Хороший Мальчик

Кёрли разделывается со сладкими воздушными блинчиками настолько быстро, насколько может, прежде чем мама сделает замечание, что он ест, не глотая. Пацан торопится. Субботним утром крутят лучшие мультики по ящику, но он выключен. Его нельзя смотреть во время завтрака – ухудшается меботолизм или как-то так. Кёрли особо не вникал, запрет – есть запрет, действует особенно эффективно, если подкреплен умным словцом. Телевизор включается только по вечерам, когда мама смотрит мелодрамы с бокалом вина или когда папа развлекает себя военными документалками после работы. Пацан искоса поглядывает на мать, нервно крутящую в руках фотоаппарат. Она кого-то высматривает в окне. Скорее всего – отца, потому что для встреч с почтальоном она слегка подкрашивает губы и поправляет прическу, а не сидит, как сейчас. Папа уехал еще до того, как сын успел проснуться, куда – неясно, да и мама на этот вопрос только загадочно пожимает плечами. Кёрли спешит доесть завтрак и шлифует его стаканом холодного апельсинового сока. Вытирает рот, ставит посуду в мойку и благодарит мать за завтрак. Она – удивительная мастерица и всегда находит самые вкусные готовые смеси для блинов в магазине. Восьмилетка хочет удалиться в гостиную и посвятить время до тренировки по бейсболу мультикам, но мать одним жестом руки приколачивает его к земле. Даже не поворачивается лицом, только направляет ладонь в сторону сына, как экстрасенс. Просит подождать. Кёрли прикусывает губу в негодовании, но ничего не говорит. Наверное, что-то снова не так с его меботолизмом. Слышится скрип покрышек. – Приехал, – облегченно выдыхает мама и покрепче берется за фотоаппарат. Оборачивается – красивая – и окликает сына по имени: – Встречай папу. Мальчик растерянно кивает и спешит к двери. Напоминание встречать родителя сеет в нем некоторое сомнение – не натворил ли чего, за что может отхватить с самого порога? Кёрли вытирает вспотевшие ладошки о шорты. Ждет. Вслед за высокой фигурой отца в прихожую врывается осенний ветер, сладко-горький запах опавших листьев. А вместе с ним – незнакомый звук, который Кёрли поначалу и не отличает от скрипа двери. – Доброе утро, парень! – отец широко улыбается, в виде при этом не теряя своей привычной статности и серьезности. – Доброе утро! – улыбается ему в ответ Кёрли, его мини-копия. Отец водит рукой под плащом, откуда снова доносится непонятный звук. Похожий на писк. – Помнишь о нашем договоре? – за спиной Кёрли бесшумно возникает мама. – Где ты берешься за ум и исправляешь оценки по чтению? Серьезный тон, с которым говорит отец, посылает по спине и лопаткам волну недобрых мурашек. Кёрли сглатывает, потому что за последний тест он снова получил трояк, но родителям об этом не рассказал. Под плащом отца явно находилось наказание. И в той форме, которой Кёрли еще не знал. – Помню, сэр… Парень кожей чувствует присутствие матери позади и ощущает себя окруженным. Теперь точно никаких мультиков до конца месяца. – Ты парень умный. И никогда нас не подведешь, правильно? Кёрли сглатывает. – Никогда, сэр. Отец одобрительно кивает – это ответ, на который он рассчитывал. В его боку все еще что-то копошится и ноет. Кёрли вопросительно наклоняет голову и смотрит в направлении источника шума, но отцовская черная перчатка щелкает выше груди, просит всецело сконцентрироваться на себе, родителе. – Я не сомневаюсь, что учебу ты наверстаешь. – отец смотрит сыну за спину, на жену, ожидая определенного сигнала с её стороны. – Мы с твоей мамой посовещались и решили… дать тебе кое что. Кое что, что показало бы тебе, что такое ответственность. Потому что мы тебя любим и желаем тебе лучшего, понимаешь? – Конечно, сэр. – мямлит Кёрли. "Дать кое что"? Очень не размыто, конечно. Дать можно и подзатыльник, и еще чего, покрепче. И оправдать это любовью не составит никакого труда. Поэтому