Новый путь

Джозеф сидел на холодном каменном полу и размышлял. Человечество и не догадывается на какой пороховой бочке, всё это время жило. Рядом с ним стоял манекен. Он не унимался ни на мгновение, продолжая рассказывать скелету все свои мысли. - Я помню времена, когда мы жили в дивных городах словно созданных из света. Учили детей дружбе, песням и доброте! Выращивали прекрасные сады… Пока люди не увидели в нас угрозу. Из-за глупого, жалкого страха… они уничтожили почти всех монстров и заточили оставшихся в этой жалкой тюрьме, под землёй. Джозеф слушал, не перебивая. Всю свою жизнь он мечтал о лице, на котором невозможно было бы прочесть ни мыслей, ни чувств. Иронично, но череп подошёл идеально. Благодаря этой новой оболочке манекен до сих пор считал его обычным монстром. Людей здесь не жаловали — это он понял быстро. Каждый житель Подземелья был обязан при встрече с человеком попытаться его одолеть. Доставить душу королю. Это был закон, высеченный не в камне — в отчаянии. Череп не мог побледнеть, но в глубине души Джозеф содрогнулся, узнав: некоторые монстры действительно способны вырвать душу живого человека. Не метафорически. Не поэтически. Буквально. Одна душа — уже невероятная сила. Две — в двое больше. Три — ещё в два раза. Четыре, пять, шесть... С каждой душой она удваивается, как лавина, и вот уже на седьмой становится возможным то, что в Подземелье называют "Богом". Не тем, кто сотворил мир. Тем, кто может изменить его. Нужны были все семь. Зачем им это? Ответ был прост. Свобода. Ведь только силой бога можно сломать барьер. Азгор, король монстров, с точки зрения недавно «родившегося» скелета, был существом опасным, пугающим отчаянной решимостью. Он ждал. Терпел. Любой другой на его месте если бы получил хоть одну душу — немедля вышел бы на поверхность. Захватил остальные и разрушил барьер. И тогда... всё… Однако в этом случае у человечества был бы шанс. Джозеф не знал, существовали ли ещё настоящие маги, но сам факт его воскрешения говорил об одном: чудеса реальны. Если в мире существуют настоящие монстры, то должны существовать и те кто может им противостоять. Запечатали в подземелье монстров самые настоящие маги и хоть Джозеф их ни разу не видел, но судя по неподдельной ненависти к ним манекена они были настоящими. Благодаря им был шанс остановить короля пока он не набрал силу. Но план Азгора был надёжнее. Он был бессмертен и время для него не имеет ценности. Он уже победил, ведь рано или поздно в подземелье упадёт достаточно людей. Конечно, всегда можно надеяться, что он окажется добрым. Понимающим. Но король монстров по словам манекена прошёл войну с людьми. Его сын погиб от рук человеческих. Ему есть за что ненавидеть. Он сотрёт. Всех. В один миг. Без пафоса. Без злобы. Просто — как исправление ошибки. Монстры снова будут жить на поверхности. Мир чудес заменит собой прежний, построенный людьми. Сады вырастут среди развалин городов, а магия затмит электричество. Пускай Джозеф уже и не человек, но он помнил: среди них были те, кто не заслуживает такой участи. Давать божественную силу тому, кто готов убивать даже ребёнка ради достижения своих целей — это не просто ошибка. Это преступление против самого мира. Жена Азгора в этом плане была его полной противоположностью. Переживая то же, что и муж, она не утратила доброту и любовь. Она пыталась спасти каждого заблудшего человека, упавшего сюда. Увы ни один из них не пожелал остаться рядом с ней и отправлялись на верную смерть. Ториель не могла их остановить, это был их выбор который она уважала и надеялась, что хоть один сможет вернуться домой. По этой причине она не жаловала манекена. Деревянного, скрипящего не только телом, но и взглядами. Несмотря на проявленную дружелюбность, он не был хорошим существом. Он всецело поддерживает короля. Манекен мог жить где угодно, но он занял идеальную позицию в коридорах — чтобы в нужный момент ударить, ловко и точно. Без предупреждения. Без шансов. Увы, его расчёт дал трещину. В Руинах, где правила королева, таким как он не было места. Она пресекала любые попытки нападения на людей. А в случае манекена — прямо пригрозила уничтожить его, если он хоть слово скажет без разрешения. Джозефу