Сержант

Смена должна была закончиться через два с половиной часа, обещавших быть мучительно долгими, пока сотрудник милиции Бондарёв неохотно и медленно перебирал накопившиеся за последние пару дней бумажки. Дело шло неторопливо, незаинтересованного работника больше волновала начинающаяся за окном метель - до дома ему идти около двух километров, так можно и простудиться, однако в данный час его согревала небольшая карманная фляжка, наполненная высокоградусным напитком. Внезапно, в кабинет зашёл лейтенант Тихонов. - Как продвигается с документами, сержант? - поинтересовался он. Подняв взгляд и поправляя свои очки, Бондарёв ответил, - как обычно, скучно и долго. - Наше дело тоже на месте встряло. На днях пропал ещё один пацан, Антоном звали, заскакивал к нам недавно. С Дорониным уже не знаем что и думать, совсем руки опускаются. Прищурив брови и почесав голову, Бондарёв тяжело выдохнул. Откровенно говоря, его не очень заботила судьба детей, в свои 35 он думал только о том, как бы поскорее уехать жить на юг из этого захолустья. Наконец, он прервал молчание: - Пойдём перекурим, что ли, совсем обветшал тут. Встав из-за стола, не забыв драгоценную фляжку, он с Тихоновым направился на крыльцо милиции. Сигареты были зажжены, а метель, на удивление, стала утихать. - Мальчик славный был, умный. Сколько-ж ещё детей пропадёт, пока мы этого урода, или уродов, найдем? - по лейтенанту было заметно, что эта тема трогает его за душу. - Да уж, ситуация неприятная. Постарайтесь там... - заключил его собеседник. - Слушай, тебя это что, никак не трогает? Совсем детские судьбы не беспокоят? А на кой хрен ты тогда в милицию подался, спрашивается? - не смог промолчать Тихонов. Бондарёв безучастно посмотрел на него, а затем продолжил курить. Тихонов бросил сигарету в сугроб, а сам зашёл в участок, хлопнув дверью. Оставшись наедине, милиционер достал фляжку и сделал пару глотков, рассматривая лес. Мысли сами закрутились в голове, вопрос коллеги его сильно озадачил. «Как это, зачем подался? Людей спасать, жизнь гражданам лучше делать. Дочка вот, Ксюшенька, всегда гордилась, что папа её – милиционер! Даже рисовала его только в форме. Он тоже гордился своей дочуркой и эта любовь отца к ребёнку была взаимной. Вот только, детям всегда мало – чем больше ты их лелеешь, тем больше они с жиру бесятся. Так и Ксюшенька, жить осталась со стервой-матерью, не смотря на все старания отца. Может, и эти пропавшие отпрыски, просто родителям на зло побег устроили?» Мысли Бондарёва сбил шум из заснеженных кустов: то ли хруст снега, то ли шелест веток. Приглядевшись к ним, он заметил движение, а затем окликнул: - Эй, кто там бродит? Шпана, опять вы? – но никакого ответа не последовало. Выбросив сигарету в тот же сугроб, что и его коллега, он медленно побрёл в сторону леса, стараясь при этом дышать как можно тише. «Чего я так боюсь?» - интуиция Бондарёва подсказывала, что этот поход не сулит добра, но ноги не слушали разум. Подойдя к кусту впритык, милиционер выдохнул – в нём не было ничего необычного, немного поглядев на него ещё и рассмотрев лес, он повернулся назад. - Что? – опешил Бондарёв. За спиной оказался лес. Густой, тёмный и покрытый снегом лес. Ни отделения милиции, ни привычной тропинки домой не было – даже следов от шагов не осталось. - Это что ещё за чертовщина? – в полголоса крикнул Бондарёв. «Может, слишком далеко зашёл и заблудился? Может, чудится мне? А может, это какая-то глупая шутка детворы?» - ни один из вариантов не казался ему исчерпывающим, но перебирать их смысла не было. Бондарёв медленно шагнул вперёд, хруст снега ударил в уши, а ком страха подступил к горлу. Желания кричать не осталось – даже наоборот, взрослому мужчине хотелось забиться в угол и не издавать