Возвращение

There's love that is a saviour

But that ain't no love of mine

Wolf Alice - Silk

Джейсу стало страшно лишь на секунду. Когда он понял – то, с чем они пытаются совладать, сильнее их, страшное и непознаваемое. Что это дикая сила природы, и человек не может, не должен пытаться с ней справиться. Раздавался звон бесчисленных душ, пойманных в ловушку в небытие. Руна рвалась на свободу. Единственным якорем в этом всем безумии был Виктор, прежний Виктор, снова ставший собой. И Джейс цеплялся за этого Виктора, цеплялся, стремился, знал, что нельзя его опять отпустить, дать уйти одному. И Джейс боялся, боялся того, что их ждет, боялся потерять себя, исчезнуть навсегда, но он знал одно, помнил одно, когда силы за пределами понимания стали раздирать их на части: по крайней мере, Виктор не будет снова проходить через это один. Он не будет один на пороге смерти. Но Джейсу все равно было страшно, и, чтобы не дать страху поглотить себя, чтобы последняя его мысль не потонула в отчаянии, он протянул к Виктору вторую руку, замыкая кольцо. Их лбы соприкоснулись. И этого хватило, чтобы ужас отступил, а на его месте появилось какое-то дикое, больное счастье: Джейс делал то, что должен, рядом с самым близким человеком на свете, и они были вместе и будут вместе до конца. И он почувствовал — странно, что в этом небытии все еще можно было что-то чувствовать, - руку Виктора. Тот легонько, утешающе гладил его по предплечью. И что-то сказал, но Джейс не расслышал за ревом небесных сфер. А потом мир схлопнулся, словно его никогда и не было. *** Джейс приходил в себя медленно. Он то проваливался в темноту, то выныривал из нее. Звуки с трудом проникали в окружившую его пустоту — звон ложечки о чашку, тяжелый вздох, шуршание штор. Потом добавились ощущения — хрусткая накрахмаленность подушки, сквозняк, рот немеет от горьковатого лекарства. Потом Джейс открыл, наконец, глаза. Он лежал в кровати в своей бывшей детской, а у кровати сидела мама. Она так всегда сидела, когда он ребенком болел. Джейс повернулся к ней и хотел что-то сказать, но вырвался только хрип. Мама увидела, что он очнулся, и заплакала от счастья. *** Повязка Кейт не портила, а придавала некую суровость тонким чертам. Но потерять глаз для стрелка... - Только не смей меня жалеть, - поймала его взгляд Кейт. - У меня все отлично. На меня и так свалились все дела Кирамманов — службу все равно пришлось бы оставить. И я уже привыкла - даже в углы перестала врезаться. Джейс сумел совладать с лицом — если уж Кейт не хотела скорбеть о своей потере, то и ему не стоило. Но ему было больно за нее. Ему было больно за нее, больно за Мел, потерявшую мать, больно за маму, которая чуть не потеряла сына по его же глупости, больно за... Джей приподнялся на подушках: - Кейт, что со мной случилось? И где?... Он не договорил, но она поняла, она всегда с лету его понимала: - Тебя нашли у основания хекс-портала. Ты лежал без сознания, но видимых повреждений не было, доктора не знали, почему ты никак не приходишь в себя. Твой молот остался наверху. Извини, лезть за ним все как-то побоялись. А Виктор... Ни следов, ни тела, ничего. Джейс, это ты мне скажи, что там случилось? Джейс ожидал чего-то подобного в ответ, но как объяснить необъятную пустоту, переплетение душ, белый, исходящий из тебя самого свет? Сам не знаю, - вздохнул он. *** Кажется, Виктор сказал ему: - Прости. *** Что бы там ни произошло, а Джейс был жив, здоров и даже цел. С руки пропала руна, а с ней и масляные разводы от хекс-кора. То, что затронуло его там, в далеком чужом будущем, оставило его, словно ничего и не было. Словно он никогда не ломал ногу и не мучился от