Мандарины на веточке

      Кровь пульсировала в висках, пуская волны боли и сводя скулы. Джефф с силой вдавил палец в сенсорную панель, выключая раздражающую музыку. От рождественских завываний, звучащих на каждой радиоволне, головная боль только усиливалась. Джефф ненавидит Рождество.       Мелькающий свет гирлянд обжигал глаза, заставляя их слезиться. Бесконечный, тонкий звон колокольчиков бил по ушам. Толпы спешащих, суетящихся, одетых в дурацкие красные колпаки и шарфы людей вызывали раздражение до зуда под кожей и скрежета зубов. Праздники! Тьфу… Джефф ненавидит Рождество.       Оставалось пять дней до самого ненавистного Джеффом дня. Он уверял себя, что справится, что переживёт, как-то же справлялся раньше. Двадцать лет справлялся. Этот раз ничем не отличается от предыдущих. Он сможет. Он обещал.       Но как бы он себя не уверял, с каждый годом становилось всё сложнее. В этот раз еще и Линда решила подлить масла в его огонь. Хотя ничего другого от бывшей — как же он уже хотел официально назвать её бывшей — жены ожидать не стоило. Женщины коварны и хладнокровны в своей мести. Он откровенно боялся их. Наверно поэтому его всегда больше тянуло к мужчинам. За что, собственно, и поплатился. Лицо Линды, обнаружившей его оседлавшего ее инструктора по фитнесу прямо на её любимом диванчике в викторианском стиле, который «Боже, Джефф, не садись на него! Это же настоящее искусство!», кричало, что ему не поздоровится.       И она осуществила все свои угрозы. За три года развода эта женщина высосала из него всё, что только можно было. Джефф не считал себя правым или не виновным, просто… Ну, Боже, сколько можно то?! Когда она уже отомстит достаточно и оставит его в покое? Он отдал ей дом, две машины, виллу в Испании, полные права на сеть косметических клиник, пусть они и были открыты за его деньги, он всё равно никогда не занимался этим бизнесом. Он отдал ей всё, что она просила. Но ей было мало.       Линда всегда была ненасытна. Раньше ему это даже нравилось в ней. Но она захотела слишком много. Она захотела детей. А вот их Джефф уже не мог отдать. Не сказать, что он был близок с близнецами, но всё же это его дети, и он имеет право общаться с ними. Линда считала, что «такой, как он» отец должен держаться подальше. По её мнению, он мог участвовать в их жизнях, то есть оплачивать учёбу, страховку, отдых, одежду и всё остальное, и всё это только переводом на её карточку, но не более. Джефф не мог согласиться. Поэтому развод и затянулся аж на три года.       Сегодня было очередное заседание. Линда настояла. Чертово двадцатое декабря! Она знала. И это ещё одна её месть. Обычно он старался уехать из города на неделю перед праздником, но сейчас был вынужден стоять в пробке на сияющем разноцветными огонями гирлянд в окружении перезвона колокольчиков перекрёстке, на котором двадцать лет назад его сердце пропустило удар, чтобы остановиться ровно через пять дней. Джефф ненавидит Рождество!       Кай любил Рождество. Он обожал дурацкие рождественские песни, запах ёлки, блестящие игрушки, взрывы хлопушек, праздничный шум и суматоху, присыпанные лёгким, пушистым снежком. Наверное, потому что сам был таким. Громкий, неугомонный, сияющий, яркий и живой. Был живым.       Он всегда заставлял Джеффа ходить на эти дурацкие ярмарки, что устраивали в Центральном парке. Тот, конечно, фырчал и всем своим видом выказывал недовольство, но всё равно шёл. За Каем он бы пошёл куда угодно. Он и сейчас мечтал последовать за ним. Но Кай запретил. А Джефф не мог его ослушаться.       Он всегда избегал это место, старался обходить или объезжать, но сегодня объездная улица была перекрыта из-за каких-то ремонтных работ — кто вообще кладёт асфальт зимой?! — поэтому Джеффу пришлось добираться до здания суда через злосчастный перекрёсток. Здесь не так много изменилось за двадцать лет, может только вывески магазинов стали другие, но всё такие же яркие. Всё также шумно, всё также светло, всё так же красочно, всё также больно…       — Эй! Смотри! Мандарины!       — Зачем они тебе? Пойдём уже. Быстрей начнём, быстрей закончим.       — Не будь букой, — Кай быстро клюнул его в губы и звонко смеясь сдвинул шапку Джеффу на глаза. — Это же Рождество! Неужели ты не чувствуешь? Чудо буквально витает в воздухе!       — Я чувствую только, — Джефф поправил шапку свободной рукой, за другую Кай тащил его в сторону ларька с фруктами, — как моя задница покрывается инеем.       — Ха-ха, ничего с твоей заднице не случится! Я её отогрею, — Кай шлепнул его и под недовольное «Эй» от Джеффа побежал прочь.       Джефф не мог оставить эту выходку безнаказанной и ринулся догонять своего громко смеющегося парня. Пробираться сквозь толпу снующих туда-сюда людей было сложно, но это Джеффу, а Кай уже во всю набирал мандарины в пакет.       — Самые вкусные — с веточками, — сообщил он Джеффу.       — Почему? — насупился парень.       — Хм, — Кай пожал плечами, — они милые.       — Мандарины милые?! — Джефф никогда не перестанет удивляться логики Кая, или её отсутствию.       — Ага, — подросток весело хмыкнул, — на тебя похожи.       — Ну это уже вообще бред какой-то! — Джефф возмущённо взмахнул рукой.       — Ха-ха, — Каю нравится, как Джефф хмурит брови и надувает губы, когда ворчит. Его парень — ворчун, но он его любит и за это тоже. — Смотри, это мы!       Кай протягивает два соединённых веточкой мандарина, держа кончиками пальцев, кладя их Джеффу на ладонь.       — Ты большой и с твёрдой кожицей, но внутри мягкий и сладкий. А я маленький.       — И кислый, — бубнит Джефф.       — Почему это? — восклицает Кай, расплачиваясь с продавцом и забирая большой пакет новогоднего фрукта.       — Потому что вредный! И вот как нам теперь гулять с этим мешком?! — вновь возмущается Джефф.       — Ой, да нормально, он не тяжёлый, — отмахивается Кай и тянет своего парня через толпу людей к перекрёстку. — К тому же, мы быстро их съедим.       — Эх… — устало выдыхает Джефф, — ты хочешь, чтобы мы покрылись сыпью? — он ловит недоумевающий взгляд подростка и закатывает глаза. — От такого количества у нас точно будет аллергия.       Кай на это лишь скептически фыркает. Они подошли к перекрёстку и остановились, ожидая, когда светофор загорится зелёным.       — У тебя глаза, как мандарин, — Джефф и сам не понял, что сказал. Кай уставился на него с глупой, широкой улыбкой, от которой у парня становилось тепло в груди. Он любит улыбку Кая. Он любит Кая. — Ну, то есть… Они у тебя рыжие какие-то… И в крапинку зелёную… Вот… Да… Как мандарин… на ветке… как листья… И я подумал…       Кай не дал ему договорить. Он схватил Джеффа за затылок и притянул к своим губам. Мягким, со сладко-кислым цитрусовым вкусом. Ага, Кай уже успел смолотить один фрукт. Они пропустили зелёный свет, пока целовались, но Джефф не был расстроен. Он любит целоваться. Особенно целоваться с Каем. Он любит с ним всё. Он любит его.       — Давай сюда пакет, он тяжёлый.       Джефф тянется, чтобы забрать его у Кая, но тот успел отдернуть руку. Джефф не остановил свои попытки, Кай тоже не сдавался. Он громко смеялся и кружился на месте под возмущения своего парня о своей вредности. Джефф почти вырвал несчастный пакет, который они чудом не порвали, но тот выскользнул из его ладони, а Кай, споткнувшись, попятился назад, оказавшись на проезжей части.       Всё случилось в доли секунды. Джефф не успел даже понять, как парень оказался на дороге. Яркий свет освещает счастливое лицо Кая. Свист тормозов. Визг и крики. Удар…       — Хей, придурок! Езжай давай! Че раскорячился!       Джефф хлопал глазам, с трудом осознавая, где находится. Какой-то толстый мужик яростно долбился в боковое стекло его машины. Он запоздало понял, что стоит на том перекрёстке. Черт! Ничего не отвечая мужику, он сорвался с места, буксуя колёсами по асфальту. Он остановился возле здания суда, глубоко вдыхая воздух носом. В голове шум, перед глазами яркие вспышки. Он сжимал руль до боли, но никак не мог избавиться от липкого ощущения смятых в кулаке мандаринов. Он уничтожил их. Раздавил. Стер с лица земли. Это были они. Он и Кай. Навсегда исчезнувшие на перекрёстке.

