Иерархия

— Матрица повсюду. Она окружает нас. Даже сейчас, она с нами рядом. Ты видишь ее, когда смотришь в окно или включаешь телевизор. Ты ощущаешь ее, когда работаешь, идешь в церковь, когда платишь налоги. Целый мирок надвинутый на глаза, чтобы спрятать правду.

— Какую?

— Что ты только раб, Нео. Как и все, ты с рождения в цепях. С рождения в тюрьме, которой не почуешь и не коснешься. В темнице для разума.

Морфеус

Нео

Матрица

***

      Скалл знал, что он неудачник.       Даже если копнуть поглубже в его детство, уже там можно изъять кое-какие дыры в его злополучной судьбе.       К примеру, мать, которая всю жизнь запрещала звать себя матерью и отзывалась исключительно на милое, а главное юное «Катя», могла бы оставить его с бабушкой в Хосецу, позволив мирно доживать счастливые будни обычного японского мальчика, но вместо этого предпочла забрать обратно в Россию и бросила на попечение любившего поколачивать его в пьяном угаре дядю.       Это была самая крохотная, но самая обидная несправедливость всей его жизни.       Тим, личный психотерапевт Скалла, а также весьма забавный малый, видевший за образом общественного клоуна глубоко сломанного человека, любил говорить, что все это из-за того, что подсознательно Скалл никак не отпускает от себя мечту быть… обычным.       Прославившийся на весь мир каскадер обычно смеялся над этим нелепым предположением.       Он был кем угодно: проблемным подростком в глазах таки добившейся своего и вышедшей замуж за крупного политического деятеля из Нью-Джерси матери, неблагодарным пасынком для раздражающегося на любое неповиновение мистера Риверса, гуттаперчевым мальчиком на побегушках у всего цирка, но не…       Не обычным.       Слова «обычность» и «Бессмертный Скалл» просто не укладывались в одно предложение, ведь являлись антонимами друг друга.       Ему было предназначено стать великим.       Ну знаете, это как по закону жанра любых приключенческих романов, главный герой в начале много-много страдает, а потом — БАХ! — и на него лавиной сваливаются событие одно неожиданнее другого. Убийства, экшн и красотка, целующая тебя в засос на фоне заката с улетающей за обрыв машиной.       Письмо из Хогвартса он прошляпил, ладно, а потому довольствовался лишь положением лучшего и что примечательно «бессмертного» каскадера, самого быстрого мотогонщика и так далее по списку.       А потому явление шамана, как представился появившийся в его гримерке подозрительный белый человек в шахматной маске, Скалл воспринял как тот самый знак свыше.       Послать обычную жизнь на три веселых буквы и отправиться туда, где ему самое место.       По крайней мере он уже битый час пытался себя в этом заверить.       Потому что собрание из шести человек разношёрстой компашки было слишком давящим, в которой еще, на его придирчивый вкус, было слишком много мужчин, да и одна из женщин, на чью грудь из-под выреза военной униформы, Скалл возможно смотрел слишком пристально, в какой-то момент бросила на него такой злостный взгляд багровых глаз, что могла запросто сойти за мужчину.       И, блять, как же тут неописуемо… воняло.       Спасал лишь мотоциклетный шлем, который он от нервов забыл с себя снять и не раз поблагодарил себя прошлого за столь предусмотрительный поступок. Честное, слово в какой-то момент ему всерьез хотелось встать из-за стола и заорать, чтобы они все приняли душ или хотя бы научились использовать дезодорант.       Но он был вынужден терпеть, потому что как таковой запах не казался слишком уж неприятным. Пота в нем явно не присутствовало, скорее возникало упорное ощущение того, что они все сговорившись, решили устроить состязание по тому, у кого стойкость и сила духов будет лучше.       При этом даже не удосужившись уведомить его!       Скалл, между прочим, тоже хотел бы отметиться и отомстить не менее душистым парфюмом из его арсенала. Несправедливо, что он был единственным, кто был вынужден съежиться на своем стуле, — Я знаю, что это неожиданно, — доброжелательным тоном сказала мадамам-одуванчик, оглядывая их своими не менее мягкими голубыми глазами. — Для кого как, — пренебрежительно фыркнул другой мужчина, смутно смахивающий на итальянца своей поцелованной солнцем кожей и строгим костюмом тройкой, которого Скалл мысленно окрестил как мистера выпендрежника. — Лично я знал, что меня пригласят.       Скаллу не нравилось то, в каком тоне тот говорил, на минуточку, с беременной женщиной! Такую смесь снисходительности и сексистного дерьма можно было услышать только в прошлом веке.       Его, конечно, тоже изрядно смущало, что здесь оказался некто ее положения (тут ведь все-таки затевалось что-то опасное), но даже он понимал, что иногда людям просто хочется идти вразрез общепринятым правилам. К счастью, женщину такой тон кажется совсем не задел.       Она только улыбнулась еще более слаще (Скалл, как мастер пантомимы и прочей дребедени, прочитал в этой улыбке безмолвное послание — «Иди на хуй») и налила в одну из принесенных ею чашек кофе из чайника, после чего придвинула через стол к нему. — Я знаю, что это неожиданно, — повторила все тем же спокойным тоном. — Но нас всех собрали здесь, потому что каждый из нас заслужил свое место. Я наслышана о многих из вас.       