Белым мелом по холсту

Солнечные лучи начали проглядывать сквозь заросшие лишайником окна, разбегаясь по помещению и раздражая глаза дамы еще больше. Окровавленный кинжал мимолетно блеснул в ее пальцах уже не под светом ночного светила, камень в рукояти отразил выражение лица девушки. Луна недавно скрылась за горизонтом, забирая с собой две души и добавляя в счетчик бессонных ночей Розарии еще одну. Дама подходит к самому краю пола, опираясь спиной на остатки обветшалой каменной стены. Искра и первая затяжка избавляет от груза. «Груз» сам удостоил себя такой чести отправиться в мир иной в свете луны и звезд. Вторая и третья незаметно рассеялись тонкой дымкой на ветру. Розарии хватило еще двух для нужного и желанного от них эффекта. Глаза ненадолго закрываются, пока затылок ощущает холод стен и пару крошек, упавших в ноги. Более длинные пряди волос развеваются в холодных потоках, изредка касаясь болезненно-серой кожи. В мыслях лишь туман, похожий на дым в воздухе. И даму вовсе не волнует недавняя расправа – они не были невинными людьми, заключив контракт и почти став предателями родного города. Только такая участь их и ждала, пока другие называли в лад вере в Архонта их грешниками.  Мондштадт полон различных заброшенных зданий, некоторые из них еще совсем новые, от некоторых остались только фундаменты, где-то серые стены и сгнившие доски поросли лишаем и другими видами зелени, а где-то оставались еще «нетронутые» вертикальные просторы одной из стихий природы. Как и в эту ночь – дома удостаивались чести наблюдать за разными вещами, храня до последней песчинки и пылинки эти тайны в себе. Монашка часто проводила ночи, разделяя тишину природы на заброшках местах, добавляя работы гробовщикам собственной церкви и в то же время уменьшая завал для «Ордо Фавониус».  В городе ветров не находилось человека, что мог разделять образ мышления дамы, знать ее мотивы или хотя бы понимать причину, по которой та пропадает. Большинство монашек отчаялись в попытке вернуть девушку к регулярной службе, даже не вернуть, а хотя бы видеть среди благовоний и слышать среди высоких нот хора ее голос. Лишь пастор продолжала встречать ее с очередными воскликами, походя на совсем чистого ребенка, даже не видавшего крови в своей жизни. Что уж говорить о насилии и другом людском беспределе. Это только раздражало, и рука интуитивно тянулась к поясу чаще обычного.  Как можно не замечать происходящего вокруг и оставаться таким божим одуванчиком?  На «свежую» голову после курения и холодного воздуха приходят размышления по поводу дальнейшего существования сегодня. Уж точно нет желания выслушивать блондинку и гробить уже расшатанное здоровье, поэтому есть повод дойти до нейтральной территории, и зайти в исследованный на каждый миллиметр бар «одноглазый пират». Вино там ничуть не хуже.  С улицы уже доносятся нотки спиртного, забив весь воздух вокруг вплоть до молекулярного уровня. Дверь не успевает со скрипом закрыться, как Розария кидает со звоном кожаный мешочек на стойку бармену. Хотя бы тот ей ничего не скажет, отдав заказ частому клиенту.  Последние алые капли со дна бутылки разливаются по бокалу в её руке. Сегодня слишком душно. Стоит взять еще бутылку красного и уйти прочь, но вдали таверны мелькает что-то непонятное. Очередной гость в пальто, вот только зоркий бордовый глаз раньше этот профиль где-то видел. Белые волосы еле докасаются шеи, из пары прядей заплетена косичка, оьразуя в последующем хвостик. Сама кожа контрастирует с прической, подражая бледности.  И Розария остается наблюдать за молодым человеком с дальнего столика, разглядывая доступные уголки его души. Именно сегодня он казался бельмом на глазу, так как на ум приходит понимание того, где она его видела. На горном хребте за ним следила ночами и днями, выполняя свою миссию, а сейчас не узнала. Там алхимик сливался со снегом и часто их переглядки происходили во время ледяных бурь. Для неё он всегда оставался загадкой, потому что таил в себе смертелью опасность для всех окружающих. Со временем удавалось находить зацепки, исследовать раз за разом записи от руки, нарочно оставленные на столе, изучать собрания книг, а в дальнейшем и обледеневшие холсты. Розария прерывает мысли, поднимается и идет к выходу, лишь преследуемая ровным стуком шпилек, но его и не слышно сквозь пелену из разговоров пьяниц и музыки. Дверь дает сидящим у входа возможность сделать освежающий вдох. Монашке тоже это не помешает. Она далеко не уходит, в закоулке ее рука уже держит одну из последних сигарет –  значит нужно или сбавлять оборот, или тратить скудную выручку в лавке. После выпитой бутылки она еще не опьянела. А что насчет того святоши-алхимика, что заявился в бар средь ночи? Розария не могла долго оставаться незамеченой. Ледяная роза все чаще заполняла центр его холстов, а её слежка за ним переставала быть тайной. Ей стоило бы оставить эту игру, выйти первой ради своего же блага. Чем это обернется? Все равно никакой важной информации для рыцарей монашка не может найти уже много ночей. А его белые волосы все чаще мелькали эхом перед глазами. И вот он второй раз за вечер мелькает перед глазами, но не испаряется. Розария выдыхает густой дым, и стоит тому рассеиться, как его синие глаза встречаются с другой парой радужек. Первая встреча в открытую, лицом к лицу. Отчужденные обществом, и блондин, и монашка не присоединялись к общественной вере в Архонта.