Кёрли не уверен, отчего волнуется сейчас: от радости или от страха. – Потому что мы тебя ценим и любим. – повторяет отец, как мантру, и наконец достает из-под пальто то, что прятал. Кёрли сразу понимает, что это. Кто это. А этот кто-то узнает и признает в Кёрли своего нового хозяина. Он поджимает ушки. Искрятся его глаза-бусинки. Он нетерпеливо брыкается в чужой ладони и неуклюже приземляется на пол. Виляет маленьким хвостиком, скользит лапами по полу, но умудряется подняться и подбежать к Кёрли. У него холодный влажный нос. А у Кёрли влажные от слез глаза. – Это мне?! – он всхлипывает. – Мой?! Отец кивает, и Кёрли опускается на колени, берет щенка на руки. Тот будто сделан из сахарной ваты – мягкий, легкий и пушистый. Радостно поскуливает и, прижатый к детским щекам, берется их облизывать. Лезет языком в ухо и глаза, пока Кёрли растерянно гладит того обеими руками и пытается не уронить. Он слышит, как мама ласково зовет его и оборачивается на её голос. Вспышка. Фото. Светловолосого до одури счастливого мальчика и его такого же светлошерстного щенка ретривера. Щенка, которого Кёрли сразу же назовет Блинчик. *** Кёрли вспоминает этот день, как самый лучший день в жизни. Случайную субботу, когда родители подарили ему собаку, потому что ценят и любят его, верят в него, уверены в нем. А не потому, что семья Уиттенхауэров подарила своему сыну собаку парой месяцев ранее. Не потому, что их собака была прекраснейшим представителем породы, еще и из дорогого питомника. Не потому что семье Кёрли было крайне необходимо напомнить другим о себе дорогой покупкой на очередном званом ужине. Похвастаться такой сильной любовью к сыну, из-за которой они не смогли дождаться дня рождения или Рождества. Покичиться желанием дать сынишке все самое лучшее и приобрести собачку у известного заводчика. На триста долларов дороже, чем купили чертовы Уиттенхауэры. Джимми – первый, кому сообщает радостную новость Кёрли. Он просит – чуть ли не командует – прийти в гости и посмотреть на нового члена их семьи. Родители напоминают: "скажи своему другу, чтобы он не налегал на наш апельсиновый сок", на что Кёрли кивает и моментально забывает наставление. Он подпрыгивает от нетерпения, а вместе с ним на полу скачет и Блинчик, пока отец вытаскивает из машины дорогую лежанку и пару игрушек. Мама организовывает для Блинчика место на кухне, где раньше стояли пустые коробки из-под пылесоса и вафельницы. Джимми приходит спустя пятнадцать минут, слегка потрепанный то ли дома, то ли кем-то по дороге. Кёрли бросается ему на шею, и Джимми неловко похлопывает его по спине в знак приветствия. Блинчик подходит к другу с некоторой опаской, на полусогнутых лапах, но виляет хвостом заинтригованно. Кёрли внимательно следит за их знакомством и не знает, кого к кому подтолкнуть первым. – У меня теперь два лучших друга! – восклицает Кёрли. Джимми убирает руку от носа пса, когда слышит эти слова. Смотрит на Кёрли уязвленно. Тот не смотрит в ответ – не отводит взгляда от щенка, а потом оборачивается на кухню: – Ма, можно мы с Джимми выгуляем Блинчика? Кёрли не затыкается о собаке, когда они гуляют по району. Будто они знакомы не двадцать минут, а двадцать лет. Щенок не пропускает мимо себя ни одной кучи листьев и зарывается поглубже в каждую. Тащит в зубах тонкую ветку и ужасно переживает, когда она падает изо рта. Джимми идет рядом молча, слушает. Пинает под ногами камушки, которые по чистой случайности всегда летят в направлении Блинчика. Тот опасливо подгибает хвостик и оборачивается на Джимми. Взгляд – как у любого хорошего щенка, доставшегося любому хорошему мальчику – безмозглый и счастливый. Не верящий, что Джимми хочет ему навредить. Такой же, как у его хозяина. *** Блинчику запрещено спать с Кёрли в одной кровати. Подростковые гормоны делают следующий вывод: Кёрли можно спать с Блинчиком