Скалл в упор не видел, почему все присутствующие так сильно напряглись.       Да, ноты цветочного аромата, витающих в воздухе, усилились, но он был не таким невыносимым, как остальные. В меру мягкий, почти не приторный, в общем терпеть можно. — К сожалению, не разделяю вашего утверждения, — вдруг подал голос растекшийся в тонкой улыбке китаец, мрачно сужая взгляд. — Триаде известно о Вонголе. Даже о Каваллоне. Но… ничего о Джиглио-Неро. — Потому что в их семье уже несколько поколений не рождалось толковых предсказателей, — фыркнул утопающий в темном балахоне парень. — Впрочем, даже с предсказаниями вы… не очень-то ценный актив, да?       Скалл все больше начинал чувствовать себя совсем не к месту.       Как будто случайно попал в сборище игроков ролевых игр, не узнав перед этим ни сценарий игры, ни даже собственной роли. Несмотря на то, что сидящие перед ним люди были похожи на кого угодно: хоть на звезд кино или даже серийных маньяков (а что? обстановка тут достаточно мрачноватая), но не на любителей ролевиков.       Проклятый загадочный придурок перед тем, как отдал ему записку с адресом в этот особняк, сказал только то, что там он найдет то, что ему всю жизнь не хватало. — Меня зовут Луче, скорее всего вы знаете меня, как нынешнего босса Джиглио-Неро, — выпрямила свою спину прикрывшая глаза женщина, чтобы одарить их еще более ослепительной улыбкой. — Мой атрибут Небо и я… — И это значит, что ты омега, — поправил очки на своей переносице зеленоволосый ученый. — Да, мы знаем. — Какой позор, — вновь встрял мистер выпендрежник. — Что нам не дали право выбора собственного Неба. — Вас что-то не устраивает, синьор Реборн? — Луче храбро смотрела прямо в глаза пижона, но кажется, обращалась ко всем, а потому Скалл чисто на всякий случай отрицательно покачал головой, чем вызвал раздраженный взгляд со стороны сидевшего рядом с ним мистера выпендрежника.       Это его почти не тронуло, так как, судя по всему, Реборн смотрел на него уже битый час и лишь в последние десять минут удосужился переключить свое внимание на развивающуюся за столом дискуссию.       Скалл не понимал, почему тот смотрит на него, да и как-то не горел желанием узнать.       Что-то в тяжести чужого дремучего омута подсказывало ему хранить молчание. — Здесь собрались сильнейшие хранители своих атрибутов, — деловито произнес тот. — И я считаю, что ты, босс богом забытой семейки, не достойна своего статуса. — Она не единственное безызвестное Небо, — вступилась за ее защиту та самая горячая штучка в военном обмундировании. — Это Облако… Я тоже не узнаю его.       Скалл, конечно, был рад тому, что беременную женщину наконец оставили в покое, но не ожидал, что это будет ценой его жертвы! — Э-э, приветик? — и неловко взмахнул обтянутой в водительскую кожаную перчатку рукой.       Резко повернувшийся в его сторону итальянец, как будто только и ждал удобной возможности, чтобы вцепиться в него, вперил немигающий, хищный взгляд аспидных глаз, которые в тени полов шляпы сверкнули зловещим золотом: — Кто ты? — Что? — глупо заморгал Скалл. — Альфа? Бета? — любезно «помогла» ему военная, заинтересованно всмотревшись в его высокую, подтянутую фигуру. — На омегу похож не сильно…       В латинском алфавите Скалл разбирался плохо, но из текущего разговора уже успел уяснить для себя, что роль омеги в этой паршивой ролевой игре вела к отвратительным последствиям, а потому недолго думая, порывисто выпалил: — Бета.       Никто не выглядел особенно удивленным.       Как будто он подтвердил то, что и без того было очевидным.       Никто, кроме одного особенного индивидуума… — Сними шлем… — хрипло приказал Реборн. — …бета. — А это обязательно? — неловко посмеялся Скалл, почесывая затылок. — У меня там уже грим потек наверное, да и…       Договорить он не успел: мужчина вдруг резко поддался вперед и за одно молниеносное движение, боднул его головой об стол так, что искры из глаз посыпались.       Крови, к счастью, не было.       Стоит сказать, что к боли Скалл был более чем привычен, но это не отменяло другого факта — при всей мозоли старых привычек, он все еще ее дико боялся и не переносил, отчего дезориентацию в пространстве он точно потерял на пару минут.       Когда с него весьма неаккуратным образом стянули шлем, Скалл на мгновение зажмурился от вспышки света и изменения цветов окружающего мира, прежде чем застонал от неприятной хватки на фиолетовых колтунах своих волос. — Годится, — спустя считанные секунды вынес итальянский ублюдок и издевательски нежно провел костяшками пальцев по татуировке слезы на его щеке, разжав свою хватку. — В будущем будешь знать, что в помещении людям следует снимать головной убор. Это элементарная вежливость. — Сам же в шляпе расхаживаешь… — пробормотал под нос постепенно возвращающий ясность зрения Скалл, прислонившись локтем к столу и потирая гудящие виски. — …высокомерный придурок.       В этот раз он даже оглянуться не успел, только запомнил, что в один момент смотрел на деревянную поверхность стола, а в последующий встретился с ней своим лицом и, кажется, сломал себе нос.       Уж слишком громким был хруст.

