Smell of dampness

      Перед приходом шторма, всегда пахнет сыростью, так ответил ему один бедолага моряк, которому не повезло стать жертвой контракта. Эта фраза всплывала в голове периодически, однако в последнее время сыростью стало смердеть так, что ком встревал в горле.       Первые нотки Рук почувствовал, когда увидел Нэв, стоя возле кушетки ослабленного Варрика. Он видел последствие своей неосторожности, ее раны грубо зашиты, что точно оставит шрам на нежной коже, а хрипы сердобольного гнома лишь подливают масло в разгорающееся пламя. Он снова ошибся, и они пострадали, а вороны не должны ошибаться. В тот день он только забился в углу «назначенной» ему комнаты, вздрагивая каждый раз, когда ему казалось, что он слышал тяжелый кашель, доносящийся с медкабинета. Рук был в порядке.       Второй раз он уловил сырость чуть более отчетливо, когда его начали обвинять в выпуске скверны. И плевать, что он останавливал безумца, назвавшегося богом, что хотел разорвать завесу тем самым погрузив большую часть Тедаса в хаос и разруху. Рук нервно смеялся, когда серые стражи уже были готовы заковать его в колодки, благо все закончилось лишь словесной перебранкой, благодаря новому знакомому. Итогом дня стала лишь расчесанная до крови рука и странный взгляд со стороны того самого безумца, живущего у него в голове. Рук думал, что он в порядке.       Третий раз был одним из самых стойких в его жизни таких что отчетливо ощущались на языке, когда ему дали выбор крайне сложный и несправедливый. Минратоус или Тревизо. Жизни неизвестных, что дороги Нэв или родной город, где у него семья. Минратоус или Тревизо. Он знает, что сделает, он не может иначе, так почему она смотрит на него таким обиженным взглядом. Минратоус или Тревизо. Он отправляет всех остальных на помощь Нэв, когда как сам пускается за Луканисом прихватив с собой Даврина. Тревизо. Так почему? Почему все смотрят на него так ненавистно? Почему его обвиняют в том, что произошло с городом, когда он сам прибыл сюда, как только смог. Он опять ошибся? В тот день потрясённый ворон не выходил из медкабинета, а Варрик лишь беспокойно поглядывал, но ничего не спрашивал. Рук уверял себя, что он в порядке.       Четвёртый раз был слабее, но все ещё стягивал горло, он помогает всем, к кому может дотянуться, своим и чужим, не жалея тело и не спя ночами вместе с Луканисом. Ему уже тошно чувствовать на себе взгляд жителей в Торговом городе, тошно видеть, как из Нэв все ещё вьют верёвки венатори, тошно слышать гневные крики и обвинения пострадавших, просто тошно даже от очередной чашки горячего шоколада. Но он слушает. Слушает и улыбается Хардинг, когда она расстроена очередными неудачами в своих поисках загадочного голоса. Слушает и улыбается Белларе, что снова не может запустить архив. Слушает и улыбается Луканису, когда он вновь жалуется на Злость, Даврину, что не знает, что делать с юным грифоном, Тааш, что не понимает что хочет ее мать, Эммрику, что делится своим истинным страхом и переживаниями. Он слушает и поддерживает, только Нэв может заставить улыбку дрогнуть, а оптимизм засунуть куда подальше. Ей это не поможет. Но он все ещё пытается. На что Варрик поджимает губы при очередном визите. — Рук, ты в порядке? Ты выглядишь через чур устало, парень. — Конечно, а как может быть иначе? Иначе не может быть. Пока Варрик не поправится, он должен не ошибаться. В этот раз Ужасный волк даже не начинал очередную балладу о его ненависти к эванурисам, не рассказывал о ближайших планах и советах, да и просто не был тем самым упрямым ублюдком, что кричал «а раньше было лучше». Только смотрел. — Ты никому не сможешь помочь, если будешь так относиться к себе, Рук. Через мгновение его выкинуло из транса мягким толчком, оставив ворона в удивлении перед затухшими свечами. Рук обязан быть в порядке.       