Гребень

Наблюдать за мальчишкой было странно. Подолгу сидит на одном месте, отчего его конечности пронизывают тысячи иголок, мышцы совсем расслабляются, едва удерживая кости. Иногда он падает на пол, тихо бубня ругательства, изящество которых сложно не оценить, не ругаться, а петь нецензурщиной нужно уметь, Юань овладел этим в совершенстве. Слушать мальчишку было интересно, количество книг в его доме не передавало и капли того умения играть словами, которым он владел. Способный лить мёд и травить им же. В руки же он едва давался добровольно. Застынет на месте, переливаясь всеми возможными цветами, будто драгоценный камень, а затем, придя к каким-то, очевидно, сложным выводам в своей голове, и перед этим вдохнув храброго воздуха, изворачивался, ускользая из рук. Холодный воздух, обласкивающий ладони после очередного побега из них теплой, желанной, плоти, навевал воспоминания, такие одновременно далёкие по своим годам, и такие близкие, по свежести и живости в душе. Учитель, хлеставший его холодом, разрывая юную плоть и бросая его на участь быть забитым в одну из ночей, будто провинившуюся пред нерадивым хозяином собаку. Учитель, приласкавший, поцеловавший в каждую рану, оставив за собой сладостное тепло, такое желанное, такое близкое. В мальчишке были повадки учителя, только самое лучшее от него, только самое желанное. Мягкий овал лица, на ощупь будто пыльца прогретого весенним солнцем цветка. Он позволил его коснуться лишь единожды, когда Бингэ появился перед ним, видимо был слишком удивлен, чтобы воспротивиться. Воспитать в Юане восприимчивость, в последствии и жажду, в его присутствии, было не так сложно, как казалось. Вероятно, на самом деле он и был его учителем, как и подумал, в порядке бреда, Бингэ. Ткнув пальцем в небо таки достучался до небожителей. Как удачно. Сверля взглядом затылок мальчишки, с каждым днём он замечал, как плечи Юаня расслабляются, поза становится более вольной, пока тот в конечном итоге не развалится на стуле. Стоило Бингэ оказаться вне комнаты, отвести взгляд в другую сторону, как нервозность возвращалась, мальчишка, будто иссыхающий цветок терял свои краски, любой порыв ветра легко мог бы сорвать его с ветки. Бингэ его поймает. Поведение, будь то дурное и достойное, заразно, будто болезнь, проникает в самую глубь, накрепко вживаясь, пуская корни. Проявлять ласку, медленно перебирать короткие мальчишеские пряди, заставляя того нервно замереть на месте, позволить ему заботиться о ранах, о происхождении которых история не столь интересная, практически ткнуть того губами в расцветающий на предплечье синяк. Позволить ему думать, что его забота и переживания не беспочвенны, что Бингэ в самом деле нерадивое, грубое дитя, которое нужно приласкать и убаюкать, закрыть глаза на надутые губы и серьезно нахмуренные брови. Позаботиться о дурном ученике. - Бинхе, как же так? Я рассчесывал твои волосы совсем недавно... - придерживая прядь одной рукой, Юань с самых концов осторожно вычесывал и распутывал колтуны, плечом поправляя спадающие очки. С момента, как Юань повелся на многословную, несомненно, просьбу, конечно же, о покупке гребня, самым частым и стабильным его времяпровождением стало сидеть за спиной у демона с этим самым гребнем, распутывавшим пряди волос. Иногда, от усталости и ряби в глазах, Юаню казалось, что пряди, будто уголь, пачкают и оставляют за собой след на его ладонях. - Этому дурному и проблемному ученику нечего сказать в оправдание - скрестив под собой ноги и оперевшись руками о колени, Бингэ спокойно прикрыл глаза, прекрасно зная, что постарался на добрый час, если не больше.