***

      Тем же вечером Скалл проснулся уже в постели с невредимой головой, что он по привычке списал на свои поразительные способности в регенерации и вездесущем бессмертии. На редкость бесполезная штука, стоит заметить, смерть переживать ему пришлось лишь в далеком детстве, а во время номеров еще ни разу не оплошал настолько, чтобы сделать свою драгоценную крошку, как он с любовью называл каждый наездный транспорт, убийцей.       Покидать утопающую в темноте комнату каскадер, естественно, не спешил.       Провалялся на кровати еще пару часов, тупо уставившись в простиравшийся за окном лес, да так и уснул, не переставая напряженно думать о том, в какое же дерьмо имел несчастье вляпаться.       А как только проснулся, кажется в середине дня судя по красноте заката проглядывающего сквозь задернутые шторы, то Скалл не долго ломая голову, взял идиотски притащенную им сумку с вещами и суматошно оглядываясь по сторонам, сбежал по главной лестнице вниз.       Вне всякий сомнений, он по праву мог считаться наитупейшим человеком на земле, раз вообще согласился на такую рисковую авантюру (с ним могли произойти вещи намного хуже, чем обычная поцелуй со столом), но у него все еще оставались остатки мозговых извилин.       Мертвых наверное и вертящихся как полуживые личинки, но все же.       Мозг у него был.       И прямо сейчас он кричал ему бежать сломя голову. — Скалл? — добродушно позвал его знакомая мелодия женского голоса, когда он с облегчением прикрыл глаза, закрывая за собой входную дверь и вдыхая свежий зернистый воздух.       Парень содрогнулся всем своим телом и потешно отскочил в сторону, чудом не навернувшись на лестницах, удержав равновесие лишь благодаря секретному приему хлопающих крыльев умирающей ласточки, изумленно уставившись на мирно раскачивающуюся на кресле-качалке Луче.       На ней было все то же ярко бросающееся своей невинностью белое платье, но, к счастью, отсутствовала та нелепо огромная грибковая шапка, иначе бы Скалл точно надорвал живот от смеха, пользуясь тем, что рядом не было никого, кто нагонял напряжение как на вчерашней встрече.       Впрочем, из-за взгляда, которым смотрела на него женщина, ему тоже как-то было не до смеха.       Слишком понимающий… и обреченный. — Не прошло и дня, как вы уже бежите, — мягко упрекнула она его.       Сначала каскадер посмотрел на ее округлый живот, сдерживая грязное ругательство, и лишь затем в лицо, натягивая вежливую улыбку: — Э-э, да, странная у вас компашка здесь собралась. Не в моем вкусе.       На мгновение в тонувших в меланхолии голубых глазах Луче мелькнула искра веселья: — Не в вашем вкусе? Боюсь, это… не так работает. — Я-я ничего не подписывал! — сразу же открестился он, панически взмахнув руками. — Шахматноголовый просто сказал мне прийти осмотреться. И я осмотрелся, так что… адьюс, синьора? — Вы не можете покинуть особняк Аркобалено, пока не сформируете связь. — Какая еще связь? — непонимающе заморгал Скалл. — И даже после формирования этой связи тебе понадобится разрешение вожака стаи, чтобы покинуть логово, — продолжила та как ни в чем не бывало.       Скалл уже начинал терять терпения от бессмысленных предсказаний. — Алло, я тут вопросы задаю, между прочим! — в очередной раз напомнил о своем существовании громким ором, тыча в свою грудь большим пальцем. — Какого черта тут происходит?! ВО ЧТО ВЫ МЕНЯ ВТЯНУЛИ?! — Кроме того, на чем ты отсюда уедешь? — и мило улыбнулась, как последняя сучка.       Каскадер в то же мгновение оглянулся на пустое пространство зеленой травы, не укрытой ветвистыми деревьями, хотя точно помнил, как парковал свой мотоцикл за кустом неподалеку.       «Джерри меня убьет», — вспомнил своего пузатого менеджера из агентства Скалл. — «Я же только два отпускных взял…». — П-постой! — предательски дрогнувшим голосом окликнул уже в ее спину, чувствуя, как внутренности живота скручиваются в тугой узел из-за охватившей все тело беспомощности. — Хотя бы расскажи… расскажи, о чем вы говорили. Кто… кто вы такие? — Я не обладаю этим правом. Они поведают тебе все сами. — Пожалуйста… — с его правого глаза скатилась слеза, но Скалл даже не обратил на это внимание. — Мне… мне страшно.       В опасной для жизни ситуации он мог и плюнуть на гордость.       И кто только сказал, что слезы — это исключительно женское оружие? Мужчины тоже умеют плакать.       И судя по разжалобившемуся лицу Луче, его грязный трюк успешно сработал. — Задача альфы — оберегать и управлять своей стаей, задача беты — сохранять трезвость рассудка, задача омеги — слушать приказы альф и нести потомство. Как думаешь, кто ты, Скалл? — Наверное, альфа, — почесав щеку, неуверенно предположил он. — Я смотрюсь круто сверху. — Ты очарователен… — вдруг сказала она, впервые за разговор улыбаясь настоящей улыбкой. — …в своей наивности. Я могу понять, почему они погубили тебя.       И ушла. — Эй, ты так и не сказала кто?!