обжигающей боли. Словно не сходил с ума от проникающего под кожу воздействия хекстека. Словно не распадался на части от чужеродной магии. Тело Джейса было слабым, неловким, он разглядывал себя и не узнавал. «Что я такое?» - теперь-то он понимал Виктора. Без привычной боли в ноге, без ноющего зуда в руке, без раскалывающей виски мигрени он чувствовал себя, конечно, лучше, но он не чувствовал себя собой. Как будто ему выдали новый, тесноватый костюм, к которому он отчаянно пытался разносить. Джейс с трудом вставал с постели, и большую часть времени он лежал на грани сна и яви, не думая, скорбя, но тело вспоминало, как жить, и медленно восстанавливалось. Мама неотступно сидела рядом, давала попить, взбивала подушку, говорила обо всем, чтобы скрыть тревогу: - … Будет церемония на мосту, ты знаешь этот мост между Пилтовером и Зауном? В память о погибших. Их имена напишут на листочках и подожгут, чтобы они в последний раз осветили город, за который отдали свои жизни. Тела многих так и не... По крайней мере, люди больше не хотят воевать... Джей слушал сквозь слабость. Вспыхнуть ярким огоньком над городом и развеяться прахом по ветру — это то, чего... Он с трудом открыл глаза: - Мам, у меня есть к тебе просьба. *** Шажочек за шажком, но Джейс приходил в себя. Город не мог ждать, пока он очухается окончательно. Гнев, скорбь, усталость, тоску — все это надо было задвинуть подальше, запрятать глубоко внутри. Его ждал Совет, все эти бесконечные заседания, где Севика срывала голос, выбивая для Зауна то одно, то другое, самому городу нужен был инженер: нужно было столько всего восстановить, а то и построить заново. Ходил Джейс уже нормально, но слабость могла навалиться в самый неподходящий момент, и теперь Джейс передвигался с костылем Виктора, который он подладил под себя. Делать новый все равно не было времени. Как Джейс теперь корил себя, что был так невнимателен к Виктору! О, теперь он понимал, каково это — когда даже лестница может представлять для тебя непреодолимое препятствие. О, теперь он понимал столько вещей, на которые раньше он по глупости и наивности и внимания не обращал. Но больше всего Джейс корил себя за малодушие. Ведь понятно, почему Виктор — а кто это еще мог быть? — избавил его от смерти, от участи исчезнуть, раствориться, рассеяться в том месте, которого не могло быть. Виктор видел, что Джейс испугался смерти. Видел, что Джейс дрогнул перед последним шагом. И Виктор отправил его обратно — жить, скорбеть и делать дела. Кто-то же должен был принимать решения, направлять, быть в ответе за разгребание последствий? Джейс взвалил это на себя - а что ему оставалось? Он должен был пытаться принести какую-то пользу, даже после всего, что натворил. Джейс скучал по Виктору, тосковал, скорбел, и рядом не было никого, кто мог бы его в этом понять. Мэл бы попыталась, но Мэл отправилась в Нокс, чтобы разобраться с последствиями смерти Амбессы. А больше никто так близко Виктора и не знал. И, наверное, после всего случившегося, и не поверил бы Джейсу. Лишь иногда Джейс позволял себе приползти к Кейт и Вай, и они молча сидели у огня — Кейт и Вай тесно прижавшись друг к другу, переплетя руки, а Джейс тяжело опираясь на костыль и опустив голову. Каждый оплакивал свое, безмолвно, не пытаясь ни расковырять рану, ни как-то утешить друг друга. Жизнь продолжалась. Джейс тащился за ней. Хуже всего было знать, что Виктор ушел в небытие один, зная о своем одиночестве, смирившись с ним. Что же хорошего в любви, если она не может сделать этот груз легче? Возможно, Джейс любил недостаточно. Если бы он любил Виктора как надо, то сумел бы, вопреки всему, остаться с ним до конца. Джейс