в одной лежанке. Пацан защищает интересы своего пса, как истинный адвокат. Выступает за то, чтобы на день Благодарения он мог поесть индейки со стола, чтобы он смог покупаться в луже после дождя и чтобы его можно было раскрасить безопасными красками на Хэллоуин. Потому что ему хочется иметь обыкновенную собаку, а не дорогой семейный аксессуар. Кёрли достается за непослушание: домашний арест. Джимми звонит по телефону и предлагает Кёрли схему: соврать, что Блинчик убежал в направлении дома Джимми, а Кёрли пришлось бежать за ним. Соскучившемуся по другу Кёрли идея кажется блестящей, и он приводит план в исполнение. По возвращении домой после прогулки – снова наказан. А для Блинчика покупается ошейник с шокером, чтобы приучать непослушного щенка к дисциплине. Перед своими друзьями родители оправдываются важностью дрессуры, а выходки Кёрли обрисовывают как гибкость ума и нестандартное мышление. Странно. Кёрли готов поклясться, что когда его застукали с псом в одной лежанке ночью мама назвала его не "креативным мальчиком", а "упертым неслухом". Джимми теплеет к Блинчику с течением времени – это ретриверское обаяние. Он треплет пса за уши при встрече, проверяет, не забыл ли команды "лапу" и "голос" и часто в шутку с ним борется. На заднем дворе семьи Кёрли они втроем валяются в траве, бегают друг за другом и кусаются, будто они все – щенки. Даже в шутку надевают на себя дорогие Блинчиковы ошейники. Джимми зовет щенка Лепешкой и Тортильей, Вафлей и Оладьей, отчего тот, оскорбленный, всегда с визгом набрасывается на парня. Кёрли шутит, что Блинчик, наверняка, придумал и для Джимми пару ласковых, но не может озвучить клички на понятном им языке. Пёс не пропускает ни одного семейного застолья, а потом вместе с Кёрли бежит до Джимми. Уже без поводка и шлейки. Кёрли может доверять своему другу, что обойдется без глупостей, Блинчик – что Кёрли никогда не ударит его током, как родители. На Хэллоуин на пса надевается простыня с прорезями для глаз и морды, а в рот суется пластмассовая тыква – это была идея Джимми, чтобы собрать больше конфет. Они колядуют вместе, а потом сидят в комнате Кёрли и обжираются сладким. Джимми водит шоколадными конфетами у носа Блинчика, а на напоминания со стороны Кёрли, что собакам шоколад нельзя, безразлично ведет плечом. "Расслабься, я только даю ему их понюхать". Когда Кёрли стукает пятнадцать, он добивается разрешения Блинчику спать вместе с ним. Пес с разбегу запрыгивает на кровать по вечерам, крутится между ног и готовится ко сну. Кладет большую тяжелую голову Кёрли на живот и изучает лицо хозяина. В ответ на улыбку реагирует вилянием хвоста. Смотрит на того с обожанием и восхищением, присущими каждой любимой собаке. Кёрли смотрит на него так же. Гладит пса по голове, ушам и носу. Выключает свет и продолжает чесать того, пока они оба не засыпают. *** Блинчик чувствует за Кёрли ответственность и тревожно ходит туда-сюда, когда он и Джимми сидят под трибунами футбольного поля. Вечер. Прохладно. Джимми негодует, зачем Кёрли притащил собаку сейчас, на что парень растерянно бурчит: "ты знаешь, я без него не могу". Джимми цокает языком и достает из кармана тот самый "сюрприз", о котором говорил всю дорогу. Самокрутку. Он зажимает косяк губами и чиркает зажигалкой. Затягивается. Кёрли и Блинчик – как два брата-близнеца – смотрят на него неуверенно и даже боязливо. – Давай, ты говорил, что хочешь попробовать. – Да, но… я думал, что позже. – Когда? В сорок? – Джимми выдыхает дым в сторону. – Сделай хотя бы одну тяжку. Это не опасно. Кёрли ищет совета в глазах пса, прилегшего рядом. Тот и сам не уверен в том, что делает Джимми. Блинчик неодобрительно раздувает щеки и поскуливает. – Угомони собаку. Нас услышат. – Тише, Блинчик. – Кёрли гладит напряженного пса по загривку. Джимми снова берет косяк в рот и затягивается. Вот