Богоугодно

      Пока они шли, Лололошка пытался припомнить все ругательства, которые только слышал в своей жизни. Он вспоминал, как переговаривались между собой уборщики на острове, какими витиеватыми и порой непонятными даже ему самому тирадами разражался Дилан, когда играл в свою любимую игру, и за что потом иногда приходилось извиняться. Он пытался вспомнить как можно больше, чтобы потом вылить это на Джона одним большим, отрезвляющим ушатом, чтобы, наконец, вставить на место его мозги, которые, очевидно, от недостатка сна начали плавиться и подавать ему совершенно бредовые идеи.       Которые Лололошка поддерживал, потому что спорить с этим придурком с языком без костей — себе дороже. Они только разбудят Невера и потревожат Марка, а чем такая огнеопасная смесь может обернуться, и представлять не надо. Ворон и багрянник терпеть не могли друг друга такой чистой, тяжелой неприязнью, что напряжение между ними можно было резать только что заточенным клинком. А если к их противостоянию добавить доведенных до предела Джона и Лололошку, то от сонного измерения, возможно, через какое-то время останутся только руины. Если вообще что-то останется.       А Лололошке это место нравилось. Тихое, светлое, спокойное и, самое главное — безопасное. У каждого был свой уголок, в котором можно было провести время наедине со своими мыслями, а посторонний, не получивший приглашение, мог только мечтать о том, чтобы разрушить эту идиллию. Лишиться сонного измерения означало оказаться под постоянной угрозой нападения воплощенных, а это было последним в списке вещей, которые не должны были случиться с ними ни при каких обстоятельствах.       Поэтому, ради сохранения порядка и своего уютного домика, ему приходилось идти на уступки заносчивому Джону.       — Я надеюсь, ты помнишь наш уговор, — шепотом произнес Лололошка, когда они спрятались в тени одного из старых заброшенных домов Эшхолда. Патруль инквизиторов прошел мимо, но нельзя было сказать, что опасность миновала — они все еще могли попасться в любой момент, а вступать в драку в городе казалось слишком глупой затеей.       — Да-да-да, — Джон ответил ему в пренебрежительной манере, будто устал повторять одно и то же. — Помню, Лололошка, помню. Хватит напоминать об этом каждые пять минут, память у меня хорошая.       — А я на всякий случай. Вдруг все-таки ударился головой где-нибудь, — удержаться от колкости не получилось, но Джон, вместо полноценного ответа, только фыркнул и бесшумно хлопнул его по руке, мол, не болтай лишнего, дурачок. На эту его снисходительность захотелось только глаза закатить.       Когда Джон окончательно убедился, что дорога расчищена, он махнул рукой и медленно двинулся вперед. Лололошка, вздохнув, отправился за ним. Он, честно говоря, до сих пор не верил, что они и правда это делают — ну, потому что это одна большая глупость? Их обоих разыскивают по всему городу, чтобы… сжечь на костре, наверное? Или воплотить, как других… А они, вместо того, чтобы действовать крайне осторожно и обходить Эшхолд если не десятой дорогой, то хотя бы стараться не появляться в нем так часто, идут прямо туда! В чертову церковь! Конечно, вряд ли их полноценно схватят, потому что они могут дать достойный отпор, но… все равно было как-то не по себе.       Когда они оказались достаточно близко к своей цели, Джон внезапно схватил его за рукав и дернул в сторону ближайшей тени. Буквально впечатал в стену, прижав к ней всем весом своего тела, и накрыл ладонью рот, одними только глазами говоря, что сделает с ним, если Лололошка издаст хоть звук. Пришлось молчать. И благодаря этому молчанию он услышал, как мимо них прошел небольшой вооруженный отряд инквизиторов — задержись они хоть на пару секунд, то определенно попались бы. Он бесшумно выдохнул, когда все звуки затихли и они снова оказались наедине.       На несколько мгновений Джон замер, разглядывая его с головы до ног, и в его глазах мелькнул огонек, который Лололошка прекрасно знал. И этот огонек не сулил ничего хорошего.       — Пойдем, — шепнул Джон, утягивая его за собой.       Когда они скользнули внутрь, то никого там не встретили — неудивительно, потому что Джон, откуда-то надыбавший расписание, сказал, что следующая служба здесь пройдет только через час, а значит, у них есть немного свободного времени, вот только… ради чего?       — Ну и зачем мы здесь? Тут ничего нет, — сказал Лололошка, внимательно оглядев зал. Далеко не самая богатая церковь, которую он видел на своем веку. Скорее, даже наоборот — одна из самых бедных. Ну, а что еще можно было ожидать? Цивилизация в Архее держалась только на честном слове, людей мало, большинству выбираться за пределы города, чтобы работать, просто опасно, так откуда же здесь взяться богатому убранству?       Самый обычный зал с местом для проповедника и кучей стареньких, уже гниющих скамеек, на которых лучше сидеть без лишних движений.       — Ну-у… да, ничего, — Джон усмехнулся, и что-то в его тоне Лололошке очень сильно не понравилось, точно так же, как несколько минут назад — во взгляде. К сожалению или к счастью, своего двойника он знал даже слишком хорошо, чтобы пребывать в сладком неведении по поводу его планов. Этот искрящийся азартом взгляд рыжих глаз, в которых, если присмотреться, можно было разглядеть маленьких танцующих чертов — он был сигналом к самому настоящему бедствию. — Как жаль, правда?       — Джон? — Лололошка нахмурился, остановившись. Он говорил вполголоса, так, чтобы людей снаружи не привлек шум в пустующей церкви. Если сюда кто-то зайдет, их точно поймают, потому что бежать попросту некуда. Только, разве что, в экстренном темпе осваивать акробатические навыки и взбираться под самый потолок.       Джон, словно хищник, загоняющий свою добычу, приблизился к нему с широкой улыбкой на лице, и Лололошка почувствовал, как по его талии скользнула чужая ладонь, а потом сжала ее и прижала к чужому телу.       — Ты что творишь? — прошипел он, пытаясь отцепить чужую руку. — Ты понимаешь, где мы, нет?!       — Конечно, понимаю, — Джон улыбнулся еще шире и даже покивал, показывая, что полностью осознает ситуацию, и тут догадка, которая, казалось, плавала все это время на поверхности, засияла яркой лампочкой.       — Ты что, меня ради этого сюда притащил?       Джон кивнул снова.       — Бинго, детка.       На несколько долгих секунд Лололошка впал в ступор. Джон… он не шутит, да? За время, проведенное с ним вместе, научиться отделять правду от сарказма, иронии и насмешек было не так уж и сложно. И то, что Лололошка видел сейчас — было именно что самой настоящей правдой.       Да.       Джон притащил его в церковь в Эшхолде, городе, в котором их хотят убить, чтобы предложить заняться сексом.       — Ты все-таки ударился головой, пока я не видел?       — Ну почему ты так категорично, — Джон, подмигнув ему, явно засобирался использовать все свое обаяние. Одной рукой продолжая обнимать его талию, второй он схватил ладонь Лололошки и поднес ее к своим губам, запечатлев на покрытых синяками и мелкими царапинами костяшках нежный поцелуй. — Нас ведь никто не поймает. Мы в любой момент можем сбежать в сонное измерение, не забыл?       Лололошка выдернул руку из чужой хватки и прижал ее к груди, глядя на Джона со всей возможной строгостью.       — Можем. Но это не значит, что я согласен на… — он махнул рукой, не зная, какое слово подобрать. — … Это.       — Да ладно тебе, — Джон не собирался униматься. — Это же интересный опыт! Ты представь, как потом будешь вспоминать об этом…       — Я умру со стыда.       — Не умрешь.       — Умру, Джон.       — Нет.       — Ты спорить со мной собрался?       — Это мой вопрос, — Джон склонил голову набок. — Ну я серьезно. Давай хотя бы попробуем?       Лололошка пропустил момент, когда Джон оказался достаточно близко для того, чтобы их дыхания начали смешиваться, а волосы — щекотать лица. Он, сглотнув, попытался отдалиться, но ничего не вышло из-за руки, продолжавшей прижимать его к чужой груди. Хватка стала почти стальной, несмотря на то, что физической силы у Джона было немного меньше, чем у Лололошки… или он, сам того не осознавая, не хотел выбираться из чужих объятий?       Джон, не отрывая взгляда от его лица, вдруг прижался губами к губам, не пытаясь с боем пробиться в рот, но и не позволяя совсем отстраниться. Ощущение чужих мягких губ, горячего дыхания на области под носом, таких знакомых и почему-то всегда навевающих странное спокойствие объятий — все это как-то… вскружило голову. Лололошка даже подумал, что его мозг начал плавиться, потому что какого черта это предложение теперь казалось не таким уж сумасшедшим?       Тяжело вздохнув, он разомкнул губы, и Джон тут же пробрался языком внутрь.

