Задание со звездочкой

На улице слякоть. Антон, измотанный учебным днём, бредёт по уже знакомому маршруту, высоко поднимая ноги. Осеняя обувь, до этой зимы знакомая только с тёплыми кубанскими зимами и угнетенная московскими перепадами температуры, разваливалась на глазах. Под тусклым светом фонарей и без компании соседки найти нужную дверь оказывается не так уж и просто, но навстречу ему выходит Полина. Выглядела она мило, шла лёгкой походкой, но куртка ей была явно не по плечу. — Привет! Мы уже подумали, что ты потерялся, — ласково приветствует подруга, весело сверкая темными глазами. — Привет, с какого бандита куртку сорвала? — не то что бы у Петрова было хорошее настроение, но портить его своей новой коллеге не хотелось — С нашего. Сейчас встретим злого Рому в прихожей, он вроде собирался покурить, — Полину, очевидно, забавляет ситуация, чего не сказать об Антоне. Видеться с Пятифаном после того фотосета не хотелось, но выбора не было. Да и для его ботинок это, видимо, последний заход, а денег на новые нет, так что вопрос с подработкой стоит остро. Ничего страшного, завтра в кроссовках сходит, не развалится. Неудивительно, что оставшиеся пятьдесят метров до студии проходят за непринуждённой болтовней. Также неудивительно, что Полина не обманула, поэтому пересечение с Ромой было действительно неизбежным. Он коротко пожал Антону руку. Курение, кажется, было его слабостью, потому что выглядел он сейчас куда более уязвимым, чем в их последнюю встречу. Тем не менее, он неторопливо стянул свою кожанку с хрупкой девушки, попутно беззлобно ругая ее, потому что «твоя теплее» и «ну ты же знала, что я собираюсь выйти». Когда Рома благополучно уходит на перекур, Катя, которая торопилась именно к нему, так как ее собственная пачка сигарет пустовала уже пару дней, быстро переключается на Антона и Полину. — Фотки отпад, — заверяет Екатерина и удаляется в другую комнату, вскоре возвращаясь с небольшим глянцевым журналом в руках, — Это Ля Париж, — девушка протягивает свое сокровище в руки соседа, и тот с удивлением рассматривает фотографии. Самое главное, что видит он их впервые, ибо попросить Рому показать, что получилось, так и не решился. Вышло вполне неплохо, не учитывая заметной зажатости Петрова. Хотя для данного выпуска самое то, — Ну что вы тут в коридоре жметесь, проходите. Да и Сережа Антона уже заждался. Дважды повторять не приходится, учитывая то, что Сергей был директором студии и их работодателем одновременно. Кабинета у него своего не было, да и неудивительно, ибо коллектив был похож на какую-то группу друзей, поэтому большинство формальностей давно опущены, вплоть до того, что Рома, как подметил Петров, обращался к начальнику на «ты». Сережа сидел на кухне, и внушительное количество бумаг окружало его плотную фигуру. Антон дождался протянутой руки, поздоровался и сел напротив начальника, ожидая свой приговор. Громко сказано, ибо Сергей Михайлович пребывал в наилучшем расположении духа и преспокойно пил свой крепкий американо. — Дельце к тебе есть, — потирая большим пальцем свой гладко выбритый подбородок произносит Сережа и, убедившись, что Петров весть во внимании, продолжает свою складную речь, — Французы очень довольны. Ты, в каком-то смысле, их типаж. Если захочешь продолжать работать, то дел будет достаточно. Денег тоже, — мужчина протягивает журнал с вложенным в него белым конвертиком. Антон робко берет в руки полученные за съемку деньги и глянцевый журнал. Действительно, его фото находится на первой страничке, тогда как обложку традиционно занимает фотография в полный рост какой-то популярной мужской модели. Дальше идут выполненные в похожем стиле фото типичных французов с их ореховыми глазами и темными, иногда русыми волосами. Недолго думая, Петров понимает, что его засунули в журнал, созданный с целью восхищения разными типажами