*****

      Джефф ненавидит Рождество. Далёкие двадцать лет назад этот день заставил его поверить в чудо, в существование которого его всегда убеждал Кай. Он очнулся после четырёх дней комы. Джефф так не плакал никогда в жизни.       Джефф держал Кая за руку, тот слабо улыбался, и было видно, что ему тяжело, но он старался сжимать пальцы Джеффа в ответ.       — Не вздумай больше оставлять меня! — ворчал Джефф, прижимаясь щекой к холодным пальцам своего парня. — Я уйду за тобой, куда бы ты не пошёл! Понял? Я всегда последую за тобой!       Тонкие, слабые пальцы вплелись в его волосы, почти невесомо поглаживая.       — Нет, ворчун, ты не сделаешь этого. Обещай, — голос Кая был суров, что слишком сильно разилось с его обычным весёлым тоном. — Чтобы со мной не случилось, ты должен обещать, что будешь жив и счастлив.       Джефф вскинул на него полный возмущения взгляд.       — Да что ты такое говоришь! Ты не…       — Обещай! — потребовал Кай.       Его голос был твёрд, несмотря на явную слабость. Это был приказ, не оставляющий Джеффу путей к отступлению. Он кивнул, слезы вновь побежали тонкими струйками из глаз, и Кай нежно стёр их с его раскрасневшихся щек, даря полную любви и тепла улыбку. Скоро он заснул, всё также улыбаясь и держа Джеффа за руку.       Кай любил Рождество. Кай любил Джеффа. Кай навсегда заснул в рождественскую ночь на руках Джеффа. Джефф больше не верит в чудо. Джефф ненавидит Рождество.       Он остановил машину прямо на дороге. До парковки идти было лень. В рождественскую ночь все сидят по домам, отмечая праздник, а не ходят по кладбищам, так что его машина на входе никому не помешает. Джефф медленно брёл по припорошенным снегом тропинкам, пока не остановился возле низкой мраморной плиты. Он сразу же протёр её от снега рукавом шерстяного пальто, не обращая внимания на холод и мокроту. «Так-то лучше», — подумал Джефф. Теперь он мог видеть любимое имя.       Он не позволял себе навещать Кая среди года. Ему было стыдно. Он обещал, что будет счастлив, но так и не смог сдержать своё слово. Поэтому приходил раз в год, ровно в тот день и время, и извинялся.       — Прости меня...       Тихий шёпот разрушил кладбищенскую тишину, и Джефф будто на яву увидел снисходительную улыбку Кая и ощутил длинные, тонкие пальцы, потрепавшие его по волосам. Кай никогда не злился на него.       Джефф провёл пальцем по трещине в правом углу плиты. За могилой Кая никто не следил, и камень начал разрушаться. Родители парня не смогли справиться со смертью сына и переехали во Флориду к его сестре. Джефф не винил их, он бы тоже хотел уехать, и желательно вслед за Каем. Но тот запретил.       Наверное, ему стоит чаще приходить сюда. Раньше ему просто было больно, потом он понял, что эта боль не уйдёт и научился с ней уживаться, но Линда была против. Она каждый раз устраивала ему скандалы, обвиняла, что он бросает своих детей, что он бросает её ради мёртвого мальчишки, что его уже не вернешь, и он должен быть в праздник с ними, с живыми. Его бывшая жена никогда не скупилась на выражения и не понимала, что Джефф давно не считал себя живым. Он оставил этот мир в рождественскую ночь двадцать лет назад и сейчас покоился рядом с некогда неугомонным мальчишкой, разжигающим огонь в его душе. Его нет, и огня нет. Джефф потух. Развеялся пеплом на ветру. Ему нечего делать с живыми. Но и любимый мёртвый его не ждёт.       — Почему? — он не сдержал злые слезы. — За что ты так со мной? Зачем ты заставил меня сказать это? Зачем ты заставил меня дать это дурацкое обещание?! Ты не имел права так поступать со мной?! Я не заслужил! Слышишь?! Ты! Слышишь меня! Жестокий мелкий ублюдок! Я ненавижу тебя!       Джефф кричал и размахивал руками, напоследок зачем-то пнув небольшой сугроб рядом. Легче не стало. И не станет, он знал это, но не смог сдержать эмоций. Кай попросил слишком много, больше чем хотела та же Линда. Кай захотел его жизнь.       — Я люблю тебя, вредина.       Смахнув слезы мокрым рукавом, Джефф достал из кармана два мандарина на одной веточке. У него в машине ещё килограмма три таких. Он сначала долго выбирал их в магазине, а потом ещё в машине, отбирая максимально похожие на них. Большой с твёрдой кожицей и маленький, кислый. На одной ветке. Он и Кай. Всегда вместе.       Лёгкий цитрусовый аромат ударил в нос, а во рту выступила слюна. Он ощутил этот вкус на языке и сглотнул. Джефф не ел мандарины двадцать лет, последний раз он чувствовал сладковатую кислинку на перекрёстке на губах Кая. Он не хотел перебивать этот вкус.       Оставив мандарины на верхушке могильной плиты, Джефф побрёл на выход. У него не было дел, сейчас ночь, да и завтра у него выходной, но и стоять посреди кладбища, так близко к любимому и так бесконечно далеко, было невыносимо. В квартире его ждал виски. Да, пожалуй, это не лучшая компания, но другой у него и не было.       Джефф засунул руку в карман, но тот был пуст. Тогда он проверил и второй, но и там ключей от машины не оказалось. На всякий случай проверив ещё раз, он громко выругался. Наверное обронил, когда доставал мандарины. Скрипя зубами, он пошёл обратно. Кай словно не отпускал его сегодня. Джефф ещё раз подумал, как сильно он ненавидит Рождество.       За несколько шагов до могилы своего любимого, Джефф заметил стоящую возле невысокую фигуру. В тишине ночи его шаги были слишком громкие, но человек явно его не слышал, что было странно. Джефф осторожно приблизился. Парень, скорее подросток, стоял к нему спиной, смотрел на могильную плиту Кая и уплетал оставленные мандарины. На его голове Джефф заметил наушники. Теперь ясно почему его сразу не заметили. Он не хотел напугать мальчишку, поэтому медленно встал с боку, но тот всё равно взвизгнул, дёрнулся с места, не устоял, поскользнувшись, и плюхнулся на задницу.       — Господи, что вы…тут…! — закричал парень, в ужасе уставившись на Джеффа снизу вверх.       В белом свете луны, отражающемся от снега, Джефф легко смог увидеть лицо парня. Он был прав, тот был ещё подростком, наверное, ровесник Кая, не больше семнадцати, ну или просто выглядел так молодо. Джефф никогда не понимал возраста людей. К тому же пацан был худой, его острые скулы бросали тени на щеки, тонкая шея выступала из-под шарфа, обнажающего острый кадык, а полы куртки распахнулись, открывая вид на тощую грудь и живот.       — Какого хрена ты тут забыл? — прорычал Джефф, мальчишка дёрнулся в попытке отползти назад, но мужчина наступил на край куртки, не давай сбежать. — Положи мандарины обратно!       Глаза подростка расширились, он кинул взгляд сначала на один свой кулак с зажатым фруктом, а потом на второй с кожурой, и с ещё большим испугом уставился на Джеффа. Новая попытка отползти так не увенчалась успехом.       — Простите… — проскулил мальчишка. — Я не хотел… Я… Я могу всё исправить! — пацан попытался встать, но нога Джеффа так и удерживала его куртку, поэтому его потянуло назад. — Сэр, пустите, пожалуйста… Я не сбегу… Обещаю…       Он виновато склонил голову, Джефф убрал ногу. Подросток быстро поднялся, не смотря на мужчину и шепча извинения, вернул последний целый мандарин на верхушку надгробной плиты. Он присел на корточки сбоку от могилы Кая, и Джефф только сейчас заметил крупный рюкзак. Пацан что-то бубнил и ковырялся в его глубинах.       — У меня есть немного денег, — он развернулся к Джеффу, протягивая на ладони смятые однодолларовые купюры и несколько монет. — Я не знаю, сколько нужно, но я могу сбегать и купить. Мне правда жаль, сэр… — тараторил мальчишка.       — Мне не нужен новый. Мне нужен тот, — Джефф склонился над парнем словно нерушимая, огромная скала. От его голоса пацан вновь задрожал. А это может от холода, мужчина не знал. — Куртку застегни. Холодно.       Джефф сам не понял, зачем сказал это, просто подумал, а слова сами покинули его рот. Мальчишка опустил голову, запахнул полы куртки, убирая деньги в карман, и что-то тихо сказал. Джефф с трудом разобрал только «сломана».       «Бродяжка», — понял мужчина, наконец полностью оценив вид парня.       — Я не смогу вернуть тот же мандарин, простите… — насупился, явно смущаясь, пацан, глубже кутаясь в куртку.       Подросток прятал взгляд. А потом вдруг встрепенулся, опустился на колени и потянулся к сугробу, который не так давно пинал Джефф. Мужчина уже и забыл про этот мандарин, да и не жалко ему было, но не стал останавливать парня, ему было интересно. Мальчишка скатал снег, разложил на коленях кусочки мандариновой кожицы и старательно облеплял ими снежный комок. Джефф невольно хмыкнул.       — Вот, сэр, — парень встал на ноги, не утруждая себя отряхиванием коленок, и протянул Джеффу самодельный мандарин. Он был так близко, и мужчина замер, поражённый цветом глаз подростка. Рыжие с зелёными крапинками. — Я понимаю, что он не совсем такой как был… И мне ужасно жалко и стыдно… И я бы очень хотел всё исправить… Правда, сэр, я не хотел… Но вот…       Джефф взял с ладони парня снежный самодельный фрукт, несколько маленьких кусочков кожуры сразу же отвалились, но что осталось, он положил на плиту рядом с настоящим. Только сейчас понимая, что мальчишка съел мандарин Кая.       — Я тебя его глаза…       — Что? — не понял парень. — Кого?       — Мандарина! — рыкнул Джефф, мысленно матеря сам себя. Его рот сегодня жил отдельной от мозга жизнью. — Пойдём, у меня в машине ещё целый пакет. Я всё равно не ем.       Джефф пошёл на выход, сначала сзади было тихо, парень видимо раздумывал, стоит ли следовать за странным незнакомцем, но вскоре оказался рядом. «Наивный», — хмыкнул про себя Джефф, отметив не забыть сказать пацану, что не стоит ходить за первыми встречными.       — Садись в машину, — сказал Джефф, нажимая на кнопку пульта и открывая водительскую дверь.       Он вставил ключ, и мотор отозвался мерным урчанием. Парень мялся возле двери ещё несколько секунд, но всё же забрался в салон. «Он такой смелый? Или просто глупый? Хотя почти одно и тоже», — подумал мужчина и достал с заднего сидения большой пакет мандаринов, выгружая их парню на колени.       — Ого! — воскликнул подросток. — Зачем столько, если вы их не едите?       Джефф не ответил. Он взял с панели сигареты и прикурил одну. Здесь было тихо. Звон бесящих колокольчиков не доходил до этого места. Ему здесь нравилось.       — Он их любил, да? — тихий вопрос разрушил тишину Джеффа. — Кем он был вам?       Мужчина стрельнул глазами в мальчишку, пытающегося запихнуть себе в рот половину мандарина. Тот смотрел на Джеффа, но только поймав его взгляд, стыдливо опустил глаза. Рыжие. На свету ещё ярче.       — Простите, это не моё дело.       — Не твоё.       Мальчишка весь сжался и заерзал на месте, тяжело сглотнув, кажется целиком проглотив фрукт. Джефф глянул на пакет на его коленях. Пацан ел так, будто отбирают. Он уже успел слопать треть точно. А в салоне витал удушливый цитрусовый аромат. Джеффа замутило.       — Хватит, — парень замер, так и не донеся дольку до рта. — Много нельзя, аллергия будет. Потом доешь.       Мальчишка с несколько секунд не двигался, а потом кивнул, вернув недоеденный фрукт в пакет, завязал его и принялся запихивать в свой потрёпанный рюкзак.       — Спасибо большое, — он посмотрел на Джеффа из-за плеча, потянувшись к ручке двери. — Знаете, вы тоже похожи на него, — робко и смущенно сказал подросток. Джефф задрал бровь вверх в немом вопросе. — Ну, вы сказали… Там… Что я... Что мои глаза… Ну, вот, вы тоже… Как мандарин, — он нервно сглотнул, скребя ногтями ручку. — Вы вроде такой страшный и суровый, но мягкий… добрый вы… Да. И простите… И спасибо…       Он наконец открыл дверь, и холодный морозный воздух ворвался в салон, отрезвляя Джеффа.       — Стой! — слишком громко, слишком рьяно выкрикнул он, парень замер будто в испуге, почти покинув автомобиль. — Садись обратно.       — Зачем? — опасливо спросил парень.       — Купим тебе еды. Не бойся, не трону я тебя, — Джефф закатил глаза, стараясь выглядеть максимально расслабленным, а у самого каждая клеточка дрожала от напряжения.       — Обещаете?       И снова эти обещания… Джефф ненавидел их. Но просто не мог отпустить мальчишку. Он не понимал зачем и почему, просто знал, что обязан его удержать. Что-то внутри рвалось за этим беспризорным пацаном. Джефф ощущал похожее когда-то давно, двадцать гребанных лет назад.       — Обещаю, — кивнул мужчина. Мальчишка вернулся в салон, уложив рюкзак в ногах. – Что ты хочешь?       — Не знаю, — парень пожал плечами, — мне всё равно.       Машина Джеффа тронулась, и скоро они уже стояли на парковке МакАвто, где мужчина пил не вкусный кофе, наблюдая за вгрызающимся в бургер подростком.       — Как тебя зовут?       — Миракель.       — Чудо?! — нахмурился Джефф, а парень лишь кивнул и вернулся к своему бургеру. Джефф готов был ржать в голос. Это что чья-то злая шутка?       Позже Джефф предложил ему остаться у него на ночь. Мальчишка поломался чуть, скорее для вида, но согласился. Джефф, наверное, тоже бы согласился на его месте. Кто знает, сколько он не спал в нормальной кровати.       Было странно находится в квартире не одному. Он уложил парня в гостевой комнате, тот сразу же заснул. А Джефф сидел на кухне, покачивая в ладони бокал с виски, а в другой крутя мандарин.       Впервые за двадцать лет он не ощущал одиночества, грузом висящее на плечах. Впервые за двадцать лет сердце не билось болью в груди, стараясь покинуть своего хозяина. Впервые за двадцать лет он закинул дольку мандарина в рот, застонав от разлившегося во рту кисло-сладкого вкуса. Впервые за двадцать лет он встретил чудо, в которое давно перестал верить. Впервые за двадцать лет он не ненавидел Рождество.