Пятый раз не давал нормально вздохнуть долгое время, сражение с трехголовым архидемоном оставил мощный отпечаток на всех. Все то, что Рук смог выстроить начало трескаться с самого основания, оставляя за собой панику и чувство бессилия. Они чуть все там не полегли, все разом, и он полностью понимает почему его команда агрессивно относится даже друг к другу. Они бояться. Бояться также как и он, когда его чуть не размажила огромная дубина огра или не растерзала одна из голов дорогого творения Гиланнайн. В последствие чего у него ушло много часов разговоров с каждым, и каждый раз он слушал. Только улыбку стало держать слишком тяжело, она стала легкой и уставшей. Такой же уставшей как ее обладатель. Они все смотрели на него и улыбались. Смотрели и благодарили. Они смотрели. Создатель, да почему же так тяжело? Хочется крикнуть каждый раз , когда у Тааш вновь проблемы с матерью и принятием себя, Беллары, что не знает куда себя деть из-за брата, Даврина, что ищет Иссаю и других грифонов, Хардинг, что пытается смириться с правдой о титанах, Эммрику, что ночами рыщет в библиотеке в надежде что сможет понять следующий шаг Хезенкосс, Луканису, что все ещё винит себя в неудачной попытке убийства Гиланнайн и тем самым зарываясь в себя все глубже…и Нэв. Рук обязан быть в порядке — Я не хочу сейчас об этом говорить Рук Он хочет помочь облегчить ношу что она несёт, но каждый раз натыкается на стену недоверия. Рук обязан быть в порядке. — Я знаю, что поставила тебя в трудное положение тем выбором. Я не виню тебя. Тогда почему ты все ещё со мной не общаешься, не даёшь исправить ошибки? Почему вновь и вновь отсылаешь из своей каморки с нежеланием что-либо говорить? Рук обязан быть в порядке. — Почему я должна быть уверена, что тебе не все равно на мой город? В тот раз он заметил, как тряслись его руки. Впервые за долгие годы работы убийцы у него тряслись руки. В тот вечер он тайком утащил виски в комнату, не заперев за собой дверь. А смысл запирать? Его все равно не навещают. Рук обязан. Шестой раз возник резко, заставляя поперхнуться. Он попытался снова с ней поговорить перед ужином в ещё пустой комнате. В этот раз было болезненно, казалось, что тело сжимается и скручивается, плюя на все законы мироздания. Было больно. Больно и тяжело. Тяжело видеть чужой взгляд, в котором отсутствовали те мягкие блики, что были там изначально. Тяжело слышать, как венатори снова зверствовали на улицах осквернённого города. Тяжело чувствовать очередной камень, прилетевший в затылок от маленького мальчика что остался без семьи из-за чертового дракона. Тяжело нести ответственность за все что происходит. Тяжело понимать, что на тебя смотрят и не видят. Они не видят меня. Почему я должен таким быть? — Почему? — вопрос что повис в тишине, заставляя Нэв, обратить на него внимание. Они просто стояли, молча разглядывая друг друга. А потом ворона сбил поток, который он сам того не зная сдерживал все это время. — Почему каждый раз, когда я пытаюсь помочь, ты отталкиваешь, при этом говоря, что ты не осуждаешь меня. Почему каждый раз при попытках хоть как-то изменить то, что я натворил, я сталкиваюсь либо с сопротивлением, либо с отвращением. Почему каждый раз, когда что-либо вообще происходит я оказываюсь крайним? Почему каждый раз я становлюсь ответственным за события, на которые я вообще не могу повлиять? Почему каждый раз я должен помогать всем и каждому? Почему каждый раз я должен слушать? Каждый чертов раз! — Рук… — сквозь дымку доноситься его «имя», столь искривлённое и сломанное. — Вы ни разу сами не заходили меня проведать. Спустя столько времени и учитывая все события. Вы ни разу не пробывали узнать, как я себя чувствую, вы только просили и говорили. Только просили, что вам было нужно в данный момент. Вы смотрели на меня! Смотрели и видели лишь способ решить свои проблемы! Видели лишь половую тряпку, кой можно собрать свои мысли с негативом и стрессом. — Рук, — кличка вновь доноситься, выжигая свой след на памяти снова и снова. Для них он был «Ладьей» в этой игре и не более. — Несмотря на то, что происходит я каждый раз отодвигаюсь в сторону с ворохом проблем на своём горбу. И я даже не имею права сказать нет! Я должен! Должен вам, людям и всему Тедасу! Я… — ладони осветились яркой вспышкой, а в след за ней грохотом мебели и бьющейся посуды. — Рук!       В этот раз шторм настиг его, а он даже и не понял. Взглянув на перевёрнутый стол и разбитый сервиз, встревоженный ворон наконец начал замечать изменения. Они смотрели на него. Они все смотрели. Напуганные и смущенные данным итогом. Хардинг, что нервно переглядывалась с Тааш, Даврин, что встал перед взбудораженным Ассаном и Манфредом, Беллара, что стояла, прижав ко рту руки со слезами на глазах, Луканис, что отставил от себя чертов кофе, Эммрик, что крепче вцепился в свой посох и Нэв. Они смотрели и молчали, не зная, что делать. И ворон не дал времени им подумать, позорно сбегая и пряча своё покрасневшее от стыда лицо. Рук ни черта не был в порядке.

