bite (your tongue)

В безмолвии рассвета, где тени дрожат,

Два мальчишки смеялись, не ведая утрат.

Под звёздным покрывалом, где ночь нас хранила,

Мы не знали, как быстро судьба всё это разбила.

Я был огнём, ты ветром, что пламя ласкает,

Я был песней, что в сердце твой голос играет.

Но пришла тишина, и нас вечность сломала:

Мне досталось лишь солнце, тебе — мрак начала.

Теперь между нами — лишь письма и храм,

Наши тени встречаются в стенах век там.

Но я помню тот свет, что с детства горел,

И что дружба с любовью сильнее, чем проклятый удел.

***

В древние времена, когда мир был ещё молод, а люди только начинали осознавать величие природы, существовали два бога — Солнце и Луна. Солнце, яркое и могущественное, было воплощением жизни и силы. Оно освещало мир, согревая землю, даруя людям тепло и плодородие. Луна, в свою очередь, была хранительницей тени и ночной тишины. Она была загадочной, спокойной и нежной, её свет был мягким, как дыхание сна, и она даровала миру покой в самые тёмные часы. Легенда гласит, что бог Солнца и богиня Луны полюбили друг друга, но их чувства не могли быть разрешёнными. Ведь Солнце, своим ослепительным светом, разрушало всё, что было связано с ночной тенью Луны. И так они любили друг друга, но не могли быть вместе. В их мире было место только для одного — либо свет, либо тьма. Однажды Луна решила: если они не могут быть вместе в светлом мире, то она будет следовать за Солнцем в его путешествиях, оставаясь с ним даже в его самых тёмных часах. Она решила стать частью его вечного круга — исчезать, когда он восходит, и вновь возвращаться, когда он скрывается за горизонтом. Так была написана великая история их разлуки и воссоединения, которая продолжается до сих пор. Но в их любви появился трагический поворот. Когда Луна начала исчезать, её свет постепенно стал тускнеть. Любовь к Солнцу становилась собственным проклятием, её свет угасал, и это привело к созданию вампиров — существ, которые не могут жить без тени и ночи, и которые, как Луна, вынуждены быть вечно скрытыми от солнечного света. Легенда гласит, что каждый вампир — это отражение Луны, её бессмертное воплощение в ночи. Они живут в тени, ощущая ту же безысходность, что и Луна, прячущаяся от своего любимого Солнца. Их жажда крови — это не просто потребность в пище, это символ их вечной страсти, их внутреннего конфликта. Ведь вампиры, как Луна, всегда стремятся к свету, но не могут прикоснуться к нему, не могут быть в полной гармонии с теми, кого они когда-то любили. Но позже в этом мире появились и другие существа — Дневные вампиры. Они были существами, что научились сочетать свет и тень, используя солнечные лучи как источник силы, не поддаваясь разрушительному жару. Эти вампиры стали уникальными: они могли существовать в свете, но не могли во тьме. Так вампиры стали проклятыми детьми Солнца и Луны — существами, застрявшими между миром света и тьмы. Они никогда не могли полностью насладиться жизнью, ведь для этого им нужно расстаться с одной половиной своей души, чтобы слиться с другой. И эта вечная борьба между светом и тенью, жизнью и смертью, сохраняется в их сердцах, как напоминание о том, что любовь, хотя и всесильна, не всегда может преодолеть проклятия, которые она приносит.

***

Чонджу просыпался медленно. Солнце только начинало тянуться через горизонты гор, заливая улицы золотым светом. В воздухе витал запах свежего хлеба и влажной земли. Люди начинали просыпаться, звучали шаги по каменным тротуарам, хлопали ставни. С каждым новым днём жизнь шла в своём привычном ритме, не спеша, не тревожа. И здесь, в этом сонном, полузабытом уголке, два человека были друг для друга всем. Их дружба начиналась ещё с самых первых воспоминаний, с тех самых дней, когда мир был для них лишь полотно для детских забав. Их имена давно стали синонимами, как и их присутствие — где один, там и другой. Это было так естественно, что даже местные уже не представляли их по отдельности. Минхо и Хан. Не просто друзья. Они являлись одним целым. Каждое утро они встречали на старом мосту, что соединял два берега реки, который служил не только переходом, но и местом для бесед и молчаливых наблюдений за миром. Оба не любили шумные утра, предпочитая время, когда мир ещё дремал. — Ты что, опять не спал? — спрашивал Хан, почти не обращая внимания на его задумчивый вид. Минхо только повёл плечами, глядя на водную гладь, и шевельнул ногами, сорвав пару камешков с обрыва. — А ты с ночи на ногах? — Как и всегда, — Хан подмигнул, и оба снова молча наблюдали за проплывающими облаками. В их взгляде не было ничего лишнего, ни слов, ни жестов. Они всегда друг с другом, всегда рядом. Так было всегда, и так будет, казалось бы, до конца. Почти всё, что происходило вокруг, их не беспокоило. В городе, и так давно привыкшей к их присутствию, слухи о странных исчезновениях стали только закадровым голосом. Кто-то говорил о них на вечерних встречах у костра, другие делали загадочные замечания, но в основном это было пустое болтовня. — Говорят, в окрестных деревнях исчезают люди, — сказал один старик, как-то вечером, когда Минхо и Хан случайно услышали разговор. — Вампиры или ведьмы, — насмешливо буркнул кто-то в тени. Минхо и Хан обменялись взглядами. Они не верили в подобные сказки. Странные исчезновения всегда можно было объяснить. А слухи были не более чем развлечением для тех, кому не хватало работы. — Как всегда, пустые разговоры, — сказал Хан, почесав свой затылок. — Наверное, — ответил тогда он, но он не мог избавиться от странного чувства беспокойства. Что-то в этих словах… что-то было не так. Но он отогнал эти мысли. Просто не мог поверить, что древняя легенда могла быть реальностью. Или хоть как-то быть приближенной к ней. Они жили так, день за днём, наслаждаясь каждым моментом, не думая о последствиях. Но день, когда их мир вдруг изменится, был ближе, чем они могли представить.

***

Мост тихо скрипел под ногами, пока они стояли, глядя вниз, на блестящую гладь воды. Вечер опускался медленно, словно не хотел тревожить их. Солнце тлело где-то на горизонте, оставляя золотисто-розовые полосы в небе. Их отражения дрожали на поверхности реки, смешиваясь с отблесками облаков, превращаясь в едва уловимые силуэты. Джисон смотрел вдаль, прислонившись к деревянным перилам. Его профиль был чётким на фоне закатного света, а взгляд — слишком задумчивым для такого привычного вечера. Минхо же стоял рядом, чуть приподняв воротник своей куртки, будто прятался от лёгкого ветерка, который пробегал мимо и тащил с собой запах влажной земли и полевых трав. — Ты опять в своём мире, — бросил Хан, едва повернув голову. Его голос был тихим, почти ленивым, но в нём проскользнуло что-то тёплое, будто он не хотел разрушать их молчание, но всё же чувствовал необходимость сказать хоть что-то. Минхо не ответил сразу. Его взгляд скользил по воде, цепляясь за отражения и тени. Внутри что-то билось, просилось наружу, но слова, как всегда, застревали где-то глубоко в горле. Он сжал руки, спрятав их в карманы. — Просто думаю, — наконец сказал он, глухо, почти отстранённо. Джисон тихо усмехнулся. — Ты всегда думаешь. Когда-нибудь ты скажешь, о чём, или мне придётся угадывать до конца жизни? Ли прикусил губу, резко обернулся к нему, и этот взгляд — почти отчаянный, полный того, что не умещалось в груди, — заставил его замереть. — Ты правда хочешь знать? — тихо спросил он. Ветер стих. Вода под мостом перестала шуметь. Джисон развернулся к нему, с лёгким прищуром глядя прямо в глаза. — Конечно. Ты же знаешь, что можешь сказать мне всё, — его голос звучал спокойно. Убедительно. Минхо сделал шаг ближе. Его руки ещё сильнее сжались в карманах, плечи напряглись. Он посмотрел на Джисона, и вдруг все слова, которые он так долго держал в себе, начали вырываться наружу. — Ты всегда рядом. Сколько я себя помню, ты был со мной. Мы жили так, будто нас ничего не сможет разлучить. — он говорил быстро, словно боялся, что если замолчит хоть на мгновение, то всё исчезнет. — Но… я не могу это больше игнорировать. Я думаю о тебе слишком много. Я чувствую тебя… слишком сильно. Джисон не шелохнулся. Его лицо оставалось спокойным, но дыхание стало глубже. Он медленно выпрямился, отпустил перила и шагнул ближе. — Минхо… — его голос дрогнул, но в этом звуке было что-то нежное, почти ласковое. — Я не знаю, как сказать это правильно, — продолжил Минхо, не глядя в глаза, но его слова становились всё мягче. — Я просто… я думаю, что я люблю тебя. Хан посмотрел на него, чуть нахмурился, будто пытался осмыслить то, что только что услышал, а потом вдруг тихо рассмеялся. Этот смех был мягким, почти удивлённым. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал, чтобы ты это сказал, — прошептал он. Минхо поднял на него взгляд, не понимая, шокированный, и в этот момент Джисон сделал ещё шаг вперёд. Его руки мягко коснулись плеч друга, а затем скользнули вниз, обхватив его лицо. Минхо замер, чувствуя, как пальцы Джисона дрожат, но не отпускают. — Я тоже люблю тебя, — наконец признался он. И прежде чем Ли успел что-то ответить, Джисон наклонился и поцеловал его. Поцелуй был лёгким, осторожным, но в то же время наполненным всем, что они хранили внутри. В этом движении было столько нежности, столько тепла, что Минхо невольно закрыл глаза, отдаваясь этому моменту полностью. Его руки медленно поднялись, обхватили Джисона за талию, притягивая ближе. Мир вокруг перестал существовать. Больше не было заката, моста, даже воды под ними. Была только эта близость, это тепло, эта правда, которая теперь стала неоспоримой. Когда они, наконец, отстранились, Минхо не удержался от слабой, немного растерянной улыбки. — Это… — начал он, но не нашёл слов. — Это правильно, — перебил его Джисон, всё ещё не отпуская. — Это так, как должно быть.

***

Ночь тихо опустилась на деревню, окутывая её тишиной и покоем. Звёзды висели низко, словно готовы были упасть прямо в их ладони. Лунный свет прорезал тёмные силуэты деревьев, отбрасывая длинные тени на деревянные стены. В комнате было тепло, но не от костра — от их присутствия. От того, как их дыхание смешивалось, как взгляды пересекались снова и снова, будто они никак не могли насытиться друг другом. Джисон сидел на краю кровати, слегка наклонив голову, его рука лениво лежала на колене, а вторая — будто случайно — касалась локтя Минхо. Он смотрел на него, не отрывая взгляда. — Ты когда-нибудь прекращаешь смотреть на меня? — с улыбкой пробормотал Минхо, облокотившись на холодную стену. — А ты? — Джисон ответил не сразу, его пальцы скользнули вверх, дотронувшись до запястья парня. Ли вскинул на него взгляд, и их глаза встретились. В этом столкновении было что-то почти необъяснимое, что-то, что они больше не могли контролировать. — Я не могу, — выдохнул Минхо. Его голос стал тише, будто он боялся, что кто-то подслушает, хотя вокруг был только этот маленький мир, созданный ими двоими. — Когда ты рядом… мне всегда мало. Джисон медленно кивнул, едва заметно. Он наклонился ближе, так, что их лица разделяли всего пара сантиметров. — Ты сам виноват, — тихо сказал он, его голос был низким и мягким, как шелест ночного ветра. — Ты сделал меня таким. Минхо не успел ответить. Хан потянулся к нему, и их губы снова встретились — но этот поцелуй был другим. Более жадным, более глубоким, наполненным чем-то, что они больше не могли сдерживать. Их руки тянулись друг к другу, притягивая всё ближе, будто между ними не могло остаться ни капли пустоты. Джисон зашёл пальцами в волосы Минхо, чуть потянув их, и услышал, как тот тихо задышал сквозь губы. В комнате стало тесно, жарко, и ни один из них не хотел разрывать эту близость. — Ты… — начал Минхо, отрываясь от него на мгновение, его голос был хриплым, едва слышным. — Ты меня сводишь с ума. Джисон улыбнулся, но не ответил. Он только потянул Минхо за руку, заставляя того пересечь расстояние между ними, и снова склонился ближе. Их тела были рядом, ближе, чем когда-либо, и от этого кружилась голова. Мир сузился до тишины, нарушаемой лишь глухим биением сердец. Каждый вдох, каждый выдох отзывался где-то внутри, разливаясь волной тепла. Их пальцы касались друг друга с трепетом, будто боялись разрушить хрупкость этого момента. Кожа отзывалась на каждое движение, будто искала знакомый ритм. Их прикосновения были лёгкими, сначала осторожными, словно они учились чувствовать друг друга заново. Но вскоре они стали глубже, настойчивее, превращаясь в язык, понятный только им. Звуки в комнате были приглушёнными — тихие вдохи, сбивчивые шёпоты, ломкие стоны, которые словно ускользали в темноту. Простыни шуршали под ними, как эхо их движений, а ладони скользили по коже, читая её, будто страницы книги. Они двигались медленно, словно время не имело для них всякого значения. Их тела находили друг друга с удивительной точностью, как будто всегда принадлежали этому моменту. Иногда движения замедлялись, словно кто-то останавливался, чтобы запомнить, зацепиться за эту близость, чтобы она осталась с ними навсегда. И когда всё подошло к пику, звуки стихли, оставив лишь тишину, насыщенную их дыханием и теплом. Минхо уткнулся лбом в плечо Джисона, ощущая, как тот мягко сжимает его руку. Они лежали так, словно боялись оторваться друг от друга, растворённые в этом мгновении, которое принадлежало только им. — Мы всё не насытимся друг другом, верно? — выдохнул Ли, чуть улыбнувшись, прежде чем снова прижаться к нему. В ответ ему только тихо рассмеялись, закрывая глаза. — И никогда не насытимся.

***

Много ночей они проводили вместе, разговаривая о жизни, о своих планах, о том, что было и что еще предстоит. Все их разговоры всегда были легкими и непринужденными, а смех и сарказм Джисона скрашивали даже самые мрачные моменты. Казалось, что нет никого ближе, чем они друг другу. И вот однажды, когда мир вокруг них снова казался слишком малым, все вокруг исчезло в их глазах, они оказались в той самой комнате, где действия и желания, которые они не могли осуществить раньше, наконец нашли свой путь. Сначала это был взгляд. Тот взгляд, который они обменивались столько раз, но никогда не решались продолжить. Минхо не мог понять, почему его сердце так сильно билось, когда его глаза встретились с глазами Джисона, но в тот момент все стало ясным. — Что ты думаешь? — спросил Хан, его голос тихий и немного нервный, но в нем было что-то новое, чего парень не мог игнорировать. Минхо не знал, как ответить. Он чувствовал, что их отношения длиной в полгода вот-вот перейдут в нечто большее, однако страх перед переменами сковывал его. Они всегда останавливались именно в такие моменты, не смея заходить дальше. Но все сомнения растворились, стоило ему подойти ближе и коснуться губ Джисона. В этот миг рушились все преграды, оставляя только их двоих и ощущение, будто мир замер в ожидании. Была кромешная тьма, лишь слегка освещаемая тусклой лампочкой на ближайшем столе. Из открытого окна проникал прохладный вечерний воздух, пуская дрожь по обнажённым телам. Хан приглушенно на это застонал, медленно спуская руки вниз, очерчивая свои выдуманные линии: через плечи, грудную клетку, торс, бёдра. Раззадоривает. — Хочу, чтобы ты был моим первым, Минхо, — пальцы неуверенно переместились на внутреннюю поверхность бедра, ощутимо сжимая. Тот мелко задрожал, переводя дыхание. — Я весь твой сегодня, — так же негромко ответил он, потянувшись к чужой шее, чтобы слабо прикусить чувствительную кожу, оставляя отметины. — Всегда. Минхо резко поменял их местами, крепко прижимая запястья к мягкой простыне, закрепляя их над головой. Приблизил губы совсем рядом к уху, опаляя горячим дыханием. Они больше не говорили, не пытались объясниться — в тишине было всё, что требовалось. Слова оказались лишними, ненужными, когда их руки и взгляды говорили гораздо больше. Через несколько мгновений они уже были ближе, чем когда-либо, кожа к коже, чувствуя друг друга так, как не чувствовали никогда прежде. Минхо готов был отдать Джисону всё, без остатка, и в этот момент между ними не осталось ни страха, ни сомнений. Только их двое — и бесконечность. Утром тёплые лучи солнца скользили по комнате, но ярче всего светило тепло их тел. Они проснулись рядом, крепко сжимая друг друга в объятиях. В их глазах отражалась правда, которую не могли выразить ни слова, ни чувства. Это было начало чего-то неизведанного, необратимого, чего-то, к чему они были готовы — вместе.

***

Один из вечеров застал их на поле, где последние отблески солнца тонули в красках уходящего дня. Воздух наполнялся прохладой, а запах свежевспаханной земли смешивался с ароматами увядающей травы. Минхо вытянул руку, утирая пот со лба, и на мгновение замер, глядя на горизонт. Он всегда любил этот момент — когда день уходит, и мир будто замирает, давая передышку от бесконечной суеты. Тишина была плотной, почти осязаемой, и только звуки далёких птиц напоминали, что жизнь вокруг продолжается. Хан стоял рядом, прислонившись к садовой вилке, и с тихим вздохом смотрел вдаль. — Ты знаешь, — проговорил он, выпрямляясь и потягиваясь так, что его плечи заскрипели. — Иногда мне кажется, что мы просто не замечаем, как много всего происходит вокруг. Голос его прозвучал мягко, почти задумчиво. Минхо, привыкший к резким и порой язвительным комментариям «друга», вскинул бровь, но промолчал. Вместо этого он просто кивнул, скрывая за лёгкой улыбкой чувство лёгкого беспокойства. — О чём ты? — спустя мгновение уточнил он, обернувшись к Джисону. Тот ненадолго замялся, будто примеряя слова, а потом снова взглянул на горизонт. — Да так… Снова начали говорить про вампиров. Будто они бродят неподалёку, — голос его звучал спокойно, но в глазах читалось что-то совсем другое. Минхо невольно усмехнулся, смахнув землю с ладоней. — И ты вдруг начал слушать эти сказки? — в его голосе прозвучала тёплая насмешка. — Ты ведь всегда говорил, что это глупости. Байки. — Так и есть, — Хан пожал плечами, его взгляд упал на темнеющие линии леса вдалеке. — Но знаешь, слухи не появляются просто так. Люди ведь не зря чего-то боятся. — Люди боятся даже своей тени, — парировал Минхо, но внутри что-то дрогнуло. Он попытался это скрыть, опустив глаза и занявшись ремнями своей корзины. — Всё равно глупости, — наконец добавил он, заставив себя улыбнуться. Хан посмотрел на него, но ничего не сказал. Только кивнул, принимая ответ, который казался ему слишком поспешным. Он хорошо знал Ли, знал его привычку скрывать свои чувства за маской уверенности. — Может, так и есть, — протянул Джисон, но голос его звучал тихо, почти равнодушно. — Только вот сказки обычно не оставляют следов. Минхо нахмурился. — Какие ещё следы? — Не знаю. Странное чувство… — Джисон провёл рукой по шее, словно пытаясь унять зуд. — Иногда мне кажется, что что-то изменилось. Я даже не могу понять, что именно. Минхо хотел ответить, но вдруг ощутил странный холод, пробежавший по спине. Едва заметный, почти иллюзорный, как тень, проскользнувшая по краю сознания.

