не давая возможности отстраниться. Теперь Рауль принимал его — медленно и болезненно. Он судорожно сглатывал, пытаясь одновременно дышать размеренно, заставляя себя расслабиться, но это было сложно. Ясон был слишком… слишком большим. Но переиграть всё назад уже не представлялось возможным.       — Прости, но я не смогу долго сдерживаться, — прошептал Ясон, остановившись на несколько секунд. Он смотрел прямо в глаза Рауля, и этот взгляд был тоже каким-то другим, необычным, словно чужим.       Рауль облизнул губы. Для него было странным признание блонди в неспособности себя контролировать. Это было неправильным, так вообще не должно было быть! И Рауль не понимал, почему это происходит. Но видел по глазам Ясона, слышал в его голосе подтверждение тому, что это так. Ясон уже переступил грань, за которой для него не существовало сдерживающих факторов. И это пугало. Но одновременно и вызывало желание узнать, каково это — потерять контроль? Совсем забыть о нём…       Ясон не дождался ответа. А может, просто уже не мог. Он начал двигаться, причиняя Раулю боль. Но уже не такую сильную и яркую, какая была в самом начале. Комната наполнилась звуками, настолько необычными для Рауля, что он прислушивался к ним, старался их запомнить. Не боль, которую причиняло ему каждое движение, а именно эти звуки: хриплое дыхание Ясона, еле слышное поскрипывание кровати, шелест простыни, собственные сиплые выдохи. И те звуки, с которыми Ясон входил в него — резкие шлепки, которые слышались всё чаще, чаще… Боль не утихала, но становилась привычной. Потом Ясон обхватил член Рауля и начал двигать рукой вверх-вниз — в том же темпе, в котором двигался сам. А потом снова нашёл ту точку внутри Рауля, на которую надавливал пальцем, и к прежним звукам добавился ещё один — громкий стон. Рауль не сумел сдержать его. Ясон усмехнулся и стал двигаться в темпе, совершенно невероятном для обычного человека, и каждый раз старался попасть именно по той точке, которая заставляла Рауля совершенно терять ощущение реальности.       Разрядка, оргазм — это оказалось лишь мгновение, за которым пришло чувство освобождения. Рауль скорее понял, чем почувствовал, что Ясон вынул член, чтобы кончить ему на живот.       Отдышаться после такого было… непросто.       — С ума сойти, — прошептал Ясон. — Никогда так крышу не срывало.       Рауль только улыбнулся. На светскую беседу у него сил не осталось.       — Какого… А ну брысь отсюда, тварь рогатая!       Даже будучи совершенно вымотанным и опустошённым, Рауль сумел открыть глаза и приподняться на локте. Зайчик стоял рядом с кроватью. Взгляд чёрных глаз отдавал укоризной.       — Эм… Ну… — Рауль замялся.       Не меньшее чувство замешательства испытали Рэй и Дэрил, влетевшие в спальню с верёвками.       Рауль прикрыл глаза. Сейчас он, как ещё никогда в жизни, жалел, что машину времени так и не изобрели…

***

      — Ну, что вы мсье Гранже, — Рауль неловко улыбнулся. — Это было несложно.       На самом деле это было чистой воды враньём. Потому что, лишившись девственности, от нежной привязанности Зайчика Рауль не избавился. Но с того вечера раздражение при виде единорога неожиданно сменилось чувством вины. И оставшиеся три недели Рауль периодически извинялся перед Ясоном, настаивавшим, что любовники должны проводить вместе времени чуть больше, чем во время обеденного перерыва.       — Для них что, не имеет значения, девственник хозяин или нет? — поинтересовался Рауль, хотя при этом испытывал очевидную неловкость.       — О, вы не первый, кто попытался, — разулыбался мсье Гранже. — Нет-нет. Для них вообще неважно, девственник хозяин или нет. Единственное, что жеребцы обычно очень ревнуют к партнёрам хозяев и вполне способны на мелкие пакости.       Вот об этом можно было не говорить. Ясону достался от Зайчика на память укус за ягодицу.       — Но тогда как они выбирают хозяев?       — Понятия не имею! — жизнерадостно раскинув руки, ответил мсье Гранже. — В том-то и прелесть! Это непредсказуемо и необъяснимо! Но почему-то все хозяева остаются вполне довольны. Некоторые даже не хотят расставаться со своими новыми питомцами.       Рауль и правда испытывал некоторое неоформленное сожаление. Но не настолько сильное, чтобы действительно оставить Зайчика себе. Наверное, потому, что Ясон совершенно точно не будет от этого в восторге.       — Счастливого пути, — пожелал Рауль.       Зайчик в последний раз подошёл к хозяину и ткнулся мордой в ухо. Рауль рассеянно погладил шелковистую гриву и, вздохнув, отстранился.       — Ещё увидимся!       — Вы уверены? — с некоторым упрёком спросил мсье Гранже.       — Если мне память не изменяет, то Танагура составила договор, согласно которому ваша экспозиция будет весьма желательна для демонстрации в Мидасе три раза в год. На протяжении четырёх последующих лет.       Мсье Гранже расплылся в улыбке.       — В таком случае, увидимся, мсье Ам!       Рауль вышел из дверей космопорта.       — Всё?       Ясон сидел на капоте аэрокара. Зрелище было совершенно нелепым.       — Да.       — Тогда поехали. У меня большие планы на эту ночь.