почему у него такие красные глаза в последнее время. – Я сегодня только посмотрю, как ты это делаешь. – пытается найти компромисс Кёрли. – А... а потом я присоединюсь. Обещаю. Джимми вытаскивает самокрутку изо рта и выдыхает дым прямо в лицо Кёрли. Пахнет чем-то землянистым. Кёрли кашляет. – От тебя теперь все равно пахнет травой, братан. Не отвертишься от родаков. Сделай самому себе приятно и затянись, как следует. Хотя бы не так стремно будет перед ними стоять. *** Когда приходит время колледжа, Кёрли мрачнеет. Его перспективы и новая жизнь в новом штате кажутся не такими радужными, когда он вспоминает, что теряет из-за них. Кого теряет. Джимми грузит его вещи в тачку, пока Кёрли сидит на кресле в коридоре и прижимает к себе пса. У того взгляд тоже не самый веселый, он огорченно раздувает щеки и не двигается, пока Кёрли его обнимает. Кажется, самому Блинчику сейчас не хочется строить из себя дурачка, чтобы развлечь своего хозяина, и он позволяет и ему, и себе самому погрустить. Кёрли обещает, что будет навещать его на всех каникулах и при любой возможности. Пёс знает, что Кёрли его не обманывает. Парень долго смотрит в глаза Блинчику. У того щеки и подбородок стали светлее. Он стареет. Это зовется "сахарной пудрой", но у Кёрли от таких приторных названий щемит в сердце, и он всхлипывает. Какая к черту пудра, это седина. Седина на морде его лучшего друга, его любимого пса. Который все так же рвался гулять, пускай и не мог ходить далеко и долго. У которого все больше времени и сил уходило на то, чтобы добраться до второго этажа, запрыгнуть к Кёрли на кровать. Это не сахарная пудра. Это старость. И он оставляет своего лучшего друга стареть в компании таких же стареющих родителей. Они оба выросли. Но Кёрли не успел постареть. – Ты готов? – доносится с улицы голос Джимми. Кёрли молчит. Целует пса в морду столько раз, сколько может, пока не начинает плакать. Не готов. Он не готов. *** Не готов. Он не готов. Не готов. Никогда не был готов. Кёрли прячет лицо в ладошках, сжимает челюсти. Обнимает себя на заднем сидении своей машины. За рулем Джимми. Они едут домой. Обратно. В машине тихо. Джимми ведет ее молча, периодически поглядывая в зеркало заднего вида, на Кёрли. Тот не поднимает взгляд с пола. Все пять часов, которые они тратят на дорогу. – Ты готов? – тихо спрашивает Джимми, когда ставит машину на ручник у дома Кёрли. Он отстегивается и оборачивается на друга. Кёрли смотрит в пол. – Пора, приятель. Неделю назад. Еще неделю назад Кёрли смотрел их детские фотки, которые отправила мама. Мелкий он, Джимми и Блинчик. Второкурсник зачеркивал дни в календаре до ближайших каникул. Они виделись три месяца назад в последний раз. И тот раз действительно оказался последним. Если бы Кёрли знал. Если бы Кёрли знал, он бы провел с ним больше времени. Он бы больше его гладил. Целовал. Дал бы то чертово печенье, на которое Блинчик пускал слюни. Покидал бы теннисный мячик. Поспал бы с ним подольше. Если бы Кёрли знал, что больше не увидит его, он ни за что бы не уехал. Джимми касается его плеча, но больше не торопит. Выходит из машины, пересаживается назад и сидит там вместе с Кёрли. Обнимает его, когда парень не сдерживается и всхлипывает, потом еще раз. И еще раз. Пока не начинает рыдать. Они выходят из машины спустя тридцать пять минут. Не готов. Он не готов. Не готов. Никогда не думал, что встанет перед выбором: хоронить или кремировать. Никогда не думал, что встанет перед выбором: смотреть ли на тело или нет. Трогать его или нет. Не готов отвечать на эти вопросы. Его пес лежит у будки на заднем дворе. Похоже, что он спит, но в его позе все равно есть что-то неестественное. Ветер, треплющий шерсть, играет с воображением злую шутку, и Кёрли мерещится, что пес дышит. Это неправда. Он мертв. Новость ему сообщил отец. "Не переживай, умер во сне. Очень споко йно".