о любви на крыше

когда ты любишь — ты либо отдаешь всего себя эмоциями и действиями, любишь человека полностью, от макушки до пят, либо не любишь. и меня в этом не переубедить. а когда твоя любовь умирает, то часть тебя умирает вместе с ней. оказалось, что любовь — не что-то из сказок, не выдумки и даже не маразм всех старых поколений. правда, все совсем не так, как описывают — сойдёмся, что это все-таки и было маразмом, — просто немного иначе ощущалось: боль в груди, тревога, тактильный голод. любовь ощущается как отколупывать засохшую кровь на ранке, как йод на царапинах, как тонуть. но как же странно лелеять все эти ощущения, когда вдуг открывается внутренний мазохист. илья, сидя на краю крыши, прыгать не собирался. часть эмоционального состояния ушла в мир иной, как все любят говорить, прямиком за белобрысой макушкой, полной и бесповоротной влюбленности муромова. любовь существует, но нужна ли она, когда рука об руку с ней может бродить и смерть. когда они, хихикая, словно старые и дряхлые сплетницы у развалившегося подъезда, проходят мимо очередной пылкой и искрящейся теплыми чувствами пары, забирая одного из них с собой. илья считал, что не нужна. что он лучше бы никогда не любил, чем потом страдать из-за кого-то. считал он так до того момента, пока не вспоминал всю нежность, что дарил ему фил. пока в голове не появлялся фантом улыбки и прикосновений. пока не всплывал образ черных, который обнимал илью, сидя на больничной койке и шепча что-то о том, что все будет хорошо и что они оба ещё будут кидаться друг в другом нежным ядом. в итоге все ни в каком месте не хорошо, они не «оба» и кидаться нежным ядом они не будут.

глотают слезы фонари

впереди целая вечность без местоимения «мы»

комсомольск — глаза (прилипли)