***

      На то, чтобы разобраться кто есть кто у него ушло немало времени — аж две недели и это притом, что при желании Скалл мог бы разговорить даже мертвеца! Иерархия, как он про себя назвал недо-взаимоотношения местных инакомыслящих, была выстроена здесь весьма странным образом.       Хотя здесь он, возможно, кривил душой, так как с неприятной для себя откровенностью обнаружил, что находится на самом низу.       Сразу после Луче, которую по вполне понятной и весьма деликатной причине все единодушно считали обузой. Кроме него, естественно. Скалл в отличии от остальных был против таких вещей как сексизм и женоненавистнический шовинизм.       Негласным лидером Аркобалено, как назвала их компашку Луче, считался, конечно же, Реборн, чего Скалл не понимал от слова совсем. Да, он был страшным. Да, при его появлении поджилки тряслись даже у как бы «Бессмертного Скалл-самы». И… ладно, этот ублюдок умел нагонять страх и уважение.       Скалл так и не выяснил кем он работает, так как после их последнего противостояния избегал как чумы, потому что с такими связываться себе дороже, но искренне верил в то, что политиком. Или адвокатом (дьявола).       Самое жуткое, что этот ублюдок был ужасно... тактильным, причем пристальный интерес проявлял к самому дорогому, что у него было — шее. Она у Скалла была довольно чувствительной. Он в целом был довольно развязным парнем: горячие объятия с преданными фанатами более чем приветствовал, не был против даже поцелуев, только посмеивался на такой пыл, но... шея нет.       И итальянская сволочь явно знала об этом, находя любой удобный случай, чтобы коснуться его затылка. Будь то наказание или поощрение.       Вторым по рангу кажется шел тот самый китаец в красном ципао — Фонг — весьма спокойный типчик, а потому сразу занявший в его списке симпатий первое место. Не последнюю роль в этом сыграли весьма длинные, но аккуратно заплетенные в косу темные волосы и внушительный своей развитой мускулатурой профиль (зоркий глаз каскадера видел годы, если уж не десятилетия упорных тренировок).       Фонг вроде как был тибетским монахом. Если быть точнее, то так наивно полагал Скалл из-за того, какой умиротворенный и одухотворенный вид тот постоянно строил на своем лице, будто достиг нирваны. — Еще раз повторяю, Скалл, я не монах. — Да я уже понял, что не тибетский! — махнул рукой нагло усевшийся напротив чинно готовившего улуньский чай китайца. — Из Шаолиня, небось, да? Поэтому у тебя такие огромные бубс… булыжные мышцы! — тактично прокашлявшись, вовремя остановил себя от неуместной вульгарщины Скалл.       Тонкие брови Фонга едва заметно дернулись в раздражении, когда он прикрыл глаза: — Тебе ведь известно, в какое время меня действительно не следует беспокоить? — Да-да, в пять у тебя чаепитие, церемонии и прочее, — махнул рукой Скалл. — Но мне тут просто поговорить больше не с кем! Реборн — мудак… — Пожалуйста, следи за своей речью, когда говоришь о… — Вайпер тоже, — напрочь проигнорировал чужие слова. — Верде зануда, Луче сука. Ну Лар еще горячая штучка, но она меня терпеть почему-то не может. — Интересно почему же… — Вот и остаешься только ты! — и улыбнулся в тридцать два зуба, закидывая за голову руки. — Кстати, а зачем тебе все эти медитативные штучки? Уже открыл третий глаз?       Фонг тогда остановился с так и не поднесенной ко рту пиалой, впившись в замершего от такой внезапной перемены в атмосфере Скалла кипевшем багровой яростью взгляд, на который он лишь сейчас обратил внимание, и прорычал совершенно не человеческим голосом: — Чтобы сдерживать себя от того, чтобы не растерзать таких как ты.       