никакого шума. Гудела метель, луна на тёмном зимнем небе почти не освещала путь, с деревьев то и дело опадал снег, в такой напряжённой обстановке милиционер искал дорогу домой. Желание жить, до этого не часто посещавшее Бондарёва, привело его к склону небольшого оврага, где одна из его ног застряла глубоко в сугробе. «Зацепился за корягу, наверное» - думал Бондарёв про себя, неожиданно ощутив прикосновения ледяных пальцев к своей ноге. Страх победил мужчину, и он, с громкими криками: «Господи, спаси! Отвянь, чудище, пустите меня домой!» начал дёргать ногу со всей силы, и, не рассчитав мощи, вырвал её из ботинка, полетев при этом вниз со склона. Катился он так секунд 30, но обошлось, на удивление, без серьёзных увечий. Однако ботинок был утерян, отчего левая нога Бондарёва тут же стала неистово замерзать. Приподнявшись, он огляделся. В этот же момент он заметил, что стал видеть гораздо хуже: очки слетели где-то по пути. Оставалось только тереть глаза и щуриться – и это, чудесным образом, дало свои результаты. «Неужели? Люди! Или там нет никого… Света нет. А может, уже время позднее? Хотя кому взбредёт здесь селиться. Плевать, всяко лучше чем по лесу шляться» - Бондарёв обнаружил одинокий ветхий одноэтажный дом в сотне метров от себя на небольшой опушке. Он тут же поднялся и начал быстро шагать в его сторону, стараясь при этом не обращать внимание на возможное обморожение одной из ног. На подходе к дому, у Бондарёва получилось разглядеть его получше: он был совсем маленький, и напоминал лесную избушку. Крыша была полностью завалена снегом, а через щели в брёвнах, кажется, можно было посмотреть внутрь. Признаков жизни у этого дома не было никаких. Однако, подойдя к крыльцу, Бондарёв всё же постучал в дверь и крикнул: «Есть кто-нибудь? Сержант Бондарёв беспокоит!» . Никакого ответа или хотя-бы шума в ответ не последовало, так что мужчина с чистой совестью толкнул дверь. Она послушно открылась, и Бондарёву показалось убранство ветхого дома: слева небольшой деревянный полусырой столик у окна, два стула рядом с ним, камин в углу, и длинную лавку во всю стену справа. У камина, кажется, стояло ещё что-то, но в темноте Бондарёв не мог разглядеть, что именно. Подойдя поближе и пощупав, он понял, что это чугунный казан, прикрытый крышкой. Отодвинув её, в нос Бондарёва ударил сильный запах гнили и чего-то протухшего. Откашлявшись от этого зловония и чуть не проблевавшись, мужчина тут же закрыл казан обратно и сел на один из стульев. Бондарёв постепенно пришёл в себя, и, немного согревшись и отдохнув, активно начал думать. «Куда меня занесло, какой же я кретин, надо было сидеть работать, а не на перекуры ходить, вечно себе и другим проблемы создаю. Господи Боже, упаси меня грешного…» -от стресса мужчина потянул руку к куртке, откуда достал пачку сигарет, зажигалку, и фляжку. Затянувшись подожжённой сигаретой, в голову пришла мысль при помощи зажигалки посмотреть, что находится в казане, но она быстро отпала – давать волю этому ужасному запаху ещё раз совершенно не хотелось. Докурив, Бондарёв достал почти пустую флягу. Сделав пару последних глотков, мужчина расплакался, а затем начал молиться: «Господи Боже мой, Ты знаешь, что для меня спасительно, помоги мне; и не попусти мне грешить пред Тобою и погибнуть во грехах моих, ибо я грешен и немощен; не предай меня врагам моим, яко к Тебе прибегох, избави меня, Господи, ибо Ты моя крепость и упование мое и Тебе слава и благодарение во веки…» - на последних словах он уснул. Бондарёв не смог предположить, сколько он спал – но на улице была всё такая же поздняя ночь, а тело также не чувствовало себя отдохнувшим и ломило во всех возможных частях. Но волновало его не это – мужчина проснулся от странного звука снаружи. Где-то