мужчин. Ну конечно, обделенный вниманием в своей собственной стране, получить признание европейцев, у которых на всю часть света этих типажей хоть стой, хоть падай, было весьма неожиданно. Да и свою юридическую карьеру бросать было глупо. — Если смогу совмещать с учебой, — мнется Антон. Сам то исходя из своего прошлого визита понимал, что засиживаться на студии никто не будет, они с Ромой в тот день как раз последние и ушли, когда на улице было уже темно, хоть глаз выколи, — Да и нельзя сказать, что у меня хорошие отношения с коллективом. — Именно об этом я и хотел сказать. Сегодня у тебя фотосессия в восемь часов. В пол восьмого Катя проверит все комнаты и сдаст ключи от студии, — Сергей Михайлович говорит старомодно, выделяя каждое слово, и теперь Антону кажется, что под ногами скрипят доски эшафота, — Мужчинам легко найти общий язык. Петров лишь кивает и встаёт со стула, быстро удаляясь в сторону гримёрки. Протирать штаны в компании двух дам сейчас было самой приятной из перспектив. Они то точно вытеснят из головы неприятные мысли своей абсолютно пустой, но вполне уютной болтовней. Антон останавливается около двери, с целью постучаться в нее перед тем, как нагло влезть в личное пространство подруг, но сначала невольно подслушивает диалог за дверью. *** — Да все, Поль, успокойся, — произносит Катя, и в голосе ее сквозит какая-то пустая злость и агрессия. Таких истерик она не выносила. Плачь у разбитого корыта да и только. — Да я.. не знаю, почему вот тут плачу перед тобой, — вытирая накрашенные глаза белыми рукавами водолазки отвечает Полина, — Мне двадцать лет, я не знаю, почему ее так мое замужество волнует вообще. — Да пошли ее и все. Тут Москва, а не ее Жуковка. Во сколько захочешь, во столько и выйдешь, — рука тянется к лежащей на столе пачке сигарет. — Тебе не понять, Кать. Она же мать моя. Тебе.. да, не понять, — шепчет себе под нос Морозова, так, что разобрать слова почти нереально, но смысл их Смирнова уловила скорее по тому, как Полина стыдливо закрыла лицо руками. — Ах, да, я же не маменькина дочка, за юбкой прятаться не ходилось, — выплёвывает Катя. Матери у нее не было давно, и Полина это знала чуть ли не лучше всех. Каждое упоминание своей, язык не поворачивается, «мамы», Смирнова воспринимала как личное оскорбление. Некогда она думала, что подобные ей вообще своего места в социуме не найдут, но она нашла, зубами себе этот путь рыла. И «маменькина дочка» это прекрасно понимала. *** Катя выходит из комнаты, не успевая даже поджечь сигарету, и выразительно поднимает одну бровь, с недоумением смотря на Антона. Ну и сколько он тут был? Катерина ранее никогда не замечала за юношей нарушение чьего-то личного пространства, поэтому такое открытие было не самым приятным. — Что ты тут делаешь? — в лоб спрашивает Смирнова, пребывающая в самом наихудшем расположении духа. — Комнаты проверь и домой иди, — спокойно отвечает Антон, холодно смотря в глаза напротив. Просто проторчать в таком настроении ещё полчаса на студии абсолютно ни к чему. — А ещё мне что сделать? Ты идиот, Петров, — Катя замахивается дрожащей рукой, желая дать пощечину. Конечно же Антон заслужил. Как обычно испортил все. Смирнова замирает, будто даря юноше возможность убрать свое лицо с траектории движения тяжёлой руки озлобленной дамы, но перехватывает ее вовсе не Антон. — Что ты творишь? Кислород кончился? Иди подыши, — говорит Рома, сжимая своей холодной ладонью хрупкое запястье. Судя по внешнему виду, он только что вернулся с перекура. — Достойно ведёшь себя? — Катя тушуется, стеклянные глаза смотрят виновато и обиженно, как у маленького ребенка. Рома, наверное, единственный человек, чьего осуждения она ещё на себе не испытывала. — Пошли. Я тебя до общежития подвезу, Спичка, — девушка быстрым шагом направляется к двери, и Пятифан следует за ней, не отпуская дрожащей руки.