И с виду абсолютно обычными, длинными, но человеческими пальцами пальцами раскрошил керамический материал чаши в пыль, позволяя светло-зеленой жидкости свободными ручейками скатиться с щелей зажатого кулака, который возможно точно таким же образом мог бы расколошматить голову Скалла.       Он с трудом сглотнул противное чувство страха и поднявшись на не державшие на весу ноги, позорно сбежал.       Стоит ли говорить, что с тех пор Скалл перестал сомневаться в справедливости занимаемого им ранга?       Третью ступень кажется занимала Милч, в прошлом работала в особом итальянском военном подразделении специальных морских операций. И хоть она не издевалась над ним как тот же Реборн, и не отпугивала от себя подобно Фонгу, было в ней что-то, что заставляло его держаться на расстоянии.       Может быть готовность, с которой она бралась за винтовку, вечно грозящую за ее спиной всем убийством?       Четвертым шел Вайпер, худощавый парень в длинном темном балахоне, думающем лишь о том, как бы стянуть со всех денег. Скалл однажды даже попался на его блеф, поверив в то, что перечисления в сто тысяч долларов будет достаточно, чтобы тот каким-то образом помог ему выбраться из особняка, так тот за пять тысяч доложил все Реборну!       В общем, Вайпера он презирал и ненавидел справедливо.       Последними шли Верде с Луче. Первый вечно пропадал в подземной лаборатории и некоторое время Скалл был уверен, что тот и вовсе немой, пока не увидел, как Верде переговаривался о чем-то с Реборном, а вот вторая бродила по коридорам словно потерянный призрак, пытаясь найти общий язык с остальными.       Группа ребят из их вышла довольно примечательной и он понятия не имел для чего их вообще собрали вместе, учитывая, что слаженной командной работы у них не было от слова совсем.       Стоит вспомнить то же пятничное утро, когда Реборн неожиданно встрял в злостную полемику с Лар. — …это из-за того, что я женщина?! — едва не зарычала от бессильной злобы потерявшая последние остатки самоконтроля Милч. — Скажи мне ты отдаешь столь унизительный приказ из-за того, что я родилась женщиной, альфа?! — Успокойся, — рявкнул не менее неспокойный Реборн.       Скалл инстинктивно сжался на своем стуле, растерянно оглядываясь на абсолютно спокойных и равнодушных к происходящему людей: Фонг продолжал с наслаждением вдыхать дым из своей пиалы, Вайпер соскребать со стенок миски прилипшие хлопья, Верде зевать в ладонь, почесывая недельную щетину.       Вот во что превращается их гнилой коллектив без надежной руки Луче.       Как будто им всем было не просто все равно, а глубоко плевать.       …вероятнее всего так и было, но лично Скалл оставаться в стороне просто не мог. — Эй, эй, — примиряюще приподняв ладони кверху, подскочил он. — Спокойно, ребят, спокойно. Это же всего лишь ужин! Час, максимум полтора часов вашего времени и еда будет готова!       Лар посмотрела на него как на врага народа, а поднявшие свои головы Аркобалено как на идиота. — Ты ведь понимаешь, что он накладывает обязательство? — прошипела разозлившаяся женщина, скрестив на груди руки. — Если… если тебя это так возмущает, — осторожно произнес каскадер. — Я не против готовить для всех. — Типичная реакция беты, — сухо постановил в наступившей тишине Верде.       На что Вайпер незамедлительно фыркнул: — Он просто тюфяк! — Какая тебе от этого польза? — исподлобья посмотрела на него Лар.       Скалл на минуту даже растерялся от такого простого вопроса: — Ну, эм-м, вы перестанете ругаться? — Я же говорил — тюфяк.