просыпался с этой мыслью и засыпал с ней. Он все еще не хотел умирать, но ему было тяжело жить. И однажды, когда тоска стала невыносимой, а боль не находила выхода, к Джейсу пришел старый кошмар: он снова брел в буране, помощи ждать неоткуда, а мама потеряла сознание. Джейс часто видел этот сон — обычно он так и шел, и шел, а вокруг становилось все холоднее и темнее, пока он сам не просыпался с воплем от ужаса. Вот и сейчас он шел через плотную стену метели, а ветер хищно бросал снег прямо ему в лицо, и от холода он уже ничего не чувствовал. Но снова, как когда-то давно, в снегопаде показалась фигура в плаще, звякнули руны на запястье, мир закружился и вспыхнул синим. Джейс - уже не ребенок, взрослый - снова был на цветущем склоне. По небу плыли легкие облака. На рукав на секунду присела яркая бабочка. Маг откинул капюшон. Джейс знал, что спит, знал, что все это — не по-настоящему, но не мог удержаться: - Виктор! - слезы застилали глаза. Джейс бросился вперед. Он боялся, что вот-вот проснется, и тогда мираж пропадет, а ему хотелось хоть на миг задержаться тут, хоть на миг почувствовать покой. Виктор, прежний Виктор, повернулся и улыбнулся ему в ответ. Под плащом на нем, как ни странно, оказалась старая форменная одежда — все тот же строгий жилет, аккуратно заправленный галстук, рубашка с привычно закатанными рукавами. Джейс, - мягко сказал он. *** Они сидели на зеленом склоне, и воздух был заполнен запахом нагретой солнцем травы. Джейс уже и забыл, что можно так легко дышать. Это не могло быть реальностью. - Виктор, - наконец, сумел выговорить он, - это же мне снится? Я напился, не знаю, или надышался свежей краски, и мозг мне подкидывает вот это все, потому что иначе я просто сойду с ума, и... Виктор поджал губы и тыкнул его в плечо посохом, как когда-то порой тыкал костылем — первое и последнее предупреждение о его крайнем недовольстве. - Конечно, тебе все это снится, и, конечно, все это по-настоящему! - сварливо сказал он. - Корпускулярно-волновой дуализм, принцип комплиментарности, одно другому не мешает, ты забыл, что ли? На этих словах Джейс сразу успокоился. Если Виктор заговорил о квантовой механике, значит, все в порядке. Но это не отменяло вопроса. - Виктор, ты умер? - это далось болезненно, через спазм в горле, но Джейс не знал, как еще сформулировать. Виктор задумчиво наклонил голову столь привычным жестом, помолчал: - И да, и нет. Физически мое тело давно умерло, ты это сам знаешь. Но, считай, что я перешел на новый уровень бытия. Я уже не всесильное и всезнающее безжалостное создание, коим был на пике силы, но снова полностью стать человеком у меня уже не получится. Вроде как вернулся к базовым настройкам. Благодаря тебе. Ни один человек, Джейс, не смог бы сделать того, что сделал ты. Джейс не знал, было ли это всерьез или нет. Вроде не звучало как издевательство, но как он может благодарить за то, то произошло?.. - Но я, я ведь смалодушничал, я испугался перед самым концом, поэтому ты вернул меня назад, не дал остаться рядом с тобой? Он опустил голову, потому что смотреть на Виктора не было сил. Он так хотел это мгновение покоя, но разве он заслужил его? Слабый, оступившийся человек, который обещал своему напарнику, что они завершат начатое дело вместе, а сам дрогнул, сбежал. Струсил. - Ты сейчас серьезно?! - Виктор почти зашипел, как рассерженный кот. Джейс молчал, потому что стыд сдавил горло, и он не знал, как просить прощения. - Джейс, ох, Джейс, - на его плечо мягко и осторожно легла рука. Джейс ощутил совершенно человеческое тепло и вздрогнул. Воздух не проходил в легкие. Виктор склонился над ним: - Джейс, какое же у тебя большое сердце — его хватает на всех, кроме тебя самого. Если бы я знал, что ты во всем начнешь винить себя...