Блять, будто от этого должно стать легче. Будто это вернет пса на землю и даст шанс попрощаться с ним по-настоящему. Родители ждут друзей дома, готовят ужин. Кёрли и Джимми стоят на заднем дворе, в куртках, застегнутых по самый нос. Холодно, ветренно. Джимми первым опускается на корточки и касается тела. Как делал всегда – треплет за ухо. В этот раз более неловко и недолго. Молчит о том, что Блинчик по температуре сродни любому камню на улице. Джимми выглядит потрясенным и расстроенным. Он любил этого пса, и его кончина стала для парня ударом. Кёрли в знак поддержки кладет руку Джимми на спину. Они стоят так около трех минут. Кёрли набирается смелости и тоже опускается к Блинчику. Он будто спит. Касается его. Голову безвольно ведет по траве, ухо падает на щеку. Глаза остаются закрытыми. Вся морда в сахарной пудре. Кёрли запускает вторую руку в когда-то теплую шерсть. Тело холодное. Шерсть холодная. Подушечки на лапах холодные. Нос сухой и холодный. Кёрли успевает перетрогать все тело, будто пытается нащупать под шерстью кнопку включения. Плачет и то и дело заглядывает псу в морду – не открыл ли тот глаз, оборачивается на хвост – не машет ли он им. Блинчик лежит на холодной траве. Кёрли сидит над ним и плачет. Джимми стоит рядом и курит. Одну сигарету, потом вторую. Третью пока крутит в руках. С кухни доносится приятный запах жареной картошки и мяса. *** Кёрли неохотно разделывается со своим завтраком, не съев и половины. Мама не делает ему замечаний. У мамы начинаются проблемы с памятью и она не помнит, зачем смотрит в окно. Телевизор выключен. Его нельзя смотреть во время завтрака – ухудшается метаболизм. Кёрли до лампочки, что будет с его организмом от того, что он толком не ест. Пацан искоса поглядывает на мать. Папа уехал еще до того, как сын успел проснуться, куда – они знают оба. Кёрли оставляет тарелку на столе, выходит из-за него. Двадцатилетний лоб хочет удалиться к себе в комнату, проведать Джимми – не проснулся ли, но мать одним жестом руки приколачивает его к земле. Даже не поворачивается лицом, только направляет ладонь в сторону сына, как экстрасенс. Просит подождать. Кёрли прикусывает губу, но ничего не говорит. Слышится скрип покрышек. – Приехал, – тяжело выдыхает мама. Оборачивается – постаревшая – и кивает сыну в направлении коридора. Парень кивает в ответ и неспешно идет к двери. Внутри все стянуто в огромный тугой узел, который вот-вот лопнет. Кёрли вытирает вспотевшие ладошки о шорты. Ждет. Вслед за высокой фигурой отца в прихожую врывается ветер, колкий запах наступающей зимы. А вместе с ним – незнакомый звук, который Кёрли поначалу и не отличает от скрипа двери. – Привет, парень. – отец не улыбается. Кёрли, его мини-копия, тоже не улыбается и только сдержанно кивает. Отец водит рукой под плащом. Парень кожей чувствует присутствие матери позади и ощущает себя окруженным. Отец смотрит сыну за спину, на жену, ожидая определенного сигнала с её стороны. Наконец достает из-под пальто то, что прятал. Кёрли сразу понимает, что это. Кто это. В его руках небольшая мраморная урна. У Кёрли пересыхает в горле. Отец держит её в своих перчатках и неуверенно передает сыну. Слышится шорох внутри, тот самый звук, который Кёрли услышал в прихожей. Прах. Урна тяжелая. На ней – "Блинчик", родился тогда-то, умер тогда-то, "лучший друг", "покойся с миром" – золотой гравировкой. Блинчик сейчас такого же размера, как при их первой встрече. Парень прижимает к себе урну. Родители обнимают его с обеих сторон. В прихожей все еще пахнет его шерстью. В углу – лежанка и мячик. На тумбе –шлейка. Мрамор теплеет от температуры человеческих тел. *** Урна с прахом остается в доме родителей. Но Кёрли и Джимми уезжают с двумя металлическими кулонами на шеях. Если их перевернуть, слышен шорох, будто внутри песок. Но только они оба знают, что там. Кёрли