***

      Уход Луче был неожиданным… или по крайней мере для него неожиданным. Все таки вопреки своей никому не нужной загадочности, она являлась единственным островком спокойствия и представляла собой кого-то вроде рефери, устанавливая определенный свод правил приличий, вмешиваясь в намечающиеся конфликты среди своих недо-коллег и тому подобное.       Она была… адекватной, если это слово вообще можно было применить к так называемой «предсказательнице будущего».       Остальные, конечно, выражались куда более грубо. Вайпер и вовсе окликал ее не иначе, как обычной шарлатанкой.       А потому в том, что Скалл обливался слезами, не было почти ничего подозрительного. — Ты, эм-м, уверена, что не хочешь остаться? — смех из уст тщетно пытавшегося сдержать наступающий град слез каскадера вышел каким-то сухим, если уж не циничным. — Ну или на крайняк забрать меня, ха-ха? А то мне тут как-то все осточертело… — В нашем мире правила устроены иначе, как ты, вероятнее всего, уже успел заметить. Омеги редки, но ужасно слабы, а потому могут полагаться лишь на силу своих… «защитников», — небесные глаза Луче, казалось, вглядывались в его душу. — Я не имею права навязываться, если они даже не думают о сцеплении связи со мной. Из-за моего положения… — тактично намекнув на свою беременность ласковым поглаживанием по раздутому животу. — …я все равно что угроза для них. — Я тоже могу быть крутой угрозой, — жалко пошутил Скалл, тоскливо поглядывая на стоящий сзади нее автомобиль.       Каким таким диковинным способом ей удалось восстановить связь с реальным миром? В этом захолустье даже электричество работало с перебоями, о доступе во всемирную паутину и вовсе можно было забыть. — Мы отличаемся, — качнула она головой и посмотрела на него своим фирменным родительским взглядом, как будто его слова — это детский лепет капризного ребенка. — Тебя просто не отпустят. — Я могу спрятаться в багажнике… — Как ты думаешь, на кого падут подозрения сразу после твоей пропажи? Я единственная, кто собирается покинуть этот особняк. — Ну еще ты могла бы позвонить моему менеджеру, — заговорщицким шепотом поведал ей он, незаметно протягивая визитную карточку. — Или агентству. Можно и полиции, но в Италии она дрянная. — Скалл.       Он сильный мужчина, который умеет сдержать слезы.       Он сильный мужчина, который не будет скулить подобно побитой собаке, умоляя забрать его с собой.       Он сильный мужчина, которому плевать на непонимание происходящего. — П-пожалуйста, — не удержав улыбку, скорбно взмолился Скалл, содрогаясь в тяжелом плаче. — Ох, Сим—… Скалл… — сжалилась наконец эта лишь с виду приветливая женщина и уже было протянула к его лицу свою руку, как ее перехватили в нескольких жалких сантиметрах от его лица.       Скалл вздрогнул, даже перестав глотать текущие из носа сопли, узнав вызывающее стадо мурашек по коже прикосновение к затылку с первых же секунд, и лишь затем поразившись тому, как легко и непринужденно подобрался к нему со спины Реборн.       Словно хищник.       Нервно сглотнув скопившуюся во рту слюну, он слабо дернулся в чужой хватке и беспомощно хныкнул от царапающего ощущения впившихся в чувствительную кожу ногтей, по своей остроте напоминающих заржавевший наконечник опасного кинжала. — Не припомню, чтобы разрешал тебе прикасаться к членам моей стаи, Луче, — наверное, впервые за все время их вынужденного сожительства в сливочном особняке, назвал ее по имени Реборн, даже не глядя на униженно склонившего голову каскадера. — Он еще не твой, — только и улыбнулась она. — Передай шаману, чтобы он нашел по-настоящему чистое Небо, — и оскалил зубы на то, как посерело безупречное выражение ее лица, заставившее молча скрыться за дверью автомобиля, оставив их наедине друг с другом.       Скалл, конечно, был удручен ее исчезновением, но куда больше обеспокоен тем, как долго ему придется стоять в таком неудобном положении.       Пальцы у злобного итальянца все-таки были далеко не нежными девичьими.       Реборн спустился рукой с его лопаток вниз к пояснице будто изучая шов кожаного костюма или широту его слоя, отчего Скалл даже не думая скрывать, неприязненно задрожал, пытаясь избежать столь неуместной физической близости, прежде чем на мгновение тепло чужой руки пропало и вместо этого ее стремительно заменил резкий удар по настрадавшейся спинке, заставивший его нелепо качнуться вперед, едва не разбившись об пакостные ступени лестницы. — Иди в дом. Сейчас же.