***

Когда они вернулись домой, их встретила необычная тишина. Не уютная, к которой можно привыкнуть, а чужая, густая, давящая. Казалось, она впитывает каждый их шаг, каждый вдох. Они пересекли порог, стараясь не смотреть друг на друга. Что-то здесь было не так. Запах. Лёгкий, почти незаметный, но совершенно чужой. Присутствие, которое ещё не успело раствориться. Он остановился, чувствуя, как ледяной холод сковал грудь. Его взгляд зацепился за зеркало, и тело будто застыло. Отражение привлекло внимание чем-то новым, пугающим. Что-то было на шее… Едва различимый, но всё же видимый след. Казалось, это просто порез — случайный, незначительный. Но что-то в нём не давало отвести глаз. Рука поднялась сама собой, пальцы осторожно коснулись кожи. Это был укус. Лёгкий, но с каким-то странным, липким ощущением под ним. Символ: простой, округлый, с лучами, напоминающими солнце на рассвете. Он проявлялся медленно, как рисунок на влажной бумаге. Сердце ударило сильнее, болезненно отзываясь в груди. Он перевёл взгляд на Джисон. — Ты это видишь? — голос дрогнул, срываясь в едва слышный шёпот. Ответа не последовало. Лишь ещё один взгляд в сторону был достаточным, чтобы понять: да, они оба это видели. На шее Хана проступал почти такой же символ — полумесяц, тонкий, изогнутый, переливающийся холодным светом. В его мерцании таилась тревога. Что-то тёмное и мрачное, как затянутое облаками небо перед бурей. Отметка луны на его шее была едва заметной, но только на первый взгляд. Свет, исходивший от метки, был холодным, почти равнодушным, и в нём было что-то пугающее, будто бы сама она наблюдала за ними через поверхность кожи. Когда Джисон склонил голову, шея обнажилась, подчёркивая тонкие линии рисунка. Они, казалось, двигались, едва заметно перетекая, будто полумесяц жил своей собственной жизнью. Минхо не мог отвести взгляда. Его пальцы потянулись к коже, почти нерешительно. Прикосновение было осторожным, как будто Джисон мог исчезнуть от одного неверного движения. Но вместо исчезновения он почувствовал тепло, странное и обжигающее, которое исходило от символа. — Это… — Минхо замолчал, не находя слов. Губы дрогнули, но дальше он не зашел. — Луна, — наконец прошептал Хан. Свет от полумесяца усилился, заполняя комнату мягким свечением. — Почему она на тебе? — шёпот Ли был почти неразличим. Джисон не ответил. Лишь прикоснулся пальцами к полумесяцу, как будто пытался почувствовать, принадлежит ли он ему или стал чем-то чужим, отдалённым. Вдруг ветер за окном поднялся, превращая шёпот в вой, а затем в протяжный, жалобный скрип, словно дерево трещало под натиском невидимой силы. Этот звук проникал под кожу, разливаясь холодом. — Ты это слышишь? — голос прозвучал едва громче вздоха. Короткий кивок. Шаг — осторожный, почти бесшумный — к окну. Темнота за стеклом казалась живой, дышащей, и там, в её глубине, это стало видно. Тень. Едва различимая, почти сливающаяся с густой ночной мглой. Она двигалась быстро, но бесшумно, словно её не касалась реальность. Однако её присутствие ощущалось каждой клеткой тела. Воздух стал плотным, как ледяная вода, холодное давление навалилось на плечи, сжимая грудь. — Думаю, оно ждет нас. Шаги замедлились. Казалось, любое движение могло нарушить хрупкий баланс, удерживающий их в пределах света. И вдруг один из них замер, ощущая крупные мурашки… На коже начали проступать тонкие линии. Сначала едва заметные, как лёгкие трещины на стекле, но с каждой секундой они становились чётче, изломанные узоры расходились по рукам, шее, обнажая что-то древнее и непонятное. Дверь, которая до этого оставалась плотно закрытой, заскрипела. Медленно, будто нехотя, она начала открываться, открывая за собой абсолютную тьму. Не просто ночь — что-то густое, вязкое, бездушное. Пространство, лишённое самого понятия времени. Еще шаг вперёд, и тени ожили. Они вынырнули из темноты, не смешиваясь с ней, но и не отделяясь от неё. Их глаза… Глаза казались чужими. Холодные, бездонные, наполненные чем-то, чего они боялись понять. Тени не приближались, но их неподвижное ожидание напрягало сильнее любого движения. Тишина густела, словно невидимая волна медленно подступала, накрывая их. — Чего вы хотите? — голос, дрожащий от едва сдерживаемого ужаса, разорвал пространство. Ответ пришёл без слов. Одно слово вспыхнуло в сознании, словно удар молнии, — короткое, но пронзающее до глубины души. “Принять.” Пространство вокруг будто дышало вместе с ними, пока руки сами собой тянулись к шеям. Символы, светящиеся каждый своим огнём, отозвались резкой вспышкой, и в этот момент мир вокруг взорвался. Свет и тьма смешались, закрутились в бесконечный водоворот, сметая реальность. Воспоминания, образы, звуки разорвали их сознание, оставив только густую, тягучую пустоту. Минхо почувствовал, как тело становится невесомым, будто растворяется в этом водовороте. Последнее, что он увидел, прежде чем темнота окончательно поглотила его, был взгляд Джисона. В этих глазах, отражающих бескрайнюю ночь, горел слабый, почти незаметный свет. Тепло? Надежда? А затем всё замерло. Тишина окутала их, такая зловещая, и бесконечная.

***

Сознание возвращалось, как сквозь толщу воды: медленно, рывками, обрывками звуков и ощущений. Джисон первым открыл глаза. Пол под ним был холодным, из гладкого серого камня, испещрённого тонкими, золотистыми линиями, словно потоки света застыли в его трещинах. Сводчатый потолок уходил высоко ввысь, окутанный полумраком, который разбивали узкие лучи света, пробивающиеся сквозь витражи. Те изображали сцены, которые Джисон не мог до конца понять: солнце, обрамлённое огнём, и луну, окружённую тёмными водами. Он сел, обводя взглядом огромный зал. Колонны, похожие на живые деревья, сливались с каменными стенами, а арки будто поддерживали небо. Тяжёлый воздух пах древностью, травами и тлеющим ладаном. — Где это мы? — прошептал он, чувствуя, как сердце пропустило очередной удар. Минхо сидел рядом, осматриваясь. Линии на его ладонях исчезли, но внутри всё ещё жгло. —Смахивает на храм, — голос прозвучал чуть громче, чем он собирался. Звуки эхом отбивались от высоких стен. Периферийный свет был приглушён, а лампы из черного металла медленно качались, создавая игру теней, искажая пространство. Минхо ощутил, как по коже пробежали мурашки. Здесь было что-то странное, необычное, как будто само это место что-то ждал от них. Поглощённый мыслями, он не заметил, как его взгляд застыл на отражении в одном из зеркал, вмонтированных в стены. Он был готов отвести глаза, когда заметил… цвет своих волос. Он был не таким, как раньше. Волосы, которые раньше были тёмными, теперь блестели теплым огненным оттенком, как свет на закате. Он коснулся пряди, словно ожидая, что это может быть просто игра света, но рыжий цвет все еще был там. — Ты… ты что-то с волосами сделал? — неожиданно спросил Джисон. Его пряди тоже изменили цвет. Только не на рыжий, а блестяще синий. — Я? — его голос звучал почти растерянно. — Нет. Я ничего не… Они одновременно обернулись на внезапный звук шагов. В полумраке у колонны стоял парень. Лёгкая рубашка казалась небрежной, черные джинсы — порванными. Однако его взгляд говорил об ином: уверенный, слишком спокойный для чужака. — Кто ты? — Минхо прищурился. Парень чуть склонил голову. — Ким Сынмин. Я один из тех, кто должен был встретить вас здесь. — Где здесь? — Джисон поднялся, но ощутил, как ноги предательски дрожат. — Добро пожаловать в Орден, — названный Сынмин скрестил руки на груди. — Хотя это, вероятно, не то место, где вы хотели бы оказаться. — Почему? — Минхо поднялся следом. — Потому что вы теперь одни из нас, — ответил он, замедлив голос. — Не очевидно? Джисон замер. — Что значит «нас»? — Проклятые дети богов, — сказал он, заключая фразу в кавычки. — Вампиры. Наступила напряженная пауза. Минхо сглотнул, чувствуя, как сама реальность рушится под его ногами. — Что за чушь? — бросил он. Ким закатил глаза. — Чеснок, зеркала, невыносимое солнце… всё это ваши человеческие сказки. Вампиры — не порождения тьмы. Мы дети Солнца и Луны. — Солнца? — Джисон поднял бровь, глядя на колонны. — Ты хочешь сказать, что нас привели сюда… боги? — Ты сам это видел, — тихо сказал Сынмин, его голос стал чуть мягче. — Символы на ваших шеях. Солнце и Луна отметили вас. Это — их храм. Свет вдруг стал резче. Над ними, прямо на куполе, загорелись золотые линии, складываясь в рисунки. Луна, окружённая звёздами, плавно перетекала в восходящее солнце. Их сияние охватывало всё пространство, растворяясь в свете. Минхо прищурился. — Но… зачем? — Это вам расскажу не я, — усмехнулся Сынмин и указал в сторону. Из тени зала, где полумрак скрывал детали, раздались уверенные шаги, каждый из которых отголоском касался пустоты. Он шагал с достоинством, его фигура, высокая и мощная, казалась вписанной в каждый угол комнаты, как если бы сама его присутствие изменяло атмосферу вокруг. Когда он приблизился, его лицо было напряжённым, а глаза, проницательными и спокойными. Он обвёл их своими взглядом, словно оценивая, но ни один мускул не выдал его мыслей. — Бан Чан, — произнёс он. — Лидер Ордена. Джисон и Минхо переглянулись. — Почему мы здесь? — Потому что теперь вы связаны с чем-то, что больше вас, — ответил Чан, не отрывая взгляда. — И вы должны понять, что это значит. Свет над ними вновь вспыхнул. — Связаны? С чем именно? — голос Минхо звучал напряжённо, но внутри он боролся с нарастающим чувством тревоги. Бан остановился в центре зала, сцепив руки за спиной. Его взгляд снова пробежался по ним обоим, теперь взвешивая, насколько они готовы услышать ответ. — С той самой силой, что дала жизнь вампирам, — начал он, и его голос эхом отразился от стен храма. — Вы, возможно, слышали человеческие байки о нас. Демоны, кровопийцы, избегаем света… Он усмехнулся, качнув головой, словно от чужой наивности. — Это всё ерунда. Выдумки смертных, которые не могут понять истинной природы вещей. Настоящая история другая. Вампиры — это дети богов, рожденные от единения Солнца и Луны. Мы их творение, их посланники, предназначенные для поддержания равновесия между светом и тьмой. — Равновесия? — переспросил Джисон, делая шаг вперёд. Бан Чан кивнул, продолжая: — Солнце и Луна, как вы видите, не противоположности, а единое целое. Они существовали вместе задолго до того, как появился ваш мир. Но после упадка людских цивилизаций баланс был нарушен. Теперь, когда вы пробудились, вас призвали, чтобы восстановить его. — Пробудились? — Ли нахмурился, прикоснувшись к шее, где ещё помнил тепло символа. — Символы, — пояснил Сынмин, шагнув ближе, его голос звучал почти мягко. — Они означают, что вы избранные. Это не просто метка, это связь с богами. Солнце и Луна выбрали вас. Минхо сжал кулаки, глядя на свои ладони, где, как ему показалось, до сих пор ощущалось жжение линий, исчезнувших после перехода. — Почему мы? — спросил он глухо, поднимая взгляд на Бана Чана. — Это решаете не вы, — ответил тот, пожав плечами. — Сами боги выбирают, кого призвать. Мы лишь встречаем новообращённых и готовим их к предстоящему. — Значит, теперь мы… — он не смог договорить, но Чан улыбнулся, словно предвкушая этот вопрос. — Теперь вы часть Ордена, — Его голос звучал твёрдо. — Вампиры, как и мы. Хан сделал резкий вдох, но ничего не сказал, глядя куда-то в сторону. Внутри него всё кипело. Минхо, напротив, молчал, вслушиваясь в шум своих мыслей, словно пытался уловить среди них нечто важное. — И что дальше? — Дальше? Вы привыкаете, — Бан Чан спокойно сложил руки на груди. — Вы должны узнать, кто вы теперь. И принять это. — Что, если мы не хотим? — тихо, почти угрожающи, спросил Минхо. На этот раз Чан усмехнулся. — Думаешь, у тебя или у него есть выбор? Тишина стала ещё гуще. Даже свет из окон показался тусклее. Сынмин сделал шаг вперёд, впервые привлекая к себе внимание после появления Лидера. — Это не так страшно, как кажется, — произнёс он, в его голосе прозвучали искренние нотки. — Быть вампиром — это не проклятие. Это не о животной жажде крови или бессмысленной охоте. Это — сила, которую нужно осознать. Джисон пристально посмотрел на него. — Легко говорить тому, кто уже с этим смирился. — Я не смирился, — ответил Ким тихо, его взгляд на миг потемнел. — Я принял это, потому что другого пути не было. И теперь моя жизнь — это не моя собственность. Это долг перед теми, кто создал нас. Минхо шагнул вперёд, сжимая руки. — Если всё это правда… зачем вам мы? У вас уже есть свой Орден, свои… вампиры. — Каждый из вас — часть плана богов, — ответил Чан, его голос вновь зазвучал, как раскат грома. — Без вас баланс не восстановить. Ваше пробуждение — это знак того, что время пришло. Пол начал излучать холодный свет, словно хотел поглотить их, но в то же время манил своей загадочностью. Символы начали двигаться, перекручиваясь и складываясь в новые узоры, как будто кто-то невидимый дирижировал этим замысловатым процессом. — Что за чёрт… — прошептал Джисон, машинально сделав шаг назад. Сынмин бросил на него быстрый взгляд, но промолчал. Бан Чан, напротив, выглядел абсолютно спокойным, даже слегка заинтригованным. — Это ваше пробуждение, — проговорил он, прикрывая глаза. — Каждому из вас предстоит узнать, на что вы способны. — Пробуждение чего? — перебил Минхо, раздражённо указывая на символы. — Какой-то магической силы? Или вы хотите, чтобы мы поверили, что это всё — наша судьба? — Ты слишком много спрашиваешь, — мягко, но с нажимом подстерег Сынмин. — Иногда лучше слушать и принимать, чем спорить с неизбежным. Джисон нахмурился, переведя взгляд на Минхо. Он хотел что-то сказать, но тут пол под их ногами засиял ещё ярче, а затем полностью исчез, оставляя их стоящими в пустоте. Минхо почувствовал, как уходит опора. Его тело инстинктивно напряглось, но он не упал. Вместо этого он будто парил, окружённый бесконечной темнотой, из которой вспыхивали странные образы: его собственное отражение, кроваво-красные глаза, рука, сжимающая шею. — Минхо! — крик Джисона был глухим, будто через толстое стекло. Свет затем становился всё ярче и ярче, пока не заполнил собой всё пространство. Джисон сделал шаг вперёд, но вдруг понял, что земля под ногами исчезает, а воздух становится разреженным. Он протянул руку, пытаясь схватиться за что-то — за кого-то, — но пальцы встретили пустоту. Он закричал, громко, отчаянно, надеясь, что Ли ответит. Где-то вдалеке он услышал его голос — тёплый, знакомый, почти обжигающе родной. Джисон попытался дотянуться до него, но яркий свет разорвал их связь, как натянутую струну, что не выдержала напряжения. Его сердце сжалось. Он не мог видеть его, но чувствовал присутствие, словно призрак, который вот-вот исчезнет навсегда. В последний миг он увидел его лицо — ослепительно светлое, с болью в глазах. Минхо тянулся к нему, но пространство между ними рушилось. Белизна вдруг обрушилась, как вода, отсекая их друг от друга. Тишина накрыла Джисона, такая густая, что он даже не мог слышать собственное дыхание. Он падал. И в этом падении всё, что оставалось — имя Минхо, беззвучно повторяемое губами, как молитва.