***

      Он сбежал, как трус. Сбежал через элувиан, игнорируя крики его товарищей. Сбежал на единственную территорию что знал почти всю свою жизнь. Быстро минуя Якова с Наследницей, он бежал по крышам зданий все дальше и дальше. Дальше от проблем. Дальше от вопросов. Дальше от всего. Пока не уткнулся в густо насаженный различными кустами и плющом балкон. Столь неухоженный и забытый, до ужаса выбивающийся из картины столь прекрасного города. Такой же, как и он сам. Сидя где-то в темном углу, сжавшись в нервный комок. Рук просто трепал волосы. С каждым разом цепляя все больше и больше локонов, запутывая в узлы, чтобы потом вновь прорвать их силой. А затем ударили слёзы. Слёзы, кои-их он не видел с тех пор, как стал воронёнком. Эти большие капли влаги, что бежали по щекам, скатываясь на подставленные ладони. Фен'Харел меня дери вместе с остальными богами, какой же позор. Он разрыдался как слабый щенок, а он ворон. Ворон, который не может иметь таких чувств, он должен быть собран и холоднокровен при выполнении контракта. Он ворон. Ворон, которого выкинули из рядов, за то, что спас людей. За то что ошибся и потащил за собой остальных. Снова. Он снова ошибся. Чем дольше он об этом думал, тем больше было слез и, тем больнее было пытаться от них избавиться. Создатель знает сколько времени прошло, прежде чем наконец его стало отпускать, тем самым забирая с собой и сознание. Рук признался себе, что не в порядке.       Открыв глаза, он сразу узнал столь знакомую серость, и эти события уже начинали казаться пыткой. Ворон со стоном прижал ладони к лицу — У меня сейчас абсолютно нет желания говорить, Солас, — Он был крайне уставшим и опустошённым, даже более чем после убийства трёхголовой твари в Вейсхаупте. Хотелось прямо как маленькому зверьку, забраться туда, где потемнее и теснее, просто что бы не трогали. — Я знаю, — отозвались непривычно близко, чего Рук действительно не ожидал. Передернувшись, взгляд уткнулся на древнего эльфа в паре шагов от него. — Как? — глаза судорожно бежали от самого Ужасного волка до другой стороны разлома, где этот самый бог обычно и встречал его. Было странно. Странно, что он стоял здесь, а не там. Странно, что он все ещё молчал и смотрел на Рука. Странно, что Рук вообще тут был. — Ты не ответишь мне? — Мне казалось ты сам попросил не говорить с тобой, — Брови ворона дёргаются в раздражении, а ладони сжимаются в кулаки. Какой же ты все же высокомерный мудак, думает Рук и наблюдает как дёргаются чужие губы в неудовлетворении. — Прости, — Вдруг выдаёт он, заставляя на секунду опешить. Что бы сам Ужасный волк извинился перед ним? Тот самый, что саркастично отвечал на его вопросы по поводу следующего шага или сомневался в его способностях. Тот самый, что в последние разы тихо и спокойно советовал, как лучше поступить или предлагал компромисс, если иные варианты не устраивали обе стороны. Тот самый, Фен'Харел, Ужасный волк, бог обмана и предательств и просто Солас. Тот, кто запутался в своих собственных сожалениях. На что Рук просто глупо улыбнулся. — Знаешь, это так чертовски утомляет, когда тебя считают не то зазнавшимся выскочкой, не то надеждой всего Тедаса. Полагаются как на святого Создателя и одновременно пытаются подпихнуть в «нужную сторону». Постоянно дергают за руку, просят решить проблемы одну за другой, но при этом умудряются громко возмущаться или обижаться, когда оказывается, что ты не господь бог и не можешь успеть везде, спасти и удовлетворить всех и вся, - И Рук все говорил и говорил, о том, что терзало и о том, что нет. Этот монолог все продолжался даже тогда, когда речь превратилась в кашу. — Тебе стало легче? — вопрос был мягко сказан во время небольшой паузы бессмысленных бредней. — Я-я… да, неверное. Не знаю. Все, так пусто. — Нести ответственность – тяжелое бремя. Я знаю какого тебе приходиться. Смотреть на чужие жизни и последствия твоего выбора, но я был готов к этому. Ты нет, — Солас говорил тихо, словно с запуганным зверем. Он вызывал доверие, даже не смотря на все что он делал за свою долгую жизнь. А ещё он смотрел. — К этому нельзя быть готовым. — Нельзя. Настала пауза, долгая и спокойная. Впервые за долгое время. Он все ещё смотрел. — Почему? Почему ты мне это говоришь? Я знаю, что нужен тебе для убийства богов, но… почему? — Он смотрел. — Потому что я тебя вижу. Впервые за это мучительное долгое время Рук смог вдохнуть без этого чертового запаха сырости.