***

      Должно быть, Лололошка заразился безумием Джона. А как иначе объяснить происходящее?       Прижавшись — почти ударившись — затылком о холодную каменную стену, он кусал губы, сдерживая громкие стоны, рвущиеся наружу прямиком из груди. Одежда, за которую он мгновениями ранее цеплялся, все еще стесняясь оголяться в публичном месте, теперь висела на плечах, заставляя чувствовать себя открытым и даже беззащитным. Не только перед Джоном, который в этот момент оставлял новые следы на шее поверх старых, но и перед теми, кто мог зайти внутрь, привлеченный странным шумом.       Джон стоял спиной к двери, попадающей в поле зрения Лололошки — и это странно будоражило. Он не мог отвести от нее взгляда, постоянно опасаясь, что в любой момент она отворится, и зайдут инквизиторы, которые увидят… это.       Самое настоящее богохульство, происходящее в священном для них месте.       Лололошка не понимал, от чего дрожал больше — от обжигающих раскаленными углями прикосновений Джона, от перепада температур или от мысли, что их поймают. А, может, от всего сразу — ощущения смешались в ядерную смесь, от которой крутило живот и подкашивались ноги.       — О чем задумался? — прошептал Джон ему на ухо, прикусив мочку.       — Дверь, — пробормотал Лололошка. — Наблюдаю… за ней…       Джон, кинув взгляд через плечо, вдруг недобро ухмыльнулся. А в следующий момент схватил Лололошку за плечи и развернул к себе спиной, прижав грудью к каменной стене. Теперь в поле его зрения попадал только край двери — и этого было недостаточно, чтобы вовремя среагировать, если кто-то зайдет.       — Джон… — севшим голосом он позвал, но Джон только прижался губами к его плечу.       — Ничего не бойся.       — Да как я могу!..       — Тшш, — навалившись на него, Джон зарылся носом в распущенные волосы — шнурок, которым Лололошка убирал их в хвост, был то ли порван, то ли просто куда-то выкинут — а его ладонь вдруг прижалась к животу и начала медленно поглаживать. От этой до странного нежной и успокаивающей ласки по всему телу пошли мурашки, а напряжение, охватившее каждую мышцу, начало медленно отступать. Лололошка сжал руки в кулаки, а потом разжал, не находя в себе сил на полноценное сопротивление — а был ли в нем смысл, если он и сам этого хотел? — Все будет хорошо. Я прослежу.       Черт с ним.       — Только попробуй нас подставить, — прошипел Лололошка. — Я тебе такое устрою…       — Верю.       Теплые, мягкие губы Джона целовали его плечи. Вернее, они целовали вообще все, до чего могли дотянуться — плечи, спину, кончики ушей, даже затылок. А руки, тем временем, расправлялись с завязками на штанах.       — Ты все еще боишься, — заметил Джон, когда все-таки скользнул рукой сначала под одежду, а потом и под белье. — Я чувствую, как ты напряжен, детка.       От этого обращения что-то внутри Лололошки перевернулось с ног на голову, и он прикрыл глаза, чтобы хоть немного взять себя в руки. Чертов Джон.       Настолько же хорошо, насколько его знал сам Лололошка, Джон прекрасно знал, куда, как и когда давить, чтобы лишить его возможности сопротивляться и подчинить себе и своим желаниям. Он играл на теле Лололошки, как на самом настоящем инструменте, заставляя издавать желанные для себя звуки и упиваясь каждым мгновением власти, попавшей к нему в руки — доминантная сторона Джона давала о себе знать гораздо чаще, чем та, подчиняющаяся и ласковая, которая временами нравилась даже больше.       — А с чего бы мне быть спокойным? — проворчал он, пытаясь скосить глаза в сторону дверного проема. Все было бесполезно — как бы сильно он ни изворачивался, увидеть больше не получалось. Это и нервировало. Хотя он доверял Джону — в ином случае не стоял бы сейчас практически без одежды — полностью отдавать ему контроль все еще было страшно. Он ведь спиной стоит, вдруг что-то упустит?..       — Поверни-ка голову, — попросил Джон.       — Зачем?       — Просто поверни.       Лололошка послушался, повернув голову обратно к потрепанной временем каменной стене — кое-где она уже начала осыпаться. Возможно, эта церковь стоит свои последние пару лет… А через мгновение на мир опустилась тьма.       — Эй! Какого черта?! — злобно прошипел он, когда почувствовал, как на затылке затягивается крепкий узел.       — Меня раздражает, что ты постоянно отвлекаешься, — Джон практически пропел ему эти слова на ухо, от которого уже по всему телу пробежала волна дрожи. Чертов хитрец… — Поэтому, будь добр, постой так.       — Я не… Джон! Убери это!       — Кричи еще громче, чтобы нас точно услышали, — за его спиной раздался смешок.       Лололошка в отчаянии прикусил внутреннюю сторону щеки. У этого черта совесть вообще есть? Хотя бы немного? Что это вообще такое? Как это понимать? Завязал ему глаза шарфом… Ни стыда ни совести…       Опустив голову ниже, почти себе на грудь, Лололошка крепко стиснул зубы, не собираясь доставлять Джону удовольствие слушать его стоны, но этот маленький протест долго, к сожалению, не продлился — чужая рука снова скользнула к нему в трусы и обхватила член, а потом слегка сжала его.       — Надо же, а ты делал вид, что не нравится…       — Заткнись.       — У меня с собой ничего нет, поэтому сегодня обойдемся без проникновения.       «И слава богу», — хотел сказать Лололошка, но вовремя прикусил язык.       — Вместо этого… — Джон вдруг навалился на него, сильнее прижимая к стене — буквально заставляя опереться на нее голой грудью. Касаться кожей холодного старого камня оказалось не слишком приятно, о чем он тут же сообщил, но его жалоба была проигнорирована, да и вскоре… все ощущения оказались сосредоточены немного ниже.       То, что Лололошка любил больше всего и одновременно ненавидел в их с Джоном отношениях — это то, насколько хорошо они друг друга чувствовали и понимали. Скрыть что-то было практически невозможно, потому что они были связаны на каком-то молекулярном уровне, ощущая эмоции и чувства другого, как свои собственные. Возможно, дело было в растущей связи, которая преобладала над всем остальным. Но факт оставался фактом — они были единым целым.       А потому Джон прекрасно знал, что Лололошка сейчас наслаждается происходящим. Что, несмотря на все протесты и злые слова, что-то чуть ниже живота скрутилось в тугой, сладкий узел, а ноги стали ватными от накативших приятных ощущений. Повязка на глазах лишала его не только обзора на дверь, но и зрения в принципе — а, как известно, если убрать один орган чувств, все остальное обострятся до предела. И теперь тело Лололошки было невозможно чувствительным к любому прикосновению и звуку.       Предугадать, что собирается делать Джон, было невозможно, а потому ощущения перестали быть просто ощущениями — теперь они напоминали взрыв и рождение сверхновой. Казалось бы, его тело, прошедшее через сотни ожесточенных битв, покрытое шрамами, не должно быть таким чувствительным к ласке, но оно было.       Или все дело в Джоне?       — Ха-а, — выдохнул Лололошка, вжав голову в плечи. Его мелко потряхивало от медленных движений ладони Джона на члене, от мягких поцелуев, которыми покрывали его правое плечо, от прикосновений к животу, которые были больше похожи на попытку успокоить раненное животное. — Б-блять… Джон, ты…       Джон, до этого мурлыкающий какую-то незатейливую песенку себе под нос, спросил:       — Да?       — Хватит медлить…       — М-м-м? Но тебе ведь не нравится.       Зараза. Знает же, что нравится, но все равно вынуждает сказать.       — Джон…       — Если ты хочешь большего, детка, просто попроси. Разве я когда-нибудь отказывал?       — … Пожалуйста, быстрее.       — Во-от, так бы сразу и сказал!       Ладонь ускорилась, и у Лололошки не получилось сдержать стона. Джон так правильно сжимал и так правильно гладил, что по всему телу расходились волны удовольствия, которые лишали его возможности твердо стоять на ногах. Теперь он даже был благодарен, что его вот так прижали к стене — она поддерживала и не позволяла рухнуть на колени, что было бы очень… неприятно, учитывая, какой твердый здесь пол.       Лололошка тихо стонал сквозь закушенную до крови губу, стараясь быть настолько тихим, насколько это вообще возможно в нынешней ситуации. Он не видел, что происходило вокруг, но зато слышал. Слышал тяжелое дыхание Джона, который, сняв свои штаны, терся об него, слышал, как за стеной, по улице, идут люди, говорящие о чем-то, чего он не мог разобрать.       И каждый из них в любой момент мог заглянуть сюда и увидеть, что здесь происходит. Как два человека с одним началом занимаются в церкви чем-то таким грязным, как секс. Кто-то мог просто зайти и увидеть, как Джон прижимается к нему сзади, как ласкает, как кусает за ухо, как шепчет в это самое ухо самые похабные вещи, которые только можно придумать, как трется своим членом о него, чтобы самому получить удовольствие.       