***

Минхо очнулся, лёжа на ледяной каменной поверхности. Воздух был густым, давящим, кожа ощущала резкий холод, пробирающий до самых костей. Он судорожно вдохнул, его руки шарили по пустоте, словно надеялись найти что-то знакомое. Сердце колотилось в груди, а в голове звенел единственный вопрос: где Джисон? Он поднялся на ноги, едва удержав равновесие, и выкрикнул чужое имя, но звук тут же растворился в окружающей пустоте. Минхо всегда цеплялся за своё кажущееся безразличие, но сейчас оно треснуло, как тонкое стекло, оставив после себя лишь сырую, обжигающую боль. — Ты должен двигаться дальше. Ли резко обернулся, услышав голос, который разрезал тишину зала. Минхо повернулся к незнакомцу — высокому мужчине с холодным, проницательным взглядом, который не выражал ни эмоций, ни намерений. Лицо было словно застывшей маской, отчуждённым, будто он был частью чего-то большего и не поддающегося объяснению. — Ты должен двигаться, — повторил мужчина ровным, бесстрастным голосом, как будто указывал на простое задание. — Время уходит. Минхо сжал зубы, ощущая, как внутри нарастает раздражение, но попытался держать себя в руках. — Кто ты вообще такой? — спросил он, не пытаясь скрыть напряжение в голосе. — Ян Чонин, — ответил тот, едва кивнув, его взгляд скользнул по Минхо. — Где Джисон? Почему они это сделали с нами? — слова вырвались неожиданно, срываясь, как если бы он не мог больше удерживать напряжение. Чонин задержался на секунду, как будто взвешивая, как лучше ответить. Потом его голос снова прозвучал, ровный и почти спокойный. — Потому что только так вы сможете понять, кто вы есть. Каждый из вас. Боги выбрали вас двоих, чтобы вы нашли путь обратно, к тому, что потеряли. Вам предстоит найти друг друга. Минхо почувствовал, как эти слова пронизывают его. Он сжался, его мысли спутались. Слишком много вопросов. Где Джисон? Почему именно они? Почему всё так сложно? Почему ему приходится пройти этот путь? — Это игра? — его голос стал холодным, срываясь на злобу. — Ты говоришь, как будто это что-то важное, но мы ведь обычные марионетки в чьей-то игре. — Всё гораздо серьёзнее, чем ты думаешь. Это не игра, Минхо, — ответил он, и в его голосе было нечто тягучее, тяжёлое, что заставляло Минхо почувствовать, как холод пробирает его изнутри. — Вы находитесь в камерах новообращённых. В каком-то смысле, вы даже в коме. Ваши тела остаются в реальной жизни, но здесь, в этом мире, вы как бы застряли. Вы не можете вернуться, пока не завершите свой путь. Пока не примите свою новую сущность. Минхо замер, будто что-то невидимое сдавило его горло. Кома? Камеры новообращённых? Его сознание пыталось прийти в себя, но это было трудно. Всё его существование теперь подвешено между двумя мирами, и нет пути назад. — Мы не… не можем выбраться? — его слова звучали глухо, с трудом пробиваясь через стену растерянности. Чонин отрицательно покачал головой. — Ты не понимаешь. Здесь не существует времени. Это не жизнь, и это не смерть. Это пространство, в котором вас проверяют. Вы должны понять, кто вы на самом деле, прежде чем сможете двигаться дальше. Минхо почувствовал, как что-то тяжёлое упало на его плечи, как будто небо сжалось вокруг него. Всё, что он знал о себе, казалось теперь неважным, если не забытым. Он сделал шаг вперёд, пытаясь вытолкать из себя страх. — Я должен найти Джисона, — его слова прозвучали твёрдо, но сомнения ещё играли в его голосе. Чонин слабо улыбнулся, обнажая краи своих клыков. — Пойми, это ваш путь. Только вместе вы сможете понять, что происходит. И только вместе вы сможете вернуться.

***

В другой части этого замкнутого мира Джисон медленно приходит в себя. Его тело дрожало, а сознание будто пыталось вырваться из тяжёлой, вязкой пустоты. Он ощупывал пространство вокруг, но видел лишь бескрайнюю темноту. Губы, почти беззвучно, выдохнули одно имя. Но в ответ не было ничего — ни эха, ни шёпота. Тишина душила. Хан опустил голову, стиснув кулаки, а горечь смешивалась с растущей яростью. Он чувствовал, будто его вырвали из реальности, оставив без самого важного. — Хватит звать. Он все равно не услышит, — чужой голос прозвучал неожиданно близко, чтобы Джисон вздрогнул. — Зачем ты снова здесь? — спросил он, сжимая кулаки ещё сильнее. — Чтобы помочь тебе, ясное дело, — равнодушно бросил тот, слегка пожав плечами. Хан усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли радости. — Мне не нужна твоя помощь. — Возможно, — тихо ответил он, — Но ты всё равно её получишь. Это моя единственная задача на ближайшие пару лун. Джисон отвернулся, не желая продолжать разговор. Его мысли вновь и вновь возвращались к Минхо. Где он? В порядке ли он? Ответы не приходили, оставляя лишь глухую, тупую головную боль с липкостью на сердце. Сынмин сделал шаг ближе, его голос прозвучал мягко, но твёрдо. — Вы не сможете встретиться, пока каждый из вас не пройдёт свой путь. Богам не нужна ваша зависимость. Им нужно, чтобы вы поняли себя в первую очередь. Джисон застыл, его плечи безнадежно опустились. — Мы не зависимы. Это вовсе не слабость. — Тогда докажи это, — тихо ответил Сынмин, отходя в сторону. Руки скрестились на груди. — Я ведь знаю, что ты в него безумно влюблен. Сыграет ли это на тебе злую шутку? Слова звенели в ушах, оставляя горький осадок.

***

Тело Минхо будто не принадлежало ему. В первые дни обращения всё было чуждым: кожа становилась хрупкой, а вены разрывались от того жуткого голода, который он не мог понять. Свет… он стал невыносимым. Казалось, его душило, расплавляло изнутри. Но что-то внутри продолжало тянуть его, вынуждая искать того, кто мог бы облегчить боль. И эта пустота… она не исчезала, только становилась больше. Она захватывала всё: разум, тело, дыхание. Он стоял, обмякший, пытаясь сосредоточиться, но тёмные уголки сознания всё сильнее затягивали его. Минхо прижал ладони к лицу, как будто мог остановить нарастающее напряжение. Оно начиналось где-то глубоко в челюсти, в корнях зубов, и медленно расползалось по всей голове. Глухая, пульсирующая боль отдавалась во всём черепе, словно кто-то грубо вколачивал в него раскалённые шипы. Он заскрежетал зубами, надеясь унять боль, но это лишь усугубило мучение. Челюсть будто заполнилась тяжестью, как если бы зубы начали двигаться сами по себе. Внезапно что-то щёлкнуло — резкий, болезненный хруст, словно треснула кость. Ли всхлипнул от неожиданности, инстинктивно сжав кулаки. Вкус железа вспыхнул во рту. На язык натекло что-то тёплое. Он попробовал провести языком по зубам, но тут же почувствовал, как новый, острый, болезненно-чувствительный край проколол кожу. Ещё один щелчок. Боль стала резче, пронзительнее, и он невольно сжал зубы, пытаясь подавить рвущийся наружу крик. — Что за… — голос сорвался, превратился в хрип, от которого защипало в горле. Внутри всё пульсировало. Десны горели огнём, и каждый вдох лишь усиливал эту пытку. Клыки росли медленно, мучительно, как будто пробивались сквозь плоть и кость, оставляя за собой кровавый след. Боль была живая, она рвала его изнутри, заполняя каждую клетку его существа. Пальцы дрожали, когда он попытался дотронуться до лица, но это лишь усилило остроту ощущений. Зубы — теперь уже клыки — казались чужими, ненастоящими. Казалось, их внедрили силой, насильно делая это частью его тела. Хруст. Щелчок. Сдавленный стон. Голова пошла кругом, перед глазами мелькнули тёмные пятна. Он с трудом удержался, чтобы не упасть на колени. Когда боль, наконец, начала стихать, он осмелился разжать пальцы и провёл кончиком языка по острым граням новых зубов во второй раз. Холодные, острые, они напоминали оружие. Чуждые, они всё же принадлежали ему. Внутри возникло странное чувство: смесь удивления и ужаса, осознание собственной природы. Но вместе с этим пришло другое — голод. Настоящий, утоляющий сознание. Он обжёг нутро, зажёгся ярким пламенем в груди, отзываясь в каждом новом зубе. Минхо понял, зачем нужны эти клыки. Понял, чего они жаждут. Он ощущал, как внутри него рвётся что-то непреодолимое. Это чувство било по его телу, как волны прилива, оставляя за собой только смятение и боль. Грудь сдавливало, дыхание сбивалось, и всё вокруг стало тусклым. Голод — древний, жгучий, неясный. Он не мог назвать его иначе. Это было что-то большее, чем простое желание насытиться. Это было безумие, требующее выхода. Его пальцы дрожали, будто кровь внутри кипела, просясь наружу, но не находя пути. Он стиснул зубы, пытаясь успокоиться, но это только усиливало боль. Ли поднял глаза, но сияние, что прорезало стены вокруг, казалось, только обжигало его. Он прикрыл лицо руками, ощутив, как даже самый слабый луч солнца оставляет на коже ожог. Невыносимо. Но остановиться было невозможно. Голод тянул его вперёд, заставляя шагать, хвататься за воздух, искать то, что могло бы это прекратить. И тут он услышал голос. Мягкий, уверенный, спокойный. — Я знаю, что тебе нужно. Позволь мне… Минхо медленно поднял голову. Перед ним стоял Чонин, такой же спокойный, будто не замечая, что в воздухе разливается тревога с паникой. Но новообращенный видел его. Слышал биение его сердца. Чувствовал запах крови, который заставил всё остальное вокруг поблекнуть. Едва сдерживаясь, он шагнул назад, но внутри него всё кипело. Голос Чонина снова прорезал этот хаос. — Это нормально. Просто сделай это. Я даю разрешение. Он не понимал, почему его слова звучали так просто. Разве это было просто? Или правильно? Минхо хотел отвернуться, убежать, но ноги будто приросли к полу. Ян медленно наклонил голову, оголяя шею. Этот простой жест заставил мир остановиться. Запах. Запах крови заполнил всё вокруг, и он не мог больше думать. Все барьеры рухнули. Он даже не понял, когда сделал первый шаг. Взгляд застыл на линии шеи, на венах, что будто светились. Руки дрожали, но тянулись вперёд, прежде чем он успел что-то осознать. И вот клыки, которых пару часов назад еще не существовало, теперь впились в кожу. Густая, горячая кровь обрушилась на язык, и в тот же миг всё вокруг изменилось. Как будто весь мир сжался в эту единственную точку. Минхо больше ничего не слышал, кроме собственного сердцебиения, и не видел, кроме тёмной линии вен. Он пил жадно, с каждым глотком чувствуя, как невыносимый голод ослабевает. Кровь будто текла прямо в его душу, заполняя её, но не давая насытиться до конца. Он был как зверь. Пальцы сжались в кулаки, крепко хватаясь за плечи Чонина, но внутри всё кричало: ещё, ещё, ещё. У него не было сил остановиться, не было воли вырваться из этого сковывающего плена. Чем больше он пил, тем сильнее чувствовал, как его тело обретает новую силу. Клыки заходили глубже, а дыхание Чонина становилось всё более рваным. Но даже в этом пьянящем ощущении резонанса, что рождался между ними, где-то внутри было что-то, что шептало ему остановиться. Это не было в полной мере его. Это была жажда, тьма, новая природа, которую он не мог принять до конца. И, с трудом оторвавшись, Минхо резко выдохнул, отступая назад. Его губы и подбородок были перепачканы кровью, а глаза полны ошеломления. Он не мог понять, почему теперь было так тяжело. Почему это было… так правильно. Чонин выпрямился, коснувшись ран на шее. Его лицо оставалось спокойным, а взгляд говорил, что всё под контролем. — Теперь ты знаешь, как это чувствуется, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Скоро ты свыкнешься со своим голодом. Но Минхо не ответил. Он пытался отдышаться, глядя на свои дрожащие руки, чувствуя, как сердце, которое только что било так сильно, начало замедляться. Голод исчез. Но вместе с ним осталась такая сильная пустота, которую он пока не мог объяснить.

***

Сынмин стоял, не двигаясь, и лишь внимательно наблюдал за Джисоном, который продолжал сидеть, скорчившись, полузакрыв глаза. Боль, жажда и новая сила, переполнявшая его, не позволяли сосредоточиться. Он ощущал этот огонь в теле, его нутро буквально пылало от новой энергии, но внутри не было удовлетворения. Только пустота и постоянная, неукротимая жажда. Он пытался собрать мысли, но они все расплывались, как дым. — Ты всё ещё не понимаешь, — констатировал Сынмин, его голос тихий, но острый, как лезвие. — Ты не ребёнок, чтобы верить в свои сказки. С каждым глотком ты становишься кем-то другим. Смирись. Джисон стиснул зубы. Он хотел возразить, но не мог найти подходящих слов. Это была не боль, это было что-то гораздо большее, более живое и беспокойное. Он посмотрел на Кима с затаённой злостью, но тот всё равно продолжал смотреть на него с тем же бесстрастным взглядом, который лишь усугублял его беспомощность. — Я… я не… — его слова прерывались, как если бы он сам не знал, что хотел сказать. — Я не просил этого, Сынмин. Вампир только улыбнулся, но улыбка была далеко не теплая. Это была насмешка едва заметная, но такая явная, как если бы он знал все ответы, но не хотел их раскрывать. — Нет, ты не просил. И я это сам знаю. Но теперь ты здесь. В этом теле. Ты теперь стал этим. И не можешь изменить ровным счетом ничего. Лишь попытаться облегчить. Джисон молчал. Он не знал, как реагировать. Его ум был полон неясных образов, хаоса. Он искал в глазах Сынмина хоть какую-то искру сочувствия, хоть малую долю понимания, но там было только холодное спокойствие. Это успокаивало его и одновременно злило. — Ты должен научиться жить с этим, — продолжил Сынмин, его тон был безжалостно ровным. — Принять, что ты уже не человек. Сейчас ты… животное. И ты будешь охотиться за чувством удовлетворения, пока не примешь нового себя. Приятно это или нет — не важно. Ты теперь часть тёмного мира. Хан промолчал, закрывая лицо ладонями. — Ты хочешь вернуться, правда? Вернуться в тот мир, где ты мог дышать, где не было этого голода, этой темноты? Но ты уже здесь, Джисон. Ты не можешь взять назад свои слова. Ты уже стал частью меня. Он отвернулся, будто пытаясь сбежать от слов Сынмина, но тот не позволил ему, давя все сильнее. — Ты не понимаешь, — повторил Сынмин, — Твои жертвы, твоя боль — это только начало. Ты не убьёшь свою природу, Джисон. Она будет с тобой всегда. И рано или поздно ты поймёшь: быть вампиром — это не проклятие. Это возможность. Возможность увидеть всё, что скрыто от простых смертных. Ты получишь силу, которую никто из них не может себе позволить. С каждым словом наставника его жажда, его голод становились сильнее. Он уже знал, что не сможет избежать этого. — И что мне теперь делать? — спросил он, его голос был полон тягостного отчаяния. — Как мне жить с этим? Сынмин на мгновение замолчал, его глаза не сводились с тела напротив. Во взгляде скользнуло что-то, что могло бы быть жалостью, но быстро исчезло, оставив только холодную твёрдость. — Жить? Нет, ты не будешь жить, — ответил он наконец. — Ты будешь существовать, адаптироваться и учиться. И это совсем другое. Ты будешь существовать в этом мире, где всё не так, как раньше. И если ты выживешь, то поймешь. Ты все еще пытаешься искать смысл, но тут его нет. Джисон скривил губы, но молчал, не зная, что ответить. — Знаешь, — продолжил Сынмин, подходя чуть ближе, но не касаясь его, — я когда-то тоже не мог понять, зачем мне всё это. Я хотел быть обычным. Но, — он ухмыльнулся, — Ты ведь и не представляешь, как это, быть тем, кто может просто прикоснуться и взять себе все. — Мы с тобой не похожи. Я не могу стать таким, как ты. Сынмин хмыкнул, как будто слова его не затронули. — Не смей недооценивать себя, Джисон, — тихо произнес он. — Ты уже стал таким. Или ты думаешь, что в тебе ещё осталась та самая лёгкость, как у обычного человека? Ты уже не человек. И это, поверь мне, не так уж и плохо. Джисон открыл рот, собираясь возразить, но слова застряли в горле. Он не мог отрицать, что что-то менялось в нём. С каждым моментом он чувствовал, как его новая сущность охватывает его всё сильнее. Он мог почти почувствовать, как эта сила растет внутри, как её тяжесть и холодная власть начинают становиться привычными. — Да ладно тебе, — усмехнулся Ким, глядя на его состояние. — Ты не можешь скрыть этого. Ты ведь уже начал привыкать. Жажда, силы — всё это станет твоей реальностью. Ты больше не такой, каким был раньше. — Ты это… рассказываешь мне, как мне жить? — ощущение контроля над собой ослабевало с каждой секундой. — Я не учу тебя жить. Я просто говорю, что тебе предстоит понять одну простую вещь. В тебе есть две части: эта тёмная, неутолимая жажда, и та сила, которая даёт тебе возможность стать большим. Ты не один. Ты теперь часть чего-то другого и нового. И если хочешь выжить в этом мире, тебе нужно научиться смотреть на вещи иначе. Джисон почувствовал, как его голова слегка закружилась. Он уже слишком устал от борьбы с этим новым ощущением, от того, что не мог никуда убежать. Он чувствовал свою бессильность, как только позволял себе задуматься об этом. — А ты что, привык к этому? Сынмин усмехнулся. — Привык? — переспросил он, и в его голосе появилось нечто такое, что могло бы напугать, если бы Джисон был способен полностью сосредоточиться. — Нет. Я просто принял это. Ты будешь бороться с собой ещё долго, но рано или поздно ты поймешь, что это не борьба. Это естественный процесс. У нас всех есть свой путь, Джисон, и если ты хочешь остаться в живых, тебе нужно научиться не цепляться за то, что было раньше. — И как мне с этим жить? — спросил он в конце концов, тихо, будто не был уверен, что хочет услышать ответ. Вампир шагнул ближе, его лицо становилось всё более спокойным. — Ты уже живёшь с этим, — сказал он, — и ты будешь жить, пока не научишься уважать эту тьму, которая стала твоей частью. Ты не сможешь отвернуться от этого. Ты будешь искать кровь, ты будешь жить ночью и жаждать силы. Это твой путь. И если ты не примешь его, ты сломаешься. Без тьмы нет никакого света. Джисон закрыл глаза, ощущая, как внутри него что-то сломалось, но не готов был принять это. Ему нужно было время, чтобы понять, что же это значит, быть таким, как… Сынмин.