держит свой кулон в кулаке даже когда спит. Он просыпается на заправке и через едва разлепившиеся глаза смотрит через стекло на Джимми. Тот заправляет тачку и почесывает шею так, будто его что-то беспокоит. Возвращается в машину, садится на сиденье и снимает кулон. – Извини, Кёрли. Я так… не могу. Тяжело. Джимми виновато трет затылок. Бубнит что-то про "всегда буду его помнить", "не могу носить его на себе". Он сжимает руки на руле и тяжело вздыхает. Кёрли не осуждает решение Джимми скорбеть по-иному, главное, чтобы они оба не забывали про их пса. Парень переворачивается на другой бок и покрепче сжимает свой кулон в кулаке. Ему мерещится, что от того пахнет Блинчиком. *** Учеба дается Кёрли тяжело, и Джимми переживает, как бы того не выпнули из колледжа. Одному ему в космосе делать нечего. По коридору его несут чуть ли не под руку, на лекциях его отсутствием прикрывают плохим самочувствием. Космос Кёрли не интересен, ему интересен слой пониже, поабстрактнее. Рай. Он бы все отдал, чтобы очутиться там и проведать своего пса. Ему скоро тридцать, подумать только. Свои апартаменты, машина, работа. Дома все так же пусто, как и всегда. Он так и не решился завести еще одну собаку. Чувствует себя предателем, живодером. Знает, что больше не сможет никого полюбить так, как любил Блинчика. В глазах у псин знакомых Кёрли видит тот знакомый игривый блеск, от которого бесконтрольно сжимается сердце. Вывалившиеся на бок языки, слюнявые улыбки, виляющие хвосты. Кёрли старается не ходить в гости к тем, у кого живет собака. Особенно лабрадоры или ретриверы. Он принял и пережил утрату. Но до конца еще не отпустил. Кёрли стоит в коридоре своей квартиры и держится рукой за кулон. В воздухе запахло собачьей шерстью. *** Кёрли не снимает кулон при старте. …Пять, четыре, три, два, один. Грохот. Тряска. Кёрли смотрит прямо перед собой, как стремительно он начинает приближаться к облакам. Со смерти Блинчика прошло двенадцать лет. Они пролетают облака, и Кёрли мысленно передает почившему псу привет. Они пролетают Рай. Он шепчет: "Люблю. Скучаю" и проносится дальше, выше. В космос. *** Когда Кёрли оказывается на территории Свонси, взгляд первого прогуливается по рабочему столу механика. Набредает на фотографию собаки. – У меня тоже был пёс. – Кёрли кивает на фото. Свонси оборачивается на него, отвлекаясь от рассматривания мануала по криокамерам. – Ретривер какой, небось? Капитан растерянно кивает. – Как ты узнал? – Говорят, собаки на хозяев похожи. – отвечает Свонси как бы между делом и возвращается к чтению инструкции. Кёрли еще раз смотрит на собаку Свонси. Между ними – ничего общего, что заставляет Кёрли глупо улыбнуться. – Ждет тебя дома? – Ага. Девчонке без меня будет непросто, – впервые за все время в голосе Свонси слышится что-то помимо колкостей и мата, – как вернусь, куплю нам с ней здоровенный стейк. Кёрли кивает, продолжая улыбаться. Вспоминает Блинчика и рука рефлекторно тянется к груди. – А я… своего с собой взял. – В подвеске-то? Кёрли снова кивает, пораженный наблюдательностью Свонси. – Я так и подумал. – Свонси не жалеет, не сопереживает, по крайней мере, видимо и вслух. Он просто понимает. И этого Кёрли сейчас достаточно. – Отключи на ночь дисплей в главном зале. Где-то должно быть видно Сириус. Спустя столько лет потеря Блинчика на его теле ощущается самой свежей раной, на которую то и дело капают лимонным соком или втирают соль. На этот раз улыбка у Кёрли выходит ломанной от накатившей грусти. Механик намекает на созвездие Большого Пса. – Обязательно. *** Взрыв. Кёрли слышит слишком много всего, а потом – только монотонный писк. Чувствует, как в правую глазницу всаживается кусок экрана. Держится на ногах еще секунду или две, а потом теряет сознание. Он видит вспышку, свет. Яркую-яркую. Кажется, это Сириус, о котором говорил Свонси. А звезды