вдали, среди, кажется, бесконечных белых деревьев и сугробов, играла флейта. Спокойная, мелодичная, будто играл настоящий виртуоз, но от этого не менее тревожащая и ужасающая, словно исполнял он её на похоронах, издеваясь над усопшим и показывая близким погибшего, что хозяин здесь он - флейтист. Смотреть в окно у Бондарёва не хватало духу, он не хотел знать, что издаёт этот звук, но с каждой секундой он становился всё громче и отчётливее, будто пробивая череп мужчины. Трясущиеся руки потянулись за пачкой сигарет, но как назло последняя сигарета в пачке выскользнула и упала куда-то под дощечки. Голова Бондарёва была готова вот-вот лопнуть, то ли от душераздирающих звуков, то ли от страха и боли, то ли от всего сразу. Мужчина закрыл глаза и музыка прекратилась. Дрожь прошлась по телу Бондарёва, посидев так ещё несколько минут, он открыл глаза – музыки не было, отдышавшись, мужчина привстал и подошёл к окну. «Мать вашу… Этого не может быть» - вдали он увидел несколько стоящих фигур, смотрящих прямо на него. Эти переглядывания длились, возможно, вечность – до тех пор, пока одна из них не рванулась со всей мочи к дому. Бондарёв тут же подскочил, и стал двигать лавку к двери, которая открывалась вовнутрь. Успешно сделав это, он сам прислонился к двери и стал её держать. Какое-то время ничего не происходило. «Дыщ! Дыщ! Дыщ!» - в дверь сильно постучались, а затем звонким и режущим девичьим голосом произнесли: - Невежливо вламываться в чужой дом, а затем не пускать туда хозяев! Бондарёв был ошарашен и напуган одновременно. «Девочка? Здесь? В такое время? Одна?». «Дыщ! Дыщ! Дыщ!» - ещё три стука. - Пустите, дядечка! Мне нужно в дом! Бондарёв, испуганный до ужаса, отошёл от двери, и в следующий миг дверь приоткрылась, подвинув собою лавку. В дом сначала проник хищный оскал, а затем в него вошла девочка в красивой шубе и… мордой лисы? Мужчина не поверил своим глазам, но сколько не моргай – она не пропадала. Взглянув на него и остро улыбнувшись, она представилась: - Дядечка, меня Алисой зовут. А Вас как? - Бондарёв… Сержант Бондарёв. – заикаясь произнёс он. - Будем знакомы! Очень приятно, сержант! – она, расхохотавшись, отдала честь своей рукой в перчатке. Напуганный и растерянный мужчина, почти заикаясь, спросил: - Ты… ты откуда, что забыла тут? Кто это там с тобою был? - Из леса, откуда же еще! – Алиса залилась смехом. - А там – друзья мои, тоже с леса. Это наш домик, мы здесь иногда обедаем. Но они постеснялись знакомиться. - Как это, из леса? Не из посёлка? – с каждым словом девочки мужчина удивлялся всё сильнее. – А не знаешь, где он? Мне надо вернуться домой. Алиса расхохоталась пуще прежнего. - Домой, а разве он у тебя есть, сержант? – сказала она с ехидным оскалом. Бондарёв остолбенел, и в комнате повисло молчание. – Ах, Вы, небось, голодны? Присаживайтесь, я всё устрою. Алиса закрыла дверь и подошла к камину – махнув рукой, она мигом его зажгла и комнату озарил тусклый свет. Затем она вновь повернулась к всё еще стоящему Бондарёву: - Ну что же Вы, присаживайтесь! Я же хозяйка, я угощу. Бондарёву хотелось бежать со всех ног, но по неведомой причине он сел за стол и продолжил наблюдать за странной девочкой с лисьей мордой. Она взяла казан, поставила его на стол, сняла крышку и в дом снова проник ужасающий запах. - Ох, загляденье! – радостным голосом объявила она. Бондарёв прокашлялся, и, не в силах даже что-либо сказать, закрыл нос руками. Алиса помешала своей рукой содержимое казана, и поставила его на стол перед мужчиной. В этот момент он смог отчётливо разглядеть пищу – это были человеческие потроха вперемешку с волосами и копошащимися в них личинками. Подняв взгляд на Алису, Бондарёв увидел её широкую улыбку и сверкающие хищные глаза. - Приятного