***

Минхо сидел на холодном каменном полу, руки скрещены на коленях, взгляд устремлен в пустоту. Вокруг царила тишина, как будто весь храм был поглощён этим мгновением, и даже свет, мягко струящийся через витражи, не мог прогнать ту тяжесть, что висела в воздухе. Он всё ещё не мог привыкнуть к этой новой жизни. Каждая клетка в его теле ощущала перемены, и они были настолько глубокими, что ему порой казалось, что он утратил саму суть того, кем был раньше. Это чувство было особенно сильным, когда он оставался наедине с собой. Минхо закрыл глаза, глубоко вдохнув, пытаясь найти в себе хоть каплю покоя. Всё вокруг было чуждым и обманчивым. Свет, который всегда был его другом, теперь не мог насытить его до конца. Кровь, которая стала такой важной частью его существования, всё равно оставалась чем-то ненатуральным и болезненно чуждым. Но хуже всего было отсутствие Джисона. Его образ был настолько органичен для Минхо, что без него этот новый мир казался ему пустым, холодным и невыносимо одиноким. Он не мог понять, что происходит с ним. Он был вампиром, но его душа продолжала принадлежать тому, что было до. — Чонин, — тихо сказал Минхо, не открывая глаз. Его голос звучал почти неуверенно, как будто слова не могли прорваться через этот тяжёлый груз на его груди. — Можно ли как-то… связаться с ним? С Джисоном? Чонин, стоящий в углу зала, не сразу ответил. Он знал, о чём говорил Минхо. Знал, как это тяжело — быть разделённым с тем, кто был частью тебя. Но он также знал, что правила не могут быть нарушены. Это была их новая реальность. Ян подошёл ближе, его шаги не издавали звука, как и всегда. Взгляд оставался хладнокровным, но Минхо заметил лёгкое изменение в его выражении, когда тот, наконец, заговорил. — Теоретически, да. Но с учётом вашей новой сущности, это будет сложнее. Вам нельзя находиться вместе. Разделение — это часть обряда, и она должна сохраняться. Ли почувствовал, как его сердце больно сжалось, но он не позволил себе опустить взгляд. Он не мог позволить себе слёзы, не мог позволить себе слабость. Его новая жизнь требовала силы и терпение. — Я… не могу… — его голос сорвался, и Минхо замолчал. Он не знал, что сказать. — Не могу без него. Не могу справиться с этим. Чонин внимательно наблюдал за ним, не выражая ни сострадания, ни осуждения. Он знал, что всё, что сейчас переживает Минхо, — это лишь часть более сложного пути. Он был его наставником, но и сам прекрасно знал, каково это — быть не просто вампиром, а существом, которое должно стать кем-то новым, полным отчуждения и боли. — Я понимаю, — кивнул Ян. — Но ты должен понять, что в момент завершения твоего «периода новообращённого»… ты сможешь перемещаться по храму, а затем и за его пределами. Тогда и только тогда вы оба сможете быть рядом, но в разное время суток. А до тех пор… возможно, вы сможете обмениваться письмами. Минхо резко поднял голову. Сердце пропустило один удар, когда он осознал, что его надежда, хотя бы частичная, была оправдана. — Письма? — повторил он с каким-то оттенком изумления, словно ощутил вкус этой возможности на языке. Это была не просто мысль, не просто план. Это была единственная вещь, которая могла принести ему хоть какое-то облегчение. Он почувствовал, как боль в груди немного отпустила его, словно маленькая искорка света пробилась через темные облака. — Да, письма. Письма — это ваше спасение, хоть и в ограниченной форме. Они смогут быть вашим мостом, пока вы оба не научитесь жить с тем, кем стали. Ли встал, его движения были медленными, будто он ещё не привык к новой тяжести, что лежала на его плечах. Он подошел к небольшому столу, где лежала перьевая ручка и листы бумаги, и замер. Сначала он не знал, что написать. Слова терялись, не хватало сил, чтобы выразить все, что рвалось внутри него. Он мог бы молчать, мог бы отказаться от попытки, но что-то в нём подсказывало, что сейчас — именно тот момент, когда он должен сделать этот шаг. Минхо взял в руки перо. Качая его в пальцах, он начал писать. Это были не просто слова. Это был крик, который не мог быть услышан, но который должен был быть передан. Он не знал, как точно передать свою боль, свою любовь, свою тоску и свою невыносимую нужду в Джисоне. Но он писал. И каждое слово становилось чуть более светлым, чуть более полным. Когда письмо было готово, он перечитал его. Это не было совершенством. Это было… просто. Но зато это было честно и по-искреннему. Минхо встал и подошёл к окну, где тёмные ночные сумерки уже начинали заполнять храм. Он положил письмо в конверт и, не раздумывая, отдал его Чонину. — Я отправлю его. И буду ждать ответа, — сказал он, ощущая, как эта простая фраза начинает немного успокаивать его. Чонин принял письмо, и их взгляды встретились. Тишина в воздухе была такой плотной, что слова не требовались. Минхо понимал: это только начало. Но начало, которое ему было необходимо, чтобы сохранить связь с тем, кто, возможно, был его единственным ориентиром в этом новом мире.

***

Джисон сидел, не двигаясь, словно в ожидании чего-то. Его руки лежали на коленях, пальцы напряжены, и взгляд был устремлён в одну точку, но глаза были пустыми, как безжизненные озёра, не отражающие ни света, ни тени. Он понимал, что его эмоции сейчас – не больше чем призраки, бродящие по его телу и уму. Но как только он заметил Сынмина, который медленно подошёл к нему и положил перед ним конверт, его сердце затрепетало. Всё в этой жизни стало другим. Всё. Разделение, которое оставило в нём пустоту, отголоски того, что раньше казалось просто частью бытия, теперь было чем-то, что терзало его изнутри. Он мог это чувствовать даже физически — каждый нерв его тела был натянут, как струна. Но главное, что душу грызла тоска. Тоска по Минхо. Сынмин, как всегда, был холоден и невозмутим. Он не нуждался в лишних словах, чтобы выразить свою точку зрения. Он молча оставил письмо перед ним, как будто оно было очередной необходимостью, чем-то, что должно было быть, но не имело никакого особого значения. — Формально это запрещено, — начал Сынмин, его голос был равнодушен, но Джисон знал, что под этой равнодушностью скрывалась нечто другое. Он был далёк от этих разговоров о правилах, которые не могли быть сломаны, и тем более он знал, что Сынмин сам понимал, что сделать исключение не было так уж и трудно. — Но… я согласился на это, чтобы вы не сошли с ума от этих клеток. Это нужно для вас обоих. По крайней мере, в этом меня заверил Чонин. Он не добавил больше ничего, что могло бы натолкнуть Джисона на мысли. Ким ушёл, а он остался один с письмом в руках, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее. Письмо от Минхо. Это был первый знак, что всё не потеряно, что их связь всё ещё существует, пусть и в виде этого самого письма. С тревогой, смешанной с нетерпением, он открыл конверт. Бумага была мягкой, с лёгким запахом свежести, как будто её только что написали, и рука Минхо оставила на ней своё тепло, свое отражение. Хан на мгновение задержал дыхание, пытаясь осознать, что теперь эта бумага была частью того мира, в котором он и Минхо должны были существовать, даже если их разделяли сотни дней и ночей. Он медленно развернул письмо, начиная читать, забывая обо всём вокруг. «Джисон, Ты не поверишь, как я долго боролся с тем, чтобы хотя бы что-то понять. Я не могу сказать, что я ощущаю себя как раньше. Всё изменилось. Но что именно я чувствую, понять пока не могу. Всё вокруг кажется чужим, даже моё тело… Каждый день я пытаюсь заглушить этот внутренний диссонанс, эту тревогу. Мне нужно что-то. Что-то, чего мне не хватает, и что не даёт мне покоя. Я пытаюсь найти ответ в этом теле, но всё, что я ощущаю, это пустота. Она не исчезает. И ты… ты — недостающая часть этой пустоты. Я не знаю, почему мне так трудно быть без тебя, но я не могу представить себе, как я бы жил без этого общения. Те слова, что сказал Чонин, о письмах, теперь кажутся мне каким-то спасением. Я не могу больше думать, как будто ты далеко, как будто всё, что было, ушло навсегда. Я знаю, что с этим изменением я стал другим, но что-то меня всё равно держит. Ты не можешь понять, как это, когда ощущаешь пустоту и всё, что хочешь, — это просто снова быть рядом с тем, кто был рядом раньше. Кто был всем. Ты должен понимать, что, несмотря на всё это разделение, я буду ждать твоего ответа. Я буду ждать, потому что понимаю, что только через эти слова, через эти письма, ты и я можем найти друг друга в этой новой жизни. И я буду бороться с этим, не важно, насколько тяжело. Потому что ты стал для меня слишком важным, чтобы просто забыться. Не могу. И не хочу. Твой Минхо.» Джисон поставил письмо на стол, откинувшись назад в кресле. Внутри что-то дрогнуло, как если бы части его сущности впервые после обращения соединились, не смотря на всё то, что его разделяло. Он чувствовал себя одновременно близким и чуждым. Строчки парня казались таким крохотным мостиком, который по-прежнему мог соединить их, пусть и временно. Несмотря на боль, несмотря на всё, что происходило с ними. Он выдохнул, собираясь с мыслями. Письмо было как явление, которое он не мог игнорировать. Оно являлось светом в темной пустоте, которую оставило его превращение. Джисон знал, что нужно действовать. И хотя его чувства ещё были расплывчатыми и смешанными, одно было точно ясно — он не мог просто оставить Минхо в одиночестве. Не мог оставить его в этом новом мире, в котором они оба были заключены. Тонкие строчки на бумаге говорили ему то, что он не мог осознать сам. Джисон сидел в тишине, ощущая на ладонях вес сложенного письма. Бумага была чуть шероховатой, словно впитывала в себя каждую эмоцию, каждую запятую, написанную Минхо. Слова внутри — слишком знакомые, слишком простые и в то же время слишком сильные — будто застали его врасплох. Сынмин молча присел напротив, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. — Ну, я говорил, что он напишет, — его голос прозвучал спокойно, даже лениво, но глаза всё же выдали заинтересованность. — Ты уверен, что нам вообще можно это делать? — Джисон обернулся к нему, всё ещё держа письмо так, словно оно могло исчезнуть в любую секунду. — Конечно, нельзя, — лёгкая усмешка появилась на губах Сынмина. — Но кто станет проверять? — Ты, похоже, слишком уверен в себе, Сынмин. — Если бы я не был уверен, вы оба сейчас бы до конца сгнили в одиночных камерах. Так что, может, ты скажешь спасибо? — Спасибо? — он усмехнулся, впервые отводя взгляд от письма. — Ты серьёзно? Сынмин только пожал плечами. — Знаешь, я не собираюсь читать тебе лекции, но поверь: эти первые недели перевоплощения выносят всем мозг. Даже мне, — он протянул руку, показывая что-то вроде обручального кольца на пальце. — А я вообще-то эксперт по выживанию в таких ситуациях. — Ты не выглядишь, как эксперт, — пробормотал Джисон, складывая письмо на стол. — А ты выглядишь, как ребёнок, который впервые получил записку от школьной любви, — насмешка Сынмина была почти тёплой. Почти. — Не говори так, — Хан склонился ближе к столу, прикрывая письмо ладонью. — Хорошо, хорошо. Я просто подумал, что, раз ты так на него смотришь, тебе, может, стоит написать что-то в ответ. Джисон задумался. Мысль об ответе показалась ему одновременно глупой и… необходимой. — Зачем? — Затем, что ты явно хочешь это сделать, но боишься, — ответил наставник, поднимаясь из-за стола. — А я здесь не для того, чтобы разжёвывать тебе, почему ты должен что-то делать. Если хочешь молчать, молчи. Но если нет — возьми этот шанс, пока он ещё есть. Пока конкретно я его тебе даю. Джисона оставили в тишине. Сынмин снова ушёл, давая парню время подумать. Только спустя несколько минут он решился взять перо и медленно поднести его к чистому листу. «Минхо, Я не знаю, с чего начать. В твоих словах слишком много чувств, которые я не могу просто отпустить. Они будто проникают в меня, растекаются теплом, которого я не ощущал с самого обряда. Ты пишешь о пустоте. Но я думаю, ты ошибаешься. В тебе нет пустоты, Минхо. Ты — свет. Даже здесь, в этом храме, где всё кажется лишённым красок, ты умудряешься быть ярким. Твоё письмо, твои мысли — они возвращают мне это чувство, будто солнце пробивается через тучи, хотя я уже думал, что такого больше не увижу. Я не знаю, как объяснить тебе, что я чувствую. Но ты должен знать: я никогда не смогу привыкнуть к жизни без тебя. Я ненавижу эти стены за то, что они нас разделяют. Ненавижу то, что мне нельзя просто подойти к тебе, заговорить, увидеть твою улыбку, коснуться тебя. Но, как ни странно, эти письма… Они делают разлуку чуть легче. Ты всегда был для меня чем-то неизменным. Тем, к чему я возвращался, даже когда всё вокруг рушилось. Ты пишешь, что не можешь представить себя без общения со мной. А я не могу представить себя без твоей уверенности, твоей упрямости. Ты всегда был моей опорой, и даже сейчас, когда всё вокруг меняется, ты остаёшься ей. Расскажи мне о том, что происходит с тобой. О том, как ты учишься жить в этом новом мире. Я хочу знать всё, даже мельчайшие детали. Потому что каждое твоё слово — это мост между нами. И, клянусь, я сберегу его. Знаешь, Сынмин сказал, что я стал другим. Может, он прав. Во мне теперь есть что-то тёмное, что-то незнакомое. Но, несмотря на это, я всё ещё чувствую, как внутри меня есть часть, которая светится, когда думаю о тебе. Ты — мой свет, Минхо. Даже сейчас, когда нас разделяют стены. И, думаю, если бы не ты, я бы давно сдался. Так что не бойся. Не тревожься. Пиши мне. Я всегда буду ждать твоих слов. Твой Джисон.»

***

Минхо сидел на краю каменной скамьи в главной зале храма, крутя в руках очередной листок бумаги. На нём были лишь несколько начертанных слов — новые строки для письма Джисону, но сейчас они не казались значимыми. Письма ему стали его единственным якорем и надеждой. Каждый раз, когда он раскрывал очередной ответ, сердце будто билось сильнее, оживая на мгновение. Однако после этих коротких моментов облегчения наступала тишина — давящая и слишком оглушительная. Его тревожило то, что ответы Джисона порой казались сдержанными. Он ощущал, что тот пытается привыкнуть к новой жизни, но не хотел признавать, насколько тяжело. — У тебя такое лицо, будто весь мир рухнул, — усмехнулся Чонин, садясь напротив. Минхо на секунду поднял взгляд, но вместо того чтобы ответить, опустил его обратно на свои записи. — Ты никогда не задумывался, как несправедливо нас разорвали? — произнёс он, не глядя на Чонина. Ян выждал паузу, будто проверял, насколько этот вопрос интересовал Ли. — Ты говоришь так, будто это сделали, только чтобы тебе навредить, — сказал он, и его голос впервые прозвучал настолько мягко. Минхо стиснул кулаки, бумага в его руках слегка помялась. — И разве нет? Нас разделили… будто мы больше не часть одного целого. Это невозможно описать иначе. Ты хоть представляешь, что это значит — чувствовать, что человек, с которым ты был связан всей своей жизнью, теперь… где-то совсем в другом месте? Чонин наклонился вперёд, сцепив пальцы перед собой. — Ты задаёшь правильный вопрос, но ищешь ответ не в правильном месте. Тебя интересует не причина, а лишь боль. И ты не можешь от неё избавиться. — Потому что это невозможно, — резко перебил его Минхо. Он поднял глаза, его взгляд был практически яростным. — Она всегда здесь. Даже когда я пишу ему, даже когда я читаю его ответы. Джисон рядом, но одновременно… его нет. Чонин на мгновение замолчал, словно обдумывая, стоит ли раскрывать самую главную правду, которую Минхо явно не готов услышать. — Вы были разделены не случайно, — наконец сказал он. — Это было необходимо. — Необходимо? — в голосе Минхо звучал вызов. — Почему? — Потому что ваша связь слишком сильна. Вы — две противоположности, которые либо уничтожат друг друга, либо разрушат всё вокруг. Ты понимаешь, что я говорю? Это не наказание. Это защита. — Защита от чего? — голос дрожал от раздражения. — От нас самих? Друг от друга? — Да, — тихо подтвердил Чонин. — Ты даже не представляешь, что вы оба могли бы сделать, если бы вас не разделили в нужный момент. Вы… переспали, что довольно сильно насторожило богов. Судьба не представляла того, что их посланники перейдут на близость раньше, чем было «запланировано». Поэтому вы запустили механизм пробуждения, сами того не зная. Минхо отвернулся, глядя на высокие колонны храма. В голове крутились воспоминания: свет, который внезапно ослепил его, голос Джисона, исчезающий в пустоте, это ощущение, будто что-то разорвалось внутри него. — Если это так… — начал он, глубоко вздохнув. — Почему я всё ещё чувствую его? Почему он где-то здесь, внутри меня, каждую секунду? — Потому что связь между вами не исчезла. Она была… скорректирована. Ты и он всё ещё связаны, но иначе. Ты можешь чувствовать его, но не можешь быть рядом. Это испытание, Минхо. Чтобы научиться контролировать себя и свои силы. — Испытание, — с горечью повторил Минхо. — Какое ещё испытание? Быть разорванным на части? — Найти баланс, — коротко ответил Ян. Вампир замолчал, обдумывая его слова. Он вспомнил письма Джисона: аккуратный почерк, сдержанные строки, в которых тот говорил о своих попытках привыкнуть к новому миру. Эти письма были его спасением, но также они напоминали о невозможности вернуться к их общему прошлому. — И как, по-твоему, найти этот баланс? — он резко поднялся, глаза вспыхнули. — Ты говоришь, что это испытание, что это необходимо. Но как это сделать, когда ты не можешь даже поговорить с тем, кто тебе дорог, когда всё, что у тебя есть, — это несколько строк на бумаге? Чонин поднялся со своего места, смотря на Минхо сверху вниз. — Ты хочешь правду? — его голос стал твёрже. — Она в том, что это будет долго. И тяжело. Но каждый раз, когда ты пишешь ему, ты уже делаешь шаг к этому балансу. Это всё, что я могу сейчас тебе дать.

