Колебания

Рома стоял в коридоре, не зная, куда деть свои руки. В голове у него был хаос. Он только что видел, как Антон подошёл к Полине и сказал что-то смешное, заставив её засмеяться. Пятифан не мог отвести взгляд. Эти моменты, когда Антон и Полина были вместе, вызывали у него такую тяжесть в груди, что казалось, воздух становился плотным, и каждое дыхание даётся с трудом. — Ты что, совсем с ума сошел? — Рома заставил себя спросить, глядя на их взаимодействие издалека. Но его слова не были обращены ни к кому, они были просто мыслью, но она звучала в его голове как крик. Петров и Морозова выглядели так естественно рядом друг с другом, так... идеально. В их смехе было что-то простое, чистое. Пятифан почувствовал, как его сердце болезненно сжалось. Он никогда не осознавал, насколько сильна была эта боль, когда он видел, каким взглядом Антон смотрит на неё, как он любуется её смехом, её глазами. Он не мог понять, почему это так колет. Рома не знал, что с ним происходит. Почему эта боль? Почему этот холод внутри, когда он видел, как Антон смеётся с Полиной, когда они обмениваются взглядами, которые Пятифан так хотел увидеть в глазах самого Петрова, обращенные только к нему, но которые, похоже, оставались только для неё. Полина была для Антона девушкой. Девушкой, которая могла быть рядом с ним, девушкой, которая могла быть объектом его любви. А Рома? Рома был его другом. Однако сам его друг чувствовал, как внутри него что-то ломается от этих мыслей. Он пытался оправдаться перед собой. Это не могло быть любовью. Это не могло быть настоящим. Он нормален, и всё, что он чувствует, не может быть тем, про что он думал. По крайней мере, он был убежден в этом большую часть жизни, а то и всю. Он был адекватным парнем. Не таким. Всё это должно было быть какой-то ошибкой. К чёрту. Пора признать хоть себе, что никакой Рома не «нормальный». Эти чувства далеко не дружеские. Пятифан не дурак, понимает это, пусть признать и сложно. Очень сложно. Но он признается. Не кому-то другому, а хотя бы самому себе. Бяше или не дай бог Антону он никогда не признается. Себе-то еле-еле это сделал. Но когда он снова посмотрел на Антона, его сердце пропустило удар. Это было слишком болезненно. Антон был рядом с ним, но не так, как Рома хотел. Он был рядом с ним как друг, как товарищ, а Полина... Полина была другой. Каждый раз, когда Пятифан пытался подавить эти чувства, они возвращались. Он не мог контролировать их. Он мог бы сказать, что это просто ревность. Но это была не просто ревность. Это было что-то более сильное. Чувство, которое не вписывалось в его мир. Он был запутан и не знал, как справиться с этим. Сегодня они опять встретились в школьном дворе. Антон и Полина смеялись, и Рома не мог больше скрывать того, что чувствовал. — Ты что, не хочешь выйти на перемену? — Антон посмотрел на Рому, заметив его замешательство. Рома просто молчал. Его взгляд снова был устремлён к Полине. — Ты ведь с ней проводишь время, — сказал Рома, и его голос звучал холодно, но это была всего лишь маска. Он не мог показать, что его терзает. — Всё равно лучше, чем с нами. Антон не понял, почему Рома вдруг стал таким раздражённым. Он не заметил боли, которую он причинял своему другу, даже не осознавая этого. Он просто подумал, что Рома слишком замкнут. Как всегда. — Ты что, обижаешься? — спросил Антон, не зная, как реагировать. — Это же просто Полина. Я с ней, как с сестрой. — Полина улыбнулась, заправив локон за ухо. Она чуть кивнула, как бы соглашаясь с Петровым, хотя по ней всё было видно. Антон ей не как брат. И это, черт возьми, взаимно. Рома чувствовал, как его сердце сжалось. «Как с сестрой» — вот что он слышал. Для него это было как нож в спину. Она была для него чем-то больше. Рома знал это, но не мог предъявить Петрову за это. Он сам ещё несколько лет назад сказал, будто Полина его больше не интересует. Это, конечно, было правдой, но теперь Морозова и Антон сблизились. Слишком сблизились. А Рома не мог ничего сделать. Не имел права. — Просто... забудь, — сказал Рома, поворачиваясь и уходя прочь. Его шаги становились всё быстрее, как будто он хотел убежать от своих мыслей. Он не хотел, чтобы его чувства стали явными. Не хотел, чтобы Антон знал, что его боль была связана с ним. Он не знал, как избавиться от этих болезненных мыслей, которые сжирали его изнутри.