необходимо встретиться с королевой. Именно Ториель похоронила его тело, не вырвав душу. Он не стал оружием в руках тирана только благодаря ей. - Королева... она глупа. В своих бесполезных попытках спасти людей, она оттягивает момент нашей свободы. Манекен поворачивает пустой взгляд к Джозефу. - Когда Азгор получит свою седьмую душу — ты сам увидишь. Мир станет чище. Мы заживём как прежде. - скрипит Манекен, поворачивая пустой взгляд к Джозефу. Деревянный собеседник замолчал, ждя ответа. - Может и так, но жертва будет слишком велика. Люди, узнав о цене за подобную силу, не оставят нас в покое. - И будут стёрты нашим королём, как и каждый кто станет у нас на пути. - Мы станем даже хуже тех кого ненавидим. Это будет ценой за свободу и счастью. - Говоришь как королева… - с лёгким пренебрежением ответил манекен. - Пожалуй ты не лучший собеседник, но всё же спасибо. Впервые за долгое время я смог вдоволь поговорить. - Тебе тоже спасибо. Узнать историю из первых уст всегда дорогого стоит. Пожалуй пойду дальше… у тебя есть идеи где достать одежду? - Уверен королева услышав твои “здравые” мысли согласиться помочь. - Проворчал манекен и замолк, не желая терять время на такого собеседника. Следующая комната встретила Джозефа холодной каменной тишиной и множеством вытянутых плиток на полу. Из-под некоторых торчали металлические шипы, уже слегка покрытые пылью. Старый механизм, но всё ещё рабочий. Рядом виднелись рычаги, а кое-где — странные напольные кнопки. Он склонил голову, глядя на эти ловушки. Было очевидно: они предназначены для того, чтобы человек научился осторожности. Испытание — но не для него. Джозеф беззвучно сделал шаг… и одним лёгким движением перепрыгнул через шипастый участок. И всё же, уходить сразу он не стал. У стены, аккуратно прибитые к камню, висели записки. Красивая, чуть наклонённая рукопись — узнаваемая с первой строчки: «Пожалуйста, не пугайся ловушек. Если ты боишься — просто позови, и я приду.» Он провёл пальцами по краю бумаги. Чернила чуть поблекли от времени, но в каждой букве чувствовалась забота. Не приказ. Не наставление. Тепло. Следующая записка: «Ты молодец, что дошёл до сюда. Я горжусь тобой. Но будь осторожен. Шипы могут ранить.» И внизу, аккуратным росчерком — «Прошу, не уноси записи. Они могут помочь другим.» Он усмехнулся. Тихо. Почти грустно. - Как будто знала, что их будут читать не только дети… — прошептал он, не в силах сдержать хрипотцу в голосе. Он шёл вдоль стены, собирая глазами каждую записку, словно греясь ими. Ему нужно было это тепло. Слова манекена не давали покоя — они тянули за собой тень страха, который поселился где-то глубоко в душе. Неподдельного, пронзающего до костей. Он мог бы озлобиться. Кто-то другой, быть может, сорвался бы и разнёс в щепки деревянного врага человечества… Но Джозеф не был идиотом. Он понимал: стать врагом всех монстров из-за одного гнилого фанатика - это лишь сыграть по чужим правилам. Он даже хотел было унести с собой одну из записок — чтобы тёплые слова перебили леденящий страх. Но остановил себя. Эти послания нужны другим. Тем, кто упадёт сюда и будет один, напуган и потерян. Им важнее. Задумавшись, он не сразу заметил, как вошёл в комнату, полностью заполненную шипами. Часть из них подрагивала, будто готовясь опуститься при малейшем касании. Джозеф молча вытянул ногу вперёд и начал осторожно водить ею над поверхностью пола, нащупывая безопасный путь. Подземелье было странным. Странным, как и он сам теперь на его фоне. Когда он вышел из комнаты, его взгляд столкнулся с компанией монстров — гигантской лягушкой, живым умывальником и морковкой с глазами. Все трое смотрели на него в полной тишине. Их круглые глаза были полны шока, даже лёгкого ужаса. - Здравствуйте, — с лёгкой усмешкой нарушил молчание Джозеф. - Вы случайно не знаете, где тут можно достать одежду? Моя сгнила, пока я спал. Кажется, не одну сотню лет пролежал. Он говорил спокойно, будто не стоял перед ними скелетом без единого лоскута на костях. И только теперь он заметил: эти существа, сами не носящие ни рубашки, ни шляпы, таращились на него с такой смесью ужаса и смущения, будто перед ними стоял не он… а голый человек. Джозеф не понимает это место.