***

В сводчатой зале храма, освещённой дрожащими отблесками тусклого света свечей, царила напряжённая тишина. Три фигуры, словно высеченные из мрамора, собрались в одном помещении, наблюдая за двумя беспокойными лицами. Бан Чан сидел во главе, его лицо было обращено к древнему манускрипту. Глаза, глубокие и тёмные, бегали по строкам, будто ища ответы на вопросы, которые он сам же боялся задать. Его пальцы неспешно перебирали края свитка, а плечи, обычно уверенные, были едва заметно напряжены. Сынмин стоял в стороне, его небрежная поза — плечом к колонне, руки в карманах — контрастировала с величественной торжественностью места. Его глаза, казалось, высмеивали всю серьёзность происходящего, но в глубине зрачков пряталась настороженность, почти невидимая. Лёгкая улыбка тронула его губы, будто он наслаждался зрелищем. Чонин занял место напротив Чана. Его спина была выпрямлена, лицо неподвижно, но взгляд выдавал внутреннее напряжение. Он скрестил руки на груди, пальцы побелели от сдерживаемой тревоги. — Их время в храме подходит к концу, — разорвал молчание Чонин. — Далеко не у всех это время заканчивается успешно, — отозвался Бан Чан, не поднимая взгляда от манускриптов. — Некоторым требуется больше времени, чтобы обрести равновесие. Сынмин тихо хмыкнул, его усмешка была еле заметной. Он лениво повернул голову, наблюдая за ними со стороны. — Твои ожидания всегда слишком высоки, Лидер. Они уже сделали больше, чем многие, — протянул он. — Ты говоришь о них так, будто они уже готовы к освобождению, — холодно ответил Чонин, повернувшись к нему. — Может, они и не готовы в полной мере, — пожал плечами Сынмин, слегка качнувшись вперёд. — Но кто вообще может быть готов к вечности, если на то пошло? — Вечность — это испытание, а не награда, — сухо отметил Чонин, его взгляд стал ещё более сосредоточенным. Он перевёл глаза на Бан Чана. — Они должны доказать, что смогут жить в разделении. Если Минхо и Джисон не справятся… Бан Чан наконец поднял голову. Его лицо было серьёзным, словно высеченным из камня. — Разделение — это не выбор. Это их путь. Чонин нахмурился, его пальцы машинально сжались в кулаки. — Мы должны выбрать день, — сказал Чан наконец. — Когда их сознания будут освобождены, и они смогут продолжить свои пути. — Ты уверен, что они выдержат? — тихо спросил Чонин, его голос прозвучал как шёпот в храме. — Их временные циклы разделены слишком чётко. Они больше не пересекутся. Бан Чан задумчиво провёл рукой по строкам текста. Его пальцы замерли, будто нашли ответ. — Если не выпустить их, мы никогда этого не узнаем. Сынмин улыбнулся шире, его глаза заблестели в полумраке. — Три луны, не так ли? Как раз достаточно, чтобы закончить их адаптацию. Пусть наслаждаются последними мгновениями в храме. Бан кивнул. — Эти три луны — их последний шанс. Если кто-то из них покажет слабость, мы не сможем более рисковать. Сынмин слегка качнул головой, усмешка снова тронула его губы. — Ты всё ещё боишься, что они сломаются, — произнёс он тихо, его голос был одновременно мягким и ядовитым. — Я видел слишком много, чтобы не бояться, — резко послышался ответ, но в его голосе были нотки скрытой боли. Ким промолчал, только в его взгляде на миг промелькнуло что-то похожее на сожаление. Чонин, не отрывая глаз от Бан Чана, вздохнул. — Тогда остаётся только ждать, — сказал он, его голос звучал твёрдо, но с тенью сомнения.

***

Сумрак храма словно затих, позволив словам остаться в воздухе. Сынмин, потушив украденную сигарету о край каменной колонны, поднялся с места и направился к выходу, оставляя Чонина наедине с его тревогами. Зал опустел, но напряжение не рассеялось, а будто впиталось в холодные камни. Тем временем в другой части храма Минхо сидел в небольшой комнате у окна, из которого открывался вид на серое ночное небо. Его взгляд скользил по письму, написанному несколько часов назад, словно пытаясь найти между строк что-то, чего сам не заметил в момент написания. По итогу он отложил письмо и задумчиво потер пальцами виски. Вопросы, задаваемые миллион раз, всё ещё разрывали его изнутри. Почему они были разделены так резко? Кто решил их судьбу? Он понимал, что ответы можно было бы вырвать из Чонина, если найти правильные слова. Минхо нехотя поднялся, направился к залу, где обычно находился Ян. Холодный воздух коридоров покрывал кожу, и каждый его шаг эхом отзывался в пустоте храма. Чонин, всё ещё находясь в том самом зале, теперь сидел у стола, обхватив руками чашу с горячим настоем, который явно не торопился пить. Когда дверь скрипнула, он медленно поднял взгляд. — Ты не умеешь отдыхать, правда? — тихо произнёс он, заметив силуэт Минхо. — Я не могу отдыхать, когда не понимаю, что со мной происходит, — ответил Минхо, приближаясь и садясь напротив. — И что ты делаешь в камере заточения в такой час, расписывая бумаги? Чонин отставил чашу в сторону, сложив руки на столе. — У тебя в разуме спокойно. Есть время на себя. — И всё же… — Ты не понимаешь, что именно? — Почему мы были разделены. Почему это произошло именно так? Джисон… я видел его перед этим светом. Это не было просто разделением. Это было как… как будто нас разорвали на части. Чонин на мгновение замолчал, будто собирая мысли в один комок. — Ты думаешь, что только ты задаёшь такие вопросы? — наконец сказал он, его тон стал мягче. — Многие из нас проходят через это. Никто не может объяснить, почему связи обрываются так резко. Возможно, чтобы мы научились быть независимыми от того, что нас удерживает. — Независимость, — с горечью повторил он. — Но я не чувствую себя независимым. Я чувствую себя… потерянным. Ян задумчиво посмотрел на него, словно пытаясь решить, стоит ли говорить дальше. — Твоя связь с Джисоном слишком сильна. Она была такой ещё до того, как вы сюда попали. Я говорил тебе об этом полмесяца назад. Возможно, поэтому разделение ударило по тебе так болезненно. — И ты считаешь, что это нормально? — Минхо наклонился вперёд, его голос задрожал от едва сдерживаемого гнева. — Нет, не нормально, — спокойно ответил Чонин. — Но это неизбежно. — Ты хоть понимаешь, каково это? — рыжие волосы ярко выделялись в полумраке комнаты. — Каждую ночь я засыпаю, зная, что он где-то там. И мне нужно довольствоваться лишь письмами, чтобы сохранить хоть какую-то связь. — Ты говоришь так, будто письма ничего не значат для тебя, — перебил его Чонин, легко улыбаясь. Минхо на секунду замолчал, тяжело выдохнув. — Они значат всё. Но этого всё равно мало. Мне просто нужен он. На него посмотрели долгим, почти изучающим взглядом, а затем, наконец, произнёсли: — Скоро всё изменится. Через несколько дней вас выпустят за пределы храма. — Выпустят? — Минхо резко поднял голову. — Да, — подтвердил Чонин. — Но ты должен понимать: снаружи будет ещё труднее. Вы будете разделены временем суток. Джисон будет жить в ночи, ты — в дне. Вы больше не пересечётесь лицом к лицу. Эти слова были словно удар под дых. Минхо отклонился назад, его глаза потемнели. — Но письма ведь останутся? — спросил он, с трудом выдавливая из себя слова. — Да, — послышался ответ. — Только письма. — Но… — Хочешь выпить? — Чонин протянул кружку с настоем, смещая ее по столу. — Не стоит переживать по этому поводу. Всё будет, как будет.

***

Третья луна скользнула за горизонт, оставив небо в беспросветной темноте. Джисон сидел на холодном каменном полу, привалившись спиной к стене. Его пальцы бесцельно теребили край письма, которое он перечитал уже десятки раз. В храме царила тишина, нарушаемая лишь гулким эхом собственных мыслей. Он услышал шаги раньше, чем увидел Кима. Тот подошёл молча, опустился рядом, но не сразу заговорил. Лёгкий скрип одежды, ровное дыхание — всё это раздражало Джисона, который напряжённо ждал, что же скажет наставник. — Третья луна закончилась, — начал он, внимательно глядя в чужое лицо. Джисон коротко усмехнулся, но не поднял взгляда. — Спасибо, что напомнил. Я бы сам не догадался. Сынмин чуть нахмурился, но промолчал. — Ты понимаешь, что это значит? — спросил он, спустя паузу. — Конечно, понимаю, — резко ответил Джисон. Его голос звучал тихо, но твёрдо. — Меня опять бросят. — Это не так. — А как? — Джисон резко повернулся к нему, его глаза вспыхнули гневом. — Объясни мне, как это не так, если нас с Минхо опять разделяют? Хотя, казалось бы, куда хуже? Разве это не значит, что я снова останусь один? Ким выдержал его взгляд, ни разу не моргнув. — Это значит, что вы оба должны найти свои пути. Не держаться за то, что было. — Найти свои пути? — Джисон рассмеялся. — Ты хоть понимаешь, как это звучит? Это не «путь». Это пустота. Без него всё кажется бессмысленным. — Ты цепляешься за свою иллюзию. За то, что было до. Ты боишься смотреть вперёд. Джисон не ответил сразу. Он опустил голову, стискивая письмо в руках так, что бумага смялась. — Это не иллюзия, — тихо проговорил он. — Это всё, что у меня осталось. — Вы оба нужны этому миру, Джисон. По отдельности. Вы это понимаете. Ты это понимаешь. — А если я не хочу? — Это не вопрос желания. Это вопрос необходимости. Наступила долгая тишина. Джисон отвернулся, вновь уткнувшись взглядом в пол. — Если я потеряю его окончательно… — начал он, но голос сорвался. Сынмин не стал отвечать сразу. Вместо этого он встал, глядя на пустоту перед собой. — Завтра ты увидишь, что будет дальше. Ты сильнее, чем думаешь. Эти слова прозвучали как приказ, но Джисон уловил в них что-то большее — почти мольбу. Он остался сидеть на месте, а Ким ушёл, оставив его одного, как всегда.

***

Чонин стоял в полумраке зала, его глаза холодны, но с трудом скрывают напряжение. Минхо стоял перед ним, уже не в пределах его «тюрьмы», его тело напряжено, как струна, готовая лопнуть. — Ты освобождён, Минхо. Ты можешь покинуть храм. Путь открыт, и тебе больше не нужно здесь оставаться. Ли лишь кратко кивнул, его взгляд был направлен куда-то вдаль, где, несмотря на все опасности и сомнения, горела слабая искорка надежды в виде мелькающей синей макушки. Но, прежде чем Чонин успел продолжить, Минхо уже развернулся и буквально побежал к двери. Он не хотел прощаться. Он не хотел быть разделённым с Джисоном. С каждой секундой, проведённой в храме, его сердце всё сильнее тянуло его туда, к тому, кто был ему более важен, чем всё остальное. Когда он открыл дверь, перед ним, в тени коридора, стоял Джисон. Его лицо было спокойным, но глаза не скрывали того беспокойства, которое владело им. Ли молча шагнул в комнату, не произнося ни слова, словно весь мир замер, не имея значения, пока они не окажутся вдвоём, в этом маленьком пространстве. Хан встретил его неверящим взглядом, глаза горели тихим, но стойким светом. Минхо подошёл к нему, а в следующий момент они оба оказались так близко, что уже не могли отступить. Минхо чувствовал, как его сердце бьётся так сильно, что кажется, его можно услышать на весь мир. Он не мог и не хотел думать о последствиях, о том, что их снова могут разделить, о том, что они должны были бы быть далеко друг от друга. Минхо стоял перед Джисоном, его дыхание тяжёлое и прерывистое, словно каждый вдох давался ему с трудом. Когда их глаза встретились, Минхо увидел в них ту же решимость и страх, который ощущал в себе. Он знал, что нужно действовать, пока ещё есть возможность. Он сделал шаг вперёд, и их тела коснусь друг друга, обжигая кожу. Джисон, как и он, не мог больше стоять на месте, медлить. Его рука, кажется, сама по себе потянулась к рыжему, ощупав его лицо с такой осторожностью, что казалось, будто он боится разрушить что-то хрупкое. Он закрыл глаза, чувствуя тепло его пальцев, и его сердце забилось быстрее. Не произнеся ни слова, он наклонился, его губы встретились с губами Джисона. Это был быстрый, почти шокирующий момент, но в нём было всё — вся боль, вся любовь, вся беспомощность. Минхо чувствовал, как дрожат губы Джисона, как тот тянется к нему, как в этом поцелуе было что-то большее, чем просто длительная тоска. Это была потребность быть рядом, быть одним целыми, несмотря на всё, что их разделяет. Их поцелуй становился всё более глубоким. Минхо почувствовал, как Джисон прижимается к нему, его руки обвивают его шею, а он, в свою очередь, сжимает его талию, не желая отпускать. Он ощущал вкус его губ, этот слегка солёный привкус, как если бы они оба сдерживали своё дыхание под водой, не зная, когда смогут снова дышать. Но их тела словно говорили друг другу, что не важно, сколько времени пройдёт — они всегда будут тянуться друг к другу. Поцелуй стал ещё глубже, страстнее, но в нём всё ещё оставалась невыразимая нежность. Ли чувствовал, как его руки скользят по спине Джисона, как он прижимается к нему ещё ближе, словно хотел раствориться в этом моменте, забыть обо всём, кроме этого. Хан не отстранялся, его губы были как магнит, который притягивал Минхо, и он не мог сопротивляться. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, дыхание было прерывистым, горячим, их взгляды не отпускали друг друга. Минхо чуть приподнял голову, его глаза были полны той больной решимости, которая оставалась с ним, несмотря на всё. — Мы не будем сдаваться, — сказал Минхо, его голос был тихим, но твёрдым. — Я не отпущу тебя, Джисон. Я не уйду. Джисон молча кивнул, и, казалось, что в этом кивке заключена вся их решимость. Всё, что они хотели, это остаться друг с другом, несмотря на всё. И пусть их разлучат, они всё равно вернутся. Тишина, наполненная каким-то болезненным ожиданием, медленно охватывала их. Минхо стоял напротив и каждый взгляд, каждый жест казался наполненным невыразимым отчаянием. В комнате царила тягучая атмосфера, как будто воздух стал густым, плотным и невозможным для дыхания. Минхо чувствовал, как его сердце сжимается от каждого слова, но он ничего не мог сделать, чтобы остановить этот процесс. Чонин появился в дверях, его лицо было без выраженных эмоций, как всегда, но в его глазах Минхо читал нечто важное. Невыносимое. Наступил момент, который нельзя было избежать. — Время пришло, — сказал Ян. Минхо ощущал, как все силы покидают его. Он подошёл к Джисону, но не осмелился прикоснуться. Всё, что он мог сделать, — это смотреть в эти глаза, которые отражали его собственную боль. С каждой секундой их разделение становилось реальностью, которая не поддавалась ни словам, ни действиям. Джисон стоял, как и Минхо, сжимая кулаки, но в его глазах была пустота. Он не двигался, не говорил. Он просто был там, и это было настолько болезненно, что Минхо почувствовал, как в его груди разрывается что-то важное, что-то живое, что он не мог удержать. Чонин сделал шаг вперёд. Он протянул руку к Минхо, но тот отпрянул, инстинктивно шагая к Джисону. Парень знал, что это не имеет смысла, но всё в нём сопротивлялось. Он не хотел отпускать его. Он не хотел, чтобы этот момент заканчивался. — Минхо, — сказал Чонин снова, на этот раз тоном, который не оставлял места для обсуждений. — Ты должен идти. В тот момент, когда его руки были почти захвачены Чонином, Минхо почувствовал, как будто мир вокруг него исчезает, и он был бы готов закричать, если бы только не был так сдержан. Он не мог позволить себе слабость, не сейчас, когда всё окончательно решалось. Но всё вдруг пошло не так, как ожидалось. Минхо развернулся и снова потянулся к Джисону, схватив его за плечи. В этот момент их губы встретились, как два огня, горящие в тени. Это был поцелуй, полный страха, сожаления, но и невыразимой привязанности. Всё, чем они были, всё, что они пережили, всё это пронеслось между ними в этот момент. Но их неумолимо разлучали. Чонин схватил Минхо за руку и буквально оттащил его. Ли почувствовал, как его тело сопротивляется всё сильнее, пугая даже самого себя, как кровь пульсирует в висках, но не мог ничего сделать, чтобы остановить этот процесс. Его взгляд на Джисона был полон боли и обещаний. Они бы нашли способ. Обязательно нашли. Когда Чонин увёл Минхо, Джисон остался стоять, сжимая пальцы в кулаки, как будто пытаясь удержать что-то, что уходило навсегда. Минхо не мог больше видеть его. Всё, что оставалось, это ощущение его присутствия, что-то незримое, но ощущаемое всем телом. Минхо стиснул зубы. Это не конец. Он знал это. Но сейчас они должны были покинуть храм. Оказаться в мире, где их пути вновь разойдутся, но всё равно останутся связанными, несмотря ни на что.

***

Минхо шёл молча, чувствуя, как его шаги звучат глухо в тишине. Чонин шёл рядом, его глаза были устремлены вперёд, словно он не видел того, что происходило вокруг. Минхо всё ещё ощущал вкус поцелуя на своих губах, и это было больно. Он не мог забыть Джисона, не мог избавиться от того чувства, что, несмотря на всё, их связь не была порвана. Но как бы он ни пытался, его сознание уже не могло быть в этом храме. Его путь был завершён, как и его время здесь. Чонин не разговаривал с ним, но его молчание говорило больше, чем любые слова. Когда они подошли к воротам храма, Минхо почувствовал, как воздух становится легче. Он сделал шаг вперёд, но его взгляд всё ещё был направлен на внутренний двор, как если бы он надеялся увидеть Джисона. Где-то в глубине, в его сердце, была уверенность, что это не конец. Что-то внутри подсказывало ему, что их разлука не будет окончательной. Всё в его теле кричало, чтобы вернуться, но шаг за шагом он продолжал идти вперёд. Он слышал, как шаги Чонина становились всё более отдалёнными. Минхо мог почувствовать этот холод, который пронизывал его каждый раз, когда он отрывался от Джисона. Он понимал, что сейчас между ними огромная пропасть, и эта пропасть будет оставаться там, пока он не найдет способ вернуть всё назад. Когда они, наконец, вышли за пределы храма, Ли остановился. Он не мог просто идти дальше, не зная, что случится с Джисоном. Этот мир за пределами храма был другим. Он не был таким, каким был здесь. Но в душе Минхо всё равно горела надежда, что как бы ни были сложны их пути, они найдут друг друга снова. — Мы можем идти дальше. Ты теперь свободен, Мин. Твоё единственное ограничение во всей новой жизни — существование только с восходом Солнца. Весь мир твой дом. Минхо не ответил, его взгляд был устремлён в пустоту. Он знал, что эта свобода не была настолько полной. Он знал, что его душа, его сердце, оставались где-то в том храме, в том мире, который был полон боли и света. Но они должны были идти дальше, и, может быть, однажды, в будущем, они снова окажутся рядом. Но это был ещё не конец.