аппетита, сержант! Мужчину вырвало прямо в казан. Слёзы и сопли перемешались на его лице, скривившемся от страха. Лицо Алисы в миг изменилось на ужасающую гримасу. - Что, не нравится? Я старалась, готовила, а тебе не нравится? Твоя жёнушка с удовольствием уплетала, а тебе, гниде, не нравится? – она перешла на звериный крик, который мог бы лопнуть барабанные перепонки, если бы был совсем немного громче. - Что? Что моя жёнушка? – шёпотом с покосившимся взглядом спросил Бондарёв. Алиса расхохоталась. - Так ты не знаешь! – она полезла в свою куртку, и достала оттуда несколько чёрно-белых фотографий. – Любуйся. Протянув руку, она положила снимки на стол, Бондарёв начал их прибирать, и, хотя казалось, что предел ужаса уже достигнут, – обомлел еще сильнее. На них было изображено как его бывшая жена с улыбкой на лице ела мясо из распоротого живота их дочери – Ксюши. Бондарёв разревелся ещё сильнее и смахнул фотографии на пол, а затем проблевался ещё раз – но уже под стол. - А теперь жри. – выругалась Алиса и довольно показала свой оскал. Бондарёв потянулся рукой к незатронутой рвотой части потрохов и оторвал кусочек, кажется, кишки с парочкой опарышей внутри. «Бежать. Надо бежать.» - два слова крутились у него в голове, но взгляд Алисы будто обездвиживал. Медленно он потянул руку ко рту, а затем резко закинул кусок в рот, быстро проглотив. Приступ тошноты снова подошёл к горлу, но милиционер смог его сдержать, стараясь не думать о съеденном Алиса довольно улыбнулась. - Холодное… Не могу. – жалобно промямлил Бондарёв. Зверь вновь расхохотался. - Хорошо, хорошо, сержант! Всё будет на высшем уровне! – он взяла казан, закрыла его, и повернулась, чтобы поставить в камин. Бондарёв понял – это момент. Он подскочил и пулей выбежал из дома, откуда начали доноситься страшные звуки. Где-то вдали вновь заиграла флейта, но разум Бондарёва был занят одной мыслью – бежать. По сугробам, без одного ботинка, не разбирая ничего на своём пути – главное бежать. Погони, кажется, не было, но Бондарёв не останавливался, пока его правая нога не зацепилась об еще одну корягу, и он полетел кубарем в дерево. Удар пришёлся прямо по голове, от чего мужчина отключился. Проснулся он от шлепков по лицу. - Эй, сержант. Завязывай с пойлом, ты как умудрился отрубиться прям на крыльце? – лейтенант Тихонов легонько бил его по щекам. - Где я? Что случилось? – непонимающе спросил Бондарёв. - У отделения, где ещё. Полчаса тебя не было, вышел проверить. За это время с тебя стащили очки и ботинки – шпана малолетняя, наверное. Всё им проблем мало. Но я так никого и не нашёл тут. Бондарёв огляделся – на нем действительно не было ни ботинок, ни очков. - Ладно, у нас в подсобке служебные старые ботинки есть, дадим тебе на время. Ну а очки… уж сам как-нибудь справишься. – заключил Тихонов и зашёл в участок, через пару минут принеся ботинки и кинув их на землю к Бондарёву. – сегодня можешь домой идти пораньше, отдохни как следует. И серьёзно, завязывай пить. Надев обувь, сержант медленно поковылял до дома, пытаясь понять, что ему причудилось. «Лисо-девочка? Флейта и пляшущие фигуры? Страшный дом с трупом в казане? Может, действительно пить пора бросить…». Остаток пути до дома он провёл в молчании с самим собой. Дойдя до своей лачуги, он оглянулся на лес, и, не заметив ничего необычного, зашёл вовнутрь и сразу побрёл в ванную. Умывшись, он чётко решил – «Пить больше не буду. Только два глотка последних сделаю, и точно всё». Потянувшись рукою за флягой в куртку, вместо неё он там нащупал нечто другое – фотографию. Со страхом понимая, что там может быть, он медленно её достал и взглянул. Слёзы ужаса покатились по щекам Бондарёва. «Дыщ! Дыщ! Дыщ». – постучались в дверь. - Мы хотим зайти, сержант.