горечь

Тигнари очень хотел бы не быть наставником Коллеи. Не потому, что это тяжело, и уж тем более не потому, что с ней самой что-то не так. Иногда просто так складываются обстоятельства, что чудесная девочка-подросток вспоминает о том, что она еще и сложная. И решает напомнить о том, что ей наставник нравится, в момент, когда тот готов трахнуть даже ножку стула. Поэтому Коллеи сейчас давится его членом — он слышит хлюпающие звуки, чувствует, как она задыхается, но горло у нее плотное, обволакивающее, а Тигнари давно лишился тормозов. Валить и трахать, подумала за него головка, когда он увидел сжатые чулками бедра прямо у своей головы, потел и истекал слюнями, обнимая подушку, сходящий с ума от запаха собственого пота и спермы, впитавшегося уже давным-давно в простыни и наволочки за первые часы гона. И Тигнари валил и трахал. Сначала просто ногу Коллеи — постыдно, грязно, но очень настойчиво. И насколько он мог судить, его ученица была в легком ужасе, — даже заплакала, пока член елозил по ее одежде, — но еще и возбуждена, потому что уж это Тигнари сейчас чувствовать мог четко. Но удостоверился, конечно, только засунув в нее язык. И, честно говоря, то, что он засунул член ей в рот, неспособный, бывает, и двух слов связно выдать, спровоцировала сама Коллеи — задавленные стоны (в ответ на которые Тигнари отвлекся, чтобы укусить ее в шею), попытки вдавить его голову в себя за уши, протяжное «Тигнари», хриплое «наставник» — это вещи, которые взвешенным решениям совсем не способствуют. И заливая ей лицо спермой, пока Коллеи кашляет и сплевывает слюну блестящим опухшим ртом, не-животная часть Тигнари опасливо задается вопросом — сколько еще раз ее горло выдержит подобных атак. Ну, пожимает плечами животная часть, пока Тигнари вгрызается ей в горьковатые губы, узнаем. Выбор у обоих уже едва ли есть.