***

Первые дни за пределами храма стали для Минхо настоящим испытанием не только физически, но и морально. Он ощущал, как его тело меняется, как внутри всё больше проявляется та пустота, с которой он не знал, как справиться. Эта пустота была не только эмоциональной — она была физической, глубокой, тянущей его, как голод. Каждый раз, когда его глаза мимоходом останавливались на людях, он чувствовал, как что-то внутри него настораживается. Это было не просто желание — это была потребность, глубокая и болезненная. Он пытался игнорировать её, замещая её другим: светом, который заполнял его утренние часы, уличным шумом, звуками шагов людей, но этот голод не исчезал. Потребность в крови. Он даже не мог объяснить себе, откуда она появилась и почему сыграла новыми красками, но она была с ним. Никакие угощения, никакие увлечения или разговоры не могли заполнить эту нужду. Он не был уверен, что он может выдержать это, что его тело сможет продолжать функционировать без того, что всегда было частью его сущности. Однажды, когда Минхо остановился у окна, его взгляд упал на проходящего человека — молодого мужчину, с быстрым шагом, без определённого направления. Он увидел, как его венозная линия, слегка проступающая на шее, пульсирует с каждым его движением. И внутри него что-то содрогнулось. Он почувствовал этот тянущий голод, который мог бы успокоить только тот источник. Боль от потребности была мучительной, и его тело, словно в ответ, напряглось. Но Минхо резко отвернулся, крепко стиснув зубы, пытаясь отогнать мысли, не позволить им захватить его. Он напомнил себе, что он не был тем, кем был раньше. Теперь, освободившись от храма, от своих ограничений, он должен научиться самостоятельно жить в этом новом мире, без старых привычек и без того, что заставляло его чувствовать себя живым. Но кровь… она была повсюду. И в его теле, и в воздухе, и в том мгновении, когда его глаза могли заметить, как живое существо нуждается в чём-то, что Минхо мог бы ему дать. Он снова закрыл глаза. Это было нечто большее, чем просто голод. Это было как потребность вернуться к себе.

***

Ли почувствовал, как его тело начинает сдавливать усталость, словно невидимые оковы охватывали его. Внутренний голод был всё сильнее, он тянулся вглубь его, не давая покоя. В храме этого не было. Но теперь, за пределами святых стен, он знал, что не сможет удержаться от этого чувства. Всё внутри его тела кричало о том, что нужно утолить жажду. И он не знал, как долго ещё сможет бороться с этим. Он поднялся с кровати, его шаги были тяжёлыми, будто каждое движение отбирало у него последние силы. Он вышел в коридор, в котором тусклый свет едва освещал стены. Минхо знал, что необходимо найти кого-то. Неважно кто — только бы утолить этот отчаянный голод. И вот она — девушка. Она стояла у окна, не замечая его появления. Минхо задержал дыхание, наблюдая за её лёгкими движениями. Она была одной из тех, кого он встретил на этом пути, незнакомкой, чей запах нес в себе всё, что ему было нужно. Без слов, будто в том свете, который наполнял воздух, было что-то невыразимо знакомое, Минхо подошёл к ней. Её взгляд был устремлён на вечерний город, и она не сразу заметила его присутствие. Минхо осторожно подошёл сзади и коснулся её плеча, тихо. Девушка резко обернулась, удивлённо встречая его взгляд. Но она не успела ничего сказать, как он оказался рядом. Почувствовав её пульсацию, он скользнул рукой на шею, где, как магнит, ощущалась её теплота. Всё произошло мгновенно. Он почувствовал, как её тело напряглось, но уже было слишком поздно. Он впился в её шею, жадно и с отчаянием, утоляя голод, который мучил его дни и ночи. Её кровь была теплой, почти сладкой, и с каждым глотком Минхо ощущал, как сила возвращается к нему, как его усталость отступает. Но с этим восстановлением пришло и что-то другое. Что-то пустое. Ли почувствовал, как её тело ослабевает, и, не желая доводить до конца, оторвался. Он оставил её, излишне поспешно убирая следы того, что только что произошло. Она осталась стоять, обессиленная, но живая. Минхо быстро ускользнул в тень, ощущая, как его силы восстанавливаются, но с тем же холодом в душе, как если бы его жажда оставила после себя невидимый след. Его сердце билось ровно, но в голове стояла только одна мысль: он не вернётся в этот момент.

***

Джисон проводил свои ночи в полном одиночестве, блуждая по пустым улицам, где ветер гонял клочки бумаги, а свет фонарей тускло отражался на влажной мостовой. Город спал, но тишина не приносила покоя. Она словно усиливала голоса внутри, заставляя его возвращаться к воспоминаниям. Он быстро заметил, как изменилась его сущность. Звук шагов за квартал казался грохотом, запах свежей травы с соседнего двора — почти физическим ударом. Но сильнее всего ощущалась жажда. Сначала слабая, почти незаметная, она становилась всё более настойчивой. Джисон пытался отвлечься. Ночь была единственным временем, когда он мог существовать, но казалась чужой, холодной, словно вырванной из какого-то другого мира. Он подолгу сидел на крышах заброшенных домов, глядя на звёзды, и каждый раз ловил себя на мысли, что ищет взглядом солнце, которого здесь никогда не будет. В одну из таких ночей, устроившись на краю крыши, он достал блокнот и ручку. Его руки замерли на мгновение, словно сомневались, стоит ли нарушать тишину своими словами. Но пустота внутри требовала выхода. Он начал писать: «Минхо, Я больше не знаю, как правильно обращаться к тебе. Может, просто твое имя — без лишних слов, как молитва? Ночь здесь другая. Тишина гулкая, как барабанный бой. Она разрывает мысли, оставляя только обрывки: твой взгляд, твои руки, твой голос. Я ловлю себя на том, что ищу тебя в каждой тени, в каждом шорохе ветра. Жажда приходит волнами. Я думал, это будет иначе — что смогу игнорировать её, что сила воли станет щитом. Но, кажется, моё тело теперь диктует свои правила. Как ты справляешься с этим? Ты научился подавлять её? Я скучаю по тебе так сильно, что это становится почти физической болью. Я скучаю по тем минутам, когда мы могли просто молчать вместе, когда весь мир был заключён в твоих руках. Твоя жизнь должна быть яркой, солнечной — такой, как ты. А у меня здесь только звёзды. И они больше напоминают твои глаза, чем утешают. Джисон.» Он отложил ручку, сжал в руках лист и посмотрел на звёздное небо. Ему казалось, что эти звёзды видит и Минхо, но осознание того, как далеко они друг от друга, только усиливало болезненное одиночество. — Если бы только ты мог быть здесь, — прошептал он, слова растворились в тишине. Он закрыл глаза, вдыхая ночной воздух, прохладный и свежий. Внутри росла жажда, но он гнал её, как мог. Сейчас это было неважно. Единственное, что он позволял себе чувствовать, — это тёплую, но горькую боль по тому, кто остался за гранью его мира.

***

С каждым следующим заходом луны жизнь Джисона становилась всё туманнее, словно ночь обретала вес и давила на его плечи. Его существование превращалось в бессмысленное повторение: редкие встречи с другими вампирами, короткие, натянутые разговоры, вкус крови, который больше не приносил облегчения, лишь глушил отчаяние. Всё, что раньше казалось неразгаданной загадкой, теперь воспринималось как злая шутка. Он не мог избавиться от мысли, что их обращение было бессмысленным. Для чего всё это? Чтобы жить в вечном одиночестве, питаться чужой болью, оставаясь на границе жизни и смерти? Он видел, как другие вампиры находили какое-то подобие покоя, но сам Джисон чувствовал себя будто в секте — его бросили в эту вечность без объяснений и целей. Прошло несколько месяцев, возможно, больше. Он давно потерял счёт времени. Хан провёл дни и ночи, бродя по городам, скрываясь в тенях, цепляясь за обрывки воспоминаний о том, что когда-то давало ему смысл. Но даже они начинали угасать. Однажды, в очередной раз огибая пустую площадь, он заметил храм на горизонте. Тот самый храм, который он покинул, считая, что путь назад навечно закрыт. Но… разве кто-то когда-либо говорил ему, что возвращаться нельзя? Эта мысль не давала покоя. Он развернулся и двинулся в сторону храма, не зная, что найдёт там. Путь оказался долгим, вымотавшим до последнего, но шаг за шагом он всё-таки дошёл.

***

Джисон медленно шёл по коридорам храма, его шаги глухо отдавались в пустоте. Возвращение сюда ощущалось чем-то запретным, неправильным, но в то же время неизбежным. Пространство вокруг наполнялось холодом, будто храм пропитывался остатками чужого одиночества. Он остановился, заметив стол, уставленный стопками пожелтевших писем. Это был беспорядок — хаотично разбросанные страницы, сложенные наспех. Он протянул руку и взял первое письмо. Его пальцы дрожали, сердце сдавило в груди, когда он развернул лист. «Джисон, Кажется, я всё ещё пишу тебе. Пишу, хотя знаю, что ты этого никогда не прочитаешь. Я выхожу в мир каждую ночь, как это положено, но ничего там не нахожу. Пустота окружает меня, проникает внутрь, и я просто не знаю, как с ней справляться. Я пытался найти смысл, как нас учили. Но всё, что я нашёл — это то, что ты был моим смыслом. Каждый рассвет я возвращаюсь в храм. Снова и снова. Здесь легче дышать. И здесь, в тишине, я всё ещё могу надеяться, что когда-нибудь ты вернёшься. Я, кстати говоря, встретил здесь нового друга. Но никто не заменит тебя. Минхо.» Джисон замер. Его глаза, до этого устало потухшие, загорелись странной, болезненной яркостью. Он схватил следующее письмо. Почерк был таким же нервным, торопливым, как будто автор боялся, что его мысли исчезнут, если он не запишет их сразу. «Джисон, Я видел тебя во сне. Ты стоял там, где всегда любил бывать — на границе ночи и дня. Но как я ни тянулся, мне не удалось дойти до тебя. Я кричал, но ты меня не слышал. Или, может быть, не хотел слышать. Если ты всё ещё где-то там, знай, что я жду тебя. Каждый рассвет я прихожу сюда, в храм, чтобы просто быть ближе к тебе. Даже если это бессмысленно. Минхо.» Хан опустился на холодный каменный пол, окружённый письмами, как будто всё это было чем-то нереальным, миражом. Он читал их одно за другим, погружаясь в каждую строчку, будто пытался вытянуть из них хоть каплю тепла. Внезапно он услышал шорох за спиной. Подняв голову, он увидел знакомую фигуру — Чонина. Тот стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к каменной стене, и молча смотрел на него. — Это… всё его? — голос Джисона прозвучал хрипло, почти шёпотом. Чонин кивнул, взгляд его был непривычно мягким. — Он оставляет их здесь каждое утро, — сказал он. Джисон сжал один из листов в руках, его пальцы побелели. — Каждый рассвет? — он едва смог выдавить из себя эти слова. Чонин слегка оторвался от стены и сделал шаг вперёд. — Минхо приходит сюда, садится в комнате и пишет-пишет-пишет. Иногда по одному письму, иногда больше. Затем он уходит. — И ты… ничего не сказал мне? — в голосе Джисона дрожала боль. — А что мне было говорить? — Чонин говорил тихо, но твёрдо. — Ты сам выбрал уйти. И я не знал где тебя находить и зачем. — Где он? — Джисон поднялся на ноги, его руки дрожали. Чонин долго смотрел на него, прежде чем ответить: — Я не знаю. Никто не знает, где он проводит ночи. Он молчит. Он перестал говорить с тех пор, как покинул храм. Джисон почувствовал, как что-то в нём треснуло. Мысль о том, что Ли всё это время был рядом, хоть и в разное время — ближе, чем он мог предположить, — и молчал, причиняла боль, которой он не ожидал. — Почему ты не остановил его? Почему не сказал ему, что я мог вернуться? — он шагнул ближе к Чонину, его голос ломался от напряжения. — Ты никогда не спрашивал, можешь ли ты вернуться, — ответил тот. — Как и он никогда не спрашивал, сможешь ли ты прийти. В тишине оставались только их взгляды, тяжёлые, насыщенные. Джисон, не в силах больше находиться в этой комнате, резко отвернулся и вышел в коридор. За спиной Чонин остался стоять, не делая попыток его остановить.

***

Минхо встретил того друга из письма не в храме, а за его пределами, в пыльной и тихой деревне на границе старого леса. Это место выглядело почти заброшенным: кривые дома с потускневшими крышами, узкие улочки, заросшие высокой травой. Минхо шёл вдоль одной из них, чувствуя, как солнце печёт затылок. Ему было неуютно, словно кто-то следил за ним из тени. — Ты всегда так тяжело дышишь, когда пытаешься найти себе место? — вдруг раздался за спиной голос. Минхо резко обернулся. На деревянном заборе сидел парень с золотистыми волосами. Его поза была небрежной, словно он провёл здесь весь день. Светлая улыбка на лице выглядела почти насмешливой, но не злой. — Кто ты? — спросил Минхо, сузив глаза. — Тот, кто видит, что ты не знаешь, зачем сюда пришёл, — ответил тот и спрыгнул с забора. — Меня зовут Феликс. А ты? — Ли Минхо, — коротко бросил он. — Прекрасно. Теперь, Минхо, скажи, что заставило тебя шагать сюда, будто ты сбежал от стаи волков? Минхо молчал. Он не собирался делиться с незнакомцем, но что-то в его тоне подкупало. Было в этом парне ощущение лёгкости, как будто для него мир не был настолько тяжёлым, как для остальных. — Идёшь за кровью? Или за ответами? — не унимался Феликс. — Какая тебе разница? — Минхо нахмурился. — Да никакой. Но, если хочешь знать, я тоже через это проходил, — Феликс шагнул ближе, его глаза встретились с глазами Минхо. — И если ты думаешь, что в одиночку справишься быстрее, то ты ошибаешься. — Значит, ты предлагаешь помощь? — Скорее, предлагаю разговор. А там посмотрим, что из этого выйдет. Феликс развернулся и жестом пригласил Минхо следовать за ним. Они пришли к старой кузнице, которая уже давно не использовалась по назначению. Внутри стояли обугленные деревянные балки, а стены покрывал толстый слой пыли. Однако Феликс, казалось, чувствовал себя здесь как дома. — Я часто прихожу сюда, — сказал он, бросив на стол чёрный кожаный рюкзак. — Место пустое, но, знаешь, иногда именно такие пространства помогают разобраться в себе. Минхо осторожно осмотрелся, прислонившись к стене. — И что ты хочешь мне рассказать? Феликс улыбнулся и вытянул руку вперёд. — Для начала, покажу, что ты уже можешь сделать. Ты даже не знаешь, насколько сильным стал, не так ли? Минхо скептически поднял бровь, но не стал спорить. Он подошёл ближе, глядя, как Феликс с лёгкостью поднял руку, и вокруг неё закружился тонкий поток воздуха, поднимая пыль с пола. — Это не трюк. Это ты. И если ты научишься это чувствовать, ты сможешь управлять этим. — С чего ты взял, что я этого хочу? — спросил он, стараясь скрыть заинтересованность. — Ты хочешь, просто ещё не знаешь об этом, — ответил Феликс и шагнул к нему ближе. — Я покажу тебе. Потому что, если ты не научишься контролировать это, всё остальное просто примет тебя. Эти слова зацепили Минхо. Он молчал, но внутри почувствовал лёгкий трепет. Он не хотел этого признавать, но слова Ли звучали правдиво. Феликс взял руку Минхо и легко положил её на свой локоть, чтобы убедиться, что тот действительно смотрит на процесс. — Для начала сосредоточься, — начал он, спокойным тоном. — Тебе нужно почувствовать, как всё вокруг движется. Воздух, свет, даже твоя кровь. Минхо нахмурился. — Это звучит слишком… расплывчато. — Потому что ты пытаешься думать об этом, как человек. А ты больше не человек, — с лёгкой усмешкой ответил Феликс. — Просто замолчи и попробуй ещё раз. Несколько мгновений прошли в тишине. Минхо закрыл глаза, чувствуя, как тёплый солнечный свет скользит по его коже, а лёгкий ветерок касается щёк. Казалось, он всё ещё был частью обычного мира, но в то же время совершенно чуждым ему. — Ты чувствуешь это? — мягко спросил Феликс, отступая на шаг, чтобы дать Минхо больше пространства. — Это похоже на… шум. Как будто всё сразу пытается говорить. — Именно так, — кивнул Феликс. — Теперь вычлени что-то одно. Не пытайся схватить всё сразу. Возьми ветер, например. Минхо глубоко вдохнул и сосредоточился. Казалось, что воздух вокруг становился плотнее, как будто окружающая атмосфера сгущалась. Он осторожно протянул руку, словно пытаясь поймать невидимую нить. — Хорошо. Ты уже чувствуешь это. Теперь позволь этому двигаться через тебя, — с энтузиазмом подсказал Феликс. Минхо едва заметно сдвинул пальцы, и воздух вокруг него вдруг закружился. Это было еле ощутимо, как лёгкое дуновение. — Ты это сделал! — радостно заметил Феликс, но не стал хлопать его по плечу, чтобы не отвлечь. — Теперь попытайся усилить это. Минхо открыл глаза и нахмурился, сосредотачиваясь сильнее. Его ладонь будто разрезала невидимую завесу, и ветер стал более ощутимым. Он ударил в стены, поднял пыль, даже приглушил свет, льющийся из окон. — Это невероятно, — тихо сказал Минхо, глядя на свои руки. — Это только начало, — ответил Феликс, явно довольный. — Но теперь ты понимаешь, на что способен. Минхо повернулся к нему, его взгляд был напряжённым. — Зачем ты мне это показываешь? — Потому что, когда я оказался в твоей ситуации, никто не показал мне, как жить с этим. Никто не научил, как не бояться своих сил. Я же только хочу, чтобы ты знал: тебе не обязательно быть одиноким. Я готов составить тебе любую компанию. Эти слова звучали просто, но в них была искренность. Парень ощутил внутри лёгкий отклик, будто эта встреча была чем-то важным, чем-то, чего он даже не знал, что искал. — Спасибо, — тихо поблагодарил он. Феликс кивнул, слегка улыбаясь. — У нас ещё много времени, Минхо. Это был только первый шаг.