***

      Скалл не понимает, что происходит.       Во-первых, его разбудили посреди ночи, не дав досмотреть как он соединялся со своей крошкой Бритни, которая как обычно проревела бы на него за долгое отсутствие, а потом бы загоняла бы его так, что простила все прошлые обиды и даже то, что он до сих пор не поменял задний привод. Да, он говорил о машине.       Во-вторых, сразу же после столь грубого пробуждения, Реборн затащил его в машину, где приказал раздеться и едва не изнасиловал. Ну лично запаниковавший Скалл сначала так и подумал, но потом под чужое закатывание глаз и ядовитое — «Не беси меня», вынужден был промямлить свою порцию извинений и переодеться в переданную им черно-белую форму, помпезной даже для официанта чрезмерно пышного банкета, проникаясь нагнетаемым им шпионским образом.       «Хоть что-то классное», — подумал тогда глупо заулыбавшийся в предвкушении обещанных приключений Скалл. — Кру-у-уть! — восхищенно протягивает он, когда Реборн передает ему пистолет. — Никогда еще не держал в руках настоящий ствол!       Реборн хмыкнул, как будто Скалл так неудачно пошутил.       Несмотря на то, что пребывающий в крайне взволнованном состоянии Скалл был серьезен, не ожидая так быстро разбить свои фантазии о куда более суровую реальность.       Потому что…       Потому…       По…       Они оказались убийцами. Те самые плохие парни, которых нанимают для того, чтобы навалять положительным героям или пристрелить какого-нибудь особо неприятного чувака. Кого-то хорошей в одной жизни и кого-то плохого в другой.       Когда Реборн дал ему огнестрельное оружие, тяжелую по весу беретту, Скалл думал, что это для защиты.       Спасения чьей-то жизни.       Видите, он… он не был плохим парнем.       Он был хорошим.       Скалл не прикладывал столько усилий за все свои восемнадцать лет, чтобы отринуть эту ремарку и проход в рай (и плевать, что бога он вспоминал только, когда встречался лицом к лицу со Смертью, а в церкви в последний раз был года как три назад).       Он смотрит на то, как лицо стоящего перед ним мужчины стремительно теряет свой цвет, как выпучиваются его глаза, когда он тянет руками к своему горлу после одного единственного глотка из бокала шампанского, предложенного самим каскадером по настоянию Реборна, и не может отвести взгляд.       В ушах все еще отдается Бетховен, играемый местным оркестром для развлечения публики, когда Скалл делает неуверенный шажок вперед.       Реборн просил его быть быстрым и тихим.       Но вместо этого Скалла выворачивает наизнанку прямо на глазах у сотен людей из-за одного взгляда на завалившегося своим лицом об тарелку супа мертвого мужчины, чем вызывает визг случайно увидевшей это женщины в красном платье. Желчь поднимается из недр его живота, пока на пол приземляется еще одна порция съеденного утром бекона с яичницей.       Он не знает, какой запах кажется ему более мерзким: крови или его рвоты.       Но противны они ему оба.       Краем своего глаза, Скалл слышит еще один выстрел, сумасшедшие крики присутствующих на банкете людей и звон разбившихся на тысячу осколков окон, сквозь которые со свистом пробивались пули.       Скалл зажмуривается, чувствуя, как сознание проваливается во тьму.       Последнее, что он видит перед собой — это реки крови ни в чем неповинных людей и просторный зал, заполненный десятками человеческих трупов.