Ты самый храбрый человек на свете. Только ты смог вынести все, что тебе пришлось пережить по моей вине, и простить меня за это. Неужели ты думал, что я отправил тебя назад, чтобы наказать? Джейс, ты хочешь жить и ты заслуживаешь того, чтобы жить нормальной жизнью: помогать людям, создавать новое. Кто, по-твоему, предупредит людей об опасности аркейна? Кто будет следить, чтобы хекстек не использовался во зло? Кто, в конце концов, будет деканом нашей академии и кто будет грозить новому поколению ученых? Или ты думал, что я лишу твою матушку единственного сына? А Кейт — близкого человека в такое тяжелое время? Ты был готов умереть вместе со мной, Джейс, но я что-то пока не готов, чтобы ты умирал. Джейс резко поднял голову. Виктор смотрел на него, грустно, нежно, с иронией. На Джейса так никто и никогда не смотрел. Он почувствовал себя как тогда, в том звенящем небытии: кто-то глядит прямо на тебя, и видит тебя целиком и полностью, и не отводит взора. – Я... Виктор, я... - он должен был это сказать. Он был сказать что-то. Виктор посмотрел на него еще грустнее и кивнул. Стер рукой слезинку со щеки Джейса. – Вот этого я бы и правда не пожелал злейшему врагу, - сказал он. – А что будешь делать ты? - отвел глаза Джейс. Виктор выпрямился: – Искупать прошлые прегрешения. Переосмысливать, что натворил. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить себя, но раз ты считаешь, что я заслуживаю прощения... Тут есть чем заняться. В мире, Джейс, много сил, которые не слишком дружелюбно настроены к людям. И их привлекает аркейн. Так что мы, увы, своими действиями обратили их внимание на себя. Мне нужно проследить, чтобы они не смогли добраться до Пилтовера и Зауна. Разведать границы собственных сил. Нужно же все-таки извлечь пользу из того положения, в котором я оказался. Виктор тряхнул копной волос и подставил лицо солнечному свету. Он больше не выглядел больным, не выглядел одержимым — а выглядел, как человек, который наконец-то понял, где его место в жизни. – Мне пора идти. И тебе пора идти, - он протянул Джейсу руку, и тот с удивлением схватился за нее, чтобы подняться. Хватка у Виктора была крепкая и уверенная. – Мы еще встретимся с тобой? Это же не последний раз, когда я тебя вижу? - Джейс сказал и почти испугался тому, что сказал. Виктор снова сощурился на него. – Ты же помнишь про «во всех мирах и во всех вероятностях»?.. Наши судьбы переплетены, Джейс, как бы сентиментально это ни звучало. Прямиком из тех ужасных мелодраматичных рассказов на последнем развороте субботней газеты. Считай, что мы обречены раз за разом натыкаться друг на друга. Слово «обречены» в таком контексте прозвучало для Джейса не какой-то ужасной перспектива, а приятной неизбежностью. Небо заволокли облака. Поднимался ветер. – Как я пойму, что это было по-настоящему, а не дурацким сном? - Джейса снова оттаскивало неведомой силой от Виктора, а он отчаянно сопротивлялся. - Я ученый, Виктор, мне нужны какие-то доказательства! Виктор рассмеялся и протянул ему что-то в кулаке. Джейс по-детски, инстинктивно подставил руки лодочкой. Мир вокруг смазывался, исчезал, таял, тонул в темноте. Джейс словно поднимался с большой глубины, и он всплывал, всплывал, всплывал... Пока, наконец, пленка небытия не расступилась над ним, и он не проснулся рывком в своей постели. Комнату заливал солнечный свет. За окном шумел город. В руках Джейс по-прежнему, даже вывалившись из сна, что-то удерживал.. Нервно, как через судорогу, он разжал пальцы. На его ладони поблескивала наполненная внутренним светом синяя руна.