В церкви, в священном для этих людей месте.       — Ты стал тверже, — заметил Джон срывающимся от ощущений шепотом на ухо. — Что, нравится мысль, что нас могут поймать?       — Заткнись…       — Кто бы мог подумать, что ты такой извращенец, детка, — Джон хохотнул, будто сам такого не ожидал. — Что, хочешь попасться? Тогда почему такой тихий?       — Заткнись! — почти истерично прошептал Лололошка, стараясь сжаться до размеров атома. — Просто продолжай, хватит…       — Даже жаль, что я с собой ничего не взял, — одна рука скользнула по груди и нежно погладила сосок и ключицы, чтобы с силой сжаться на горле. Джон, удерживая его настолько крепко, что стало тяжело дышать, заставил запрокинуть голову, чтобы легче прижаться губами к шее. Сначала он облизнул небольшой участок кожи, потом прикусил, заставив всхлипнуть от противоречащих друг другу боли и удовольствия.       — Дж… Джо…       — Как же хорошо было бы сейчас нагнуть тебя прямо у этой стены, чтобы все сбежались посмотреть на представление. Ты бы этого хотел?       — Н-нет…       — Нет? А мне кажется, что да…       Чувствуя, что разрядка близка, Лололошка начал тяжело и быстро дышать, но много воздуха пустить в себя не удавалось — ладонь Джона перекрывала путь, и он получал лишь жалкие крохи кислорода, которых, тем не менее, было достаточно, чтобы совсем уж не задыхаться. Перед глазами плясали яркие разноцветные пятна, все тело содрогалось от острых, колких ощущений, казавшихся ему электрическим током, проходящим прямо по венам вместо крови. Лололошка и не думал, что когда-нибудь будет испытывать… такое.       Удовольствие, больше похожее на пытку. Яркое и горячее, как солнце, невыносимое и доводящее до дрожи, как холод северного полюса. Ему хотелось метаться из стороны в сторону, громко кричать, чтобы хоть как-то выпустить эмоции наружу — но нельзя было этого делать, иначе их поймают. Если бы они были в кровати, он бы принялся стучать ногами по матрасу, чтобы хоть как-то выразить свой протест чему-то, но он и этого не мог сделать, потому что находился в стоячем положении. Все, что он мог — это приглушенно выть в собственную ладонь, надеясь, что такой слабой звукоизоляции будет достаточно.       В какой-то момент этого всего стало слишком много. Джона стало слишком много. Он будто поглотил Лололошку — ощущался повсюду и нигде одновременно. Его шепот, его руки, его волосы, которые щекотали чувствительную кожу, тепло его тела, его запах, кружащий голову — все это вознесло Лололошку куда-то наверх, к мрачному и одновременно завораживающе прекрасному небу Архея.       В момент оргазма все чувства и звуки исчезли. Осталось лишь удовольствие, но не острое, а мягкое, спокойное, превратившее его крепкое натренированное тело в небольшую лужицу, которой хотелось растечься под теньком дерева и наслаждаться прохладным ветерком. Лололошка в чужих руках ослаб, обмяк и едва держался в сознании. Он не понимал, где он и что происходит, но в какой-то момент почувствовал знакомые вибрации и холодок, которые бывают только при перемещении. Джон увел их из церкви? Все закончилось? Их ведь… не поймали?       — Все нормально, — вдруг сказал Джон откуда-то сверху, его голос звучал, как колыбельная. — Нас никто не видел. Отдыхай.       Что ж, раз никто не видел, то… ладно.       Может, это было не так уж и плохо.

***

      — И вот там тоже подмети. Да, да, именно там! — Лололошка, сложив руки на груди, с большим удовольствием наблюдал за орудавшим метлой Джоном. Скажи ему неделю назад, что он этого придурка с манией величия и безумными идеями заставит подметать его же собственный замок, он бы ни за что не поверил, но… это реальность. Ее ни с чем не спутаешь.       — Ты серьезно? — лицо Джона приобрело максимально страдальческое жалобное выражение, но этого было недостаточно.       — Да, серьезно. Продолжай-продолжай, у нас еще достаточно времени.       — Мне исследованиями заняться надо…       — Потом займешься. У тебя же много времени на всякую придурь, правда?       — Ну детка…       — Заткнись и подметай пол, Джон Дейви Харрис, пока я не отобрал эту метлу и не засунул ее тебе в задницу.       — … Понял.       В конце концов, это всего лишь небольшая месть. Такая маленькая, но такая сладкая и желанная.