***

— Ты сорвал нам всю миссию, моу, — было первым что сказал Вайпер, на чьих коленях почему-то лежала отдающаяся болью голова Скалла.       Он резко выпрямляется, ударяясь своим лбом об его подбородок, отчего тот раздраженно четырехается, запоздало пытаясь вцепиться в него своими паучьими пальцами, благо, Скалл умеет быть на редкость вертлявым и ловким, резво отодвинувшись на самый край дивана в уже знакомой ему гостиной в стиле барокко и ненароком наталкиваясь об бок сидящего там Реборна.       Киллер награждает его своим особенным нечитаемым взглядом, в котором вопреки всему не было ни грамма достигнувшей своей точки кондиции злости или кипящего раздражения.       Только острая на вкус насмешка из-за растекшейся на его устах усмешки, когда Скалл вздрогнул и отпрыгнул уже от него. — Серьезно? — пробормотал Реборн. — Ты боишься… меня?       Скалл даже не знает, почему они ожидали от него другой реакции.       Ну или почему он не замечал этого раньше.       Может это был защитный механизм? Он ведь знал, что не выберется отсюда без чужой помощи и был насильно вынужден адаптироваться к закрытой жизни… здесь. Среди людей, которые в любой момент могли бы заколоть его насмерть, если забыть о бессмертии.       Скалл бы просто не смог нормально взаимодействовать с ними, зная, какие скелеты в шкафу они прячут. — Откуда вообще такая реакция? — выгнула бровь нахмурившаяся Лар, поглядывая на подозрительно притихшего Реборна. — Ты отреагировал на эту операцию гораздо хуже, чем должен был. Даже хуже зеленого новобранца на первом задании. — Н-ну я же не обоссался, — слабо похвастался Скалл, обхватывая себя за плечи. — Ты ведь уже не ребенок, Скалл, — упрекнул его Фонг, расположившийся возле окна. — Да ладно вам, чего вы так взъелись? — огрызнулся он. — У меня просто небольшая боязнь крови. — Это все еще не имеет смысла, — отрицательно качнул подбородком Верде. — И подозрительно, — заметила Лар, задумчиво исследуя каждую микро морщинку и подергивание лицевых мышц его лица. — Если… если только ты не гражданский.       Интересно, что они сделают с ним, когда поймут какое огромное недопонимание между ними произошло?       Скалл похолодел от мысли о том, как обычно расправляются со своими непрошенными свидетелями убийцы.       Нет.       Ни за что. — Д-да я с самого рождения в этом дерьме кручусь! — воспротивился Скалл на грани отчаяния и подкатывающего к горлу кома. — Каждый крутой мафиозо знает имя несравненного Скалл-самы. — Какой твой псевдоним? — вместо должного ответа спросила Лар.       Скалл облизнул губу, оттягивая тянущуюся от пирсинга в ухе до губы цепочку зубами: — «Призрак»?       Она улыбнулась.       На самом деле каждый из присутствующих в комнате улыбнулся на его неуверенное предположение.       В то время как обливающемуся потом Скаллу было совсем не до смеха. — Насчет чего ты еще нам соврал, Скалл? — в конце концов озвучил сердцевину всех обвинений Фонг.       Над ответом Скалл, естественно, раздумывал недолго.       Он был неудачником.       Но он не был идиотом.       Стоило последнему вопросу тяжело осесть в воздухе, как он резко вскочил на ноги и на всех порах побежал к окну. Он не думал о том, что будет делать, когда разобьет стекло и окажется в темном лесу, не думал о том, как его побег воспримут другие.       Все о чем мог думать впавший в состояние дикого ужаса Скалл — это то, что он труп.       Хотя он только недавно достиг своего восемнадцатилетнего возраста. Может он и был тем еще обалдуем, который даже среднюю школу не закончил, пускай на то и был свои причины, но он, черт возьми, не планировал умирать.       Только когда до заветного шанса пуститься в неизвестность оставалось всего пару метров, вокруг его лодыжки скрутилось что-то вязкое и липкое, дернув его назад, отчего каскадер вовремя сгруппировавшись в полете, упал на плечо. — Это… ЭТО ЧТО ЩУПАЛЬЦЕ?! — истерично завизжал опустивший взгляд вниз Скалл, глядя на истекающее черной непонятной жижей тентаклю, медленно разжавшую свою хватку, а следом скрывшуюся обратно под тьму балахона так и оставшегося на диване Вайпера. — Значит все-таки гражданский, — ошарашенно кивнула самой себе Лар. — И идиот, — многозначительно прокомментировал с тяжелым вздохом Вайпер — Идиот, который провел своей игрой нас всех, — «любезно» напомнил Верде. — Думаю, между нами произошло недопонимание, — вмешался Фонг. — Он кажется удивлен не меньше нашего.       Будто придя в себя, Милч пустила циничный смешок, прищуривая взгляд: — Говори своими словами, Фонг. Мальчишка в ужасе.       Они все замолчали, пристально следя за тем, как он оттолкнулся локтем об пол и беспомощно стер покатившуюся по щеке слезу (и нет, Скалл-сама не плакса!), после чего с очевидным трудом встал на дрожащие от страха ноги, избегая зрительного контакта с каждым из них.       Напряжение, повисшее в воздухе, можно было буквально прощупать руками.       Скалл зажмурил налившиеся свинцовой тяжестью веки, отсчитывая секунды до… до того трагического момента, когда наконец заговорит Реборн.       Десять…       Двадцать….       Двадцать четыре и…       Что-то внутри него наконец надломилось. — Снимай костюм… омега.       Он влип.       Блять, как же он влип.