***

Чистые, аккуратно сложенные на старом столе, они не могли быть ничьими, кроме как Минхо. Его имя мелькало в каждом письме, как и его почерк — уверенный и непринуждённый, будто время в этих письмах не имело значения. Но для Джисона оно имело значение, и, открывая их одно за другим, он ощущал, как с каждым словом всё сильнее захватывает чувство, которое он не мог отогнать. Перелистывая страницы, он невольно переживал каждый момент, описанный Минхо: его страхи, его надежды, его желания. Каждый раз, когда он читал его слова, Джисон ощущал, как его сердце сжимается, но сжимается не от боли, а от чего-то более глубокого. Ли был рядом, несмотря на расстояние, и его слова были как мозаика, складывающаяся в картину их общей жизни. Он читал, пока ночь не подходила к концу, а с её последними часами всё вокруг становилось более туманным и мутным. Тело становилось тяжелым, а разум — ясным. Он не мог больше оставлять всё это без ответа. Джисон взял перо, медленно, будто не решаясь, и начал писать. Каждое слово было тяжёлым, как будто каждое движение пера могло нарушить их хрупкую связь. «Минхо…» Он остановился, глядя на пустую строку. Ему нужно было признаться в том, что он не осмеливался сказать. Он продолжал писать, но каждое слово казалось слишком простым, слишком неподобающим тому, что он чувствовал. «Я не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я оставил тебя. Ты, наверное, забыл, каково это — быть рядом. И я тоже. Но каждое твоё письмо, как я ни пытаюсь убедить себя в обратном, лишь напоминает мне, что я не могу забыть. Я не могу не чувствовать тебя, Минхо. Ты — это не просто воспоминание, ты — это часть меня, даже если мы больше не встречаемся. Ты… Я скучаю по тебе.» Он продолжал писать, не заботясь о времени. Каждое слово рвалось из его груди, как если бы он вытаскивал что-то глубоко спрятанное. Он должен был сказать это. «Ты говоришь, что мы обречены на разлуку. Я знаю, что не могу изменить ничего. Но я хочу, чтобы ты знал — я люблю тебя. Я не знаю, где ты сейчас. Ты там, где свет? Или ты тоже здесь, в ночи? Пиши мне, Минхо. Не молчи.» Письмо завершилось. Хан не мог удержаться от того, чтобы не чувствовать волнения, которое переполняло его. Он знал, что время шло, что рассвет вот-вот придёт, но всё, что ему оставалось, это ждать. Он закрыл глаза, надеясь, что в этом письме Минхо найдёт его, несмотря на расстояние, несмотря на то, что их жизни шли разными путями. «Я всё помню, Минхо. Даже ту первую ночь, когда наши миры столкнулись, и ты сказал мне, что не можешь быть без меня. Когда твои губы коснулись моих, и весь мир исчез. Мы были одни. В тот момент я почувствовал, что моя жизнь только начинается. Все эти сомнения, страхи, одиночество — всё исчезло. Ты стал моим светом, моей истиной.» Он отложил перо, глубоко вздохнув. Тот момент, их признание, их тела, сливающиеся в едином импульсе, был тем, что он никогда не забудет. Даже если теперь их пути разошлись, даже если время и пространство пытались разорвать их, он всё равно помнил. Он всё помнил. «Я надеюсь, ты помнишь это тоже, Минхо. Я надеюсь, ты знаешь, что, несмотря на всё, я всё равно думаю о тебе. И мне неважно, сколько времени пройдет — ты всегда будешь рядом в моих мыслях. Я жду, чтобы снова увидеть тебя, и надеюсь, что ты, как и я, помнишь нашу первую ночь.» Он подписал письмо, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, как это признание в очередной раз делает его уязвимым. Но он был готов. Минхо должен был знать.

***

Минхо сидел на краю стула, и в его взгляде было что-то неопределённое. Он снова и снова прокручивал в голове всё, что произошло. Вся эта тёмная история с Джисоном, вечность, кровавые жертвы и ночные поиски. Он не знал, как долго сможет держать это в себе. Иногда, казалось, что вся эта бессмертная жизнь — просто какой-то невыносимый тяжёлый груз, который он вынужден носить в одиночестве даже в кругу знакомых. — Ты уверен, что готов к этому? — спросил Феликс, сидя напротив. Его голос был серьёзным, но взгляд всё ещё мягким, и в нём была забота, что была не свойственна вампирам в их долгой, беспокойной жизни. Он молчал, опустив взгляд. В его мыслях звучали слова о пожирателе времени, о цене бессмертности и жертвах, которые он должен будет принести. — Ты понимаешь, что это не просто вопрос того, чтобы стать сильнее или стать свободным? — продолжил Феликс. — Чтобы освободить Джисона, тебе придётся сделать гораздо больше. Ты готов к этому? Ради него? Минхо вздохнул, чувствуя, как холод пробегает по его коже. — Если это поможет мне вернуть его… — его голос был тихим, едва слышным, как будто он сам сомневался в этих словах. Феликс, внимательно наблюдавший за ним, медленно кивнул. Он знал, что друг был готов пойти на многое ради того, чтобы быть с Джисоном, даже если это означало подвергнуться риску. — Я понимаю, — сказал он, откидываясь назад в кресло. — Но ты должен понимать, что ради него ты будешь жертвовать не только собой. Ты будешь жертвовать своей сущностью. Время. Жизнь. Всё, чем ты мог бы быть. — Я готов, — сказал он. — Я уже давно готов к этому. Феликс не стал продолжать разговор, но его выражение лица стало более серьёзным. Он знал, что Минхо принял решение, и это решение могло привести к последствиям, которые они оба не могли представить в полной мере. — Дай мне секунду, — буркнул веснушчатый, выходя из помещения. Минхо остался в пустой комнате, его мысли начали блуждать, как всегда, когда он был один. С каждой ночью он чувствовал, как эта пустота с навязчивыми мыслями внутри него растёт. Он не был уверен, что именно его держит в этом мире — любовь к Джисону или какой-то нечёткий, невыразимый страх, что, если он прекратит искать, то исчезнет навсегда, как старые забытые воспоминания… Вдруг, его размышления прервал Феликс, который вошёл в комнату с на вид молодой девушкой. Ли сразу заметил её. Она была совершенно не похожа на остальных вампиров, с которыми ему приходилось сталкиваться за последнее время. Если все они были, скорее, призраками, то она была живым воплощением энергии. Она двигалась с такой лёгкостью и уверенностью, что даже воздух вокруг неё как будто становился напряжённым. Её взгляд был беспристрастным, но в нём скрывалась какая-то сила, которую Минхо не мог игнорировать. — Это Минхо, — представил их Феликс. — Минхо, это Хван Йеджи. Йеджи наклонила голову в знак приветствия, и Минхо заметил её тёмные, почти черные глаза, полные скрытого смысла. Она не протянула руку, не улыбалась, но её присутствие было таким сильным, что ему не пришлось объяснять, что её не стоит недооценивать. — Ты, наверное, слышал о моём брате, — начала она без всяких вступлений. Её голос был ровным и уверенным, будто она с детства привыкла быть в центре внимания. — Хван Хенджин. Он… пожиратель времени. Да, Минхо явно слышал истории о таких существах, но никогда не встречал их. Они были слишком редки, чтобы стать частью их мира, и гораздо опаснее, чем другие вампиры. Проклятые, если можно так сказать. Те, кто брали чужие годы и делали свою вечность ещё более жестокой и беспощадной. — Хёнджин может помочь тебе, — продолжила Йеджи, её взгляд не отрывался от него. — Ты хочешь вернуть Джисона, не так ли? Вернуть вашу смертность? Минхо молча кивнул, не в силах сказать что-то ещё. Он ощущал, как его сердце начинает биться быстрее. Всё, что он хотел — это вернуться к Джисону, но ради этого ему придётся сделать гораздо больше, чем он ожидал. Хах. Йеджи сделала короткую паузу, будто позволяя ему переварить сказанное. — Но помощь Хёнджина не бесплатна, — сказала она наконец. — Он забирает года, забирает время, которое другие уже не могут вернуть. Пожирает их, пока не останется ровным счётом ничего. Ты хочешь помочь своему другу, но ты будешь платить. Не деньгами. Не какими-то вещами. Ты будешь отдавать свою бессмертность. Минхо молчал, но его глаза не могли скрыть того волнения, которое начало нарастать внутри него. Эта информация была слишком тяжёлой, слишком запутанной. Всё, о чём он мечтал, может обернуться ужасной ценой, которую он даже не мог себе представить. — И что я должен сделать? — произнёс он, его голос был тихим, почти неразборчивым. Хван посмотрела на него с лёгкой усмешкой, но в её взгляде была какая-то скрытая боль, скрытая за её твёрдостью. — Ты должен найти его, поговорить с ним. Хёнджин не склоняется перед просьбами. Он принимает решение и забирает то, что считает нужным. Но помни одно: когда ты откроешь перед ним дверь, не будешь знать, что на самом деле окажется по ту сторону. — Но ты же говоришь, что он может помочь, — сказал Минхо, его слова срывались, словно он сам пытался оправдать свой выбор. — Значит, это стоит того? Йеджи помолчала несколько мгновений. Её глаза внимательно изучали его, и в её взгляде было что-то почти человеческое, нечто глубже, чем просто холодная вампирская сущность. — Помни: ты не сможешь вернуться обратно. И то, что ты потеряешь, ты уже не сможешь вернуть. Даже если бы ты сильно захочешь или будешь нуждаться. Что для меня важнее: потерять себя или попробовать спасти того, кого так долго искал? — Я должен увидеть его, — сказал Минхо наконец, с решимостью в голосе. — Я готов заплатить, если это поможет. Йеджи кивнула, её глаза стали немного мягче, но лицо оставалось серьёзным. — Тогда я проведу тебя к нему, — сказала она, в её словах не было ни намёка на сомнение. — Но помни, что ты будешь платить. За каждое слово, за каждый взгляд, за каждое дыхание. Минхо не мог сдержать глубокий вдох. Он знал, что выбрал путь, который уже не вернуть. Но несмотря на всё, что было сказано, он не мог отказаться от того, что уже началось.

***

Йеджи вела его через солнечные лучи леса. Ли чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, и каждый шаг, который он делал, казался ему тяжёлым. Йеджи остановилась у большой деревянной двери и повернулась к Минхо. — Внутри ты встретишь его, — сказала она тихо, не собираясь даже здороваться с братом. — Но помни, что ты пришёл сюда не просто за помощью. Ты пришёл за расчётом. Хёнджин не даёт этого без причины. Минхо кивнул. Он знал, что это будет тяжело. Всё в нём кричало, чтобы он остановился, но что-то внутри не давало ему выбрать другой путь. Всё, что он знал, это то, что если он не сделает этого сейчас, то потеряет Джисона навсегда. Минхо вошел в комнату с сомнением, он уже давно пережил столько, что был готов ко всему. Он думал, что встретит в Хёнджине самого страшного из вампиров, не знающего жалости и обременённого тёмными намерениями. Слова Йеджи звучали в его голове, как зловещие предупреждения: «Он пожирает годы, забирает жизнь». Но перед ним сидел человек, не такой, как он себе представлял. Хван сидел на старом деревянном стуле, не спеша откидывая волосы с лица. Он был одет в чёрное пальто, но его манеры не создавали того ужаса, о котором парень так часто думал. Напротив, в его взгляде было что-то расслабленное, почти как у кого-то, кто не переживает за завтрашний день. Однако была в нём и некая тяжесть, которую Минхо сразу почувствовал. — Ты пришел, — Хёнджин произнёс это с лёгкой насмешкой, глядя на вампира, — ожидал что-то страшное? Минхо не знал, как реагировать. Он мысленно прошёлся по всем страшным сценариям, которые рисовал себе. Он думал, что Хёнджин будет жестоким и хладнокровным, но тот сидел так спокойно, что это вызывало ещё большее напряжение. — Ты… ты не похож на того, о ком мне говорили, — Минхо не сдержал свою реакцию. — Я думал, ты будешь каким-то… другим. Хван усмехнулся, как будто его удивление было совсем не удивительным. — Я понимаю. Ты, наверное, представлял себе какого-то бездушного монстра. Но ты прав — я не такой. Иногда людям нужно просто разобраться, что они хотят. Я не преследую всех подряд, как вампиры, о которых ты, наверное, слышал. Минхо не мог оторвать взгляда от его спокойного лица. Он ожидал увидеть кого-то страшного, кого-то, кто бы сразу заявил о своей власти. Вместо этого Хёнджин вел себя так, как будто они с Минхо уже давно знакомы, и никаких секретов между ними не было. — Ты… не всегда забираешь годы у существ? — спросил Минхо, пытаясь разобраться в том, как это происходило. — Я забираю их, когда нужно, — ответил он, слегка пожав плечами, — Иногда мы, вампиры и пожиратели времени, вмешиваемся, чтобы не оставить кого-то бессмертным по ошибке. Иногда нужно что-то исправить. Но я не занимаюсь этим по прихоти. Ли задумался, зная, что за каждым действием Хёнджина стоит гораздо больше, чем он сам может понять. Но его слова о «исправлении» казались странно человечными. Он думал, что вампиры не способны к этому, что их долг — лишь пожирать и искать везде свою выгоду. — Так ты… помогаешь людям, да? — продолжил он, ещё не уверенный в том, что правильно воспринимает информацию. — То есть ты не просто забираешь жизнь. Ты что-то делаешь с этим? Пожиратель посмотрел на него с лёгким удивлением, как если бы Минхо только что задал вопрос, на который не знал ответа. — Мы все играем свою роль, Ли Минхо, — он поставил чашку с чаем на стол и встал, шагнув ближе. — Я забираю время, но не потому, что хочу. У каждого вампира свой путь. Ты думаешь, что вся наша жизнь это только охота и кровь? Но на самом деле… это как круг, который мы просто не можем разорвать. Я не буду тебя пугать, но если ты хочешь пойти дальше, знай одно: не каждый вампир такой, каким его тебе описывают. Минхо почувствовал, как напряжение внутри него начинает отпускать, но при этом ощущение того, что он всё ещё не в полной безопасности, не исчезало. Он понял, что Хенджин был не тем, кого он себе представлял, но это не означало, что ему было легко довериться. Хенджин сделал шаг в сторону и уселся обратно на стул, однако взгляд его всё равно оставался серьёзным. — Я встречаюсь с кем-то, — сказал он, внезапно вставив это в разговор. — С Ким Сынмином. Ты знаешь его? Минхо удивлённо нахмурился. Сынмин? Этот вампир, с которым он пару раз пересекался? И каждая встреча заканчивалась насмешкой? Минхо не мог представить, что Хенджин и Сынмин могут быть связаны, тем более, если они встречаются. Хенджин вообще как-то не подходил под привычный образ того, кто мог бы проводить время с такими, как Сынмин. Кто мог бы усмирять его пыл. — Ты встречаешься с ним? Он кивнул. — Да, так что не думай, что я тут один и мрачен как камень. Мы все ищем что-то, о чём давно забыли. Будь то даже любовью. Минхо сидел в тишине, переваривая услышанные слова. Всё это казалось настолько неожиданным, что он не мог понять, что же на самом деле происходит. — Ты что-то задумался, Минхо? — Хенджин поднял бровь, как будто заметил внутреннее напряжение, которое Минхо не мог скрыть. — Нет, просто… сложно понять, что происходит, — признался он. — Я думал, все вампиры живут по одним и тем же правилам. Но ты говоришь, что можешь изменить всё это. Что ты говоришь о “круге”, Хенджин? О чём ты на самом деле? Хван сделал паузу, задумавшись, но затем его взгляд стал более серьёзным. Он положил руки на колени, выждав момент, прежде чем ответить. — Мы, вампиры и пожиратели, не всегда выбираем свою судьбу. Это что-то вроде старого заклинания, которое превращает нас в то, что мы есть. Но со временем, когда живёшь слишком долго, начинаешь замечать: это не жизнь, это просто ожидание конца. Каждый вампир сталкивается с этим. Это всё как зависимость, которая замедляет время, делает всё бесконечным. Ты смотришь на мир, а он идёт своим чередом, но ты застываешь на месте. Ты не можешь вернуться, не можешь двигаться дальше, не можешь умереть. Твои годы… они как песок, который утекает сквозь пальцы, пока ты не заметишь, что всё, что осталось, это пустота. Минхо не знал, как отреагировать. Он никогда не думал о своей бессмертной жизни в таких терминах. Он всегда старался просто жить, но что-то в этих словах Хенджина затронуло его глубже, чем он ожидал. — И ты действительно можешь это изменить? — наконец спросил Ли, не скрывая своей растерянности. — Я не обещаю, что это легко. Иногда для того, чтобы обрести настоящий смысл жизни, нужно что-то отдать. Это не всегда правильно, но это правда. Тот, кто забрал у тебя годы, может вернуть тебе их, но цена будет высока. Ты должен быть готов к этому, если решишь идти этим путём. Минхо чувствовал, как его сердце учащённо забилось. Всё, о чём он мечтал, было вернуть что-то потерянное, что-то важное, что-то, что дало бы смысл всем его действиям. Но чем выше цена, тем страшнее становился выбор. Он не знал, готов ли он отказаться от бессмертия ради чего-то, что могло бы вернуть его настоящую жизнь. — Это всё кажется слишком тяжёлым… — послышался шёпот. Хенджин заметил его сомнения, и на его лице появилась слабая улыбка, почти невидимая. — Я говорил тебе, что это не будет легко, — ответил он. — Но ты сам решаешь, какой путь выбрать. Бессмертие — это не ответ на все вопросы. Иногда нужно отпустить то, что не даёт тебе покоя… Ты пришёл отдать свои переживания. Минхо почувствовал, как его тело наполняется тревогой, когда Хенджин подошёл ближе, его лицо всё более вытягивалось в строгую и безжалостную маску. Каждое слово, произнесённое им, было как приговор. Минхо сомневался, что в такой момент можно отступить, но сам процесс всё ещё оставался для него непостижимым. Он посмотрел на Хвана, его глаза искали утешения, но тот лишь молча кивнул, понимая, что выбора нет. — Подожди, Хенджин, я… — пробормотал Минхо, пытаясь отыскать хоть какое-то объяснение или предлог, чтобы остановить этот процесс. — Мне стоило бы ещё написать Джисону, что… Хван, не давая ему даже шанса на ответ, шагнул к нему и в тоне, полный уверенности и жестокости, произнёс: — Нет уж, дорогуша, ты уже сюда пришёл. Значит, мы подписываем договор. Ты не можешь вернуться назад, не заплатив. Ты не можешь просто отказаться. Ты сделал выбор, и теперь тебе предстоит отдать мою часть. И я не терплю, когда мне не доверяют. Минхо чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Он думал, что сможет хотя бы немного задержаться, но теперь всё, что оставалось — это идти до конца. Хенджин шагнул вперёд и схватил Минхо за запястье, притягивая его к себе. — Прикуси язык, — приказал он, не давая никакого времени на размышления. — Чтобы не было слишком больно и огромко. Уверен, ты не хочешь, чтобы это было мучительно. Ты, конечно, не думаешь, что всё будет легко, правда? Минхо, не успев понять, что и как, почувствовал холод на своих губах. Это было ощущение, как если бы ледяная вода проникала в его кровь под кожей. Это было похоже на крошечные острые иглы, которые начинали расползаться по его венам, оставляя за собой пульсирующую боль. Он пытался держаться, пытался что-то сказать, но слова застревали в горле. Хенджин сам по себе не был жестоким, но его действия были точными и безжалостными. Он начитал забирать самые последние года, которые Минхо так отчаянно и невольно пытался сохранить, каждый из которых был частью его сущности. Чувство, как эти годы уходят, заполонило его сознание. Это не было просто болезненно. Это было как огромная дыра, вырывающаяся прямо в сердце, как если бы ты внезапно потерял частицу своего самого важного. С каждым моментом Ли ощущал, как его силы убывают, его кожа тускнеет, а его внутренний свет медленно тускнеет, словно его жизнь ускользала прямо из-под его ног. Он чувствовал, как его тело теряет напряжение, его клыки, такие острые и опасные, теперь становились тупыми, как старые, изношенные инструменты. Всё становилось медленным, как будто время само по себе замедлялось. Ощущение пустоты было непереносимым. Ощущалось, как его сердце начинает биться медленно, теряя силу, и чем больше Хенджин забирал у него жизни, тем слабее становилось его тело. Он мог чувствовать, как каждый удар сердца становился всё тише и тише, как если бы его сущность уходила в темную бездну, поглощаемая чужой силой. И, как бы он ни пытался держаться, его тело не выдержало этого испытания. В тот момент, когда его тело ослабло настолько, что он не смог удержать равновесие, он почувствовал, как всё вокруг него померкло. Его глаза, сначала полные тревоги и страха, теперь потухли, поглощённые темной пустотой. Он рухнул на колени, а потом, без всякой силы, упал на пол. Температура его кожи опустилась, он почувствовал, как его кости стали более хрупкими, а его душа потихоньку уходит в сон, лишённый сна. Всё слилось в одно, и Минхо не мог понять, где заканчивается его боль, а где начинается его смерть. Он не знал, что будет дальше, но в этот момент это уже не имело значения.