рядом напоминают ему собачью голову, тело, лапы и хвост. Большой Пес. Кёрли медленно бредет по ночному звездному небу. Его ноги тонут в созвездиях, руки – разбрасывают звезды, большие и маленькие, в стороны. Тут прохладно. И тихо. Кёрли идет к Сириусу, к яркой точке. И замечает, как он начинает приближаться к нему, будто бы двигаясь навстречу. Свет звезды начинает мигать и растягиваться прямо на глазах, удлиняться отдельными лучиками, все больше и больше напоминая… Кёрли слышит лай. До боли знакомый голос. Рука рефлекторно тянется к груди, но кулона там нет. Потому что Блинчик, живой, выбегает к нему из созвездия. Старенький, потолстевший, вся морда в светлой звездной пыли. Он приветливо машет хвостом своему хозяину. Узнает в этой возмужавшей фигуре того восьмилетнего пацана, который встретил его дома самой доброй улыбкой на свете. – Приятель… дружище… – шепчет капитан и гладит свою собаку. Блинчик теплый, крутится всем телом и пытается допрыгнуть до уха Кёрли, чтобы его облизать. – хороший мой… братец… Кёрли запускает руки поглубже в его шерсть, она кажется бесконечно длинной и мягкой. Теплой. Пёс радостно повизгивает и бьет Кёрли хвостом по ногам. Кёрли плачет. Как ребенок, которым увидел щенка. Как подросток, которому не разрешили взять пса в поход. Как юноша, который не мог поверить в смерть своего лучшего друга. Кёрли улыбается и грустнеет, вытирает слезы и плачет с новыми силами, мокрыми руками водит по шерсти своего ласкового пса и целует его в морду. Они снова вместе. Спустя двенадцать лет. Кёрли слышит звук из недр космоса, но тот слишком неразборчив, чтобы отвлечь на себя полноценно. В кармане комбинезона Кёрли находит печенье. То самое, которое не дал Блинчику во время их последней встречи. Он не теряет времени и подносит лакомство к носу пса. Оно мгновенно пропадает в собачьей пасти, и Блинчик довольно жмурится, разгрызая то и чавкая. Облизывается и, как обычно, просит добавки. Кёрли лезет в карманы и находит в другом теннисный мячик. Который обещал покидать. – Кто будет играть? А? Кто будет? – Кёрли поднимается на ноги и перекидывает мяч из руки в руку. Блинчик припадает к земле и виляет хвостом. Капитан оценивает возраст своего любимца и только делает вид, что собирается бросить мяч далеко. На самом же деле бросает его несильно, как раз на расстояние, которое Блинчик может осилить и не устать. Бросок. Блинчик убегает за мячиком. Вокруг него пляшут звезды. Гул, доносившийся из космоса, звучит снова. "Кёрли" – слышит капитан и оборачивается в пустоту. Задирает голову. Никого не видно. Но кто-то его зовет. К тому моменту Блинчик успевает принести мяч обратно, и Кёрли запускает его по новой. "Кёрли" Блинчик возвращается и бросает мяч у ног хозяина. "Кёрли" Капитан опускается на колени. Треплет пса за уши и поглаживает шерсть под глазами. Тот лижет его лицо. "Кёрли" – Приятель… – Кёрли смотрит вперед них, в направлении ярких звезд, приветливо ему мигающих. Они ждут его. Он может отправиться к ним вслед за Блинчиком и остаться с ним навсегда. – Я не хочу от тебя уходить. – тоскливо признается капитан. – Но кажется… кажется, мне пора. Кёрли гладит притихшего Блинчика по голове. Тот смотрит на него грустным, но понимающим взглядом. – Ты самый лучший пёс на планете. – Кёрли грустно улыбается. – И за её пределами. "Кёрли" Блинчик виляет хвостом, и звезды маленькими огоньками рассыпаются в стороны. – Но у меня есть еще один лучший друг… и я не могу уйти, не попрощавшись. "Кёрли" – зовет его Джимми. Глухо, едва слышно. Капитан берет в руки мяч и подкидывает его пару раз. – Я люблю тебя, приятель. И буду скучать. Блинчик лает на прощание. Бодает Кёрли головой у коленки и поднимает искрящиеся глаза на теннисный мячик. – Увидимся. Бросок. Звезды вокруг искрятся и в один момент затухают. "Кёрли. Кёрли? …Черт возьми. Аня? Аня! Он очнулся".