***

Ли очнулся, и его сознание всё ещё находилось в каком-то полузабытьи, смутной, жуткой тени. Он едва различал очертания храмовых стен, и, казалось, они наклонялись, склоняясь к нему, пытаясь поглотить его. Внутри его груди было что-то болезненно жаркое, пульсировал огонь, который невозможно было потушить. Он поднялся с пола, но его тело было тяжёлым, как камень, и каждый шаг давался с трудом. Когда Минхо пытался сосредоточиться, чтобы встать, мир вокруг него начинал расплываться, и словно туман начинал заливать его мысли. Он почувствовал знакомую боль в груди, как будто что-то невидимое пыталось вырвать его изнутри. Ощущение было чудовищным — пустым и мёртвым. Он понимал, что его жизнь была отнята, но не мог поверить, что это так. Словно его тела больше не существовало, а только воспоминания о том, что было. Он начал идти, несколько неуверенно, через коридоры, не понимая, что он здесь делает, и что ему теперь с этим всем делать. Внезапно его взгляд упал на фигуру, стоявшую перед ним. Джисон. Минхо замер, его сердце на мгновение замерло, а потом сжалось от острой боли. Казалось, что даже его душа, оставшаяся где-то в его теле, пыталась вырваться наружу. — Ты жив? — спросил Хан с изумлением, не веря своим глазам. Он шагнул вперёд, взяв Минхо за плечи. — Ты… ты жив в ночное время? Ты ведь не должен был быть здесь. Почему? Минхо взглянул на него. Его кожа всё ещё была холодной, а в глазах не было того блеска, который раньше делал его живым. Он ощущал, как его тело отзывается на каждое слово Джисона. Но что-то не так. Это ощущение было… как пустота. Его руки, казалось, теряли форму. Он не мог понять, где находится и почему всё это ощущалось таким страшным и неприродным. Минхо слегка опустил голову, его глаза были усталые и затуманенные, как если бы всё, что он только что пережил, полностью выжило из него последнюю силу. Взгляд его блуждал, и он с трудом осознавал каждое слово, которое произносил. Но в какой-то момент, словно что-то пробудилось в нём, и он решился поделиться тем, что держал внутри. Волосы медленно темнели, теряя уже родную рыжину, что не на шутку пугало Хана. — Я отдал своё бессмертие, — произнёс он, голос дрожал от напряжения, — Пожирателю времени. Он приостановился, глядя в глаза Джисону. Он не был готов поделиться этим, но теперь чувствовал необходимость. — Я думал, что это даст мне возможность вернуться к нашей прежней жизни, но… — он снова замолчал, на мгновение потеряв силу, как если бы это признание стоило ему большую часть сил. — Я… отдал своё бессмертие, Джисон. Я считал, что это ради тебя. Ради того, чтобы мы могли быть вместе. Минхо вскинул взгляд, и его глаза, хотя и тусклые, всё же сохраняли тот момент истинной боли, невыносимого сожаления. — Я не знал, что будет так больно, — прошептал он, его рука сжалась в кулак, как если бы он пытался зафиксировать своё существование. — Я не знал, что это изменит меня настолько. Я… не человек больше. Он остановился, ощущая, как дыхание сдавливает грудь. Всё, что он мог чувствовать, было лишь тоской и какой-то безумной пустотой. — Но я сделал это ради тебя. Я думал, что это единственный способ остаться с тобой, — Ли глубоко вдохнул, но даже в этом движении было что-то изломанное, будто весь воздух в его лёгких был истрачен. Минхо хотел добавить ещё что-то, но вдруг слова застряли в горле, и он просто замолчал, смотря на Джисона, ощущая тяжесть, которую принесла ему собственная жертва. Джисон стоял неподвижно, почти не дыша, глядя на Минхо. Слова, которые тот произнес, пробудили что-то, что он не мог даже осознать. Вначале была только тишина, тяжёлая, давящая, но затем, когда Минхо опустил голову, Джисон подошёл ближе. — Ты… не понимаешь, что ты сделал, — его голос был едва слышен, но в нём было столько боли, что она почти физически ощущалась. Минхо поднял взгляд, и в его глазах был такой беспомощный огонь, что Джисон едва не отвёл глаза. — Ты думаешь, я не знаю теперь, что это было глупо? — прошептал Минхо, и его голос дрожал от бессилия. — Я думал, что таким образом смогу вернуть хотя бы часть того, что у нас было. Я… не знал, что всё будет так тяжело. Хан не знал, как реагировать. Его ногти невольно впились в ладони, будто он пытался сдержать волну эмоций, которая накрывала его. Он сделал шаг вперёд, но Минхо отступил, стараясь избегать прикосновений, будто опасаясь, что они могут ранить. — Ты не должен был этого делать, — сказал Джисон, пытаясь звучать твёрдо, но в его голосе слышалась тревога. — Я не стою того, чтобы ты отдал мне всё. Всё, что у тебя было. Минхо закрыл глаза, тяжело выдохнув. — Я не знал, что мне делать. Ты был рядом, ходил по той же земле, что и я, но я всё равно чувствовал, как теряю тебя, и это… Это невыносимо, Джисон. Я не могу жить, зная, что ты страдаешь. Я думал, что смогу что-то изменить. Джисон медленно подошёл к нему, на этот раз его рука коснулась плеча Минхо. Это был нежный жест, который всё равно был пронизан беспокойством. — Ты… не понимаешь, что мне больнее всего, Минхо, — тихо сказал он. — Ты даже не представляешь, как мне тяжело смотреть на тебя и понимать, что ты… потерял себя. Ты сделал это ради меня, но я не хочу, чтобы ты так страдал. Я не заслуживаю этого. Ты не заслуживаешь этого. Минхо снова взглянул в его глаза, и на его лице появилось что-то, что можно было бы назвать спокойствием. Но это было лишь мимолётное ощущение. За ним всё равно оставалась боль, которая не покидала его тело. — Я знал, что ты не будешь счастлив с тем, что я стал. Но мне нужно было это сделать, чтобы хотя бы попробовать вернуть тебя. Чтобы быть с тобой. Джисон не знал, что сказать. Он ощущал, как его сердце разрывается от этих слов. Он не знал, как восстановить всё, что было разрушено. Всё, что он хотел, — это вернуть Минхо, вернуть его не в том виде, в котором он стоял перед ним сейчас. Он медленно взял Минхо за руку, заставив его встретиться с его взглядом. — Ты не должен был терять себя ради меня. Ты важен для меня, Минхо. Ты всегда будешь важен. Но ты не должен уничтожать себя, чтобы быть рядом. Мы можем найти другой способ. Мы должны. Я ведь… люблю тебя. Ли, чувствуя, как его силы покидают тело, с трудом открыл глаза, фокусируя взгляд на Джисоне. Он видел только его лицо, затуманенное болью и сожалением, но в его глазах было что-то ещё — надежда. Он хотел найти силы, чтобы ответить, чтобы дать отпор той тени, что накрывала его, но не мог. Он был слишком слаб. И все, что он смог сделать — это просто взглянуть на Джисона, его единственную опору в этом мире. Джисон, замечая это, прижался к нему ещё сильнее. Он чувствовал, как его руки начинают дрожать, как его сердце, ещё недавно наполненное страхом и беспокойством, теперь бьется в унисон с Минхо. Он не знал, что может случиться дальше, но одно он знал точно — неважно, что будет, он не оставит его. — Я не отпущу тебя, — тихо прошептал Джисон, его губы почти касались губ своего парня. Минхо слабо улыбнулся, но в его глазах всё ещё горела та искра, которая не могла угаснуть. Он был рядом, и этого было достаточно. И в этот момент, когда их дыхания слились, когда туман вокруг начал исчезать, они закрыли глаза и позволили себе этот один момент. Они поцеловались. Этот поцелуй был не про страсть, а про прощение, про обещание, которое они дали друг другу. Это было что-то глубокое, что-то, что они ощущали даже в тишине, что не требовало слов. Это был момент понимания, что, несмотря на все препятствия, они всё равно друг для друга. Минхо почувствовал, как его сердце, хотя и с трудом, вновь начинает биться, как будто этот поцелуй был искрой, которая разжигала в нём жизнь. Джисон, как будто вырвавшись из того хаоса, что происходил в его сердце, поцеловал его снова — мягко, нежно, будто пытаясь передать всю ту поддержку, которую не мог выразить словами. И, возможно, в этом поцелуе, в этом единственном действии, они нашли силы, чтобы продолжить. Однако Минхо медленно закрывал свои глаза… Это конец? И тут за кадром, где-то вдалеке, раздался едва слышный, но явный смех. — Ну что, Хван, когда им пора сказать, что это всего лишь адаптационный период? — прозвучал голос Сынмина, наполненный лёгкой ироничной интонацией. — Ну, что ты, пусть ещё несколько раз признаются друг другу в любви. Далеко не все понимают, как это работает, особенно когда дело касается всяких Ли Минхо, — ответил Хёнджин, также с ухмылкой. — Хэй, Сынмин. Ким обернулся, услышав, как Хван негромко фыркнул где-то за спиной. — Что? — с лёгкой насмешкой бросил он, но едва успел закончить фразу, как Хенджин наклонился и коротко коснулся его губ. — Ничего, — спокойно ответил тот, отступая, будто ничего не произошло. Сынмин застыл на мгновение, а затем усмехнулся, качая головой. — Так и думал, что ты странный. — Возможно, — ответил он, но в уголке губ заиграл едва заметный изгиб. — Но я все еще старше и умнее тебя. Проявляй уважение.

***

Минхо ощущал, как его сердце, которое еще недавно было так тяжело и болезненно привязанным к вечной тени, теперь бьется с настоящей силой. Это было почти странно — чувствовать себя таким живым, таким человеком. Джисон, казалось, чувствовал то же самое, и их близость становилась не просто физической. Это был настоящий момент, когда они могли быть не просто вампирами, не просто существами, подвешенными между временем и вечностью, а просто людьми, людьми друг для друга. Когда его взгляд случайно встретился с зеркалом, он остановился. Его отражение казалось почти чужим — прежняя острота в чертах лица исчезла, клыки больше не сверкали в свете. Вместо этого была некоторая мягкость, которую он не привык видеть в своем отражении. Ли огляделся по сторонам, и его взгляд задержался на Джисоне, который стоял у двери. Тот, в свою очередь, подошел к нему, его шаги были уверены, но в глазах читалась какая-то невидимая тяжесть. — Ты видел себя? — спросил Минхо, не отрывая взгляда от зеркала. — Чувствуешь разницу? Джисон, не ответив, тихо подошел к нему сзади. Он обнял Минхо, наклоняясь и прижимая его к себе. Он почувствовал его дыхание на шее, и это было одновременно странно и родно. Джисон замычал от ощущения тепла и спокойной близости, но он не отпускал его. Минхо вздохнул и прислонился к его груди, ощущая, как Джисон обнимает его крепче, почти не чувствуя границ между ними. Он не знал, как долго они стояли так, поглощенные этим моментом, но именно в этот момент он почувствовал, что действительно стал человеком, и что все, что они пережили, имело смысл. — Я тоже обратился к Хенджину, — сказал Хан, его голос звучал почти шепотом. — Теперь я тоже человек. Такой же смертный. Мы вернулись к тому, с чего начинали. Минхо замер, ощущая все большее тепло, когда его продолжали обнимать, почти не двигаясь. Руки обвили его сзади, и он просто стоял, уткнувшись в его шею. — Ты прав. Мы теперь не те, кем были. — Минхо позволил себе расслабиться, откинув голову ближе к макушке парня. — Но ты все равно мой, Джисон. Теперь, когда всё изменилось, я знаю, что могу быть с тобой. И это всё, что имеет значение. Он осторожно повернул голову еще немного, чтобы посмотреть в глаза Джисону, и в этот момент их взгляды встретились. Минхо улыбнулся, чувствуя, как что-то теплое и живое пронзает его сердце. — Это все, что я хотел, — тихо сказал Минхо, чуть отстраняясь, но не разрывая их связь. — Мы будем вместе, без всяких проклятий. Мы теперь настоящие, правда? Джисон наклонился и коснулся его лба, а затем поцеловал, нежно и уверенно, словно подтверждая, что их новая жизнь была действительно их собственной. И в этот момент, как будто весь мир замер, и только их дыхания смешивались в ночной тишине, Минхо почувствовал, как его кожа вновь наполняется живым теплом. Это было нечто совершенно иное — не просто завершение долгого пути, а новое начало. Для них обоих. И когда Джисон снова поцеловал его, Минхо понял, что эта связь между ними не зависела от того, кто они были раньше. Она была сильной и вечной, без всяких преград.

***

Где-то в древности, среди темных лесов и безмолвных пустых просторов, шептали древние ветра о двух душах, что, несмотря на свою бессмертность, искали смысл в своем существовании. Легенда повествует о том, как Луна и Солнце, две противоположности, олицетворяющие свет и тень, однажды встретились в самом сердце мира, но не как боги, а как обычные смертные. Долгие века они были разделены, но однажды их сердца поняли, что для того, чтобы снова быть вместе, нужно отказаться от вечности. Луна, холодная и спокойная, и Солнце, горячее и яркое, пришли к осознанию: бессмертие не приносит счастья. И хотя их силы позволяли им существовать вечно, они осознали, что жизнь, лишенная окончания, не имеет смысла. И так, они пожертвовали всем, что было им дорого — своей бессмертной сущностью. Луна, нежно прощаясь с темным небом, поглотила последний свет, а Солнце, сияющее и огненное, уступило свою вечность мрак. И в этом жертвенном акте их существование завершилось, словно ветер, уносящий пыль, или тень, исчезающая при свете. Люди, которые когда-то слышали о Луну и Солнце, долго не могли понять, что же случилось с их яркими огнями. Шли годы, и однажды в городе, где исчезли две легендарные фигуры, начали ходить странные слухи. Говорили, что два странных человека — с изменившимися цветами волос, словно сгустками ночи и света, которые снова появились среди людей, были ведьмами. Их таинственное исчезновение и возврат в мир оставляли неизгладимый след в памяти всех, кто когда-либо сталкивался с ними. Минхо и Джисон, теперь лишенные того, что было их сущностью, снова стали просто людьми, но их связь с миром была другой, чем у всех остальных. Их лица были чуждыми, но вместе они несли в себе силу, как никогда прежде. Говорили, что этот союз был даром, но и наказанием. Он был ценой, которую они заплатили, чтобы снова стать смертными. И хотя их волосы теперь были иными — как ночь и свет, чередование темных и светлых оттенков — их связь была не только магией, но и чистым, человечным желанием жить, как обычные люди. Со временем их перестали считать ведьмами. Вместо этого они стали легендой для всех, кто верил, что настоящая сила заключается в том, чтобы отказаться от всего ради любви и быть готовым пережить свой конец ради нового начала. Ведь, как учат старые сказания, иногда истинное освобождение приходит не в вечности, а в принятии своей смертности. И вот, шепчут, что когда Луна и Солнце снова встретятся в небесах, их соединение будет окончательным. Но в тот момент они станут уже не богами, а простыми, смертными существами, которым дана лишь одна жизнь, как и всем остальным. Это будет их последний день, и в нем они будут жить по-настоящему.